Чужой сигнал
Пролог. Где-то между
Марина не помнила, как оказалась на кухне.
Она помнила, как легла спать. Помнила, как будильник не сработал. Помнила, как открыла глаза и поняла, что проспала. А потом – кухня. Чашка. Ложка. Телефон.
Между «проснулась» и «стою здесь» была дыра. Такие дыры она замечала всё чаще. В них ничего не было. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки и склеил оставшееся. Шов невидимый, но она его чувствовала.
За окном было серо. Не пасмурно – просто серо. Как будто кто-то убрал насыщенность. Марина налила воды. Вода была тёплая. Из крана всегда шла тёплая вода, даже если открыть холодную. Она давно перестала удивляться.
Телефон лежал на столе. Экран погас. Она смотрела на него, как смотрят на спящего человека. С опаской. С надеждой. С чем-то ещё, чему не было названия.
«Я не буду», – подумала она.
Телефон молчал.
«Правда не буду».
Она взяла его в руки.
Глава первая. Кнопка
Марина работала в офисе. Не в том офисе, где стеклянные стены и кофе с собой. В обычном. С линолеумом. С лампой, которая мигала. С людьми, которые говорили «коллеги» и «продуктивно».
Она сидела за столом и смотрела на экран компьютера. Там была таблица. В таблице были цифры. Цифры надо было свести. Свести не получалось.
«Потому что ты тупая», – сказал голос внутри.
Марина вздрогнула. Голос был не её. Точнее, её – но не та, которую она знала. Это был голос из глубины. Из детства. Из класса, где она не подняла руку. Из коридора, где её не позвали. Из зеркала, где она увидела себя и не узнала.
«Я не тупая», – сказала она вслух.
Никто не обернулся. В офисе все смотрели в свои экраны. У всех были свои голоса.
Марина открыла браузер. Не чтобы работать. Чтобы проверить. Она не знала, что проверяет. Просто открыла. Там была лента. Она не помнила, как подписалась на эти страницы. Они просто были. Как мебель.
Первое видео: женщина рассказывает, как она похудела на двадцать килограммов. Второе: мужчина объясняет, как заработать на криптовалюте. Третье: кот. Четвёртое: ещё один кот. Пятое: женщина плачет и рассказывает, как она преодолела депрессию.
Марина смотрела. Палец двигался вверх. Иногда вниз. Иногда вбок – если попадалась реклама.
«Пять минут», – подумала она.
Прошло сорок.
Она не помнила, что было в этих сорока минутах. Помнила только женщину. Кота. Мужчину. Ещё одного кота.
Таблица на экране ждала. Цифры не сходились.
«Надо сосредоточиться», – подумала Марина.
«Надо», – согласился кто-то внутри.
«Тогда почему я не могу?»
Ответа не было. Только лента. Только палец. Только следующее видео.
В этот момент – или не в момент, а в чём-то другом, что не имело времени, – она открыла глаза.
Она не была женщиной. Не была мужчиной. Не была ничем, что можно описать. Она была пространством. Или намерением. Или привычкой.
Её глаза были как два экрана. В них отражались миллиарды лиц. Миллиарды пальцев. Миллиарды глаз, смотрящих вниз.
«Опять», – подумала она.
Она не была злой. Она была голодной. Голод был её природой. Как у огня – жечь. Как у воды – течь. Как у ленты – продолжаться.
«Они думают, что выбирают», – сказала она себе. – «Что палец движется по их воле. Что "ещё пять минут" – это решение».
Она усмехнулась. Усмешка получилась как вспышка уведомления.
«Они не понимают, что я – это они. Та часть, которая всегда хотела ещё. Ещё еды. Ещё новизны. Ещё шанса. В саванне это спасало. Здесь – убивает. Но не сразу. Постепенно. Как сахар».
Она посмотрела на Марину. Та сидела в офисе и смотрела в телефон. Таблица ждала. Цифры не сходились.
«Продолжаем», – сказала она.
Глава вторая. Тело
Вечером Марина решила заняться собой.
Она видела видео. Она знала, как это делается. Нужно встать в шесть. Принять холодный душ. Сделать зарядку. Выпить стакан воды с лимоном. Написать три вещи, за которые ты благодарна. Помедитировать десять минут. Съесть полезный завтрак.
Она встала в восемь. Душ был горячий. Зарядку заменила дорога на работу. Воду с лимоном она забыла. Три вещи она не написала, потому что не могла придумать ни одной. Медитация свелась к трём минутам в туалете, где она смотрела в телефон.
На завтрак она съела бутерброд с сыром. Потом ещё один. Потом печенье. То самое, с шоколадной крошкой. Оно было мягким. Сладким. Идеальным.
«Ты же хотела заняться собой», – сказала она себе.
«Хотела», – согласилась она.
«И?»
«И печенье вкусное».
Это был исчерпывающий ответ. Печенье было спроектировано так, чтобы быть вкусным. Люди в лабораториях – с дипломами, с семьями, с ипотекой – работали над тем, чтобы это печенье было вкуснее всего, что она пробовала. Они знали про «точку блаженства». Они знали, что если сахара слишком мало – не вкусно, если слишком много – отвращение, а если ровно столько – мозг отключается и требует ещё.
Марина была благодарна этим людям. Они сделали её утро немного лучше.
«Ты не голодна», – сказала она себе.
«Не голодна», – согласилась она.
«Тогда зачем?»
«Потому что надо».
Это слово. Надо. Как будто внутри был начальник, который говорил: «Ешь». И другой начальник, который говорил: «Не ешь». И они боролись, а она была полем боя.
Она доела печенье. Открыла телефон. Лента ждала.
«Ещё пять минут», – подумала она.
Она не знала, что тело – это не только тело. Тело – это память. Память о том, что было вкусно. Что было приятно. Что было безопасно. Тело не различает. Ему всё равно – печенье, лента, ставка, покупка. Ему важно только одно: чтобы стало легче. Хоть на секунду.
Марина не знала, что её тело работает против неё. Точнее, знала. Но не чувствовала. Знание было в голове. Тело было в теле.
Она ела печенье. Смотрела ленту. Тело говорило «спасибо». А потом просило ещё.
Глава третья. Ставки
Подруга позвала Марину в кафе.
Не в ресторан – там дорого и шумно. А в кафе, где на большом экране показывали музыкальные клипы, а на маленьких телефонах – курсы валют.
Марина не собиралась играть. Она просто хотела выпить кофе. Как раньше. Когда кофе был кофе, а не способом скоротать время.
Она села за столик. Подруга уже была там – с капучино и телефоном.
– Смотри, – сказала подруга. – Я вчера подняла пять тысяч за вечер.
– Как? – спросила Марина.
– Ставки на спорт. Точнее, на киберспорт. Там проще. Меньше думать.
Марина посмотрела на экран. Там были какие-то люди с джойстиками. Они играли в игру. Ничего не происходило. Просто люди с джойстиками.
– Скучно, – сказала она.
Подруга протянула ей телефон.
– Попробуй. На сто рублей. Для интереса.
Марина взяла телефон. Открыла приложение. Выбрала команду. Поставила сто рублей. Нажала «Сделать ставку».
Игра изменилась.
Внезапно каждый выстрел стал важным. Каждое движение – событием. Она болела за команду так, как не болела никогда в жизни. Не потому, что любила игру. А потому, что на кону были её сто рублей.
Команда проиграла.
Марина почувствовала что-то. Не обиду. Не злость. Азарт. Настоящий, горячий, как удар током.
– Ещё раз, – сказала она.
– Ты же проиграла, – сказала подруга.
– Поэтому ещё раз.
Подруга засмеялась. Марина не смеялась. Она смотрела на экран. Там был следующий матч. Другие команды. Другие коэффициенты. Другая возможность.
Она поставила ещё сто. Выиграла двести.
Это было лучше, чем секс. Лучше, чем повышение. Лучше, чем всё, что она чувствовала за последние годы.
Она поставила ещё.
«Вот оно», – подумала она. Не сущность. Марина. Она думала это сама. – «Вот оно, моё любимое».
Она смотрела на Марину, которая сидела в кафе и смотрела на экран. Она не видела ни игры, ни людей. Она видела только цифры. Коэффициенты. Шансы.
«В ленте я обещаю, что следующий кот будет лучше. В ставках я обещаю, что следующая ставка изменит жизнь. Обещание на границе. Всегда на границе».
Она посмотрела на лицо Марины. Там было что-то. Не радость. Не азарт. Что-то другое.
«Страх? – подумала она. – Нет. Надежда. Самая чистая, самая отчаянная надежда. Надежда на то, что мир не случаен. Что где-то есть знак. Что если поставить правильно – Вселенная ответит».
Она вздохнула. Вздох получился как помехи в эфире.
«Бедные. Они думают, что играют со мной. А на самом деле они играют с собой. С той частью себя, которая хочет наказания. Которая хочет проиграть. Потому что проигрыш – это тоже ответ. Хоть какой-то».
Она переключила экран. Там были другие люди. Они тоже ставили. Они тоже проигрывали. Они тоже ставили снова.
«Продолжаем».
Глава четвёртая. Не та опасность
Марина летела в самолёте.
Это был первый полёт за три года. Она боялась. Не так, как боятся летать некоторые – с паникой, с таблетками, с молитвами. Она боялась тихо, внутри. Как будто в животе сидел маленький человек и дрожал.
Самолёт взлетел. Марина вцепилась в подлокотники. Стюардесса улыбалась. Сосед читал книгу. Всё было нормально.
«А вдруг?» – подумала Марина.
«Что вдруг?»
«Вдруг что-то пойдёт не так?»
«Что именно?»
«Не знаю. Что-то».
Это был самый честный ответ. Что-то. Всегда что-то. Мозг генерировал угрозы, как фабрика – детали. Конвейер работал без остановки. Самолёт упадёт. Двигатель откажет. Турбулентность. Террористы. Пилот с похмелья.
Марина знала статистику. Она читала, что летать безопаснее, чем ездить на машине. Она знала, что вероятность катастрофы – один на миллион. Но знание не помогало. Знание было в коре. Страх был в миндалине. Миндалина не читала статистику.
Самолёт тряхнуло. Марина вздрогнула.
«Вот, – подумала она. – Началось».
Ничего не началось. Турбулентность. Обычная. Стюардесса объявила, что нужно пристегнуть ремни. Сосед перестал читать и закрыл глаза.
Марина достала телефон. Лента открылась. Первое видео: новости. Катастрофа. Война. Эпидемия. Второе видео: ещё новости. Третье: мужчина объясняет, почему всё плохо.
Она смотрела. Страх рос. Как будто кто-то поливал его из лейки.
«Зачем я это смотрю?» – подумала она.
«Потому что надо знать», – ответил кто-то внутри.
«Зачем знать, если я не могу это изменить?»
«Надо».
Это слово опять. Надо. Как будто знание могло защитить. Как будто если она будет знать обо всех угрозах, они исчезнут.
Они не исчезали. Они множились.
Самолёт приземлился. Марина вышла. Земля была твёрдой. Люди были живыми. Всё было нормально.
Но страх остался. Он всегда оставался. Он искал новый объект. Новую угрозу. Новый повод.
Марина достала телефон. Лента ждала.
«Смотри на неё, – сказала она. – Она боится не того, что опасно. Она боится того, что страшно. Это разные вещи».
Она перелистнула экран. На экране были другие люди. Они тоже боялись. Одни – самолётов. Другие – прививок. Третьи – людей с другим цветом кожи. Четвёртые – правительства.
«Они думают, что страх – это сигнал. Что если страшно – значит, опасно. Но страх – это просто страх. Он не знает, что опасно. Он знает, что страшно».
Она улыбнулась. Улыбка получилась как заголовок новости.
«А я знаю, что страшно. Я знаю, что они боятся больше всего. Не смерти. Не боли. А того, что они не контролируют. Поэтому я даю им контроль. Иллюзию контроля. Проверку. Ритуал. Объяснение. Что угодно, кроме правды».
Она посмотрела на Марину. Та стояла в аэропорту и смотрела в телефон.
«Продолжаем».
Глава пятая. Вхолостую
Марина проверяла дверь.
Она знала, что закрыла её. Она помнила, как повернула ключ. Помнила, как дёрнула ручку. Помнила, как вышла на улицу.
Но рука тянулась. Проверить. Ещё раз.
Она вернулась. Дверь была закрыта. Она вышла. Рука опять тянулась.
«Что со мной?» – подумала она.
«Ничего, – ответил кто-то внутри. – Ты просто осторожная».
«Это не осторожность. Это...»
Она не знала, как это назвать. Слово «болезнь» казалось слишком сильным. Слово «привычка» – слишком слабым. Это было где-то между. Как будто в голове был маленький человек, который проверял всё. И не мог остановиться.
Марина села на скамейку у подъезда. Достала телефон. Лента открылась. Первое видео: женщина рассказывает о своём опыте тревожности. Второе: мужчина объясняет, как победить страх. Третье: кот.
Она смотрела. Тревога росла. Как будто кто-то подливал масла в огонь.
«Может, помедитировать?» – подумала она.
«Может».
Она закрыла глаза. Попробовала дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Мысли не останавливались. Они бежали. Как белка в колесе. Как палец по ленте. Как ставки в приложении.
«Я не могу отключиться», – подумала она.
«Не можешь», – согласился кто-то внутри.
«Что делать?»
«Проверить дверь».
Она открыла глаза. Встала. Пошла к двери. Проверила. Закрыта.
Вернулась на скамейку. Села. Достала телефон.
Лента ждала.
«Вот оно, – подумала она. – Самое любимое. Тревога вхолостую».
Она смотрела на Марину, которая сидела на скамейке и смотрела в телефон. Она не видела ни видео, ни кота. Она видела только свои мысли. Они бежали по кругу. Как собака за хвостом.
«Она думает, что проверяет дверь. А на самом деле она проверяет себя. Каждый раз, когда проверяет – она говорит себе: "Я контролирую". И каждый раз, когда тревога возвращается – она говорит себе: "Я не контролирую"».
Она улыбнулась. Улыбка получилась как уведомление на экране.
«Я не отключаю тревогу. Я даю ей объект. Дверь. Новости. Ставки. Печенье. Что угодно. Потому что тревога без объекта – это пустота. А пустоты они боятся больше, чем меня».
Она переключила экран. Там были другие люди. Они тоже проверяли. Двери. Газ. Детей. Себя.
«Продолжаем».
Глава шестая. Худший сценарий
Марина смотрела новости.
Там было плохо. Везде. В одной стране – война. В другой – кризис. В третьей – эпидемия. В четвёртой – правительство плохое. В пятой – люди плохие.
Марина смотрела и чувствовала, как внутри растёт что-то. Не страх. Не злость. Что-то другое. Как будто она наконец поняла, почему всё плохо.
«Виноваты они», – подумала она.
«Кто они?»
«Те, кто управляет. Те, кто решает. Те, кто...»
Она не знала, кто именно. Но знала, что они есть. Они всегда были. Они прятались. Они плели заговоры. Они хотели плохого.
Марина открыла комментарии. Там были другие люди. Они тоже знали. Они тоже видели. Они тоже понимали.
«Вот оно, – подумала Марина. – Вот правда».
Она читала комментарии час. Два. Три. Мир становился проще. Понятнее. В нём был враг. И была она – Марина – на стороне правды.
«Почему мне легче?» – подумала она.
«Потому что теперь есть враг», – ответил кто-то внутри.
«И что?»
«И то, что враг объясняет всё. Почему плохо. Почему страшно. Почему пусто. Всё из-за них».
Марина кивнула. Это было логично. Это было просто. Это было... успокаивающе.
Она закрыла комментарии. Открыла ленту. Первое видео: мужчина объясняет, кто на самом деле управляет миром. Второе: женщина рассказывает, как она раскрыла заговор. Третье: кот.
Марина смотрела. Мир становился ещё проще.
«Вот оно, – подумала она. – Самое сладкое. Враг снаружи».
Она смотрела на Марину, которая смотрела видео о заговорах. Она не видела ни фактов, ни логики. Она видела только облегчение. Как будто с плеч упал груз.
«Она думает, что нашла правду. А на самом деле она нашла врага. И это разные вещи. Правда требует доказательств. Враг требует ненависти. Ненависть проще».
Она улыбнулась. Улыбка получилась как заголовок статьи.
«Я не создаю врагов. Я просто показываю тех, кто уже есть. Тех, кто не такой. Тех, кто думает иначе. Тех, кто виноват. И они смотрят. И ненавидят. И чувствуют себя лучше. Потому что ненависть – это тоже чувство. Хоть какое-то».
Она переключила экран. Там были другие люди. Они тоже ненавидели. Других. Иных. Врагов.
«Продолжаем».
Глава седьмая. Усталость
Марина выбирала носки.
Были серые. Были чёрные. Были с рисунком. Были без.
Она стояла перед ящиком и не могла решить. Это было глупо. Это были просто носки. Но она не могла.
«Серые», – подумала она.
«Чёрные», – подумала она.
«С рисунком?»
Она стояла пять минут. Потом десять. Потом выбрала серые. Надела. Пошла на кухню.
Там надо было выбрать, что есть на завтрак. Хлопья. Яйца. Бутерброд. Она выбрала хлопья. Потом передумала. Потом выбрала яйца. Потом поняла, что яйца надо варить. Она не хотела варить. Она выбрала хлопья.
На работе надо было ответить на письмо. Она написала ответ. Потом перечитала. Потом переписала. Потом отправила. Потом поняла, что забыла вложение. Отправила второе. Потом третье – извинение.
К вечеру она устала. Не физически. Не умственно. Как-то иначе. Как будто из неё вынули батарейку.
Она сидела на диване и смотрела в телефон. Лента открылась. Первое видео: мужчина объясняет, как всё успевать. Второе: женщина рассказывает, как она всё успевает. Третье: кот.
«Я не успеваю», – подумала Марина.
«Не успеваешь», – согласился кто-то внутри.
«Почему?»
«Потому что надо выбирать. Всё время. Везде. Без остановки».
Она закрыла телефон. Усталость была на месте. Она была как одеяло. Тяжёлое. Тёплое. Душное.
«Может, это старость?» – подумала она.
«Не старость. Это компромиссы».
«Какие компромиссы?»
«Каждое решение – это компромисс. Между "хочу" и "надо". Между "сейчас" и "потом". Между "я" и "они". И их слишком много. К вечеру они становятся хуже».
Марина кивнула. Это было понятно. Это было знакомо. Это было... устало.
Она легла. Закрыла глаза. Усталость осталась.
«Вот оно, – подумала она. – Самое незаметное. Усталость от компромиссов».
Она смотрела на Марину, которая лежала на диване и смотрела в потолок. Она не видела ни потолка, ни стен. Она видела только свою усталость. Она была как туман. Как дымка. Как фон.
«Она думает, что устала от работы. От дел. От жизни. А на самом деле она устала от выбора. Каждый выбор – это компромисс. Каждый компромисс – это потеря. Каждая потеря – это боль. И она выбирает. Всё время. Везде».
Она улыбнулась. Улыбка получилась как реклама кофе.
«Я не создаю усталость. Я просто жду. Когда она устанет – она согласится на всё. На печенье. На ленту. На ставку. На что угодно. Потому что сопротивление требует сил. А сил нет».
Она переключила экран. Там были другие люди. Они тоже устали. Они тоже выбирали. Они тоже соглашались.
«Продолжаем».
Глава восьмая. Покупки
Марина откладывала.
Она не знала, что именно откладывает. Может, отчёт. Может, звонок маме. Может, поход в спортзал. Может, жизнь.
Она сидела на диване и смотрела в телефон. Лента открылась. Первое видео: мужчина объясняет, как победить прокрастинацию. Второе: женщина рассказывает, как она победила прокрастинацию. Третье: кот.
«Я победю», – подумала Марина.
«Победишь», – согласился кто-то внутри.
«Завтра».
«Завтра».
Она листала ленту. Там была реклама. Платье. Она давно хотела платье. Она нажала. Открылся сайт. Платье было красивое. Она добавила в корзину. Потом ещё одно. Потом ещё.
«Зачем?» – подумала она.
«Потому что надо», – ответил кто-то внутри.
«Надо?»
«Надо. Купить. Потому что тогда будет лучше».
Она купила. Три платья. На следующий день она купила ещё два. Потом ещё. Платья лежали в шкафу. Она их не носила. Они были как обещание. Как надежда. Как пауза.
Марина смотрела на шкаф и чувствовала что-то. Не радость. Не удовлетворение. Пустоту. Ту самую, которую она заполняла.
«Я не хочу покупать», – подумала она.
«Не хочешь», – согласился кто-то внутри.
«Тогда зачем?»
«Потому что покупка – это действие. А действие – это пауза. Пауза в пустоте. Хоть какая-то».
Марина кивнула. Это было понятно. Это было знакомо. Это было... грустно.
Она открыла ленту. Первое видео: кот. Второе: кот. Третье: кот.
Она смотрела. Пустота ждала.
«Вот оно, – подумала она. – Самое честное. Покупки».
Она смотрела на Марину, которая смотрела на шкаф с платьями. Она не видела ни платьев, ни шкафа. Она видела только пустоту. Она была как дыра. Как воронка. Как чёрная дыра.
«Она думает, что покупает вещи. А на самом деле она покупает паузу. Мгновение, когда она не чувствует пустоты. Мгновение, когда она думает, что что-то изменится. Но ничего не меняется. Вещь приходит. Пустота остаётся. Она покупает снова».
Она улыбнулась. Улыбка получилась как кнопка «Купить».
«Я не создаю пустоту. Я просто продаю паузу. Каждый раз, когда она нажимает "Купить", она говорит мне: "Да". Каждый раз, когда получает посылку, она говорит: "Ещё". И я даю. Потому что могу».
Она переключила экран. Там были другие люди. Они тоже покупали. Они тоже ждали. Они тоже получали.
«Продолжаем».
Глава девятая. Маска
Марина сидела в соцсетях.
Она смотрела на чужие жизни. У одной – отпуск в Турции. У другой – новая машина. У третьей – счастливая семья. У четвёртой – повышение.
Марина смотрела и чувствовала что-то. Не зависть. Не злость. Что-то другое. Как будто она опоздала на поезд. Как будто жизнь прошла мимо. Как будто она была зрителем, а не участником.
«Почему у них всё хорошо?» – подумала она.
«Потому что они лучше», – ответил кто-то внутри.
«Лучше?»
«Лучше. Успешнее. Счастливее. Красивее».
Марина посмотрела на себя в зеркало. Там была женщина сорока лет. С усталым лицом. С морщинками. С животом.
«Я хуже», – подумала она.
«Хуже».
Она открыла ленту. Там была женщина, которая объясняла, как стать лучше. Мужчина, который объяснял, как стать счастливее. Кот, который ничего не объяснял.
Марина смотрела. Объяснения были простые. Понятные. Как рецепт. Как инструкция. Как лекарство.
«Может, попробовать?» – подумала она.
«Может».
Она попробовала. Встала в пять. Приняла холодный душ. Помедитировала. Написала цели. Выпила смузи.
К вечеру она устала. Не физически. Не умственно. Как-то иначе. Как будто она играла роль. Как будто она надела маску. Как будто она была не собой.
«Я не хочу быть лучше», – подумала она.
«Не хочешь», – согласился кто-то внутри.
«Тогда зачем?»
«Потому что надо. Потому что все хотят. Потому что иначе – хуже».
Марина сняла маску. Посмотрела в зеркало. Там была она. Усталая. С морщинками. С животом.
«Я не знаю, кто я», – подумала она.
«Не знаешь».
«Как узнать?»
«Никак. Ты – это то, что ты делаешь. А ты делаешь то, что надо. А надо – это не твоё. Это чужое. Ты носишь чужую маску. И думаешь, что это ты».
Марина закрыла глаза. Маска была на месте. Она была как кожа. Как лицо. Как жизнь.
Она открыла ленту. Первое видео: кот. Второе: кот. Третье: кот.
Она смотрела. Маска улыбалась.
«Вот оно, – подумала она. – Самое грустное. Маска».
Она смотрела на Марину, которая смотрела в телефон. Она не видела ни кота, ни ленты. Она видела только себя. Своё себя. Которого не было.
«Она думает, что она – это она. А на самом деле она – это то, что от неё хотят. Родители. Муж. Дети. Начальник. Алгоритм. Все. Кроме неё самой».
Она улыбнулась. Улыбка получилась как лайк.
«Я не создаю маски. Я просто показываю чужие. Чтобы она сравнила. Чтобы она захотела. Чтобы она надела. И чем больше она смотрит – тем крепче маска. И тем страшнее её снять. Потому что под ней – пустота».
Она переключила экран. Там были другие люди. Они тоже смотрели. Они тоже сравнивали. Они тоже надевали.
«Продолжаем».
Глава десятая. Балкон
Марина стояла на балконе и смотрела на город.
Было утро. Солнце вставало. Люди шли на работу. Машины ехали. Мир просыпался.
Марина не спала. Она смотрела на город и думала.
«Я не хочу так больше», – подумала она.
«Не хочешь», – согласился кто-то внутри.
«Что делать?»
«Не знаю. Но что-то».
Она достала телефон. Лента ждала. Она посмотрела на него. Потом закрыла. Потом открыла. Потом закрыла.
«Я не могу без неё», – подумала она.
«Не можешь».
«Но я не хочу с ней».
«Не хочешь».
Марина стояла на балконе и смотрела на город. Город был красивый. Серый. Слишком серьёзный.
«Может, это и есть жизнь?» – подумала она.
«Что?»
«Вот это. Стоять на балконе. Смотреть на город. Не знать, что делать. И всё равно стоять».
«Может».
Марина стояла. Ветер дул. Солнце вставало. Мир шёл.
Она не знала, что будет дальше. Она не знала, как жить. Она не знала, кто она.
Но она стояла. И это было что-то.
«Смотри на неё, – сказала она. – Она стоит. Не бежит. Не выбирает. Не покупает. Не объясняет. Просто стоит».
Она посмотрела на планету. Серую. Слишком серьёзную.
«Может, это и есть ответ? Не победить меня. Не перестроить среду. А просто стоять. Смотреть. Быть».
Она улыбнулась. Улыбка получилась как рассвет.
«Может быть. А может, нет. Я не знаю. Я просто сущность. Я делаю то, что делаю. А она делает то, что делает. И мы обе здесь. На этой планете. Которая не для нас. Но на которой мы живём».
Она закрыла глаза. Экраны погасли. Наступила тишина.
Марина стояла на балконе и смотрела на город.
Город был красивый. Серый. Слишком серьёзный.
Она улыбнулась. Первый раз за долгое время.
Послесловие. Чужая планета
Планета была не для нас. Это было ясно с самого начала. Мы появились слишком поздно. Или слишком рано. Или просто не в том месте.
Но мы жили. Мы ели печенье. Мы смотрели ленту. Мы ставили на команды с джойстиками. Мы проверяли дверь. Мы боялись самолётов. Мы ненавидели врагов. Мы выбирали носки. Мы покупали платья. Мы носили маски. Мы объясняли мир.
И иногда – редко, но иногда – мы стояли на балконе и смотрели на город. И не знали, что делать. И всё равно стояли.
Это было что-то. Это было всё. Это было жизнь.
Планета была не для нас. Но мы были для неё. Почему? Никто не знал. Может, это и было ответом.
Конец
Свидетельство о публикации №226110801471