Миф о превосходстве немецкого военного искусства

По утверждению американского историка Тревора Дюпюи: "…несмотря на то, что германские армии проиграли войну, они в ее ходе показали такую военную виртуозность, которая никогда не была превзойдена и по уровню военного искусства на поле боя оставили русских далеко позади" (книга "Русский фронт").
 
Наши "диванные стратеги" тоже считают, что военное искусство немецких генералов было непревзойденным. Так, Борис Соколов в книге "Тайны Второй мировой" отмечает "безусловное германское превосходство в области военного искусства", Владимир Бешанов в книге "Год1943 – "переломный" с восхищением пишет о немецких полководцах: "Манштейн сотворил стратегическое чудо"; "несомненно, немецкие танковые командиры действовали более эффективно, чем советские"; "немецкие командиры продемонстрировали неоспоримое тактическое превосходство".

На самом деле уже в Московской битве проявились крупные недостатки в планировании и проведении операций руководством вермахта. Гитлер, как Верховный Главнокомандующий, и командование вермахта в целом в силу ряда причин переоценили боевые возможности и боеспособность войск, наступавших на Москву.

Генерал-полковник Гейнц Гудериан, командующий 2-й немецкой танковой армии в мемуарах "Воспоминания солдата" так оценил деятельность командования вермахта: "…Наступление на Москву провалилось. Все жертвы и усилия наших доблестных войск оказались напрасными, Мы потерпели серьезное поражение, которое из-за упрямства верховного командования повело в ближайшие недели к роковым последствиям. Главное командование сухопутных войск, находясь в далекой от фронта Восточной Пруссии, не имело никакого представления о действительном положении своих войск в условиях зимы, хотя и получало об этом многочисленные доклады. Это незнание обстановки все время вело к новым невыполнимым требованиям… Мы стоим перед печальным фактом того, что наше верховное командование слишком туго натянуло тетиву лука, не хотело верить поступающим сообщениям об ослаблении боеспособности наших войск, выдвигало все время новые и новые требования, не обеспечило нас всем необходимым для тяжелой зимы и было застигнуто врасплох русскими морозами, доходившими до минус 35 градусов. Наши силы были недостаточны для того, чтобы успешно осуществить наступление на Москву, и, таким образом, мне с болью в сердце пришлось в ночь на 6 декабря принять решение о прекращении бесперспективных боевых действий и об отходе на заранее избранный, сравнительно небольшой по ширине рубеж, который я надеялся удержать оставшимися у меня силами…".

В отличие от Гейнца Гудериана, упрекающего в неудачах Главное командование сухопутных войск (ОКХ), генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс ответственность за поражение под Москвой возлагает на Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ). В беседе с представителем советского командования 8 июня 1948 года Фридрих Паулюс отмечал: "Немецкое главное командование считало, что сил для того, чтобы предпринять атаку в общем направлении на Москву имеется вполне достаточно … В начале сентября командование сухопутных войск не протестовало против наступления, но когда в ходе наступления началась распутица, командование сухопутных войск приказало приостановиться…. Произошел конфликт между командованием вооруженных сил и командованием сухопутных войск. ОКВ требовало продвигаться вперед, не взирая на то, что приближается зима…ОКХ…считало, что к зимнему наступлению немецкие войска не были приспособлены, не имели соответствующего опыта ведения боевых действий в условиях зимы. Не было приспособлено к зиме немецкое вооружение и снаряжение…Поскольку до начала зимы Москва не могла быть захвачена, то дальнейшее наступление не стоило проводить. Однако ОКВ настоятельно требовало продолжать наступление даже в зимних условиях...".

Нужно отметить, что в ноябре 1941 года и командование сухопутных войск, и командование группы армий "Центр" фактически солидаризировались с авантюрной позицией Верховного главнокомандования вермахта. На совещании в Орше 12 ноября 1941 года, состоявшемся в ставке командующего группой армий "Центр" генерал-фельдмаршала Федора фон Бока с участием командующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича, начальника генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Франца  Гальдера, начальников штабов групп армий и других высших германских офицеров, и представители ОКХ, и представители штаба группы армий "Центр" настаивали на завершении операции "Тайфун" – захвате Москвы.

Таким образом, в оценке боевых возможностей немецких войск в Московской битве ошибались руководители на всех уровнях армейской иерархии: и командование вермахта, и командование сухопутных войск, и командование группы армий "Центр".
 
Генерал-майор Буркхгарт Мюллер-Гиллебранд с горечью писал в третьем томе своей книги "Сухопутная армия Германии 1933-1945 гг.":  "…Провал (!!!)  летней кампании 1941 г. против Советского Союза должен был в декабре 1941 г. привести к признанию того, что только полной мобилизацией всех материальных средств и живой силы можно добиться решающих успехов против Советского Союза…Однако к тому времени это не было понято немецкой стороной. Вместо этого командованием войскам было отказано в необходимых средствах. Они были поставлены перед невыполнимыми задачами…руководство не хотело признавать всю серьезность создавшейся обстановки, кроме того, это противоречило бы той информации, которой питали общественность, и громогласной победоносной пропаганде того времени…".

Провалы немецкого командования в планировании и ведении операций группой армий "Центр" в Московской битве отмечают и немецкие историки Пауль Карелл пишет: "…Достаточно всего несколько слов, чтобы понять, почему произошло то, что произошло. Слишком мало солдат, слишком мало оружия, чрезвычайная недальновидность германского Главного командования, особенно в том, что касается обеспечения войск антифризами и зимним обмундированием…". Клаус Рейнгард также подвергает жесткой критике ряд действий как верховного командования вермахта, так и командования группы армий "Центр".

В целом воспоминания немецких участников боев под Москвой, а также результаты исследований историков дают возможность выделить пять крупных недостатков руководства войсками группы армий "Центр" немецкими военачальниками в ходе Московской битвы.

1. Слабая организация командованием вермахта и группы армий "Центр" войсковой разведки, что привело к недооценке боеспособности, воинского мастерства и боевого духа советских войск, а также оперативного искусства полководцев Красной армии. После разгрома нескольких советских армий под Вязьмой и Брянском немецкое командование считало, что Красная армию утратила способность к активным боевым действиям.

2. Неадекватная оценка боевых возможностей немецких соединений, наступающих на Москву. Руководство вермахта и группы армий "Центр" полагало, что даже ослабленные в боях немецкие войска способны выполнить поставленные задачи по захвату Москвы.

3. Недостаточное внимание к созданию необходимых для ведения боевых действий людских резервов: к концу операции "Тайфун" группа армий "Центр" осталась вообще без резервов.

4. Низкий уровень организации материально-технического снабжения группы армий "Центр", в том числе боеприпасами и топливом для гусеничных и колесных машин. Это привело к длительным оперативным паузам (для накопления необходимых материальных запасов) и снижению темпов наступления немецких войск.

5. Практическое игнорирование особенностей географических и климатических условий Подмосковья, возможных изменений погоды. В результате немецкие войска оказались неподготовленными к ведению боевых действий в условиях распутицы и морозов.

                *
Теперь о воинском искусстве советских полководцев в Московской битве.
Не только Тревор Дюпуи и другие западные историки отдают предпочтение в области военного искусства немецким полководцам, но и доморощенные "диванные стратеги" очень низко оценивают советских полководцев. Владимир Бешанов в книге "Танковый погром 1941 года"  безапелляционно утверждает: "…Советские полководцы не умели воевать малой кровью и берегли людей только на словах…", а в книге "Кадры решают все!" с еще большим пренебрежением пишет о советских генералах:  "Советские генералы, сталинские выдвиженцы в полной мере продемонстрировали свою бездарность и отсутствие профессионализма, что пытались компенсировать большевистской твердостью в достижении поставленных задач и безжалостностью к собственным войскам", "Они не умели ничего, кроме как стучать кулаками, требовать "стоять насмерть", грозить трибуналом, "внушать бодрость" войскам при помощи заградительных отрядов и забрасывать немцев трупами красноармейцев", Андрей Зубов, безграмотно "подсчитав" в книге "История России. ХХ век: 1939-2007", что погибших и умерших советских воинов было больше, чем убитых и умерших на восточном фронте немецких солдат, пишет: "…Причина – все те же сталинские методы ведения войны: лобовые атаки на пулеметные гнезда, посылка людей на минные поля…".

Крайне низко оценивает советских полководцев Борис Соколов. В книге "Тайны второй мировой" он утверждает, что одной из причин "невероятно высоких и неоправданных потерь" Красной армии были "невысокий уровень оперативной подготовки комсостава всех уровней", а также "неспособность командующих и их штабов адекватно руководить  большими массами войск и их стремление добиться успеха любой ценой, не считаясь с жертвами". По мнению Бориса Соколова …"Высшим военачальникам военное искусство по большому счету было чуждо" (выделено мной – В.Л.).
 
                *
Сторонники тезиса о "бездарности" и "жестокости" советских полководцев любят ссылаться на беседу в 1945 году главнокомандующего союзными войсками американского генерала армии Д. Эйзенхауэра с Маршалом Советского Союза Жуковым Г.К. Об этой беседе подробно сообщают в своих новых (изданных в 2018 году) книгах Борис Соколов (книга "Правда и мифы Второй мировой") и Владимир Бешанов (книга "Танковый погром 1941 года"). Краткий пересказ беседы Эйзенхауэра и Жукова приведен в статье журналиста Дениса Терентьева "Всю правду знает только народ", опубликованной в еженедельнике "Аргументы неделi" (№17, 7мая 2018 года). Вот как описывает Денис Терентьев содержание разговора двух полководцев: "…В мемуарах американского генерала Дуайта Эйзенхауэра всплыла история, как поддатый Жуков в побежденном Берлине хвастался тактической находкой: мол самый быстрый способ разминировать минное поле - отправить впереди танков роту солдат. Эйзенхауэр был в шоке: так не воевали ни немцы, ни англичане, ни даже зулусы. И Русская императорская армия так не воевала".

Это крайне примитивное дилетантское толкование рассказа Эйзенхауэра, искажающее суть его беседы с Жуковым.

В книге "Крестовый поход в Европу" Дуайт Эйзенхауэр пишет, что в августе 1945 года он посетил Советский Союз по приглашению Сталина И.В. Сопровождал Эйзенхауэра в полете из Берлина в СССР и обратно Маршал Советского Союза Жуков Г.К. Эйзенхауэр пишет, что во время полета они с Жуковым часто обсуждали военные операции. И далее Эйзенхауэр сообщает: "Очень значимым для меня было его описание российского метода наступления через минные поля. Немецкие минные поля, прикрытые заградительным огнем, были для нас тактическими препятствиями, вызывавшими многочисленные потери и задержки. Всегда было очень трудно пробиться через них, несмотря на то, что наши техники постоянно придумывали всевозможные виды безопасного механического уничтожения мин. Маршал Жуков поведал мне о своем опыте, который вкратце сводится к следующему: "Есть два вида мин: мины против живой силы и противотанковые мины. Когда мы подходим к минному полю, наша пехота наступает так, как если бы их там не было. Мы считаем, что потери от противопехотных мин равны потерям, которые мы получили бы от пулеметно-артиллерийского огня, если бы немцы решили защищать этот участок хорошо вооруженными войсками, а не минами. Наступающая пехота не подрывается на противотанковых минах; таким образом, после прохождения минного поля она создает плацдарм, после чего саперы проделывают проходы для танков и техники.
Я живо представил себе, что случилось бы с любым американским или английским командиром, придерживайся он подобной тактики, но еще ярче я представил себе, что сказали бы солдаты любого нашего подразделения, что они думают по поводу попыток сделать подобную тактику частью нашей тактической доктрины".

Из рассказа Эйзенхауэра следует, что беседа была не "в побежденном Берлине", а Жуков Г.К. не был "поддатым" и не "хвастался"   описанным им способом преодоления некоторых минных полей. Впрочем, все это – мелкие пакостные враки Дениса Терентьева. Главное же состоит в том, что он со своей "кочки зрения" не сумел разглядеть и понять, что Жуков вел речь не о разминировании "отправкой впереди танков роты солдат", а о преодолении пехотой минных полей, причем не любых, а только не прикрытых пулеметным и артиллерийским огнем. Последнее обстоятельство при внимательном его рассмотрении полностью разрушает так полюбившиеся Борису Соколову, Владимиру Бешанову и Денису Терентьеву выводы и утверждения Эйзенхауэра в отношении рассказа Жукова.

Начнем с последнего утверждения Д. Эйзенхауэра – "…Я живо представил себе, что случилось бы с любым американским или английским командиром, придерживайся он подобной тактики…". Оказывается, с любым американским или английским командиром, придерживающимся тактики, описанной Жуковым Г.К., ничего не случилось бы. И тому есть убедительное свидетельство. Оно приведено в книге "Война, какой я ее знал", написанной генералом армии Джорджем Паттоном, командовавшем в 1945 году 3-й американской армией. Вот отрывок из этой книги (глава "Взятие Меца и Саарская кампания"): "…Я посетил штаб-квартиру 5-й дивизии в Фор-Лезн поблизости от Верни. 10-й пехотный полк (командир — полковник Роберт П. Белл) из состава этой дивизии провел ночную атаку и, продвинувшись на шесть километров, перерезал защитникам Меца последние пути к отступлению…Ночная атака 10-го пехотного была характерна тем, что идти солдатам пришлось через минное поле. Поскольку они переходили его в темноте, то потеряли около тридцати пяти человек, но, попробуй они сделать это в дневное время, скорее всего, на минах подорвались бы те же тридцать пять, плюс еще несколько сотен полегло бы под пулеметным и ружейным огнем противника".

  Обратите внимание, что Джордж Паттон - знаменитый генерал, которого немцы считали лучшим из американских полководцев, -  во-первых, пишет об атаке пехотинцев ночью через минное поле совершенно спокойно, как об обычном, само собой разумеющемся, тактическом приеме. Во-вторых, сравнивая потери, понесенные 10-м пехотным полком в этой ночной атаке, и те, которые он мог бы понести в случае атаки днем, Паттон фактически не считает проведение атаки пехоты через минное поле даже под огнем немецких пулеметов чем-то невероятным и недопустимым. Наконец, в-третьих, никаких упреков командиру полка, проведшего ночную атаку через минное поле, Паттон не предъявляет. Более того, он подчеркивает, что 10-й полк, проведя атаку через минное поле, фактически минимизировал свои потери.
Именно такую цель – минимизацию потерь атакующей пехоты – преследовал рассказанный Жуковым способ преодоления минных полей, не прикрытых немцами другими силами и средствами. Подобные минные поля устанавливались немцами на направлениях, где атака советских войск не ожидалась. Преодоление пехотой таких минных полей должно быть стремительным, чтобы не дать немцам возможности перебросить на угрожаемый участок необходимые силы и средства.

В принципе, кроме способа, описанного Жуковым, возможны еще два варианта преодоления пехотой таких минных полей:
- остановиться перед минным полем, вызвать саперов, дождаться разминирования и только после этого двинуться вперед;
- произвести разминирование поля минометным и артиллерийским огнем, а затем двинуться вперед.

При первом способе пехота теряет преимущества фактора внезапности, поскольку разминирование поля занимает продолжительное время -эксперименты в время войны в войсках показали, что для устройства прохода на минном поле, имеющем площадь порядка 100 кв. м, требуется 3-4 часа работы саперного отделения. За это время немцы успеют перебросить на опасное направление войска, которые встретят атаку нашей пехоты мощным пулеметным и артиллерийских огнем. Потери пехоты при этом наверняка будут больше, чем при стремительном преодолении минного поля, не прикрытого немецкими войсками.

Еще хуже второй способ. Во-первых, он тоже приводит к задержке преодоления пехотой минного поля до окончания его обстрела. А, во-вторых, обстрел минного поля минометами и артиллерией ощутимого положительного эффекта не дает, что подтвердили специальные эксперименты во время войны. Такие эксперименты проводились на разных фронтах. Так, в 1944 года в Крыму, минное поле, содержащее 100 штук противопехотных мин типа ПМД-6 и 50 штук противотанковых мин типа Т-55 обстреливалось 120-мм минометами. Взрывы 128 мин, попавших в пределы минного поля, вызвали подрыв лишь 7 противотанковых мин, а все противопехотные мины сохранили боеспособность, хотя 30 из них были пробиты осколками.

Таким образом, с точки зрения уменьшения потерь способ, описанный Жуковым, наиболее рационален для преодоления минных полей, не прикрытых другими силами и средствами.

На фоне воспоминаний Паттона приведенное выше высказывание Эйзенхауэра выглядит невежественным. Могло ли быть, что Эйзенхауэр не знал о применении американскими войсками способа преодоления минных полей, описанного Жуковым? Полностью неведение Эйзенхауэром такого тактического приема исключить нельзя. Во-первых, потому, что к началу Второй мировой войны генерал Эйзенхауэр занимал высокие штабные должности в американской армии и был далек от тактики действий войск на уровне подразделений и частей. Во-вторых, книга "Крестовый поход в Европу" была издана в 1948 году, но генерал Паттон поправки в нее внести уже не мог, поскольку погиб в автомобильной катастрофе в декабре 1945 года. Мемуары же генерала Паттона "Война, какой я ее знал"   вышли лишь в 1954 году.

Но, думаю, дело не в недостатках тактических знаний генерала Эйзенхауэра. Истинная причина осуждения им описанного Жуковым способа преодоления минных полей лежит в другой сфере – идеологической. К выходу в свет книги "Крестовый поход в Европу" уже второй год бушевала холодная война, и СССР -  недавний союзник по борьбе с немецким нацизмом – в общественном сознании Америки все чаще представлялся жестоким бесчеловечным государством, врагом демократии и свободы. Началось очернение "варварской" Красной армии, противопоставление ей "белых и пушистых" союзных войск. Эйзенхауэр не остался в стороне от этой кампании.

Пропагандистские приемы холодной войны, направленные на создание негативного образа Красной армии, явственно проявляются в содержании следующего после рассказа о беседе с Жуковым абзаца мемуаров Эйзенхауэра. Он пишет: "…Американцы судят о цене войны по человеческим жизням, русские же - по общему ущербу для нации. Русские ясно понимают цену морального духа, но для его развития и поддержки они рассчитывают на общий успех и на патриотизм, возможно, даже на фанатизм. Насколько я мог понять, Жукова мало волновали методы, которые мы рассматривали жизненно важными для поддержания морального духа в американских солдатах: систематическая ротация частей, возможность отдыха для восстановления сил, короткие отпуска и увольнительные и в первую очередь развитие техники для избежания подвержения людей ненужному риску во время боев - все это широко распространенное в нашей армии было, похоже, совершенно неизвестно в его армии."

Совершенно невероятно, чтобы разведывательные и аналитические подразделения штаба главнокомандующего союзными армиями не информировали его о том, что в Красной армии, так же, как и в американской, постоянно действовала система ротации частей, их отдых для восполнения сил, отпуска и увольнения личного состава. В первую очередь, конечно, такие штабные подразделения информируют командование об изменениях технического оснащения войск противника и союзников. В частности, Эйзенхауэр был, несомненно, проинформирован о развитии  в 1941-1945 годах средств и способов  преодоления минных полей в Красной армии: постоянное совершенствование средств обнаружения и обезвреживания мин, появление в 1943 году танкового минного трала, создание инженерно-танковых полков  оснащенных противоминными тралами для проделывания проходов в немецких минных полях (летом 1944 года в Белорусской операции одновременно действовали пять таких полков на участках прорыва 6-й гвардейской, 5-й, 11-й гвардейской, 3-й и 28-й армий), распространение и развитие средств осуществления проходов в минных полях взрывным способом, чаще всего с применением удлиненных зарядов взрывчатого вещества (при этом не нужно было определять место нахождения каждой мины, важно было только знать границы минного поля).

Еще более лицемерна попытка Эйзенхауэра проиллюстрировать "фундаментальное различие американских и русских взглядов на обращение с людьми" на примере отношения к немецким военнопленным. Эйзенхауэр, по существу, уверяет, что союзники гораздо гуманнее относились к пленным, чем русские. Но американский генерал ни словом не обмолвился, что не маршал Жуков, а именно он, Эйзенхауэр, в марте 1945 года был инициатором создания нового класса пленных, с которыми можно было бы обращаться, не соблюдая условия Женевской Конвенции по правам военнопленных — Разоружённые Силы Неприятеля (англ. Disarmed Enemy Forces (DEF)). Это привело к массовым смертям немецких военнопленных от голода и болезней в лагерях, организованных американскими и французскими войсками.  В книге "Другие потери" канадский писатель Джеймс Бак по этому поводу пишет "Несомненно, насчитывается более 800 тысяч, вероятно более 900 тысяч и, вполне вероятно, более 1 000 000 человек, кто умер в американском плену. Их смерть была сознательно вызвана американскими офицерами, которые имели все возможности и ресурсы для того, чтобы спасти их". Цифры, приведенные Джеймсом Баком проверить невозможно, поскольку все анкеты на пленных немцев были уничтожены военным архивом США в октябре 1945 года. Но если эти цифры близки к реальным, то ни о каком "гуманизме" американцев к немецким военнопленным и речи быть не может – немцев погибло в американском плену в два раза больше, чем в советском.
 
В целом, рассказ Эйзенхауэра о беседе с Жуковым и комментарии к ней являются пропагандистской уловкой, рассчитанной на не разбирающихся в военных вопросах американских обывателей и читателей более 20 других стран, в том числе и на отечественных невежественных интерпретаторов событий Великой Отечественной войны - Бориса Соколова, Владимира Бешанова, Дениса Терентьева и иже с ними.

Впрочем, генерал Эйзенхауэр вряд ли предполагал, что сделанные им в угоду холодной войне умеренные искажения действий Красной армии разовьются на Западе в послевоенный период в масштабную чудовищно лживую кампанию по дискредитации Красной армии и умалении ее роли в разгроме немецкого нацизма. В 2019 году эта кампания дошла до совершеннейшей подлости – на памятной медали, выпущенной в США к 75-й годовщине Великой Победы, красуются знамена только трех стран -  США, Великобритании и Франции.  Знамя главного победителя гитлеровского режима – Советского Союза, об армии которого Эйзенхауэр в 1945 году сказал: "Кампании, проведенные Красной армией, сыграли решающую роль в поражении Германии", - на памятной медали отсутствует.

                *
Нужно сказать, и Владимир Бешанов, и Борис Соколов, и Андрей Зубов, и другие апологеты вермахта свои негативные оценки советских полководцев пытаются подтвердить многостраничными описаниями ошибок и промахов командования Красной армии. Но хулители полководцев Красной армии не понимают, что безошибочного военного искусства не бывает. Ошибки – неотъемлемая часть военного искусств. Уинстону Черчиллю принадлежит даже такое определение военного искусства: "Военное искусство – это цепь грубых ошибок". Это, конечно, несколько утрированное определение, но оно говорит о том, что искусство полководца состоит не том, чтобы вообще не делать ошибок, а в том, чтобы не дать противнику возможности воспользоваться этими ошибками, и одновременно умело использовать ошибки противника и одержать над ним победу.

Уже в Московской битве проявился высокий профессионализм советских полководцев. Ставка Верховного Главнокомандования Красной армии в целом оказалась дальновиднее и реалистичнее командования вермахта в оценке положения на фронте и реагировала оперативнее и адекватнее сложившейся обстановке. В период Московской оборонительной операции группа армий "Центр" практически не получала подкреплений: в октябре-ноябре 1941 года в ее состав вошли 4 дивизии, но в это же время были выведены из группы тоже 4 дивизии, причем две из них были отправлены во Францию. Используя промахи немецкого командования, Ставка Верховного Главнокомандования Красной армии сумела к 5 декабря 1941 года сосредоточить под Москвой большое количество войск и неожиданно для немцев начать наступление и добиться победы. Американский историк Дэвид Гланц по этому поводу заметил: "…наступление, организованное Ставкой под Москвой как раз в то время, когда по оценкам немецкой разведки Красная Армия уменьшилась до "нескольких последних батальонов", захватило вермахт врасплох своей внезапностью и заставило его отступить чуть ли не в панике".

Командующий группой армий "Центр" генерал-фельдмаршал Федор фон Бок 7 декабря 1941 года записал в дневнике: "…В ошеломляюще короткий срок русский снова поставил на ноги разгромленные дивизии… Сегодня перед фронтом армий стоят на 24 (в основном доукомплектованных) больше дивизий, чем 15 ноября… ".

Высокий уровень оперативного искусства советского командования в Московской битве отмечают и ряд известных западных историков.

Клаус Рейнгард в книге "Поворот под Москвой" пишет об умелом и расчетливым использованием советским командованием резервов, о высоком уровне стратегической маскировки советских войск: "… не только моральные качества русских воинов оказывали решающее воздействие на характер действий Красной Армии, но и прежде всего своевременная переброска резервных соединений и войск из восточных областей страны. В то время как немецкий генеральный штаб считал, что советские резервы в основном уже использованы и у Сталина нет больше сил, чтобы занять новый рубеж обороны, русское командование уже в конце сентября начало переброску дивизий и кадрированных соединений из восточных областей СССР на запад, чтобы восполнить потери, понесенные в боях за Киев. Эти войска прибыли как раз вовремя, в середине октября, чтобы вступить в бой за Москву… Железнодорожная сеть Советского Союза позволяла за период от двенадцати до пятнадцати дней перебросить в европейскую часть СССР восемь полностью снаряженных дивизий, в том числе одну танковую. Таких темпов немцы вначале не ожидали. Это позволило до конца октября перебросить в район западнее Москвы с Дальнего Востока, из Средней Азии и Сибири по меньшей мере 13 стрелковых дивизий и 5 танковых бригад и в значительной мере стабилизировать фронт. Кроме этого прямого пополнения для фронта одновременно были доставлены дивизии, предназначенные для вновь формирующихся армий в тылу. Эти войска, занимаясь боевой подготовкой, имели задачу создать в районах формирования глубоко эшелонированные оборонительные рубежи и сразу же занять их. В случае прорыва немцев под Москвой и выхода их к Волге они могли бы продолжать вести боевые действия. Это подтверждает, что если бы Москва и пала, то Сталин не считал бы войну проигранной, как на это надеялось немецкое командование, а был бы готов сражаться дальше в глубине территории страны. Так как русское командование на предыдущем опыте убедилось, что ввод в бой резервов небольшими долями нерационален и приводит только к большим потерям, Ставка начала создавать из резервов ударный кулак, намереваясь ввести эти силы в бой сосредоточенно, на главных направлениях…Тот факт, что русские, прикрывали образовавшиеся на фронте западнее Москвы бреши силами рабочих отрядов, а не регулярными войсками, только усилил представление немцев о том, что русские выдохлись и что война на Востоке может быть закончена в недалеком будущем. В беседе с Чиано 25 октября 1941 года Гитлер утверждал, что как свидетельствуют события последних четырех месяцев, судьба войны, собственно говоря, решена и что у противника нет никакой возможности помешать этому... При этих обстоятельствах война в ближайшее время снова будет перенесена на Запад.... В действительности же обстановка на фронте складывалась для вермахта далеко не так благоприятно…".

Американский исследователь Дэвид Гланц тоже высоко оценивает  использование советским командованием резервов: "…Своевременное и умелое введение в бой стратегических резервов Ставки ВГК в летне-осенних кампаниях 1941 и 1942 гг. было одним из наиболее важных факторов в достижении целей стратегической обороны в первый период войны. Во время этих кампаний стратегические резервы не только измотали и обескровили ударные группы противника и остановили его наступление, но и гарантировали, что советские войска смогут успешно перейти в контрнаступление и развернуть общее наступление …в 1941 и 1942 годах Красной Армии пришлось совершить изумительный подвиг, остановив два мощных наступления вермахта, в авангарде которых шли мощные, хорошо обученные, опытные, закаленные в боях и пока не знавшие ни одного поражения танковые и моторизованные войска.…"

После Московской битвы отдало должное искусству советских полководцев и командование вермахта: "...Целью командования противника был выигрыш времени с расчётом в непрерывных боях истощить наступательную силу немецкой армии и измотать её в глубине территории. Преследуя эту основную мысль, русские не сдают добровольно ни одного рубежа и производят контратаки. Из этого можно сделать вывод, что русское Верховное Командование правильно оценивает обстановку и даёт соответственно этому указания.Русское командование сумело за короткий срок создать из участвовавших в боях соединений, из отбившихся от своих частей и из рядового состава пополнения — новые соединения и с успехом ввести их в бой. Это говорит о том, что организация была хорошая и соответствовала поставленной цели…" (из секретного циркуляра ставки германского верховного главного командования "Оценка русского руководства, тактики и боеспособности войск").

Негативные оценки деятельности советских полководцев Тревором Дюпюи, Владимиром Бешановым, Борисом Соколовым, Андреем Зубовым и другими апологетами вермахта опровергаются даже нашими врагами - немецкими генералами. Вот мнение неизмеримо более компетентного в вопросах оперативного искусства, в 1941-1945 годах воевавшего с советскими полководцами генерал-майора вермахта Фридрих Вильгельм фон Меллентин: в своем известном труде "Бронированный кулак вермахта" он написал: "… в ходе войны русские постоянно совершенствовались, а их высшие командиры и штабы получали много полезного опыта, изучая опыт своих врагов и немецкой армии. Они научились быстро реагировать на всякие изменения обстановки, действовать энергично и решительно. Безусловно, в лице Жукова, Конева, Ватутина и Василевского Россия имела высокоодаренных командующих армиями и фронтами…".

Солидарны с мнением генерала фон Меллентина и другие генералы вермахта.
Генерал-полковник Гейнц Гудериан: "… во Второй мировой войне стало очевидным, что и советское верховное командование обладает высокими способностями в области стратегии…".

Начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер: "…Исторически небезынтересно исследовать, как русское военное руководство, потерпевшее крушение со своим принципом жесткой обороны в 1941 году, развивалось до гибкого оперативного руководства и провело под командованием своих маршалов ряд операций, которые по немецким масштабам заслуживают высокой оценки, в то время как немецкое командование под влиянием полководца Гитлера отказалось от оперативного искусства и закончило его бедной по идее жесткой обороной, в конечном итоге приведшей к полному поражению... Над этим периодом в качестве приговора стоит слово, высказанное русской стороной в процессе резкой критики действий немецкого командования: порочная стратегия. Это нельзя опровергнуть" (цит. по статье Рубцова Ю.В. «Профессионализм советских полководцев» -  в сб. "Покушение на Великую Победу").

Командующий групп армий "Север" и "Южная Украина" генерал-полковник Ганс Фриснер: "…Я сам с весны 1942 года достаточно хорошо изучил командование и войска Красной Армии. Бои под Ржевом, Орлом, Брянском, Гомелем, Оршей, у озера Ильмень, под Нарвой, на Двине, в Румынии и Венгрии, в которых я участвовал в качестве командира дивизии, командира корпуса, командующего армией и группой армий, многому меня научили. В ходе войны я наблюдал, как советское командование становилось все более опытным…. Совершенно справедливо, что высшее советское командование, начиная со Сталинградской битвы, часто превосходило все наши ожидания. Оно мастерски осуществляло быстрый маневр и переброску войск, перенос направления главного удара, проявляло умение в создании плацдармов и оборудований на них исходных позиций для последующего перехода в наступление. Со временем советское командование стало лучше обеспечивать действия своей пехоты на поле боя благодаря массированию огня и использованию танков…" (книга «Проигранные сражения»).

Бывший командующий обороной Берлина генерал артиллерии Г. Вейдлинг: "… Операции русских войск характеризуются ясностью замыслов, целеустремленностью и настойчивостью в осуществлении этих замыслов. Я должен отметить, что русские за время войны далеко шагнули вперед в тактическом отношении, наше же командование шагнуло назад…" (цит. по книге «Битва за Берлин. Завершающее сражение Великой Отечественной Войны»).

Командующий войсками охраны тыла 9-й армии генерал-лейтенант Ф. Бернгард, перечисляя в ходе допроса причины поражения немецкой армии и Германии в войне, отметил: "…Мастерское, искусное и очень маневренное руководство русских армий. В данном вопросе я хочу отметить необычайное искусство русских в выявлении слабых мест в обороне и в выборе направлений главных ударов, в данном случае, мне кажется, есть и заслуга русской разведывательной службы…" (цит. по книге «Битва за Берлин. Завершающее сражение Великой Отечественной Войны»).

А командующий 6-й армии генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс на Нюрнбергском процессе сказал: "… Советская военная стратегия оказалась настолько выше нашей, что я вряд ли мог понадобиться русским хотя бы для того, чтобы преподавать в школе унтер-офицеров. Лучшее тому доказательство – исход битвы на Волге, в результате которой я оказался в плену, а также и то, что эти господа сидят вот здесь на скамье подсудимых" (цит. по книге " История Второй мировой войны". Т.4).

 И еще одно мнение непримиримого врага СССР. 16 марта 1945 года имперский министр пропаганды Й. Геббельс записал в своем дневнике: "…Я сообщаю фюреру о представленной мне для просмотра книге генштаба о советских маршалах и генералах , добавляя, что у меня сложилось впечатление, будто мы вообще не в состоянии конкурировать с такими руководителями. Фюрер полностью разделяет мое мнение…" (выделено мной – В.Л.).

Высокие оценки боевым качествам Красной армии и военному искусству ее полководцев давали наши союзники – не сторонние дилетанты, а профессионалы, имеющие богатый опыт участия во многих войнах.
 
Верховный главнокомандующий экспедиционными силами союзников генерал армии Дуайт Эйзенхауэр (впоследствии президент США): "Как солдат, наблюдавший кампанию Красной армии, я проникся глубочайшим восхищением мастерством ее руководителей" (цит. по статье Рубцова Ю.В. "Профессионализм советских полководцев" – сб. "Покушение на Великую Победу").

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, в карьере которого были посты военного и военно-морского министра королевства, в конце войны так оценил действия Красной армии в борьбе с вермахтом: "…чудовищная машина фашистской власти была сломлена превосходством русского маневра, русской доблести, советской военной науки и прекрасным руководством советских генералов…»  (цит. по статье Гареева М.А. "Борьба с фальсификацией истории Великой Отечественной войны – важнейшая задача патриотического воспитания" – сб. материалов Международной научно-практической конференции ветеранских организаций СНГ).


Рецензии