Право на выбор. Миниатюра

Они вытянули по спичке ещё раз, и Сонам опять досталась цельная. Девушка заулыбалась, а затем, улегшись на покрывало, прикрыла глаза.

На лесной полянке на некоторое время воцарилась тишина. Родион не торопился. О чём-то задумавшись, он тряс заметно опустевший коробок. Там, на картонном, ограниченном стенками дне, беспокойно метались ещё две спички. И мужчина знал, что следующий выбор станет определяющим.

Не то чтобы это беспокоило его, но требовало некой дополнительной энергии.

Поэтому  отложив коробок, Родион улегся рядом с Сонам и горячо её обнял. Внутри была странная смесь чувств, словно бы они были совсем незнакомцами, но одновременно  и прожили бок о бок последние лет двести.

Иногда ему казалось, что в земном мире они, как две параллельные дороги. Тянутся вдаль, расширяются, мостятся, обрастают обочинами и полосами, но никогда не пересекаются. Однако в какой-то момент раз… и законы физики дают внезапный сбой.

Вскрывается иной слой реальности, отличной от физической. Где намного богаче палитра, незнакомые формы, и параллельные прямые пересекаются совершенно запросто.

 Разум, конечно же, поначалу отказывается в подобное верить.
Придумывает тысячу сто одну отговорку, а затем и объяснение, что же с ним на самом деле происходит. Только бы не заглядывать в щель этой двери, отпертой для них неизвестной силой. Общепризнанно, что у неизвестности самая большая и пугающая тень.

«Ещё и этот дурацкий спор со спичками…»

Подумал он.

«Ведь тот, по сути, ни о чём… совершенно детский и дурацкий».

Родион даже не помнил уже, когда и кто начал этот спор. Ему лишь хотелось обратить всё поскорее в шутку, освободиться от какого-то непонятного давящего чувства. Тяжесть? Вина?

Мужчине хотелось довериться. Отворить дверь этой неизвестной силе, что он улавливал с некоторых пор внутри себя.


Сонам же снился дом. Весь в виноградных рюшечках и оборочках глицинии, с квадратными вставками в виде окон посередине и продолговатыми вырезами дверей по двум сторонам.

Дом очень походил на сказочный. И Сонам откуда-то знала, что если сейчас зайдёт в дверь напротив, то выйти сможет только через противоположную. Но что там, с другой стороны, она и понятия не имела. Плоский сон не позволял ей разглядеть участок и дом целиком, он только предоставлял ей право на выбор.

На очередное здесь и сейчас.

Девушка поймала себя на том, что боится. Она и сама не понимала чего именно. Слишком уж дом был причудлив, и её недоверчивое сознание перебирало тысячу заманчивых сказок и тысячу и одну их же грустных окончаний.

Сонам не хотелось больше рисковать. Она дорожила своим отстранённым безопасным миром, но не могла и не замечать, насколько тот стал для неё тесен.

Между тем, пока сон шёл своим чередом, Сонам медлила.
Но как только время истекло и дом начал растворяться, девушка, доверившись импульсу, распахнула ту самую дверь.

Она шагнула в темноту, и первым, что увидела, были звёзды. Они парили над лесом и, набегая волнами, вспыхивали потусторонним огнём, словно бы в попытке соединить друзей с иной реальностью.

Но Сонам уже возвратилась на Землю. Ощущая ночную прохладу и запах дыма, она сняла с себя плед и села.

В метрах тридцати уютно потрескивал костёр, и Родион, стоя спиной к ней, ворошил палочкой поленья. Бесшумно приблизившись, она обняла мужчину.

— Где коробок? Что тебе досталось?

Родион обнял её в ответ.

— Не знаю… Но что бы там ни было, оно всё равно уже там.

И он с улыбкой кивнул на костёр.

***

Образы и идеи снов никогда не заканчивались.

Они теснились у двери сознания и, запуская длинные творческие пальцы в проём, наполняли комнаты ароматами летнего утра, сирени и перетёртой между ладонями полыни.

А то и вовсе, протискиваясь целиком, начинали обживать покои. Тогда и внутренний мир владельцев на какое-то время обретал чёткие формы. Раскрывался ещё один слой человеческого существования.

Общей природой было задумано, чтобы это раскрытие происходило синхронно. То, что уже переживал один, постепенно становилось частью опыта и другого. И оба изначально обладали различным набором стихийных ключей, чтобы открывать природные двери как можно легче и быстрее.

Сейчас наибольшей ценностью обладала вода, которая сначала по капле, потом ручейком, а потом и мощным потоком заполняла каждую вскрытую ячейку души.

Они собирали себя в целостность. Свою лёгкость, детскую приверженность мечте и свободу, присущую зрелости. Одно было способно открыть очередную дверь и отпустить себя в поле навстречу волшебству. Другое позволяло, оглядываясь на прошлое, не обесценивать там ни единого пройдённого шага. Всё это было их правом на опыт.

Тогда единственная горечь, что ещё оставалась, была горечью вышеупомянутой полыни. А единственной тяжестью, что они несли в свой сад, являлся вес плодородной земли из прошлого.

Как и все, они продолжали жить в дуальности.

Весь человеческий путь носит отпечаток непрерывного выбора. Жизнь, подобно паутине, разрастается в разных направлениях, в которую так или иначе попадает необходимый душе опыт. И человеческое сердце, подобно пауку, тут же опутывает и начинает потреблять его соки. Цель — стать мудрее, а значит счастливее. Стать сильнее, чтобы использовать эту силу для освобождения души.

Девочка проходила урок. И порой ей бывало тревожно. Так она себя чувствовала, когда оказывалась среди множества других людей. И нет, боялась она вовсе не внимания, внимание ей нравилось. Её страхом было оказаться зависимой от этих других; обнажить свою уязвимость. Этот страх подтачивал её изнутри. Душевный скелет колыхался из стороны в сторону, когда чужая энергия проходила насквозь, и она чувствовала гораздо больше, чем бы ей хотелось.

Эти страхи примешивали к её родной энергии нечто постороннее. Внутри застревали собственные и чужие льдинки непереваренных чувств. Ей приходилось учиться себя очищать. Чтобы, наконец, принять и всё благословение своего раскрывающегося дара.

Мальчик был равно одарён. Природа наградила его нестандартным мышлением, тонкой чувствительностью к красоте, уравновесив, однако, эти дары одиночеством и горьким ощущением своей инаковости.

По закону этого мира, чем выше поднимается свет, чем ближе он становится к осознанию, тем глубже обнажается и тьма.

Под ногами разверзается бездна, а прежнее существование обволакивает туман, отрезая пути к отступлению. Остаётся лишь искать мост.

Им было непросто сталкиваться с этой тьмой внутри себя. Даже на событиях, происходящих вовне, лежал отпечаток какой-то мистичности. И порой хотелось снова двигаться по инерции, по некогда проложенной колее, что вела к безопасным смотровым площадкам.

Оба проживали иллюзию своей беспомощности перед стихией, а то и вовсе горестное чувство проигрыша.

Природа же тем временем стирала до скрипа маски с их детских лиц и развенчивала ранее созданные иллюзии.

А затем через бинокль опыта предлагала уже и самим подросткам разглядеть всю простоту их собственной задумки.

Когда девочке удавалось это увидеть, она скидывала свой груз и смеялась. От этого смеха таял наросший вокруг сердца лёд, и, обнимая друга, она изливала всю свою женскую нежность на нечто родное её собственному существу.

Природа использовала для их создания одно и то же тесто, добавив в каждое по одному отличному ингредиенту. Для придания большей остроты, иллюзии некой разности.

Однако ингредиенты эти пока так и оставались для обоих скрытыми.

Как ключ, каждому давался импульс на познание. И право на выбор.