Борька. Глава 5

Сергеич молча докурил, выбросил окурок в стоящее рядом ведро, глубоко вдохнул, на несколько мгновений задержав этот воздух внутри себя, словно принимая окончательное решение, затем резко его выдохнул, одновременно поднявшись с лавки, рубанул правой рукой воздух сверху-вниз, сказал:
- Пойдем, Борисыч, - и, не дожидаясь Борькиного ответа, Сергеич направился в сторону здания заводской администрации.
Борька понял, что Сергеич принял какое-то решение, спорить с которым бесполезно, и ему остается только следовать за Сергеичем.
Догнав Сергеича - а Борьке пришлось его догонять, походка у сухопарого, среднего роста Сергеича, была стремительной, Борька ни разу не видел его вальяжно прохаживающимся, Сергеич все время куда-то спешил, летел, стремился по своему, четко заданному направлению - Борька спросил только:
- Куда?
- К Палычу, ему свои фантазии расскажешь, пусть Палыч сам думает, что с тобой делать, - ответил Сергеич и Борьке послышалась такая сухая резкость в его ответе, что всю дорогу до кабинета Палыча он уже сожалел о своем рассказе Сергеичу про свою мечту.
“Ну что я за дурак, - думал он, - работал же себе спокойно, все нравилось, нет, потянуло же вдруг на откровения про свои мечты. Ну да ладно, уволят - не пропаду, опыт уже есть, уже и на другие заводы переманить пытались, даже в Италию звали, - вспомнил он итальянского менеджера Джованни, настойчиво звавшего его на итальянский завод. - Не пропаду. И будь, что будет” - с этими мыслями шагнул Борька вслед за Сергеичем в приемную Ивана Павловича - генерального директора и собственника завода.
Ивана Павловича все заводчане звали про себя Палычем, но лишь немногие могли его так называть в личном общении и к этим немногим относился и Сергеич, проработавший с Палычем бок о бок почти всю свою профессиональную жизнь. Они когда-то вместе начинали работать на заводе - Сергеич после армии, а Палыч, проходя свою первую производственную практику от института, и, по слухам, Сергеич уже через год стал наставником Палыча, а Палыч, в свою очередь, зародил в Сергеиче мысли о получении высшего образования и помогал ему затем в освоении институтских наук. Так, будучи друг для друга наставниками, они и подружились и дружба их, окрепнув, продолжалась до сих пор.
- У себя, - утвердительно, а не вопросительно, бросил Сергеич, зайдя в приемную, пересек ее несколькими шагами и распахнул директорскую дверь.
- У себя, - запоздало подтвердила секретарша Ирочка и улыбнулась Борьке, слегка пожав плечами.
Борька ей подбадривающе улыбнулся, мол, понимаю, между этими двумя начальниками свои взаимоотношения, своя иерархия, известная только им двоим, и те, Ирочка, с этим приходится лишь соглашаться.
А сам, сделав глубокий вдох, шагнул в кабинет Палыча вслед за Сергеичем.
- Ну вот, Палыч, полюбуйся, - услышал он речь Сергеича, - фантазера тебе привел, понимаешь, все, как ты и говорил тогда, понимаешь? - Сергеич, не дожидаясь разрешения хозяина кабинета, отодвинул стул, присел к столу, и, развернувшись к Борьке, кивнул ему, -  садись, рассказывай.
Борька взглянул на генерального.
Иван Павлович сидел с легкой улыбкой - он хорошо знал своего друга и их уровень взаимопонимания позволял им объясняться без лишних слов.
- Фантазер, значит, как и говорили, - произнес Палыч, глядя на Сергеича.
Сергеич молча кивнул и сделал жест рукой в сторону Борьки, словно показывая - вот он, полюбуйся.
Палыч перевел взгляд на Борьку и сделав приглашающий кивок головой, сказал:
- Садись, фантазер, рассказывай.
Борька, стараясь скрыть свое смущение, пробормотал, устраиваясь на стуле у края длинного стола:
- Что рассказывать?
- Фантазии свои рассказывай, парень, чем ты так Сергеича взбудоражил, давай и я теперь послушаю. Хотя, обожди, - Палыч бросил беглый взгляд на Сергеича, тот, словно поймав его, коротко и едва уловимо кивнул. Палыч взял в руки сотовый, сделал вызов и, услышав ответ, бросил краткое: “Зайди”, и, завершив звонок, отложил телефон в сторону.
В кабинете ненадолго воцарилась тишина. Было слышно, как слегка гудят и потрескивают лампы дневного освещения, как живет и дышит за окном завод.
Обрывки разных мыслей проносились в Борькиной голове, но лишь одна мысль перебивала все эти обрывки, превалируя над ними: “Будь, что будет”.
***
Тишину в кабинете прервал звук быстрых, легких, приближающихся шагов, а затем и звук открывшейся двери. В кабинет вошел Иван. Закрыв дверь, он подошел к краю стола для совещаний, сел по левую руку от Борьки и только затем произнес краткое: “Здравствуйте”. Все присутствующие поприветствовали его молчаливым кивком.
Расположились они теперь по своеобразной диагонали - Борька с Палычем друг напротив друга, Палыч за своим директорским столом, а Борька - в торце длинного стола для совещаний, приставленного перпендикулярно к столу Ивана Павловича. По левую руку от Палыча, в начале совещательного стола сидел Сергеич, а рядом с Борькой, слева от него, Иван.
***
Иван был для заводчан темной лошадкой. Над ним и посмеивались в кулуарах и в то же время побаивались. Побаивались не без оснований - Иван был сыном Ивана Павловича, хозяином кабинета, в котором расположились сейчас все участники внезапного совещания, и всего завода.
Ивану Павловичу многие сочувствовали, кто притворно, а в тайне с насмешкой, а кто и вполне искренне, считая, что не повезло ему с детьми.
Было у Ивана Павловича три сына, как в русских сказках, но ни один из них не пошел по стопам отца, в авиастроение. Старший держал сеть булочных, средний владел парикмахерскими салонами, а про Ивана, младшего, заводчане ничего понять не могли. Так частенько и говорили: “Старший - булочник, средник - цирюльник, третий вовсе был дурак”.
Иван появился на заводе почти одновременно с Борисом. Борьке в ту пору было 24 года, Ивану - 30. Но если Борька с тех пор уже три года проработал в проектно-конструкторском отделе и постепенно рос, нарабатывая авторитет, то Иван начал свою заводскую карьеру с дворницкой метлы.
Несколько месяцев он исправно мел и заводские дворы и цеха, а потом внезапно, по велению Палыча, был переведен в токарный цех. После нескольких месяцев в токарях, Иван какое-то время осваивал работу на станках с ЧПУ, потом и сборщиком летательных аппаратов поработал. После этого оказался в Борькином отделе, а еще через полгода снова был переведен и в настоящее время трудился в финансовой службе.
Серьезных участков работы Ивану не доверяли ни в одном подразделении, уже по опыту справедливо полагая, что он надолго не задержится. Как только в какой-либо службе начинали к Ивану привыкать и рассчитывать на него на более сложных участках работы, что в целом было нетрудно - Иван был исполнительным, трудолюбивым, с готовностью осваивал все новое, вникал в детали - спустя немного времени следовал вызов начальника службы к Палычу и распоряжение о переводе Ивана в другое подразделение.
Поначалу заводчане терялись в догадках, почему так происходит, затем решили, что отец лучше знает своего сына и раз он не доверяет ему ничего серьезного, следовательно, для этого есть основания. И заводчане по-своему включились в процесс воспитания великовозрастного сына уважаемого ими отца - ставили его на самые запущенные участки, поручали задания до которых обычно ни у кого не доходили руки.
Кстати, с появлением Ивана на заводе Палыча стали иногда называть Папычем, а затем просто Папой, словно раскрылся он для заводского коллектива с другой стороны и показал себя не только директором и собственником предприятия, но и человеком семейным, сумевшим вырастить троих сыновей, пусть даже не очень удачных, по мнению заводчан.
А удачливость сыновей Палыча по меркам заводского коллектива измерялась в большей степени тем, в чьи руки перейдет их завод, когда Палыч отойдет от дел. Заводчане понимали, что рано или поздно это случится и заранее переживали о том, что будет дальше с заводом и, соответственно, с ними.
Ведь при Палыче, особенно в последние годы, завод буквально расцвел и производство перешло на новый уровень - цеха и оборудование модернизированы, автоматизированы, появились зарубежные контракты, завод буквально ожил и задышал полной грудью. А вместе с ним ожил и весь коллектив, работать на заводе стало и престижно и денежно. И, конечно, заводчанам хотелось, чтобы развитие завода продолжалось и сетовали они, что нет второго такого Палыча, с которым бы это развитие смогло продолжиться.