Клуб неполноты

Каждый четверг в подвале библиотеки собиралось Общество имени Гёделя. Название было выбрано в 1932 году, и с тех пор никто не помнил, кто был инициатором: то ли Общество назвали в честь Гёделя, то ли наоборот. Председатель, седой и торжественный Эрнст, открывал заседание одной и той же фразой:
— Итак, коллеги, сегодня мы наконец докажем, что мы непротиворечивы?

Ни разу не доказали. Но каждый четверг надеялись.

Первым обычно выступал казначей Ганс. Он вынимал из портфеля амбарную книгу, открывал её на середине и говорил:
— Я не могу доказать, что касса сходится, оставаясь внутри кассы. Это структурный предел. Поэтому предлагаю на ужин тратить ровно столько, сколько можно проверить, а учёт не вести.
— Ганс, — мягко говорил Эрнст, — это ты называешь структурным пределом?
— Это я называю теоремой Гёделя в приложении к бухгалтерии, — гордо отвечал казначей. — Она говорит, что система не может доказать свою непротиворечивость. Вот я и не пытаюсь. С меня взятки гладки.

Потом выступал философ Райнхард. Он утверждал, что теорема доказывает, что жена его не понимает. Не «не хочет понять», а именно структурно не может: ведь понимание — это доказательство в системе, а брак, как известно, система достаточно богатая, чтобы говорить о самом себе. Жена Райнхарда, женщина практичная, называла это «Райнхард опять забыл вынести мусор».

Затем брал слово мистик Отто. У него теорема доказывала бытие Бога. Он объяснял это так: раз система не может обосновать себя изнутри, значит, есть внешнее. А внешнее — это Бог. — Но внешнее — это просто метаязык, — однажды робко заметил кто-то. — Метаязык, — сурово отвечал Отто, — это по-гречески Бог.

Потом приходил энтузиаст вычислительной техники Пауль и объяснял, что теорема Гёделя доказывает, что машины не могут мыслить. — Но ведь люди тоже не могут доказать свою непротиворечивость, — говорили ему. — Люди — другое дело, — отвечал Пауль. — Люди могут выйти на метауровень. — А машина? — А машина не может. — Почему? — Потому что не может.

А ещё был толстяк в очках, который прочёл книжку «Гёдель для чайников» и теперь каждому объяснял, что теорема доказывает, что вообще ничего нельзя доказать, и был этим чрезвычайно доволен. Он говорил: «Наука рухнула, но зато мы, чайники, теперь на равных с академиками». Академиков в Обществе не было, так что возражений не находилось.

Так проходили годы. Стены подвала украшали портреты тех, кто «почти доказал». Над камином висело зеркало, к которому была приклеена записка: «Не наклоняться. Не увидишь рамку».

И всё было тихо и мирно, пока в один из четвергов не пришла тихая женщина по имени Анна. Её привёл Райнхард, у которого была слабость к людям, умеющим слушать. Анна села в углу, прослушала три доклада, а потом подняла руку.

— Простите, — сказала она, — а вы уверены, что Общество непротиворечиво?
— Это аксиома, — ответил Эрнст с достоинством.
— Тогда не пытайтесь это доказать, — сказала Анна. — И перестаньте искать сертификат. Его нет и не будет.

В зале стало тихо. За окном прошёл трамвай.

— То есть вы хотите сказать, — медленно произнёс Эрнст, — что мы зря собираемся?
— Нет, — сказала Анна. — Я хочу сказать, что вы собираетесь не для того, чтобы получить сертификат, а для того, чтобы разговаривать. Это разные вещи. Сертификат удостоверяет. Разговор продолжается.
— Докажите, — сказал казначей Ганс и открыл амбарную книгу.
— Чего?
— Что мы непротиворечивы.
— Изнутри Общества я этого доказать не могу, — сказала Анна. — Так устроена теорема.
— Ага! — торжествующе сказал Ганс. — Значит, вы не можете. Значит, вы не правы.
— Могу, если выйду за дверь.
— Выход находится на метауровне, — вмешался мистик Отто.
— Это тот же самый выход, — вздохнула Анна. — Просто дверь.

Совет старейшин постановил: раз Анна утверждает, что может доказать непротиворечивость Общества извне, — пусть выйдет и докажет. Её вывели с церемонией. Дверь закрыли. За дверью Анна постояла, подумала и написала на клочке бумаги записку: «Общество непротиворечиво. Но в нём нет ни одного члена, который понимает Гёделя». Протиснула под дверь. Ушла домой пить чай.

Записку нашли утром. Прочли вслух. Потом ещё раз. Потом повесили на стену — рядом с портретами тех, кто «почти доказал». Под ней подписали: «Сертификат. Выдан внешним аудитом».

На следующем заседании Анну избрали почётным членом Общества. Единогласно. А заодно — аксиомой.

Анна не возражала. Аксиомы не доказывают. Аксиомы принимают.

Через месяц Общество стало полнее: в нём появился новый член — молодой человек, который прочёл книжку «Гёдель для чайников» и теперь объяснял всем, что теорема доказывает, что ничего нельзя доказать. Анна снова подняла руку.

— Простите, — сказала она, — а вы уверены, что Общество непротиворечиво?
— Это аксиома, — ответил Эрнст.

И все засмеялись. Потому что все уже понимали шутку. Ну, почти все.

Общество собирается по сей день. На входной двери висит объявление: «Идёт заседание. Вход для доказательств открыт. Выход для аксиом — всегда». В коридоре у зеркала по-прежнему висит записка: «Не наклоняться. Не увидишь рамку».

А запах чая из-под двери с каждым годом всё отчётливее.

                Конец


P.S. В прошлый четверг казначей Ганс принёс новую книгу — «Гёдель для самых маленьких». Общество пока не определилось, считать ли её аксиомой или доказательством. Заседание продолжается.


Рецензии