Агент Ромео. Глава первая

1. Черные усы
 
Раздача в столовой предприятия «Южстальуголь» обычно не радовала разнообразием. Лева Кравчинский заранее знал, что на первое будет рассольник, на второе рисовая каша, на третье компот. В четверг по традиции должен быть рыбный день, но, видимо, руководство завода полагало, что любая рыба – это деликатес, и меню продолжало удивлять унылой традиционностью.
Мужчина швырнул липкий поднос на раздачу и поймал неприязненный взгляд девушки-кассира. Голова молодой сотрудницы представляла собой выставку вчерашней моды: выбритая левая часть и длинные пряди, свисающие справа. Все это великолепие венчал белый берет. Лева не видел эту девушку раньше.
– Двигайтесь, – промолвила полубритая.
Но Кравчинский не успел толкнуть к цели заляпанный старым жиром поднос. Некий мужчина лет сорока с противными черными усами под носом грациозно прошмыгнул мимо Левы, несмотря на немалый рост и лишний вес, и бросил грязно-синий кусок пластика напротив кассового аппарата.
– Я только пирожок и чай, – весело извинился незнакомец. – Вы же, наверно, будете брать рассольник, рисовую кашу… Хотя, сегодня ведь четверг. Могли бы и рыбным супом нас побаловать, девушка!
– Вопрос не ко мне, – в тон черным усам ответила сотрудница и выбила чек.
У Кравчинского был любимый стол в нелюбимой столовке. У окна, занавешенного испачканным полотнищем тюля, поближе к кофемашинам. Лева шел к своему уголку, не глядя, как бывалый посетитель, но на это раз кайф одиночества был испорчен. За любимым столом у окна сидел тот самый черноусый. Все такой же веселый и приветливый.
Отступать было некуда. Да и глупо. Кравчинский не мизантроп. Нет, конечно, он мизантроп, да еще какой, но об этом посторонним знать не следовало. Особенно этому, с пирожком и чаем.
– А мне тут нравится, – громко отхлебнув, заявил мужик, имея в виду, конечно, не любимый стол Кравчинского. – Народу немного, цены демократичные.
– Да, цены это, да, – пробормотал Лева и опустил поднос. Невыносимо есть в присутствии незнакомых людей, почти так же тяжело, как стоять у писсуара, пока кто-то успешно пользуется соседним.
– А я вас другим представлял, – донеслось вдруг до слуха. Кравчинский едва не поперхнулся. – Гораздо более живым и разговорчивым. Но это может быть для маскировки, тогда правильно. Но вы знаете, молчаливые люди вызывают гораздо больше подозрений, чем беззаботные болтуны.
Лева внимательно рассмотрел лицо с черными усами. Мужика можно было назвать пожилым: тронутые сединой виски, мешки под глазами, оплывшая линия подбородка. О таких говорят: со следами былой красоты. Некогда нравился женщинам. Может и сейчас нравится. Но Леве Кравчинскому нет. Хотелось не вступать в полемику с этим сумасшедшим, а молча отобедать и смыться.
– Вы можете мне полностью доверять. Пришло время проснуться, агент Кравчинский. Ваша миссия определилась с датой начала. Вы можете делать вид, что не понимаете, и это верная тактика. Но ваше пристрастие сидеть в темном углу и в полном одиночестве говорит о том, что вы ждали этого дня.
– Давно вас выпустили? – покончив с первым блюдом, наконец, пришел в себя и даже нашел силы усмехнуться Лева. – Говорят, вас приписали к обычным поликлиникам, и теперь там не скучно в очередях.
– А вам не скучно? Работа упаковщиком готовой продукции за двадцать тысяч деревянных, полное одиночество по жизни, ни жены, ни детей. Конечно, у вас есть хобби. Вы мните себя художником-авангардистом, вырезаете газетные заголовки и клеите артефакты. Но это все сон. Я пришел сюда, чтобы разбудить вас.
– Вы не просто псих, – быстро уминая рисовую кашу и проталкивая ее компотом, мотнул головой Кравчинский. – Вы очень образованный псих. Наверняка кандидат наук. Я вам сочувствую. Но знаете, сейчас я допью вот это и пойду. Хорошо? Не ходите за мной, не донимайте. У меня много работы.
– Это я пойду, – комкая салфетку, ответил незнакомец. – Но скажу напоследок, где меня искать. Каждый вторник я буду приходить на набережную, к статуе рыбака, и с пяти до шести вечера ждать. Сегодня среда, но уже на днях вы заметите знаки. И они убедят вас в том, что в вашем маленьком мире что-то не так. Пора браться за дело. До встречи, Лев.
– Набить бы тебе морду, – негромко произнес Кравчинский вслед уходящему. – Да воспитание не позволяет. Думаешь, я не знаю, кто ты такой. Да я тебя насквозь вижу.
Сто процентов этот тип работал тут раньше. Может в соседнем цехе. Несколько лет назад у Кравчинского были проблемы в коллективе. Всякий раз, когда Лева проходил мимо курилки, он слышал в свой адрес разные нелестные фразы. Курильщики ненавидели его за то, что Лева не курит и бегает трусцой. Ему предлагали выпить после работы для знакомства, настаивали, чтобы «проставился», но мужчина игнорировал эти плебейские призывы. И тогда началась тупая травля. Окурки в спину, плевки, ругательства. Длилось это полгода. Потом пару завсегдатаев курилки выгнали с работы, и ходить мимо стало проще.
Возможно, этот мужик с черными усами – один из тех временных работников, изгнанных за пьянку и лень. Он все это время помнил о Леве. Зашел в столовку тряхнуть стариной и заодно поиздеваться над кем-нибудь. Попался ему Кравчинский. Все эти намеки на странность Левы, на статус белой вороны – все уже привычно и не вызывает ничего, кроме презрения.

Все-таки Кравчинский не удержался и, запихнув поднос с посудой в окошко, приблизился к раздаче. Сотрудница в берете возилась с тарелками на прилавке. Сдвигала их ближе, чтобы поместить еще одно блюдо.
– Этот мужчина, который купил пирожок и чай, он, случайно, не работал здесь раньше?
– Сами бы у него и спросили, – выдавила полубритая и отвернулась.
 Идти в цех сразу не хотелось. Лева вышел из столовой, прошел через вестибюль, на миг задержался у двери, чтобы проверить, нет ли поблизости странного собеседника. Никого подозрительного.
На крыльце возле урны подпирал колонну низенький старик. Из породы тех, что умеют говорить с собой. Глянул на Кравчинского, сделал было жест, просящий сигарету, но быстро понял, что тот не поможет. Отвернулся, закутался в воротник.
– Что-то должно случиться, – сказал кому-то. – На тебя одна надежда, на тебя.
Лева чуть было не рассмеялся. Ненормальные ходили стаями. Они кружили повсюду, как назойливые галки, в поисках еды и курева. И, естественно, не могли миновать завод с его недорогой столовой и вечными курильщиками на крыльце проходной.
– Он сказал, да наш парень узнает меня по черным усам, – продолжал дед, глядя в урну с окурками. – По глазам меня узнает. Что-то должно случиться. А кто придет на помощь, если ты спишь?
Кравчинский взялся за ручку двери, потянул на себя крашеную серебрянкой тяжелую дверь, но, прежде чем войти в здание, оглянулся.
Старика уже не было. Был ли он? Скорее всего, нет. Неужели Льву нужен новый курс терапии? Как сделать так, чтобы не брать больничный лист и походить к Макаровой?
В цехе, наполняя ящики хрустящими упаковками, летящими навстречу по конвейерной ленте, Лев задумался. К нему снова пришла мысль о переменах, но мудрые люди говорят: не увольняйся со старой работы, пока не найдешь новую. Работа Кравчинского устраивала: легкая, тяжестей поднимать не нужно. Конвейер в меру быстрый, сноровки достаточно. Иногда случаются паузы, и движение резиновой ленты приостанавливается. Лева помогает карщику воздвигать пирамиды, десять ящиков в высоту, а потом отдыхает, пока не прожужжит зуммер, и не двинется лента. Это все длится восемь часов. Зарплату выдают вовремя, до шестого числа нового месяца. Двадцать тысяч рублей всегда, без разницы, сколько ящиков заполнено.

Макарова не любила Кравчинского, так как этого безденежного клиента навязал ей фонд психического здоровья. Психолог считала Льва дармоедом, который развлекается посещением ее кабинета. Ему скучно жить. Он абсолютно здоров, просто боится взрослой жизни в свои двадцать восемь. Ни образования, ни серьезной профессии. Грузчик на заводе чипсов и снеков. Макаровой были ненавистны такие прожигатели жизни. Сдал бы почку страждущему. Хоть какая-то польза.
Сутулую фигуру Кравчинского психолог заметила краем глаза через тусклое окно. Ее кабинет находился в старом трехэтажном здании с парадными внутри двора. Сбежать от наскучившего клиента было нереально. Двор-колодец, похожий на этот мир. Только вечно пасмурное небо над головой.
– Сегодня я видел двух странных людей, с одним даже поговорил, – сообщил посетитель. – Я уже сто лет ни с кем не разговаривал во время обеда. Тут подсел какой-то, с черными усами, с неприятным взглядом. Болтал как со знакомым. А я его не знаю. Чушь нес несусветную. Мол, я агент, причем спящий. И мне пора проснуться.
– И все? – Макарова смотрела в пол и нервно грызла авторучку.
– Нет, не все. Старик на крыльце ко мне обращался, стоя спиной. Сказал, что вся надежда на меня.
– Комплекс Данко у вас потихоньку зреет. Так, хорошо. Хороших таблеточек у меня сейчас мало. Вот эти вам выпишу, в одной аптеке только можно найти. Адрес тоже укажу.
– Что за комплекс Данко?
– Неважно. Долго объяснять. Если человек заболел, ему что важно? Правильно, вылечиться. Врач выписывает пилюли. Человек пропивает. В итоге здоров и уже не помнит о своей болячке. Не парьтесь, Кравчинский.
– Так это все-таки болезнь?
– Что-то в этом роде. Но не смертельно. Корректируется. Все больше от скуки, от монотонной деятельности, от беспросветности бытия. Ржавеете вы. Женщину себе найдите, Лева. Хотя, если на такую же, как сами нарветесь, только усугубите. Держите рецепт. Повторный прием через месяц.
Лева вышел из парадного, рассматривая листок на свет, как купюру. Почерк у Макаровой был корявый, врачебный. Ничего не понятно. Только в перевернутом виде расшифровались два слова: «Не пей».

Аптека, указанная на бумажке, находилась на краю города. Ехать туда желания не возникло. Особенно после расшифровки, понятой Левой как знак. Отправился домой, по дороге купил чипсов, чтобы провести бездумный вечер у телевизора.
Ящик у Кравчинского был старый, еще пузатый. Но работал исправно вот уже двадцать лет. За все это время Лева не услышал из него ничего путного. Сплошная политическая околесица.
По телеку шла импортная передача с переводом.
– Агент Ромео, – вещал телевизор. – Так называют внедренного агента, который использует любовь сотрудницы вражеской контрразведки. Агенту следует вычислить, кто из сотрудников работает на противника. Спецслужбы страны озабочены присутствием «крота».
Кравчинский переоделся в домашние трико с пузырями, напялил не свежую, но родную футболку и плюхнулся в продавленное кресло. Упаковка чипсов радовала своей величиной.
Лева даже не удивился теме передачи. Может быть, это снова пресловутый знак. Но ведь он сам не захотел ехать в аптеку. Теперь придется слушать бредни, похожие на речи черноусого. Впрочем, въехать в смысл программы не получилось. Уже через десять минут Лева уснул с чипсиной в губах.

Читать полностью:
boosty.to/murattie


Рецензии