Бортик. Глава 1. Самый маленький на Луне
Петя Соколов, десятилетний, самый маленький житель посёлка Тихий в Море Спокойствия, знал про скуку всё. Он мог прочитать про неё лекцию, провести опрос и защитить диплом. Скука на Луне была законной, как гравитация, только тяжелее.
На Луну Петю привела мама. Мама, Инна Петровна, была инженером жизнеобеспечения — человеком, который умеет из лунной пыли делать воздух, воду и горячий чай. Такие люди встречаются реже, чем алмазы, и ценятся в «Селене» на вес золота.
Когда её звали работать в посёлок, она поставила серьёзное условие: «Мы поедем вместе с сыном». Она не хотела с ним расставаться — вообще ни на один день. Корпорация, готовая месяц торговаться из-за перевозки одного контейнера, согласилась за одну минуту.
Так Петя появился здесь и стал самым маленьким на Луне.
Кроме Пети, детей в посёлке было четверо, и все — старше. Все выше. Все заняты: кто-то на шахматном турнире, у кого-то оранжерея, у кого-то свой первый экзоскелет.
Виталик, четырнадцать лет, однажды сказал Пете:
— Ты пока ещё не человек. Ты черновик.
Петя не понял и отложил обиду на потом — как-нибудь, когда поймёт.
Единственное место, где Пете были рады, — космодром. Там пахло топливом, металлом и праздником, а на воротах висело объявление: «Заходить на борт только по пропускам».
Войти на борт! Петя думал, что «борт» — волшебное слово. Как «сезам», только настоящее: от него открываются люки, а не двери.
Скучать Петя умел с размахом. Он знал наизусть, сколько шагов от жилого модуля до оранжереи — двести шесть. Сколько минут заваривается чай при лунной гравитации — мама говорила: «Чтобы чай был вкусным и не слишком крепким досчитай до пяти и разливай». И единственный стиль танца на Луне — осторожный.
Он был готов на любое приключение. Даже очень маленькое. Даже на то, которое мама запретила.
— Гуляй до маркера, — сказала мама утром. — Дальше маркера ни-ни. Там старые разработки.
— Хорошо, — сказал Петя.
Он не соврал. Он просто недосказал: «Хорошо» — это про «до маркера», а про «дальше» он ничего не обещал.
По-броански, кстати, «дать обещание» и «привязать себя верёвкой» — одно слово. Но Петя узнал об этом позже. Всё самое интересное он узнал позже.
За маркером был гребень. За гребнем — кратер. А по отлогому склону за кратером вилась тропа, по которой Петя ещё ни разу не ходил, — и потому она была самой интересной тропой на Луне.
Петя шёл и слушал, как под шлемом гудит дыхание: хо-хо, хо-хо. Скафандр у него был детский, белый, с наклейкой-ракетой на плече.
Под ногами вдруг ухнуло.
Не сильно: на Луне с небольшой высоты падаешь так, как будто кто-то вежливо тебя укладывает. Петя съехал по осыпи, как с горки, кувыркнулся и сел.
Сел в темноте.
Над ним, там, где было небо, дрожала дыра, из которой сыпался песок. Он провалился в пещеру — в старую лавовую трубу, которой было больше миллиарда лет.
В шлеме затрещала рация — мама? Нет, только помехи.
Петя вспомнил первое правило из детской книжки: если заблудился — сядь, выпей воды, подумай, как ты сюда попал. Он выпил воды. Подумал. Вспомнил второе правило: если не знаешь, где выход, — иди вдоль стены. Стена рано или поздно куда-нибудь выведет. Стены вообще любят компанию.
Он шёл вдоль стены минут десять и вышел в огромный зал — и остановился как вкопанный.
В зале лежал корабль.
Лежал, а не стоял: по-живому, боком, уткнувшись носом в камень, как кит, уснувший на мелководье. Корпус был сегментированный, гладкий, тёмный, в тусклых огнях, которые дышали — разгорались и гасли, разгорались и гасли.
Входной люк был приоткрыт, чуть-чуть, на ладонь.
Петя знал все корабли Земли. Это не было похоже ни на что. Тот, кто его сделал, не построил — он его вырастил: в корпусе не было ни шва, ни гайки, ни заклёпки, только переливы, как у ракушек.
Где и когда ещё встретишь такое? Нигде.
И Петя, затаив дыхание, протиснулся в приоткрытый люк.
Внутри было темно. Скафандр показывал, что здесь тепло. Фонарь выхватывал живые стены с узорами, похожими на вены листа. Пульты срастались со стенами. Запах через закрытый шлем Петя, конечно, чувствовать не мог. И всё же ему показалось, что пахло грозой и мандаринами — так, если верить бабушке, пахло электричеством в её детстве.
На пульте лежала бумага, прижатая гайкой. Настоящая, земная, пожелтевшая, сложенная вчетверо — и будто её положили вчера.
Петя развернул её.
ЧТО ВАЖНО ЗНАТЬ О КОРАБЛЕ
Он живой. Видит, слышит и всё помнит. Не делай резких движений — он примет их за угрозу.
Если воздух станет сладким — не дыши глубоко. Это не наш воздух. Ищи выход и не стесняйся бежать.
Не трогай рычаги с белыми точками. Белая точка означает «навсегда».
Я не хотел. Простите.
Буквы были неровные, торопливые, будто писали дрожащей рукой. Петя прочитал записку три раза.
«Он живой».
Петя обернулся. Тёмный коридор за спиной смотрел на него, как горло. Огоньки на стенах вдруг все разом чуть потускнели.
Мама бы сказала: «Немедленно домой».
Рация бы сказала: «Сообщи взрослым».
А бумажка сказала: «Я не хотел. Простите».
И от этой строчки стало ещё страшнее.
Петя выбежал из люка так быстро, как позволяли скафандр и лунная гравитация. Он выбрался по осыпи, не оглядываясь, добрался до маркера и только тогда перешёл на степенный шаг — чтобы мама не заметила по показаниям скафандра его забега.
До вечера он был образцово-показательно скучным.
Конец первой главы.
Свидетельство о публикации №226110801694