Сивый мерин не виноват

"Послушай! ври, да знай же меру" -

А.С.Грибоедов



"Ах,обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!" -

А.С.Пушкин





Пролог



Живёт народец интересный,

На выдумки весьма горазд:

Коль сам соврёт - то жест известный:

"Да это мерин врёт за нас!"



Коль выпьет лишнего - "как лошадь",

Коль рассмеётся - "ржёт, подлец!",

А если в жизни не устроен -

Виновна кляча! Вот хитрец!



То "тёмной лошадью" зовётся,

То "ломовой" - хоть надорвись!

А человек вспотеет, гнётся -

И снова лошадь, мол, держись!



То в хвост и в гриву их ругают,

То наделяют всем подряд,

А сами, знай, не замечают,

Своих грехов не разглядят.



Терпели кони, клячи, мулы

Насмешки, прозвища и гам,

Но тут терпенье их кольнуло -

И стало ясно: хватит нам!



И вот созвали сходку дружно,

Чтоб положить конец молве.

Ведь разобраться было нужно:

Кто врёт, и чья вина - и где?



Однажды два знакомых мужика встретились у сельского магазина. Один из них, судя по всему, был чем-то сильно раздосадован и рассказывал другому о некоем гражданине, который, по его словам, окончательно потерял совесть.



- Да он тебе такого наплетёт, что заслушаешься! Вчера одно говорил, сегодня другое. В глаза смотрит и не краснеет. Врёт, как сивый мерин!



Второй мужик понимающе покачал головой.



- Ну, если как сивый мерин, тогда всё ясно. Тут уж без вариантов.



Оба удовлетворённо помолчали, словно вопрос был исчерпан, и перешли к обсуждению погоды, цен на картошку и прочих вещей, в которых, как известно, разобраться гораздо труднее, чем в чужой лжи.

Они не заметили, что неподалёку стоял Сиверий Ферапонтович.

Сиверий Ферапонтович был именно тем самым сивым мерином, о котором только что столь нелестно отозвались. Он не сразу понял, что услышал. Вернее, понял, но отказывался верить собственным ушам. Он даже перестал жевать овёс, а это уже свидетельствовало о серьёзности положения.



- Простите, господа, - произнёс он наконец, - а с какой, собственно, стати?



Но мужики уже ушли.

Сиверий Ферапонтович остался один на один с выражением, которое существовало, вероятно, задолго до его рождения и, что было особенно возмутительно, совершенно не нуждалось в доказательствах.

Он долго обдумывал случившееся. Потом решил, что дело это так оставлять нельзя. Ведь если сегодня сивый мерин отвечает за чужую ложь, то завтра, чего доброго, сивая кобыла будет отвечать за чужое безумие, а козёл - за чужие грехи.

Последняя мысль показалась ему особенно несправедливой.




Глава 1. Дело принимает серьёзный оборот


Сиверий Ферапонтович не привык жаловаться. За свою долгую жизнь он повидал всякое: и тяжёлую работу, и дурное обращение, и человеческую неблагодарность. Но чтобы его, честного сивого мерина, сделали символом лжи - такого он никак не ожидал.

Он ещё раз прокрутил в голове разговор у магазина. Особенно обидно звучало это спокойное мужицкое: "Ну, если как сивый мерин, тогда всё ясно". Выходило, что его вина даже не нуждалась в обсуждении. Само его существование служило достаточным доказательством.



- Нет, так дело не пойдёт, - сказал Сиверий Ферапонтович и решительно переступил с ноги на ногу.

- Что это у тебя не пойдёт? - раздался неподалёку женский голос.



Это была Аграфена Карповна, сивая кобыла с характером таким, что не всякий человек решился бы с ней спорить. Она умела слушать, но ещё лучше умела задавать вопросы.



- Да вот, понимаешь, - начал Сиверий, - люди опять за своё. Один другому сказал: "Врёт, как сивый мерин". И ведь это обо мне!

- А ты уверен, что именно о тебе? - спросила Аграфена Карповна.

- А о ком же ещё? Я, между прочим, единственный сивый мерин в округе.

- Вот именно, - сказала Аграфена. - А я, значит, единственная сивая кобыла. И что-то мне подсказывает, что добром это не кончится.

- Почему?

- Потому что я уже слышала, как одна женщина сказала про соседку: "Бредит, как сивая кобыла". И, судя по всему, имела в виду не меня. Но почему тогда я должна за это отвечать?



Сиверий задумался. Получалось, что несправедливость была гораздо шире, чем он предполагал.



- Значит, нас двое, - произнёс он.

- Пока двое, - уточнила Аграфена. - А если присмотреться, там, пожалуй, целое общество пострадавших.

- Целое общество, говорите? - послышался спокойный голос.



Из-за плетня показалась Матильда - белая ангорская коза с длинной, роскошной шерстью. Она двигалась неторопливо, словно никуда не опаздывала и вообще не видела причин торопиться в мире, где всё равно никто толком не знает, куда идёт.



- А Вы, собственно, о чём? - спросила Аграфена Карповна.

- Да я уже некоторое время слушаю. И вот что мне интересно: почему вы решили, что речь идёт только о животных?

- А о ком же ещё? - удивился Сиверий Ферапонтович.

- О людях, разумеется. Они ведь тоже постоянно становятся героями всяких выражений. Только почему-то не всегда замечают, что сами же их и придумали.

- Например? - заинтересовалась Аграфена.

- Например, "свинью подложить", "собачья преданность", "козёл отпущения". Хотя последнее, если вдуматься, вообще удивительная история. Козёл, насколько мне известно, никого не просил назначать его ответственным за чужие грехи.

- Вот именно! - оживился Сиверий. - И я не просил назначать меня ответственным за чужую ложь!

- А я не просила отвечать за чужое безумие! - добавила Аграфена.



Матильда задумчиво пожевала травинку.



- Знаете, мне кажется, здесь есть нечто большее, чем просто обидные слова. Люди не только сравнивают себя с нами. Они словно перекладывают на нас то, за что сами не хотят отвечать.

- То есть это уже не просто обзывательство? - уточнил Сиверий.

- Боюсь, что это целая система, - ответила Матильда.



Все трое замолчали.

Слово "система" прозвучало настолько серьёзно, что даже Сиверий Ферапонтович перестал сердито переступать копытами.



- И что же нам делать? - наконец спросила Аграфена.



Матильда подняла голову:



- Для начала выяснить, кто всё это придумал. А потом потребовать объяснений.

- У кого? - спросил Сиверий.

- Вот это, дорогой мой, нам ещё предстоит установить.



Разговор, казалось, зашёл в тупик. Сиверий Ферапонтович требовал справедливости, Аграфена Карповна требовала объяснений, а Матильда предлагала сначала установить виновных. Но никто из них не знал, с чего начинать.

И тут из-за поворота показался незнакомец.

Он шёл неторопливо, уверенно, слегка покачивая головой. На нём было длинное кожаное пальто, которое сидело так ладно, словно его шили не по мерке, а по особому случаю. Незнакомец остановился в нескольких шагах от троицы, внимательно оглядел собравшихся и произнёс:



- Так-так. Значит, слухи не врали. Дело действительно назрело.

- А Вы, собственно, кто будете? - спросила Аграфена Карповна.



Незнакомец чуть приподнял голову.



- Конь.

- Это мы заметили, - сухо ответила Аграфена. - Но нас интересует не порода, а цель визита.

- Цель у меня вполне определённая. Я представляю Общество защиты животных от человеческой фразеологии.



Сиверий Ферапонтович даже приподнял уши.



- Простите, что представляете?

- Общество защиты животных от человеческой фразеологии. Сокращённо - ОЗЖЧФ. Организация пока небольшая, но перспективы, как видите, огромные.

- А Вы кто в этой организации? - спросила Матильда.

- Председательствующий. По крайней мере, пока никто не возражает.

- А почему Вы в кожаном пальто? - поинтересовался Сиверий.

- Это отдельная история, - ответил незнакомец. - И, уверяю вас, она тоже имеет отношение к человеческой фразеологии.



Он сделал небольшую паузу и добавил:



- Но сейчас не об этом. Я пришёл по вашему делу. Насколько мне известно, здесь имеются претензии к людям, которые безосновательно используют имена и репутацию животных в своих речевых оборотах.



- Безосновательно! - подтвердил Сиверий.

- И даже не спрашивают нашего согласия! - добавила Аграфена.

- А иногда ещё и делают нас виноватыми, - заметила Матильда.



Конь в кожаном пальто удовлетворённо кивнул.



- Прекрасно. Значит, жалобы есть. Свидетели имеются. Осталось собрать материалы и назначить заседание.

- А кого будем судить? - спросил Сиверий.

- Вот это, уважаемый, самый интересный вопрос. Пока неизвестно. Возможно, придётся выслушать не только простых граждан, но и некоторых весьма уважаемых людей.



- Каких ещё людей? - насторожилась Аграфена.

- Тех, кто придумывал, записывал, распространял и украшал нашу фразеологию. Некоторые из них, кстати, давно умерли. Но это, как вы понимаете, не освобождает их от необходимости дать показания.




Глава 2. Первое заседание ОЗЖЧФ



Первое заседание Общества защиты животных от человеческой фразеологии было назначено на ближайший четверг. Почему именно на четверг, никто толком объяснить не мог. Конь в кожаном пальто сказал, что понедельник - день тяжёлый, вторник - ещё не разогнался, среда - середина недели, пятница - уже почти выходной, а суббота и воскресенье вообще не располагают к серьёзным заседаниям.



- А четверг, стало быть, располагает? - поинтересовалась Аграфена Карповна.

- Вполне, - ответил председатель. - У четверга репутация спокойного рабочего дня. Хотя, конечно, это тоже человеческое заблуждение.



Место заседания выбрали недалеко от старого дуба. Помещение было просторное, но без излишеств. Стол, несколько стульев, скамья и табличка на двери: "ОЗЖЧФ. Посторонним вход разрешён, если они готовы отвечать за свои выражения".

К назначенному часу собрались Сиверий Ферапонтович, Аграфена Карповна и Матильда. Конь в кожаном пальто занял место во главе стола и постучал копытом.



- Прошу тишины. Заседание объявляю открытым.

- А протокол кто ведёт? - спросила Матильда.



Председатель посмотрел на присутствующих.



- Действительно. Важный вопрос.

- Я могу, - сказала Матильда. - У меня память хорошая. И почерк, между прочим, тоже.

- Прекрасно. Тогда начнём с повестки дня.



Он развернул лист бумаги и торжественно прочитал:



- Первое. Рассмотрение жалобы гражданина Сиверия Ферапонтовича на употребление выражения "врёт как сивый мерин". Второе. Рассмотрение жалобы гражданки Аграфены Карповны на выражение "бредит как сивая кобыла". Третье. Установление круга лиц, причастных к распространению указанных выражений. Четвёртое. Привлечение свидетелей из числа известных литераторов и составителей словарей.



- А почему литераторов сразу после словарей? - спросила Аграфена.

- Потому что сначала надо выяснить, кто придумал, а потом - кто записал, - ответил председатель.

- А если придумал один, а записал другой?

- Тогда отвечать будут оба. В зависимости от степени участия.



Сиверий Ферапонтович одобрительно кивнул. Ему нравилось, что дело наконец приобретало официальный характер.



- И кого же Вы собираетесь вызвать? - спросил он.



Конь в кожаном пальто достал из внутреннего кармана пальто ещё один лист.



- Для начала Владимира Ивановича Даля. Без него в таких делах не обойтись. Затем Александра Сергеевича Пушкина, Николая Васильевича Гоголя и Антона Павловича Чехова. Думаю, у каждого найдётся что сказать.



- А они придут? - засомневалась Аграфена.

- Приглашения уже отправлены.

- И что, никто не возразил?

- Пока нет. Хотя от одного из них пришёл ответ: "Явиться готов, но прошу не превращать заседание в скучное мероприятие".


- Кто это? - спросила Матильда.



Председатель посмотрел на лист.



- Подпись неразборчива. Но, судя по почерку, это Гоголь.



Сиверий Ферапонтович впервые за весь день улыбнулся.



- Вот теперь, кажется, начинается настоящее расследование.



Первым, как и следовало ожидать, появился Владимир Иванович Даль. Он вошёл с большой тетрадью под мышкой, поздоровался со всеми и сразу поинтересовался:



- Так на какие слова жалуетесь?

- Не на слова, а на выражения, - уточнила Матильда.

- А выражения, голубушка, тоже из слов состоят. И каждое слово имеет свою историю. Иногда длинную, иногда запутанную, а иногда такую, что лучше бы её вовсе не трогать.

- Вот мы и хотим узнать историю одного такого выражения, - сказал Сиверий Ферапонтович. - "Врёт как сивый мерин". Почему именно мерин? Почему сивый? И почему, собственно, врёт?



Даль раскрыл тетрадь.



- Вопрос серьёзный. Но прежде чем отвечать, надо разобраться, что именно подразумевается под этим оборотом. Народная речь - вещь живая. Она не всегда логична, зато почти всегда выразительна.

- А справедлива? - спросила Аграфена Карповна.



Даль посмотрел на неё поверх очков.



- Это уже другой вопрос.

- Вот именно! - вмешался Сиверий. - Нас интересует не только выразительность, но и справедливость.



В этот момент дверь распахнулась, и в помещение вошёл Александр Сергеевич Пушкин.



- Господа, надеюсь, я не опоздал к самому интересному? - весело произнёс он. - Мне сообщили, что здесь судят слова. Признаюсь, я не мог пропустить такое зрелище.

- Мы никого не судим, - строго сказал Конь в кожаном пальто. - Мы выясняем обстоятельства.

- Ах, обстоятельства! - улыбнулся Пушкин. - Они, как известно, бывают весьма красноречивы. Особенно когда виноватых ещё не нашли.



Следом за ним появился Николай Васильевич Гоголь. Он оглядел комнату, задержал взгляд на табличке и тихо произнёс:



- Общество защиты животных от человеческой фразеологии… Чудесно! А нет ли у вас общества защиты людей от человеческой глупости?

- Пока нет, - ответил председатель. - Но, судя по всему, скоро понадобится.



Гоголь уселся рядом с Далем и посмотрел на Сиверия.



- Так это Вы тот самый мерин?

- Я самый настоящий сивый мерин, - с достоинством ответил Сиверий Ферапонтович. - Но не тот, за кого меня принимают.

- Любопытно, - сказал Пушкин. - Выходит, выражение живёт собственной жизнью, а Вы вынуждены расплачиваться за его популярность.

- Именно! - воскликнул Сиверий.



Даль постучал пальцем по тетради.



- Ну что ж, господа. Предлагаю начать с самого выражения. Но сразу предупреждаю: происхождение некоторых поговорок установить непросто. Иногда народная молва сама не помнит, откуда что взялось.

- А если не помнит, - заметила Матильда, - это ещё не значит, что можно назначить виноватым первого попавшегося мерина.



Пушкин рассмеялся.



- Прекрасно сказано! Запишите, Владимир Иванович. Кажется, у нас появился первый принцип защиты.



Даль сделал пометку.



- Записал. "Незнание происхождения выражения не является доказательством вины животного".



Конь в кожаном пальто удовлетворённо кивнул.



- Вот теперь заседание можно считать начавшимся.

- Позвольте, господа, - начал Гоголь, поправляя воротник. - А не кажется ли вам, что мы ищем причину не там, где следует? Может быть, дело вовсе не в мерине. Может быть, дело в человеке, которому понадобилось оправдать собственную ложь.

- Это как? - спросил Сиверий.

- Очень просто. Представьте себе человека, который говорит неправду. Его уличают, он смущается, краснеет, начинает путаться. И тут ему приходит на помощь выражение: "Врёт как сивый мерин". Виноват уже не он, а некий мерин. Удобно, не правда ли?

- Удобно, - согласился Пушкин. - Особенно для самого человека. Свою совесть можно переложить на чужое копыто.

- Но почему именно сивый? - не унимался Сиверий Ферапонтович.

- Возможно, потому, что сивый цвет располагает к загадочности, - предположил Гоголь. - В сумерках сивый мерин может показаться кем угодно. Даже человеком, который говорит правду.

- Николай Васильевич, - вздохнул Даль, - Вы сейчас не происхождение поговорки объясняете, а сочиняете повесть.

- А разве это мешает? - невозмутимо спросил Гоголь.



Пушкин засмеялся.



- Не мешает. Более того, иногда повесть оказывается правдивее объяснения.

- Господа, - вмешалась Аграфена Карповна, - мы всё-таки собрались не для того, чтобы развлекать друг друга. Я хочу знать, почему сивая кобыла стала символом чужого безумия.

- А вот это, - произнёс Даль, - вопрос, который требует отдельного рассмотрения.

- И желательно без участия самой кобылы, - заметила Матильда.



В этот момент дверь открылась снова. На пороге стоял человек высокого роста с внимательным взглядом.



- Простите, я не помешал? - спросил он.

- Если Вы пришли по делу, то нисколько, - ответил председатель.

- Антон Павлович Чехов, - представился гость. - Получил приглашение. Правда, в письме было сказано, что речь пойдёт о лошадях. Я подумал, что это какое-то недоразумение. Но потом вспомнил про "Лошадиную фамилию" и решил, что, возможно, здесь мне будет интересно.

- Очень даже интересно! - обрадовался Сиверий. - Вы ведь понимаете, каково это - когда тебя используют в чужих выражениях?



Чехов посмотрел на него, потом на Аграфену, затем на Матильду.



- Понимаю. Но, знаете, мне кажется, животным ещё повезло.

- Это почему же? - возмутилась Аграфена.

- Потому что люди, когда хотят кого-нибудь обидеть, обычно сравнивают его с животным. А когда хотят обидеть животное, им достаточно назвать его человеком.



В комнате стало тихо. Пушкин медленно поднял брови.



- Антон Павлович, Вы, как всегда, умеете сказать коротко.

- А что тут долго говорить? - ответил Чехов. - Достаточно посмотреть вокруг.



После слов Чехова все ненадолго задумались. Даже Конь в кожаном пальто перестал перебирать бумаги.



- Однако, господа, - произнёс наконец Даль, - мы всё ещё не ответили на главный вопрос: откуда взялась эта поговорка и почему она так прочно укоренилась в языке?

- А может быть, потому, что людям вообще свойственно искать виноватых не среди себе подобных, а где-нибудь на стороне? - раздался голос от двери.



Все обернулись.

В помещение вошёл Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Вид у него был такой, словно он уже успел выслушать несколько человеческих объяснений и ни одному из них не поверил.



- Прошу прощения за опоздание. Дорога оказалась длиннее, чем обещали. Да и по пути встретилось несколько весьма занимательных представителей человеческого рода.

- Вы, кажется, уже знакомы с предметом нашего разбирательства? - спросил председатель.

- С предметом? - переспросил Салтыков-Щедрин. - Я бы сказал, с привычкой. Человек охотно приписывает животному всё то, чего не желает признавать в себе. Ложь, глупость, упрямство, жадность. А потом ещё и возмущается, если животное не соответствует его представлениям.

- Вот! - воскликнул Сиверий Ферапонтович. - Именно так!

- Не торопитесь радоваться, - заметил писатель. - У людей есть ещё одна замечательная особенность: они способны долго обсуждать несправедливость, не предпринимая ни малейших усилий, чтобы её устранить.

- Это Вы сейчас про нас? - спросила Аграфена Карповна.

- Пока нет. Но если заседание продлится достаточно долго, возможно, и про вас.



Пушкин рассмеялся.



- Михаил Евграфович, Вы, как всегда, беспощадны.

- Я не беспощаден, Александр Сергеевич. Я наблюдателен. Это, согласитесь, разные вещи.



Матильда подняла голову:



- А как Вы считаете, можно ли вообще исправить человеческую речь? Чтобы люди перестали обижать животных своими выражениями?



Салтыков-Щедрин задумался.



- Исправить речь можно. Но для этого сначала пришлось бы исправить кое-что в самих людях. А это задача куда более трудная.

- Значит, надежды нет? - спросил Сиверий.

- Надежда есть всегда. Особенно если не возлагать её исключительно на людей.



Конь в кожаном пальто постучал копытом по столу.



- Запишите в протокол: "Исправление фразеологии должно начинаться с исправления человеческих нравов".



Матильда записала.



- А теперь, - продолжил председатель, - предлагаю перейти к следующему пункту. Нам необходимо установить, какие ещё животные пострадали от человеческой речи.

- Боюсь, список получится длинным, - тихо произнёс Чехов.

- И весьма длинным, - подтвердил Даль, перелистывая свою тетрадь.





Глава 3. Перекличка пострадавших


- Итак, - объявил Конь в кожаном пальто, - предлагаю выслушать всех, кто считает себя пострадавшим от человеческой фразеологии. Прошу не перебивать, не возмущаться раньше времени и по возможности излагать жалобы кратко.

- Это последнее условие, боюсь, невыполнимо, - заметил Гоголь. - Когда человека или животное долго обижают, краткость становится невозможной.

- Мы здесь не на литературном вечере, Николай Васильевич, - строго сказал председатель.

- А жаль, - вздохнул Пушкин.



Первой выступила Матильда.



- Я хочу заявить протест против выражения "козёл отпущения". Хотя сама я представитель этого рода, но считаю необходимым поддержать коллег. Насколько мне известно, козёл не назначает себя ответственным за чужие проступки. Его просто берут и делают виноватым. Причём без суда, следствия и даже элементарного знакомства с обстоятельствами дела.

- Совершенно верно, - сказал Чехов. - Человеку иногда достаточно найти подходящего козла, чтобы перестать искать настоящего виновника.

- Записано, - сказала Матильда и сама внесла жалобу в протокол.

- Следующий! - объявил председатель.



С места поднялся невысокий, но весьма решительный представитель свиного семейства.



- Я протестую против выражения "свинья неблагодарная"! Почему свинья? Чем мы заслужили такое отношение? Мы, между прочим, весьма полезные животные. А человек может получить помощь, воспользоваться ею, а потом ещё и отвернуться. Но почему-то говорят не "неблагодарный человек", а обязательно вспоминают нас.

- А как же "подложить свинью"? - спросил Пушкин.

- Вот именно! - возмутился заявитель. - Почему мы всё время что-то подкладываем? У нас, между прочим, своих забот хватает.



Гоголь оживился:



- Это уже напоминает целую систему подставных лиц. Сегодня свинья, завтра козёл, послезавтра мерин. А человек, глядишь, и вовсе останется безнаказанным.



- Не останется, - твёрдо сказал Сиверий Ферапонтович. - По крайней мере, мы постараемся.

- Следующий! - повторил председатель.



На этот раз поднялся осёл.



- Я хотел бы заявить протест против выражения "осёл упрямый". Упрямство, между прочим, не всегда недостаток. Иногда это просто нежелание идти туда, куда тебя настойчиво толкают.

- Очень разумно, - заметила Аграфена.

- А ещё, - продолжил осёл, - почему, когда человек чего-то не понимает, его называют ослом? Мы, между прочим, умеем отличать опасную дорогу от безопасной. А некоторые люди не умеют отличать правду от собственной выгоды.



Даль задумчиво записывал.



- Прекрасный материал, - пробормотал он. - Очень богатый материал.

- Только не записывайте нас в словарь как образец глупости, - предупредил осёл.

- Постараюсь, - ответил Даль.

- А я бы ещё хотел сказать, - вмешался Сиверий, - что выражение "работать как лошадь" тоже требует пересмотра. Почему человеческий труд измеряется нашей спиной? И почему, когда человек работает до изнеможения, это считается похвалой, а когда лошадь работает до изнеможения, никто не спрашивает, не пора ли ей отдохнуть?



На этот раз никто не засмеялся.

Даже Салтыков-Щедрин перестал делать пометки.



- Вот видите, - негромко произнёс Чехов. - За смешными словами иногда скрываются совсем не смешные вещи.



Конь в кожаном пальто поднялся.



- Благодарю всех заявителей. Жалобы приняты. Но уже сейчас видно, что наше дело гораздо шире, чем казалось вначале. Мы имеем дело не с отдельными выражениями, а с целым пластом человеческой привычки.



- И что теперь? - спросила Аграфена.



Председатель посмотрел на собравшихся.



- Теперь нам предстоит разобраться с одной особенно загадочной категорией. С теми, кого люди называют "тёмными лошадками".





Глава 4. Тёмная лошадка


После переклички пострадавших заседание ненадолго прервалось. Одни отправились подкрепиться, другие продолжали спорить, а Сиверий Ферапонтович всё ещё обдумывал услышанное.



- Вот скажите мне, - обратился он к Аграфене Карповне, - почему лошадка обязательно должна быть тёмной? Что в ней такого подозрительного?

- А ты спроси у людей, - ответила Аграфена. - Они ведь любят всё загадочное. Особенно если сами ничего не понимают.

- Позвольте, господа! - вмешался Пушкин. - А может быть, тёмная лошадка - это вовсе не животное, а человек, который скрывает свои намерения?

- Или человек, о котором никто ничего не знает, - добавил Чехов.

- Или тот, кто знает о себе слишком много, но предпочитает молчать, - заметил Гоголь.

- В таком случае, - произнёс Даль, - мы имеем дело с переносным значением выражения. Оно обозначает человека неизвестного, загадочного, чьи способности или намерения ещё не раскрыты.

- А почему же тогда не "тёмный человек"? - спросил Сиверий.

- Потому что человек, вероятно, решил, что лошадь будет выглядеть убедительнее, - ответила Матильда.



Салтыков-Щедрин усмехнулся.



- Человек вообще охотно пользуется чужими образами. Особенно когда хочет придать собственным поступкам некоторую загадочность.

- Но ведь тёмная лошадка ничего плохого не сделала! - возмутился Сиверий. - Она просто не раскрывает свои карты.

- А может быть, ей и нечего раскрывать, — заметил Чехов. - Может, она просто живёт своей жизнью.



В этот момент дверь тихонько скрипнула.

На пороге стояла лошадь тёмной масти. Она не спешила входить и, казалось, внимательно прислушивалась к разговору.



- Прошу прощения, - произнесла она наконец. - Я правильно поняла, что здесь обсуждают тёмных лошадок?

- Совершенно верно, — ответил председатель. - Вы по этому вопросу?

- По этому самому. Меня зовут Веста. И я хотела бы заявить, что мне порядком надоело быть символом чужой загадочности.

- А вы действительно что-нибудь скрываете? - поинтересовался Гоголь.

- Только то, что не обязана рассказывать каждому встречному.



Пушкин одобрительно улыбнулся.



- Прекрасный ответ!

- И ещё, - продолжила Веста, - я не понимаю, почему неизвестность обязательно должна вызывать подозрение. Человек может не знать обо мне ничего, но это ещё не делает меня загадочной. Возможно, это просто он мало интересовался.

- Запишите, - распорядился Конь в кожаном пальто. - Важное замечание.



Матильда внесла в протокол: " Неизвестность животного не является доказательством его подозрительности".



- А знаете, - сказал Сиверий Ферапонтович, - чем больше мы разбираем эти выражения, тем сильнее мне кажется, что люди в своих поговорках рассказывают вовсе не о нас.

- Именно, - ответила Веста. - Они рассказывают о себе. Только почему-то от нашего имени.






Глава 5. Человек, который никогда не врёт


Предложение проверить человеческую способность говорить правду вызвало оживление.



- А где мы возьмём такого человека? - спросила Аграфена Карповна.

- Найдём, - ответил Конь в кожаном пальто. - Среди людей, как и среди животных, встречаются весьма примечательные экземпляры.

- Только не надо опять назначать кого-нибудь виноватым заранее, - предупредил Сиверий Ферапонтович.

- Не беспокойтесь. Мы пригласим добровольца.



И доброволец нашёлся быстрее, чем можно было ожидать.

На следующий день к месту заседания явился человек средних лет, аккуратно одетый, с портфелем и выражением лица, которое обычно бывает у людей, заранее подготовивших убедительную речь.



- Добрый день, господа! - громко произнёс он. - Мне сообщили, что здесь интересуются вопросами правды и лжи. Я готов помочь. Сразу заявляю: я человек совершенно честный. Никогда не вру, не обманываю и всегда говорю только то, что думаю.



Пушкин тихонько наклонился к Гоголю:



- Николай Васильевич, а вы заметили, что он начал с самого невероятного?

- Заметил, Александр Сергеевич. Но пока не будем торопиться. Возможно, перед нами редкое явление природы.



Конь в кожаном пальто предложил гостю присесть.



- Как Вас зовут?

- Иван Петрович.

- Итак, Иван Петрович, Вы утверждаете, что никогда не врёте?

- Совершенно верно!

- Ни при каких обстоятельствах?

- Ни при каких!

- Даже если Вам это выгодно?

- Даже если выгодно!

- Даже если невыгодно?

- Тем более!



Чехов поднял глаза от блокнота.



- Любопытно. А если жена спрашивает, хорошо ли она приготовила обед?

- Разумеется, хорошо!

- Даже если обед сгорел?

- Ну… это уже другой вопрос.

- Почему другой? - поинтересовалась Матильда.

- Потому что семейные отношения требуют деликатности, - пояснил Иван Петрович.

- То есть Вы всё-таки иногда говорите не совсем то, что думаете? - уточнил Даль.

- Это не ложь! Это тактичность!

- А если начальник спрашивает, почему Вы опоздали на работу? - спросил Салтыков-Щедрин.

- Я объясняю обстоятельства.

- Даже если проспали?

- Ну, обстоятельства бывают разные.

- А если Вы обещали прийти в семь, а пришли в девять?

- Значит, возникли непредвиденные обстоятельства.

- А если никаких обстоятельств не возникло?



Иван Петрович слегка покраснел.



- Вы, господа, слишком буквально всё понимаете.



Сиверий Ферапонтович поднялся.



- Простите, Иван Петрович, а Вы когда-нибудь говорили неправду о животных?

- Я? Никогда!

- То есть Вы никогда не говорили "врёт как сивый мерин"?

- Ну, это же просто поговорка!

- А "бредит как сивая кобыла"?

- Тоже поговорка!

- А "козёл отпущения"?

- Это совсем другое!

- Чем же? - спросила Аграфена.



Иван Петрович растерянно посмотрел на присутствующих.



- Вы всё смешали. Это же образные выражения!

- А мы, значит, не образы? - тихо спросила Матильда.



В зале снова стало тихо.

Иван Петрович явно чувствовал себя неуютно. Он поправил галстук, положил портфель на колени и попытался улыбнуться.



- Господа, я вижу, вы настроены весьма предвзято. Я пришёл сюда с добрыми намерениями, а меня, по сути, обвиняют в том, что я пользуюсь обычными выражениями.

- Мы пока Вас ни в чём не обвиняем, - спокойно сказал Конь в кожаном пальто. - Мы лишь просим объяснить, почему человеческая ложь так часто связывается с нашим сородичем.

- Да потому что так принято! - выпалил Иван Петрович.

- А кто принял? - спросила Матильда.

- Народ!

- А народ кто?



Иван Петрович открыл рот, но ответа не нашёл.

В этот момент дверь снова отворилась. На пороге появился молодой человек с задумчивым лицом и чуть насмешливым взглядом. Он остановился, оглядел собравшихся и произнёс:



- Простите, я, кажется, попал туда, где говорят о людях и животных?

- Именно сюда, - ответил председатель. - Сергей Александрович Есенин, полагаю?

- Он самый.

- Очень кстати, - оживился Пушкин. - У нас тут как раз спор о человеческой правде и животной лжи.



Есенин посмотрел на Сиверия Ферапонтовича, потом на Аграфену Карповну.



- Знаете, я всегда чувствовал, что у животных есть что-то такое, чего людям порой не хватает. Простота, доверие, какая-то особенная душевная честность.

- Вот! - воскликнул Сиверий. - Хоть один человек понимает!

- Не торопитесь, - улыбнулся Есенин. - Люди ведь тоже разные. Только вот беда: человек часто сам себя обманывает, а потом удивляется, что ему никто не верит.

- Вы, кажется, знаете об этом не понаслышке? - спросил Чехов.

- Кто же из нас не знает? Я ведь не случайно написал: "Я обманывать себя не стану…".

- Вот это уже интереснее, - заметил Салтыков-Щедрин. - Значит, человек может быть честен хотя бы перед самим собой?

- Должен быть, - ответил Есенин. - Иначе ему не с кем будет поговорить по душам.



Сиверий Ферапонтович внимательно слушал.



- А Вы, Сергей Александрович, никогда не сравнивали людей с животными?



Есенин задумался.



- Сравнивал, конечно. Но, по-моему, сравнение должно помогать понять, а не унизить. Я люблю животных. И мне всегда казалось, что они многое чувствуют, даже когда не умеют сказать об этом словами.



Матильда тихо произнесла:



- Вот бы людям этому научиться.



Иван Петрович кашлянул.



- Но ведь нельзя же всерьёз утверждать, что животные честнее людей!



Есенин повернулся к нему.



- А Вы попробуйте сначала доказать, что люди всегда честны.



Иван Петрович снова поправил галстук. На этот раз улыбка у него не получилась. Иван Петрович уже собирался возразить Есенину, но Сиверий Ферапонтович неожиданно поднялся со своего места.



- Иван Петрович, позвольте задать вам один вопрос.

- Пожалуйста. Я открыт для диалога.

- Вы когда-нибудь говорили человеку, что он Вам нравится, хотя на самом деле он Вам не нравился?

- Ну… это зависит от обстоятельств.

- А говорили, что заняты, хотя просто не хотели идти в гости?

- Бывает.

- А обещали помочь, заранее зная, что не поможете?

- Ну, жизнь сложная штука…

- А говорили, что всё хорошо, когда всё было совсем нехорошо?



Иван Петрович помолчал.



- Послушайте, молодой человек… то есть, уважаемый мерин, Вы пытаетесь представить обычные человеческие отношения как сплошную ложь. Так нельзя!

- А как можно? - спросила Аграфена Карповна. - Если Вы сами только что подтвердили почти все примеры?

- Это не ложь! Это дипломатия, вежливость, осторожность, иногда даже забота о ближнем!

- А когда Вы говорите неправду ради собственной выгоды? - спросила Матильда.

- Это совершенно другой случай!

- Чем же он отличается?



Иван Петрович начал что-то объяснять, но запутался в собственных словах.

Пушкин тихонько наклонился к Гоголю:



- Николай Васильевич, кажется, наш свидетель обнаружил новый вид правды.

- Какой же?

- Правду, которая зависит от того, кому она выгодна.



Гоголь одобрительно кивнул.



- Надо бы записать. Весьма распространённое явление.



Даль тем временем раскрыл тетрадь и сделал пометку.



- А я бы предложил ещё одно выражение: "Вертится, как человек на сковородке".



- Не надо! - неожиданно возмутился Иван Петрович. - Опять вы хотите человека с чем-то сравнить!

- Вот видите, - сказал Сиверий Ферапонтович. - А когда нас сравнивают с человеческими недостатками, вы почему-то не возражаете.



Иван Петрович посмотрел на Сиверия, потом на Аграфену, потом на Матильду.



- Я, пожалуй, пойду.

- Конечно, - сказал председатель. - Но прежде ответьте на последний вопрос. Вы по-прежнему утверждаете, что никогда не врёте?



Иван Петрович поднялся, взял портфель и после недолгой паузы произнёс:



- Я никогда не вру намеренно.

- А ненамеренно? - уточнил Чехов.



Иван Петрович не ответил.

Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Несколько секунд все молчали.



- Ну что ж, - произнёс наконец Конь в кожаном пальто, & первый человеческий свидетель показал нам, что вопрос гораздо сложнее, чем казался.

- А мне кажется, всё просто, — сказал Сиверий Ферапонтович. - Человек может соврать, а потом объяснить, почему это не считается ложью. А мерин даже оправдаться не может - за него уже всё решили.





Глава 6. Когда слова поют, а правда молчит


После ухода Ивана Петровича заседание продолжилось. Однако прежней деловитости уже не было. Все немного устали от человеческих объяснений, которые, казалось, только множили вопросы.



- Знаете, - сказала Матильда, - мне пришла в голову одна мысль. Люди ведь не только ругают животных. Они ещё и песни о них сочиняют.

- Совершенно верно! - оживился Есенин. - Лошадь в песне может быть другом, товарищем, верным спутником человека. Ей посвящают стихи, её оплакивают, о ней тоскуют.

- А в разговоре называют вруном, пьяницей или клячей, - вставил Сиверий.

- Вот это меня и удивляет, - сказала Аграфена. - Как будто у человека две разные души: одна поёт о любви к животным, а другая тут же их обижает.

- Не две души, - заметил Чехов. - Иногда одной вполне хватает.



Пушкин рассмеялся.



- Антон Павлович, Вы сегодня особенно опасны.

- Я просто слушаю, - ответил Чехов.

- А может быть, - задумчиво произнёс Гоголь, - музыка способна сказать о человеке то, чего он сам не решается произнести?

- Музыка вообще удивительная вещь, - сказал Есенин. - В ней иногда больше правды, чем в длинных объяснениях.



Сиверий Ферапонтович поднял голову.



- А можно ли сочинить песню о несправедливо обиженном мерине?

- Можно, - ответил Есенин. - Только сначала надо понять, что именно он хочет сказать.

- Я хочу сказать, что я не вру! - твёрдо произнёс Сиверий. - И никогда не врал. По крайней мере, не так, как обо мне говорят.

- Это уже почти припев, - заметил Пушкин.

- А я бы предложил начать с жалобы, - сказал Гоголь. - С жалобы, которая постепенно превращается в обвинение.

- Не надо превращать всё в обвинение, — возразила Матильда. - Лучше пусть это будет рассказ о том, каково быть тем, кого постоянно считают виноватым.



Даль поднял глаза от тетради.



- Любопытно. У нас, выходит, появляется ещё один вид свидетельства - музыкальный.

- И кто же будет писать музыку? - спросила Аграфена.



Конь в кожаном пальто посмотрел на собравшихся.



- Для начала нам нужно понять, какие композиторы готовы принять участие в этом деле. Но предупреждаю: у каждого из них будет собственное представление о том, как должна звучать правда.



Сиверий Ферапонтович насторожился.



- А если они опять сделают меня виноватым?

- Тогда, - ответил председатель, - у нас появится ещё одна жалоба.

- Я считаю, что нашу историю следует изложить в форме оперы, - заявил Гоголь. - С хором, драматическими сценами, неожиданными появлениями и непременно с финальным разоблачением.

- Опера? - переспросил Сиверий. - А мне там сколько петь?

- Сколько потребуется для раскрытия характера, - ответил Гоголь.

- А если я не хочу раскрывать характер? Я хочу, чтобы меня перестали обвинять во лжи!

- Тогда, может быть, марш? - предложил Пушкин. - Торжественный выход всех пострадавших животных. С плакатами, знамёнами и громким припевом.

- Никаких маршей! - возмутилась Аграфена. - Мы не собираемся никуда маршировать. Мы пришли за справедливостью.

- А я предлагаю романс, - тихо сказала Матильда. - В нём можно рассказать о том, что не всегда удаётся высказать вслух.



Сиверий задумался.



- Романс… Это, пожалуй, подходит. Только чтобы без чрезмерной печали. Я, конечно, обижен, но не настолько, чтобы сразу умирать от тоски.

- Это уже зависит от композитора, - заметил Чехов.



В этот момент из соседней комнаты донеслись звуки клавесина. Сначала осторожные, словно кто-то проверял инструмент, затем всё увереннее и строже.



- Кто это там? - спросила Аграфена.



Конь в кожаном пальто поднялся.



- Кажется, к нам прибыл первый музыкальный свидетель.



В дверях появился невысокий человек с внимательным лицом. Он поклонился собравшимся и представился:



- Иоганн Себастьян Бах.

- Очень приятно, - сказал председатель. - Мы как раз обсуждаем, в какой музыкальной форме следует выразить протест животных против человеческой фразеологии.



Бах внимательно выслушал объяснение, затем подошёл к клавесину.



- В музыке, господа, прежде всего должен быть порядок. Каждая тема должна иметь своё место, каждое вступление - своё основание, а каждая партия - своё назначение.

- А если тема одна, а виноватых много? - спросил Гоголь.



Бах посмотрел на него с некоторым недоумением.



- Тогда тема должна развиваться.

- Вот! - обрадовался Пушкин. - Уже получается!

- Я бы предложил фугу, - продолжил Бах. - Пусть одна тема звучит как утверждение: "Мерин не врёт". А другая ей отвечает: "Люди утверждают обратное".



Сиверий Ферапонтович оживился.



- А можно, чтобы в конце обе темы сошлись и выяснилось, что я всё-таки не виноват?

- Это зависит от того, насколько правильно будет построено музыкальное развитие, - серьёзно ответил Бах.

- А я думала, от справедливости, - заметила Матильда.



Бах на мгновение задумался.



- Справедливость тоже должна иметь гармонию.

- Вот только не надо нас опять гармонизировать без нашего согласия! - сказала Аграфена.



Пушкин расхохотался.

Бах же, ничуть не обидевшись, сел за клавесин и сыграл несколько тактов. Музыка была строгой, ясной и удивительно убедительной.

Сиверий Ферапонтович слушал, слегка наклонив голову.



- Хорошо, - сказал он наконец. - Только я пока не понял, где там моя обида.

- Она появится, - ответил Бах. - Если тема достаточно сильная, её невозможно не услышать.

Бах закончил играть и аккуратно закрыл крышку клавесина.



- В музыке всё должно быть обосновано, - произнёс он. - Нельзя просто взять и соединить несколько звуков в надежде, что получится произведение.

- А почему бы и нет? - раздался звонкий голос от двери.



На пороге стоял молодой человек с живыми глазами и озорной улыбкой.



- Вольфганг Амадей Моцарт, - представился он. - Мне сообщили, что здесь сочиняют музыку в защиту какого-то мерина. Признаюсь, я заинтересовался.

- Не какого-то, а Сиверия Ферапонтовича! - поправил Сиверий.

- Тем более! - улыбнулся Моцарт. - У такого имени непременно должна быть своя музыкальная тема.



Бах слегка нахмурился.



- Мы как раз обсуждали возможность фуги.

- Фуга - это прекрасно, Иоганн Себастьян. Но неужели Вы хотите, чтобы бедный мерин всю жизнь провёл в строгом музыкальном порядке?

- А разве порядок мешает чувствам?

- Нисколько! Но чувства иногда хотят танцевать.



Моцарт подошёл к клавесину и, не спрашивая разрешения, сыграл несколько лёгких, стремительных фраз. Музыка словно перескакивала с места на место, улыбалась, подмигивала и вдруг неожиданно становилась серьёзной.

Аграфена Карповна подняла голову.



- Вот это уже больше похоже на жизнь!

- Благодарю, сударыня, - поклонился Моцарт.

- А можно сделать так, чтобы сначала все смеялись надо мной, а потом вдруг поняли, что смеяться-то не над кем? - спросил Сиверий.

- Разумеется! - ответил Моцарт. - Именно так и следует поступить. Начать с весёлой темы, а затем незаметно привести слушателя к мысли, от которой ему станет немного неловко.

- А это не слишком сложно для публики? — поинтересовался Чехов.

- Для публики? Нисколько. Люди прекрасно понимают музыку, когда перестают думать о том, что должны её понимать.



Пушкин одобрительно хлопнул в ладони.



- Прекрасно сказано!

- Но позвольте, - вмешался Бах. - Если мы откажемся от строгой формы, произведение потеряет внутреннюю цельность.

- А кто сказал, что мы отказываемся? - улыбнулся Моцарт. - Я вовсе не против вашей фуги. Просто предлагаю добавить немного воздуха.



Матильда задумчиво произнесла:



- Значит, одна музыка будет доказывать, что мерин не виноват, а другая - напоминать людям, что они тоже не безупречны?

- Именно! - воскликнул Моцарт. - И пусть обе темы звучат одновременно. Тогда слушатель сам решит, на чьей он стороне.



Сиверий Ферапонтович посмотрел на Баха, потом на Моцарта.



- А можно мне самому выбрать, как я буду звучать?

- Разумеется, - ответил Моцарт. - Это ведь ваша история.



Бах немного помолчал, затем кивнул.



- В таком случае я готов продолжить работу. Но без нарушения музыкальной дисциплины.

- А я готов её немного нарушить, - весело ответил Моцарт.

- Вот и договорились, - подвёл итог Конь в кожаном пальто. - Кажется, наше общество впервые добилось согласия между двумя столь разными сторонами.

- Не обольщайтесь, - заметил Чехов. - Это пока только музыка. До человеческой фразеологии ещё далеко.

В тот момент, когда Бах и Моцарт уже почти пришли к согласию, за дверью раздались тяжёлые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл человек с таким выражением лица, словно он только что поспорил со всем миром и остался при своём мнении.



- Бетховен, - негромко представил его Конь в кожаном пальто. - Мы как раз обсуждаем музыкальное оформление жалобы Сиверия Ферапонтовича.

- Жалобы? - переспросил Бетховен. - Почему жалобы? Это должно быть заявление! Протест! Требование справедливости!

- Я, собственно, пока только хотел, чтобы меня перестали считать лжецом, - осторожно вставил Сиверий.

- Вот именно! - воскликнул Бетховен. - А Вас заставляют оправдываться за то, чего вы не совершали. Это возмутительно!

- Я тоже так считаю, - поддержала его Аграфена Карповна. - Только не надо сразу греметь на весь район. Мы ещё не выяснили, кто первым придумал эту нелепость.

- Иногда, - сказал Бетховен, - чтобы быть услышанным, приходится говорить громче.

- А иногда, - заметила Матильда, - достаточно перестать повторять чужую неправду.



Моцарт улыбнулся:



- Вот видите, Людвиг, у нас уже есть и громкая тема, и тихая. Осталось не перепутать, какая из них главная.



Бах задумчиво постучал пальцами по столу.



- Я предлагаю соединить их в контрапункте. Пусть протест звучит рядом с сомнением, а утверждение - рядом с вопросом.

- Только без сомнений в моей честности! - возмутился Сиверий.

- В вашей честности сомневаться никто не собирается, - успокоил его Моцарт. - Мы сомневаемся в человеческой привычке всё объяснять за других.



Бетховен подошёл к столу и положил на него ладонь.



- Тогда начнём с простого. Кто-нибудь из присутствующих может доказать, что Сиверий Ферапонтович когда-либо лгал?



Наступила тишина.

Даже Конь в кожаном пальто перестал листать бумаги.



- Вот! - сказал Бетховен. - Тишина тоже бывает доказательством. Особенно когда обвинители отсутствуют.

- Не совсем, - возразил Чехов. - Иногда тишина означает, что обвинители просто ушли обедать.

- И это, - вздохнул Сиверий, - тоже очень по-человечески.

- Простите, господа, я немного задержался, - раздался от двери спокойный голос. - Меня уверили, что здесь собираются сочинять музыку по поводу несправедливости. Я не мог не прийти.



Это был Пётр Ильич Чайковский.



- Мы пока только обсуждаем, - пояснил Конь в кожаном пальто. - Предмет обсуждения - незаслуженно обиженный сивый мерин.



Чайковский посмотрел на Сиверия Ферапонтовича.



- Незаслуженно обиженный? Это уже почти готовая тема для романса.

- Только не надо делать из меня несчастного, - предупредил Сиверий. - Я, конечно, возмущён, но не собираюсь целыми днями стоять у окна и смотреть на дождь.

- А зря, - заметил Моцарт. - Дождь иногда очень выразительно аккомпанирует.

- Я бы предпочёл, чтобы мне аккомпанировали справедливость и здравый смысл, - ответил Сиверий.

- Это сложнее, - вздохнул Чайковский. - Но попробовать можно.



Он сел за пианино, которое, как выяснилось, всё это время стояло у стены и никому не мешало. Несколько минут он подбирал мелодию. Она получалась негромкой, немного печальной, но в ней чувствовалось не отчаяние, а достоинство.

Аграфена Карповна прислушалась.



- Красиво. Только почему так грустно?

- Потому что обида редко бывает весёлой, - ответил Чайковский.

- А я не хочу, чтобы меня жалели, - сказал Сиверий. - Я хочу, чтобы меня наконец услышали.



Чайковский перестал играть и задумался.



- Тогда это будет не плач обиженного животного. Это будет голос того, кто слишком долго терпел чужие слова.

- Уже лучше, - одобрил Сиверий.

- Название пока рабочее, - сказал Моцарт. - "Плач Сиверия Ферапонтовича".

- Почему плач? - спросила Матильда. - Может быть, это будет просто его слово. Не всякая правда обязана плакать.

- Согласен, - сказал Чайковский. - Но иногда музыка начинает говорить именно там, где слова уже устали.



Бах поднял палец:



- И всё же я настаиваю на фуге.

- А я настаиваю, чтобы в ней было место для улыбки, - добавил Моцарт.

- А я, - сказал Бетховен, - хочу, чтобы её услышали даже те, кто привык не слушать!

- Прекрасно, - заключил Конь в кожаном пальто. - Значит, у нас уже есть название, три музыкальных требования и ни одной законченной ноты.

- Зато, - заметил Чехов, - впервые за долгое время никто не обвиняет мерина в том, что он не умеет петь.






Глава 7. Когда мерин запел


На следующий день Конь в кожаном пальто принёс на заседание свежую газету.



- Господа, у меня новости. Неутешительные.

- Опять кто-нибудь кого-нибудь обидел? - спросила Аграфена Карповна.

- Хуже. Нас снова упомянули.



Он развернул газету и прочитал вслух:



- "Наш новый начальник обещает золотые горы, но врёт, как сивый мерин".



Сиверий Ферапонтович медленно поднялся.



- Нет. Так дело не пойдёт. Мы тут целую комиссию создали, писателей пригласили, композиторов потревожили, а они продолжают!

- Возможно, - предположил Гоголь, - человеческая привычка сильнее газетной бумаги.

- Или бумага всё стерпит, - добавил Даль.

- А начальник? - спросила Матильда. - Он действительно врёт?



Конь в кожаном пальто пожал плечами:



- Не знаю. Но если врёт, пусть отвечает сам. Зачем опять приплетать мерина?

- Вот именно! - поддержал Сиверий. - Пусть скажут: "Врёт, как начальник". Хотя, пожалуй, это будет несправедливо по отношению к другим начальникам.

- Осторожнее, - заметил Салтыков-Щедрин. - Так можно нечаянно создать новую фразеологическую несправедливость.

- Тогда надо начать с обращения, - предложил Пушкин. - Написать людям письмо. Короткое, ясное и такое, чтобы его нельзя было понять наоборот.

- Это почти невозможно, - сказал Чехов. - Особенно если письмо адресовано всем.

- А если обратиться к конкретному человеку? - спросила Веста.

- К тому самому начальнику? - уточнил Гоголь.

- Почему бы и нет? Пусть объяснит, чем ему помешал Сиверий.



Бетховен одобрительно ударил ладонью по столу.



- Правильно! Надо потребовать ответа!

- Только без ударов, - попросила Матильда. - Мы всё-таки общество защиты животных от человеческой фразеологии, а не общество устрашения людей.



Конь в кожаном пальто достал чистый лист бумаги.



- Итак, постановили: направить человеку официальное обращение с требованием прекратить употребление выражения "врёт как сивый мерин" без доказательств вины самого мерина.



- И добавить, - сказал Сиверий, - что я не возражаю против сравнений, если они правдивые.

- Например? - спросил Моцарт.

- Например, если кто-то действительно красиво поёт, можно сказать: "Поёт как соловей". Соловей, надеюсь, не обидится.

- Смотря кто поёт, — заметила Матильда.



И впервые за всё заседание Сиверий Ферапонтович рассмеялся.






Глава 8. Официальное обращение, или кто тут мерин?


На следующее утро Сиверий Ферапонтович явился на заседание ОЗЖЧФ раньше всех. Он был явно не в духе. В зубах у него торчала соломинка, которой он нервно шевелил, а взгляд выражал решимость человека, который больше не намерен терпеть.



- Я всю ночь думал, - объявил он вместо приветствия. - И пришёл к выводу: довольно!

- Чего именно довольно? - спросила Матильда, устраиваясь поудобнее.

- Всего! Человеческой наглости, чужой лжи, газетных сравнений и особенно того, что меня постоянно ставят в пример, когда хотят кого-нибудь обвинить.

- А Вы не пробовали не обращать внимания? - спросил Моцарт.

- Пробовал. Не помогает. Вчера один человек сказал другому: "Врёт как сивый мерин". Сегодня я услышал, что кто-то "работает как лошадь". Завтра, чего доброго, скажут, что кто-то "думает как осёл". И ведь никто не спросит у осла, согласен ли он с такой оценкой!

- Осёл, между прочим, тоже имеет право на мнение, - раздался голос от двери.



В комнату вошёл тот самый осёл, который до сих пор предпочитал не вмешиваться в заседания. Он был невысок, серьёзен и имел вид существа, которому давно надоело объяснять очевидное.



- Вот видите! - обрадовался Сиверий. - Даже осёл пришёл!

- Не обольщайтесь, - ответил осёл. - Я пришёл не к вам. Я пришёл за справедливостью. Но, судя по всему, она здесь тоже задерживается.

- Тогда начнём без неё, - предложила Аграфена Карповна. - У нас и так дел невпроворот.



Конь в кожаном пальто поднялся со своего места.



- Предлагаю составить официальное обращение к человечеству.

- Ко всему? - уточнил Пушкин.

- Ко всему человечеству.

- Смело, - заметил Гоголь. - Особенно учитывая, что человечество весьма многочисленно и не всегда читает письма.

- А если прочитает и не поймёт? - спросила Матильда.

- Тогда напишем ещё одно.

- А если опять не поймёт?

- Тогда напишем крупными буквами.

- А если не умеет читать?

- Тогда нарисуем!

- Вот это уже ближе к делу, - одобрил Моцарт.



Даль достал бумагу, перо и чернильницу.



- Итак, диктуйте.



Конь в кожаном пальто торжественно произнёс:



- "Уважаемые представители человеческого рода!".

- Слишком ласково, - перебил Бетховен. - Они же нас обижают!

- А если написать "Граждане двуногие"? - предложил Сиверий.

- Не все двуногие люди, - заметила Матильда. - И не все люди одинаково виноваты.

- Тогда "Уважаемые люди"?

- Сойдёт, - согласился Сиверий. - Хотя я бы написал: "Уважаемые, если таковые имеются".



Пушкин рассмеялся.



- Сиверий Ферапонтович, Вы начинаете мне нравиться.



Даль записал первый вариант, но тут вмешался Чехов:



- А дальше что? "Просим вас не употреблять выражение "врёт как сивый мерин""?

- Именно! - сказал Сиверий.

- Но ведь это не решит проблему. Они просто заменят его на "врёт как старая кляча".



Аграфена Карповна резко повернула голову.



- Вот пусть попробуют!

- Или "врёт как козёл", - продолжил Чехов.



Матильда вздохнула:



- Спасибо, не надо. У меня и без того достаточно родственников, которым приходится объяснять, что я не имею отношения к их поведению.

- Тогда предлагаю запретить все сравнения с животными! - воскликнул Бетховен.

- И "поёт как соловей" тоже? - спросил Моцарт.

- Ну… это другое.

- А почему другое? - поинтересовался Даль. - Соловей тоже не давал согласия на участие в человеческих похвалах.

- Да что же это такое! - возмутился Бетховен. - Мы никогда не закончим!

- Закончим, - спокойно сказала Матильда. - Надо просто попросить людей сначала подумать, прежде чем кого-нибудь с кем-нибудь сравнивать.

- Это слишком просто, - заметил Гоголь. - Люди могут не справиться.

- Тогда пусть хотя бы не обвиняют нас в том, чего сами не стесняются, - добавил Сиверий.



Даль наконец записал: "Просим вас не приписывать животным человеческие недостатки и не использовать их имена для оправдания собственной непорядочности. Если кто-либо из вас лжёт, пусть отвечает за свою ложь самостоятельно. Животные в данном случае ни при чём".



- Хорошо! - одобрил Сиверий. - Особенно последнее предложение.

- А подписи? - спросил председатель.

- Все подпишемся, - сказала Аграфена.

- А я поставлю копыто, - заявил Сиверий.

- А я рог, - добавила Матильда.

- А я ухо, - сказал осёл.

- Ухо? - удивился Пушкин.

- А что? У меня их два. Одно могу пожертвовать ради справедливости.



Все засмеялись.

Оставался последний вопрос: кому отправить обращение?



- Человечеству, - повторил Конь в кожаном пальто.

- А адрес какой? - спросил осёл.



Наступила пауза.



- Вот это, господа, - произнёс Чехов, - и есть главная трудность. Человечество существует, а адреса не имеет.



Сиверий Ферапонтович задумался, потом решительно сказал:



- Отправляйте в каждую человеческую голову. Может быть, хоть в одной письмо дойдёт до адресата.






Глава 9. Письмо дошло, а смысл - не совсем


Письмо было отправлено. Причём самым необычным способом: Конь в кожаном пальто настоял, чтобы его доставили лично, а Матильда предложила воспользоваться почтой.



- Почта надёжнее, - рассудила она. - Там хотя бы есть штемпель. А если письмо потеряется, можно будет предъявить претензию.

- Кому? - спросил осёл.

- Почте.

- А если почта скажет, что ничего не получала?

- Тогда у нас будет ещё один повод для заседания.



В итоге письмо отправили заказным отправлением на имя Ивана Петровича - того самого человека, который на прошлом заседании уверял всех, что никогда не врёт намеренно.

Почему выбрали именно его, никто толком объяснить не мог. Но Сиверий Ферапонтович заявил, что раз уж Иван Петрович так хорошо знаком с человеческой дипломатией, пусть и разберётся с человеческой фразеологией.

Через три дня Иван Петрович получил конверт. На нём было написано: "Лично в руки. От Общества защиты животных от человеческой фразеологии".

Он долго вертел конверт, разглядывал печать и наконец позвал жену.



- Слушай, тут мне какие-то животные пишут.

- Какие ещё животные?

- Не знаю. Общество какое-то. Защиты животных от фразеологии.



Жена посмотрела на него поверх очков.



- А ты что, опять кого-нибудь обидел?

- Я?! Да я вообще животных люблю!

- Особенно когда говоришь: "Врёт как сивый мерин"?



Иван Петрович замолчал.



- Ну, это же просто выражение!

- А ты спроси у мерина, - посоветовала жена. - Может, ему неприятно.

- Как я его спрошу? Он же не человек.

- Вот именно. А ты всё равно за него отвечаешь.



Иван Петрович открыл письмо и начал читать вслух. Сначала с усмешкой, потом всё медленнее. Дойдя до слов о том, что животные не обязаны отвечать за человеческую ложь, он нахмурился.



- Интересно, - пробормотал он. - А ведь в чём-то они правы.

- В чём-то? - переспросила жена.

- Ну, не надо сразу всё обобщать.

- Это ты сейчас про людей или про животных?

- Про всех.



Жена покачала головой.



- Вот видишь. Уже начал.



Иван Петрович аккуратно сложил письмо и положил его на стол.

Весь вечер оно не давало ему покоя. Он даже попытался написать ответ, но после слов "Уважаемые представители животного мира" остановился.

Что писать дальше?

"Приношу извинения" - звучало слишком серьёзно.

"Не имел в виду ничего плохого" - слишком привычно.

"Выражение употребляется в переносном смысле" - это он уже говорил, и, судя по письму, не помогло.

Наконец он написал:

" Уважаемые животные! Я никогда не хотел вас обидеть. Если же мои слова были истолкованы неправильно, прошу считать это недоразумением".

Он перечитал написанное и остался доволен.



- Вот! - сказал он сам себе. - Вежливо, дипломатично и без признания вины.



И отправил письмо.

А в это время в помещении ОЗЖЧФ Конь в кожаном пальто принимал корреспонденцию.



- Ответ пришёл! - объявил он.



Сиверий Ферапонтович вскочил.



- Ну наконец-то! Что пишет?



Председатель прочитал письмо вслух.

После слов "сли же мои слова были истолкованы неправильно" Матильда прикрыла глаза.



- Он опять всё объяснил за нас.

- А после "прошу считать это недоразумением" я вообще перестал понимать, кто кому приносит извинения, - сказал осёл.

Сиверий Ферапонтович долго молчал. Потом произнёс:



- Знаете, господа, я начинаю подозревать, что люди не только врут как сивые мерины. Они ещё и извиняются как люди.

- Это, пожалуй, отдельная фразеологическая проблема, - заметил Даль.

- И весьма распространённая, - добавил Чехов.






Глава 10. Поэт, который понимал лошадей


Ответ Ивана Петровича решили больше не обсуждать.



- Предлагаю считать дело закрытым, - объявил Конь в кожаном пальто. - Человек получил наше письмо, прочитал его и ответил. Не так, как хотелось бы, но мы не можем же держать его здесь до полного исправления.

- А жаль, - сказала Аграфена Карповна. - Я бы ещё кое-что ему объяснила.

- Не надо, - попросил Сиверий. - Он и так, похоже, всю жизнь объясняет.



Матильда улыбнулась:



- Оставим его наедине с собственными словами. Иногда это самое суровое наказание.



В этот момент Есенин, до сих пор сидевший у окна, поднялся и подошёл к Сиверию.



- А знаете, что я Вам скажу, Ферапонтович? Не всякий человек умеет быть другом животному. Для этого надо самому немного перестать быть человеком.

- Это как же? - насторожился Сиверий.

- Да очень просто. Надо уметь молчать рядом с лошадью, не требуя от неё объяснений. Надо понимать, когда ей хочется идти, а когда - постоять. И не всякую грусть лечить словами.



Он поправил воображаемый цилиндр и усмехнулся:



- Я ведь не зря писал, что хожу в цилиндре не для женщин. В нём удобно грусть свою уменьшив, золото овса давать кобыле.

- Вот это я понимаю! - оживилась Аграфена. - Наконец-то человек, который знает, что кобыле нужно!

- А не только стихи читать, - добавил Сиверий.

- Стихи тоже нужны, - возразил Есенин. - Только не вместо овса.



Матильда посмотрела на поэта с особым уважением.



- Вы, Сергей Александрович, кажется, понимаете одну важную вещь: животному не обязательно говорить человеческим языком, чтобы быть понятым.

- Средь людей я дружбы не имею, — тихо произнёс Есенин. - А вот с животными у меня разговор особый. Они не спрашивают, насколько ты знаменит, сколько у тебя поклонников и почему ты сегодня не в настроении.

- И не требуют объяснительной, если ты просто стоишь и смотришь вдаль, - заметил Сиверий.

- Вот именно!



Пушкин, до этого слушавший разговор с улыбкой, поднял бокал с чаем:



- Господа, предлагаю тост за тех, кто не умеет говорить, но умеет понимать.

- И за тех, кто умеет говорить, но иногда лучше бы помолчал, - добавил Чехов.



Все засмеялись.

Есенин подошёл к окну. За стеклом виднелась лошадь, спокойно щипавшая траву.



- Посмотрите, - сказал он. - Она ведь ничего не знает о наших заседаниях, обвинениях и фразеологических спорах. Ей просто хорошо на солнце.

- А если бы она знала, что её называют "рабочей лошадкой"? - спросил Сиверий.

- Думаю, она бы попросила за работу платить овсом.

- Вот! - воскликнула Аграфена. - Наконец-то разумное предложение!



Конь в кожаном пальто сделал пометку в блокноте:

"Включить в резолюцию: за труд - достойное вознаграждение овсом".



- И морковью, - добавил Сиверий.

- И яблоками, - сказала Аграфена.

- Не забывайте про коз, - напомнила Матильда.

- А ослам? - спросил осёл.

- Всем по заслугам, - заключил председатель.



Есенин снова улыбнулся:



- Вот видите, Ферапонтович. Вы уже не просто добиваетесь оправдания. Вы добиваетесь справедливости для всех.



Сиверий задумался.



- А ведь и правда. Начиналось всё с того, что меня обозвали лжецом. А теперь я, кажется, отвечаю за целое животное сообщество.



- Привыкайте, - сказала Матильда. - Справедливость - дело хлопотное.






Глава 11. Животные тоже имеют право голоса


После разговора с Есениным Сиверий Ферапонтович заметно повеселел. Он даже попросил добавки овса, чего давно не делал на заседаниях.



- Господа, - объявил Конь в кожаном пальто, - думаю, пришло время подвести итоги нашей работы. Мы достаточно поговорили о человеческой фразеологии. Теперь пора решить, чего же мы хотим добиться.

- Чтобы нас оставили в покое, - сказала Аграфена Карповна.

- Чтобы нас не оскорбляли, - добавил осёл.

- Чтобы нас не использовали в качестве оправдания чужих недостатков, - уточнила Матильда.

- И чтобы овёс выдавали без задержек, - вставил Сиверий.

- Последнее, пожалуй, не совсем относится к фразеологии, - заметил Даль.

- А вы попробуйте пожить без овса, - возразил мерин. - Сразу поймёте, что относится, а что нет.



Пушкин засмеялся:



- Предлагаю включить овёс отдельным пунктом. Ради народного единства.

- А морковь? - спросила Аграфена.

- И морковь.

- А яблоки? - добавила Матильда.

- Господа, мы так никогда не закончим, - вздохнул председатель.

- Зато впервые составим документ, который животные прочитают с удовольствием, - заметил Чехов.



Конь в кожаном пальто раскрыл папку и начал диктовать:



- "Общество защиты животных от человеческой фразеологии постановляет:

Первое. Не считать животных виновными в человеческой лжи, глупости, пьянстве, лени и прочих недостатках.

Второе. Не использовать названия животных в качестве оскорблений без согласия самих животных.

Третье. Признать за каждым животным право на собственное достоинство, характер и репутацию.

Четвёртое. Человеку, который произносит выражение “врёт как сивый мерин”, рекомендуется сначала познакомиться хотя бы с одним сивым мерином".



- А если он после знакомства всё равно будет так говорить? - спросил осёл.

- Тогда пусть познакомится ещё раз, — ответила Матильда.

- А если и после второго раза не поймёт?

- Значит, это уже не проблема мерина.



Сиверий Ферапонтович поднялся.

- Я хочу добавить пятый пункт.

- Слушаем, - сказал председатель.

- Не всякий сивый мерин врёт. И не всякий человек, который говорит правду, является честным.



В комнате стало тихо.



- Хорошо сказано, - произнёс Есенин.

- Даже очень, - согласился Пушкин.

- Это уже почти афоризм, - заметил Гоголь.

- Не почти, а вполне, - поправил Чехов.



Бах одобрительно кивнул:



- В этом есть завершённость.



Моцарт добавил:



- И хорошая музыкальная фраза.

- Только не начинайте опять фугу, — попросил Сиверий. - Давайте хоть один раз закончим без музыки.



Но Чайковский уже что-то записывал в нотную тетрадь.



- Простите, Ферапонтович. Я просто подумал, что эта фраза могла бы стать последней строкой вашего романса.

- Какого ещё романса?

- "Плача Сиверия Ферапонтовича".

- Опять плач! - возмутился мерин. - Да сколько можно меня оплакивать? Я живой!

- Тем более, - улыбнулся Чайковский. - Значит, успеем написать.



И на этот раз Сиверий не стал возражать.






Глава 12. Мир, дружба и хреновуха


Резолюцию ОЗЖЧФ подписали все присутствующие. Даже осёл, который сначала долго примеривался, какой частью тела лучше поставить подпись, в конце концов оставил на бумаге вполне узнаваемый отпечаток копыта.



- Теперь осталось познакомить человечество с нашими выводами, - сказал Конь в кожаном пальто.

- И пригласить его на переговоры, - предложил Пушкин. - Желательно с угощением. На голодный желудок люди особенно плохо воспринимают правду.

- А что будем подавать? - спросила Аграфена Карповна.

- Людям - хреновуху, - неожиданно предложил Гоголь. - Для торжественности.

- А животным? - поинтересовалась Матильда.

- Овёс, морковь, яблоки, сено хорошего качества, - перечислил Сиверий. - И без всяких там "на закуску".

- Разумно, - одобрил Чехов. - Каждый должен получать то, что ему подходит.



На том и порешили.

В назначенный день в помещение ОЗЖЧФ пришли несколько человек. Среди них оказался и Иван Петрович. Он выглядел немного смущённым, но всё же явился.



- Рад видеть Вас снова, - сказал Конь в кожаном пальто. - Надеюсь, на этот раз Вы пришли не объяснять, почему не виноваты.

- Нет, - ответил Иван Петрович. - На этот раз я пришёл послушать.

- Уже прогресс, - заметил Чехов.



Людей усадили за один стол, животных - за другой, хотя Сиверий настоял, чтобы столы стояли рядом.



- А то опять получится, что мы отдельно, а вы отдельно, - объяснил он.



На столе появились графинчики с хреновухой, соленья, хлеб и горячая картошка. Для животных приготовили овёс, яблоки, морковь и свежую траву.

Гоголь поднял рюмку:



- Предлагаю выпить за то, чтобы каждый отвечал за собственные слова!

- Поддерживаю, - сказал Пушкин.

- И за то, чтобы слова не приходилось потом перекладывать на животных, - добавил Даль.



Иван Петрович поднялся.



- Я хочу сказать несколько слов. Раньше мне казалось, что выражения вроде "врёт как сивый мерин" - всего лишь привычные обороты речи. Но теперь я понимаю, что привычка не всегда означает правоту. И если я кого-то незаслуженно обидел, то прошу простить.



Сиверий внимательно посмотрел на него.



- А Вы точно понимаете, кого обидели?

- Вас, Сиверий Ферапонтович.

- Уже лучше. А то раньше Вы всё говорили про переносный смысл.



Люди засмеялись.

Иван Петрович тоже улыбнулся.



- Что ж, обещаю впредь быть осторожнее в выражениях.

- Не надо обещать слишком много, - сказала Матильда. - Начните хотя бы с одного.

- Например, с того, чтобы не называть лошадь лгуньей, - добавила Аграфена.

- И осла дураком, - вставил осёл.

- А козла? - спросил кто-то из людей.



Матильда подняла голову:



- Козла оставьте в покое. У него и без вас репутация сложная.



Смех прокатился по комнате.

Хреновуха оказалась хорошей, разговор - ещё лучше, а картошка исчезала с тарелок с такой скоростью, что никто не успевал выяснить, кто именно её съел.

Сиверий Ферапонтович, получив очередную порцию овса, удовлетворённо произнёс:



- Вот теперь я начинаю верить в человечество.

- Не рановато ли? - спросила Аграфена.

- Не знаю. Но овёс у них сегодня отменный.



Чайковский, сидевший чуть поодаль, тихо улыбнулся и сделал пометку в своей тетради.



- Что Вы там записываете? - спросил Моцарт.

- Последнюю музыкальную мысль, - ответил тот. - Кажется, наш мерин наконец-то обрёл душевное равновесие.

- Не обольщайтесь, - заметил Бах. - До равновесия ещё далеко. Нам предстоит закончить произведение.

- А я уже придумал, как оно должно начинаться, - сказал Моцарт.

- Только не слишком весело, - попросил Чайковский.

- И не слишком печально, - добавил Сиверий. - Я всё-таки не покойник.



Бетховен громко рассмеялся:



- Вот теперь я точно знаю, что финал будет хорошим!






Глава 13. Последнее заседание, которое почти не состоялось


После примирения с людьми жизнь в ОЗЖЧФ заметно изменилась. Заседания стали короче, споры - тише, а на столе председателя всё чаще появлялись яблоки, морковь и прочие признаки благополучия.

Люди, надо отдать им должное, старались следить за языком. Правда, не всегда успешно.

Однажды кто-то сказал:



- Ну ты и осёл!



И тут же оглянулся, не слышал ли кто из ослов.



Другой, желая похвалить коллегу, произнёс:



- Работает как лошадь!



После чего поспешно добавил:



- В хорошем смысле!



А третий, услышав чью-то неправдоподобную историю, начал было привычное:



- Да врёшь ты…



Но, заметив неподалёку Сиверия Ферапонтовича, осёкся и закончил:



- …как человек!



Сиверий, услышав это, довольно фыркнул.



- Вот! Уже лучше. Хотя и тут я бы не стал обобщать. Среди людей, как и среди меринов, всякие встречаются.



Матильда одобрительно кивнула.



- Кажется, мы добились главного. Люди хотя бы иногда задумываются, что говорят.

- А я добился ещё и того, что меня перестали приводить в пример, - сказал Сиверий.

- Пока перестали, - уточнила Аграфена Карповна.

- Не портите праздник.



Конь в кожаном пальто закрыл папку с документами.



- Думаю, общество может перейти на обычный режим работы. Чрезвычайное положение отменяется.

- А что теперь будет с ОЗЖЧФ? - спросил осёл.

- Будем наблюдать, - ответила Матильда. - За людьми, за словами и за тем, чтобы никто опять не назначил животное виноватым без суда и следствия.

- А музыку мы всё-таки закончим? - спросил Сиверий, поглядывая на композиторов.



Чайковский улыбнулся:



- Разумеется. Такие истории без музыки не заканчиваются.

- И без фуги, - напомнил Бах.

- И без улыбки, - добавил Моцарт.

- И без громкого финала! - сказал Бетховен.

- Только, пожалуйста, без похоронного марша, - попросил Сиверий. - Я ещё пожить собираюсь.



Все рассмеялись.



А Конь в кожаном пальто впервые за долгое время снял своё кожаное пальто, повесил его на спинку стула и сказал:



- Господа, заседание окончено. Но музыка продолжается.






Эпилог. Плач Сиверия Ферапонтовича


Вечером все собрались в небольшой зале, где стояло старинное пианино. На пюпитре лежали ноты, на стуле рядом сидел Сиверий Ферапонтович, а вокруг него расположились композиторы.

Чайковский перебирал клавиши, подыскивая мелодию. Моцарт время от времени предлагал что-нибудь повеселее. Бетховен требовал больше выразительности. Бах молча чертил какие-то линии в нотной тетради.



- Ну что, господа, - спросил Сиверий, - долго ещё будете решать, как я должен плакать?

- Вы должны не плакать, - ответил Чайковский. - Вы должны петь.

- Это я могу. Только предупреждаю: голос у меня не поставлен, зато характер поставлен крепко.

- Прекрасно! - воскликнул Моцарт. - Именно этого нам и не хватало.

- Предлагаю название, - сказал Чайковский. - "Плач Сиверия Ферапонтовича". Для голоса и фортепиано.

- Почему плач? - снова спросил Сиверий. - Я уже говорил, что живой.

- Название не обязательно означает печаль, - пояснил Бах. - В музыке плач может быть и размышлением, и протестом.

- А ещё он может быть очень красивым, - добавил Моцарт.

- И достаточно громким, - сказал Бетховен.

- Только не оглушайте слушателей, - попросила Матильда. - Они ведь пришли не наказывать себя за человеческие грехи.



Чайковский сыграл вступление. Мелодия получилась задумчивой, но в ней постепенно проступала улыбка. Бах предложил вплести в сопровождение две темы: "Мерин не врёт" и "Люди утверждают обратное".



- А нельзя ли сделать так, чтобы в конце они наконец перестали спорить? - спросил Сиверий.

- Можно, - ответил Моцарт. - Но тогда это будет уже не фуга, а семейное примирение.

- И то и другое вполне совместимо, - заметил Бах.



Бетховен ударил по клавишам заключительный аккорд.



- Хватит разговоров! Пора дать слово главному исполнителю.



Сиверий Ферапонтович поднялся, откашлялся и посмотрел на собравшихся.



- Ну, слушайте. Только не перебивайте. Я сам знаю, где у меня припев.



И он запел.

"Плач Сиверия Ферапонтовича". Романс для голоса и фортепиано.



Не ждал я славы и награды,

Не рвался в песню и почёт.

За что ж мне, право, без пощады

Чужая ложь покоя не даёт?



Я сивый мерин - спору нет,

Седины прятать мне не надо.

Но я не лгал за столько лет,

А слышу ложь свою в награду.



Мне б ветер в поле, запах сена,

Рассвет и росную траву.

Не славы жажду я, не плена -

Я просто честно жить хочу.



Так не судите по названью,

Не вешайте чужую ложь!

Ведь я живу, а не в преданье,

И мне обидно - ну и что ж?



Пусть скрипка плачет, флейта вторит,

Пусть песня долетит до вас.

Кто врёт - тот пусть за ложь ответит,

Не надо мерина вплетать!



Я не святой - чего таиться,

Но если вам охота врать ,

И мне случалось оступаться.

Зачем же мерина впрягать?



На последней строке Чайковский едва заметно улыбнулся, Моцарт тихо рассмеялся, а Бетховен одобрительно кивнул. Бах же, к удивлению всех, не стал ничего исправлять.



- Вполне достойное завершение, - сказал он. - И две темы наконец сошлись.

- А я бы добавил маленькую музыкальную улыбку после последней строки, - предложил Моцарт.

- Уже добавил, - ответил Сиверий. - Это я фыркнул.



Все засмеялись.

Чайковский сыграл заключительные аккорды ещё раз, уже тише. В зале стало спокойно.

Есенин подошёл к Сиверию и положил руку ему на шею.



- Хорошо спел, Ферапонтович. По-настоящему.

- Спасибо, Сергей Александрович. Вы, я вижу, понимаете толк в лошадях.

- В животных, - поправил Есенин. - И в людях, когда они не слишком стараются казаться лучше, чем есть.



Сиверий задумался, потом сказал:



- Знаете, я ведь теперь не так уж сержусь на людей. Среди них попадаются хорошие. Только иногда они слишком много говорят и слишком мало думают.

- Это уже не фразеология, - заметил Чехов. - Это почти диагноз.

- Не надо диагнозов, - попросила Матильда. - Давайте лучше считать, что мы друг друга поняли.



Конь в кожаном пальто поднял бокал с хреновухой:



- За справедливость, за дружбу и за то, чтобы каждый отвечал за собственные слова!



Животные получили свои угощения. Сиверию досталось особенно много овса, Аграфене - яблоки, Матильде - свежая зелень, а осёл потребовал, чтобы ему положили побольше всего, поскольку он тоже участвовал в историческом событии.

Вечер закончился мирно.

А наутро кто-то у сельского магазина снова сказал:



- Да врёт он, как…



И тут же осёкся.



- Как кто? - спросил второй.

- Как человек, наверное.

- А почему как человек?



Первый задумался.



- А действительно… Почему?



И где-то неподалёку Сиверий Ферапонтович довольно заржал.


Рецензии