Шаг девятый. Ливадийский дворец - часть первая

  Шаг девятый: Ливадийский дворец.
  Где камни хранят тишину.

  Перед глазами всё ещё плясали янтарные круги, а в ушах звенело от чужого пространства.
  Я даже не запомнил тот момент, когда Глиф обхватил когтями моё запястье. Мир просто вспыхнул – и всё.
  Ещё секунду назад я был в Керчи: между домами, где на витринах разложены сувениры для приезжих, где открыты небольшие уличные закусочные, где пахнет кофе и жареной картошкой, а с перрона тянуло лёгким, едва уловимым запахом металла, дерева и кожи – привычным, земным, понятным.
  Я пошатнулся, но сделав шаг, смог удержаться на ногах. Прикрыв глаза, я прижал руку к груди, где за шрамом гулко билось сердце и просто пытался дышать. Вот только прошлая бессонная ночь давала о себе знать, как и та пустота и тишина, что лишь слегка рассеялись и ноги стали подкашиваться.
  - Глиф... - тихо выдохнул я. - Мне надо сесть.
  Мир пошатнулся или это я упал. Но, когда я открыл глаза, понял, что сижу на скамейке.
  Спасибо... - прошептал я, чувствуя, как вспыхивает сердце в груди.
  Глиф стоял рядом, чуть наклонив голову, и в его взгляде не было спешки.
  «Просто дыши, - спокойно сказал он. - Я рядом».
  Я опустил голову, чувствуя, как постепенно уходит эта дрожь, которая всегда накатывала после переходов Глифа.
  Сердце всё ещё колотилось где-то у горла, но уже не рвалось наружу – оно просто билось, ровно и тяжело, напоминая, что я всё ещё здесь.
  «Я чувствую, как сердце вспыхивает», - прошептал я, используя мысленную связь, так как не знал, смогу ли выдохнуть слова вслух.
  «Это не плохо, - ответил Глиф. - Это значит, что ты живой. И сейчас самое важное – просто посидеть и дать себе минуту».
  Чуть подняв голову, я посмотрел на грифона.
  «Минуту?» - тихо переспросил я.
  «Может, больше, - кивнул Глиф. - Сейчас, просто дыши».
  Я отвернулся, скрывая улыбку в складках воротника рубашки. Не потому что это было смешно. А потому что от этой простой заботы вдруг стало легче дышать.
  В этих простых словах, я услышал не ожившего каменного грифона, не командира, что приказами зовёт за собой, а того, кто будто со мной на одной волне.
  Я сделал вдох и тут, сквозь запах моря и нагретого камня, снова пробился тот самый запах поезда – металл, дерево и кожа. Как будто сама дорога шепнула мне: «Ты не потерялся. Ты просто едешь дальше».
  Я сидел и прикрыв глаза слушал, как затихает внутри этот ураган. Как вместо чужого резкого запаха Керчи приходит другой – тёплый, южный, с лёгким привкусом соли на языке. Я смотрел на свои руки и на то, как пальцы постепенно перестают дрожать и понимал: да, я снова прошёл через это. Меня снова швырнуло из одного места в другое. Но я не упал. И рядом был тот, кто не требовал от меня сразу бежать дальше.
  Глиф увидел эту слабую улыбку, но ничего не сказал. Он знал, что, если обратит на это внимание, Саргас смутится и спрячет её обратно под маской, как он обычно скрывает своё состояние за фразами «я в порядке» или «всё нормально».
  Он слегка повернул голову и посмотрел на здание, что созданное из белого камня, будто сияло на фоне зелени и ничего не сказал. Он знал, что Граница Мироздания уже покрылась трещинами.
  Тени вокруг них будто стали тяжелее, ощутимее. Искра уже легла на своё место – не с грохотом, а тихо, как ложится в паз последняя деталь.
  Глиф чувствовал, как меняется баланс, как мир снова начинает тянуть его к его древней миссии: «держи Границу, не дай Тьме прорваться» и самое последнее, что было тяжелее всего – «исправь свою ошибку».
  Но прямо сейчас перед ним сидел не идеальный Проводник, а просто человек, который только что пережил резкий Переход по Реке между Мирами, что дрожал от усталости и прятал улыбку в воротник. И в миг Глиф понял: сейчас именно этот человек ему стал важнее самой Вечности.
  Тени всё ещё тянули его к миссии, что была древнее всех этих камней и деревьев вокруг, намного древнее этого дворца.
  Его тянуло туда, где он снова должен стать Стражем, который держит Границу и хранит Мироздание в балансе. Но прямо сейчас, на этой простой скамейке была другая причина.
  И Глиф вдруг понял: он не знает, что скажут Хранители Мироздания о его выборе. Не знает, правильно ли это по меркам Вечности.
  Зато он точно знал, что правильно здесь и сейчас.
  «Побудем здесь ещё минуту?» - тихо спросил я.
  Я не поднимал глаз, будто заранее ожидая ответ: «времени нет, пошли». И это ложилось тяжестью на сердце.
  По телу внезапно пронеслась странная дрожь, но это было так стремительно, что я не обратил на это внимание и молча смотрел в траву под ногами.
  Глиф уловил эту дрожь, что пронеслась по телу Саргаса, когда Граница между Мирами дрогнула и через эту трещину просочилась сама Пустота, что и давала Теням силу ломать мир.
  «Хоть две, - спокойно ответил Глиф. Он принял решение. - Минуты тоже важны. Особенно те, когда ты снова чувствуешь себя человеком».
  Я чуть кивнул и наконец-то позволил себе слегка расслабить плечи.
  Я не стал говорить Глифу, что у меня до сих пор сильно дрожат руки, не стал оправдываться за своё состояние. Просто принял это разрешение: не торопиться, не быть Проводником. Разрешение на просто посидеть и отдохнуть.
  Глиф посмотрел на парня и чуть склонил голову.
  Тени всё ещё шептали ему о миссии, о веках вины, о том, что Границу нельзя оставлять без присмотра. Но сейчас он держал другую границу – ту, которая не давала сломаться одному- единственному человеку.
  И это тоже было частью его долга. Просто сейчас у этого долга было другое лицо. Усталое. Упрямое. Сидящее на скамейке перед Ливадийским дворцом и не требующее ничего, кроме двух минут тишины.

...

  Постепенно дрожь в руках проходила и дышать становилось легче.
  Я был благодарен Глифу, что позволил мне просто посидеть и хоть немного отдохнуть.
  Конечно, я до сих пор чувствовал себя уставшим. То, что произошло в Керчи, казалось, высушило меня до конца, когда и так сил был чертовски мало. Бессонная ночь тоже оставила свои следы и глаза слегка резало от яркого света. Я слишком долго всматривался в темноту и теперь мир стал слишком громким, слишком светлым.
  Поэтому я просто смотрел в траву под собой и пытался в этой зелени вновь обрести себя. Она была для меня словно якорем, и я держался за этот якорь. Словно если смотреть на эти листья, на ровные края клумб – можно и не думать, как сильно дрожит тело.
  Раз миссия Глифа продолжается и раз я принял решение идти с ним, снова... то должен держаться.
  Я вздохнул и прикрыл глаза, сжимая пальцы в кулаки.
  «Как же я устал держаться...» - прошелестело в сознании.
  Глубоко выдохнув, я застыл, опасаясь, что мои мысли дошли до Глифа, как тогда его мысли услышал я, хотя он не использовал мысленную связь.
  Сжав пальцы, врезая их в кожу, я медленно повернул голову и посмотрел на грифона, что был рядом. Но Глиф смотрел вперёд и слегка нахмурившись, я проследил его взгляд... и забыл, как дышать.
  Перед нами был огромный дворец, и он просто поражал своей строгой, почти ослепительной белизной.
  Даже не увидев, а услышав тихий, едва уловимый вдох, Глиф повернул голову и увидел, как в расширенных глазах Саргаса прерывисто вспыхнули чёрные искры. Его когти чуть дрогнули, когда в глазах парня он увидел то, что часто видел в глазах Хранителей Мироздания. Он уже хотел что-то сказать, но эти самые искры чуть дрогнули и погасли.
  Лицо парня вновь накрыла привычная маска – упрямая, жёсткая, будто если он хоть на секунду её снимет, вся усталость просто свалит его на землю. Он смотрел прямо перед собой, будто вновь пытался собрать самого себя по кусочкам.
  Он не знал, что только что произошло, но решил... Глиф сам не знал, что ему делать, но состояние Саргаса и эти искры его весьма встревожили.
  Я смотрел на дворец и пытался впитать его, зафиксировать в сознании.
  Это была не вычурная роскошь. Это была спокойная, уверенная сила – как будто само здание знало, сколько важных решений было принято в этих стенах и не нуждалось в лишних украшениях, чтобы это доказать.
  Белые колонны, чёткие линии, зелень, которая обнимала дворец, не пытаясь его скрыть, а лишь подчёркивая его масштаб.
  - Это... - начал говорить я, но слова внезапно рассыпались, не успев сложиться во фразу.
  «Это...»
  - Ливадийский дворец, - тихо выдохнул я, разжимая пальцы. Будто простая архитектура дворца своей незатейливой простотой помогала мне прийти в себя.
  Слегка скосив глаза на грифона, я вновь посмотрел на дворец – не как на памятник истории, не как на место, где скрывается Искра, а просто, как на светлый дом у моря.
  Встав, я немного постоял, но всё же сделал пару шагов к дворцу. Тихие, неуверенные шаги, будто я боялся, что мир опять пошатнётся под ногами.
  - Знаешь... - тихо сказал я, будто слегка удивляясь самому себе, так как думал, что вообще могу говорить. -  Мне мама часто рассказывала про него. Говорила, что именно здесь была та самая конференция глав Большой тройки, которая решала вопросы перед самым концом войны.
  Глиф чуть склонил голову, не перебивая, давая этому воспоминанию лечь в тишину.
  - А ещё она говорила, что тут пахнет морем и лимонами, - подумав, добавил я, ощущая, как прерывисто дрогнуло сердце.
  Я чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было радости – только лёгкая грусть.
  - А сейчас... - прошептал я, делая ещё один шаг к зданию и прижимая руку к груди. - Я дышу и... лимона не чувствую. Тут пахнет камнем, морем, зеленью, но не лимонами.
  Вздохнув, я опустил руку, будто смиряясь с тем, что рассказы мамы остались в далёком детстве, где всё было легко и можно было просто свободно дышать. А сейчас это лёгкость казалась такой далёкой, что стала почти нереальной.
  «Значит, время ещё не пришло», - спокойно ответил Глиф.
  Повернув голову, я посмотрел на него.
  «Иногда запах приходит не тогда, когда ты его ищешь. А тогда, когда ты наконец-то можешь его услышать».
  Я криво усмехнулся и повернулся к дворцу.
  Глаза всё ещё немного резало, но я смотрел на белые стены и не отводил взгляд.
  Подумав над словами Глифа, я чуть кивнул, будто принимая его разрешение – не торопиться даже с тем, чтобы почувствовать запах. Но в глубине души, я сомневался, что способен уловить его. Он остался лишь в воспоминаниях и в словах матери. Как и та лёгкость и свобода.
  «Не надо обещать себе, что ты обязательно его почувствуешь, - тихо добавил Глиф, будто услышав потаённые сомнения Саргаса. - Просто оставь эту дверь открытой. Если он придёт – ты его услышишь. А если нет – это тоже ничего не значит про тебя».
  Я молча кивнул. Не потому что поверил, а потому что для меня это было важно, что Глиф не требует от меня быть сильнее, чем я есть.
  - Ладно, - тихо сказал я и накинув ремень сумки на плечо, посмотрел на грифона. - Пошли.
  Глиф чуть склонил голову и шагнул чуть в сторону от дворца.
  Они пошли дальше – не спеша, шаг за шагом, мимо клумб, мимо белых стен, туда, где их ждала следующая часть пути.
  И пусть пока лимоны не пахли, пусть воздух был просто морским, каменным, зелёным – в нём всё равно было что-то настоящее.
  Не из прошлого, не из воспоминаний, а из этой самой минуты.
  Этого пока хватало.

...

  Когда мы обошли здание, перед нами вдруг вырос памятник – тёмный, почти чёрный, резко очерченный на фоне ослепительной белизны дворца, яркой зелени и лазурного неба, и моря. Я застыл, не веря своим глазам.
  Я так часто рассматривал эту фотографию в старой книжке, что показывала мне мама, что теперь, когда я увидел её бронзовую версию, мне на миг показалось, что я сейчас не в Ялте. Я будто снова там, дома, где пахнет розами и чуть-чуть – старыми книгами. Тот самый едва уловимый, но такой неповторимый запах, что чувствуешь, когда открываешь книгу, чьи страницы хранят память прошлого.
  Сердце снова дрогнуло и закрыв глаза, я прижал руку к груди, слегка вдавливая ногти в кожу, будто заставляя самого себя поверить, что тот дом остался в прошлой жизни. Что мир другой и не такой свободный, как я думал в детстве. Большой да, я в этом уже убедился, меняя города, как перчатки, сбегая от прошлого. Но не свободный. Не для меня.
  Мир, где прошлое не лежит тихо между страниц, а встаёт перед тобой в полный рост и требует ответа.
  - Я всегда думал, что это просто картинка, - тихо сказал я, не открывая глаза.
  Глиф стоял рядом, не вплотную, но так, чтобы Саргас чувствовал: он здесь.
  «Прошлое не хочет быть просто картинкой, - спокойно ответил он. - Оно хочет быть историей. А история всегда тяжелее картинки».
  Я наконец открыл глаза.
  Памятник больше не был отголоском далёких воспоминаний – он был просто памятником. Тяжёлым, настоящим, стоящим на тот месте, где простые люди решали судьбы мира.
  - Да, - тихо выдохнул я. - Тяжелее.
  Я разжал пальцы, и хватка на коже ослабла. Не потому что боль ушла, а потому что я снова почувствовал под ногами землю.
  Посмотрев на памятник, я сжал зубы.
  - Они решали... - тихо сказал я, будто объясняя самому себе. - Решали, каким будет мир после войны. Кому жить, а кому...
  Я резко оборвал фразу, и она повисла в воздухе, тяжёлая и горькая.
  - Они были простыми людьми. Не богами или героями. Просто людьми, которым пришлось выбирать.
  Я на миг прикрыл глаза, понимая, что сам, раз за разом оказываюсь перед таким выбором.
  Глиф не стал поправлять, не стал говорить «не всё так просто». Просто кивнул, принимая эту простую, но очень точную правду.
  «Да, - тихо сказал он. - И в этом была их трагедия. Не в величии. А в том, что им приходилось нести эту тяжесть, зная, что любой их выбор – это чьи-то жизни».
  Слова Глифа ударили в самое сердце. Он ни разу не показывал, что знает моё прошлое и я верил тому, что он не считывает меня и мои собственные мысли, что я скрываю, но как же его слова точно легли на мою собственную жизнь.
  Вот только эта тяжесть, что несу я – касается только меня и с каждым разом, с каждым шагом или простым вдохом, эта тяжесть становится всё тяжелее, всё неподъёмнее.
  Скинув сумку на землю, я медленно шагнул к памятнику и мир внезапно дрогнул, будто реальность дала трещину.
  По вискам покатились капли пота, руки задрожали, кожа стала холодной и липкой.
  Мир сузился до трёх бронзовых фигур, и я почувствовал, как меня будто затягивает туда, в эту воронку чужой истории, чужой боли, чужого выбора. Я хотел сделать шаг назад, но ноги не слушались.
  Мне вдруг показалось, что я в не в 2000-х, а там, в феврале 1945-го. Что воздух пахнет не морем и цветами, а дымом и холодом. Что где-то совсем рядом, в залах дворца, люди решают, каким будет мир после самой страшной войны.
  Я видел не бронзу, а живых людей.
  Вот Черчилль опирается на трость, Рузвельт откинулся назад, положив руки на подлокотники кресла, Сталин держит в руках трубку, как обычно.
  Я на миг прикрыл глаза, пытаясь уверить самого себя, что это невозможно. Но открыв глаза, я видел их – усталых, напряжённых, понимающих, что каждое их слово – это миллионы судеб. И эта тяжесть, эта ответственность, которая висела в воздухе, вдруг навалилась на меня, как мокрый тяжёлый плащ.
  «Саргас!»
  Голос Глифа прозвучал в сознании, как удар хлыста и в нём не было злости, только сталь и приказ, который нельзя было ослушаться.
  «Смотри на меня. Не на них. На меня».
  Глиф стоял перед Саргасом, закрывая собой памятник, чтобы стать единственной точкой опоры.
  Его янтарные глаза были жёсткими, собранными – не как у древнего Стража, а как у того, кто видит, что человек тонет, и не собирается смотреть, как он уходит под воду.
  «Дыши, - коротко бросил Глиф. - Вдохни. Выдохни. Ты не там. Ты здесь. И твой выбор – это не решать судьбы мира. Твой выбор – решить, сможешь ли ты сделать ещё один шаг сегодня, здесь и сейчас».
  Я судорожно втянул воздух, будто выныривая из-под воды.
  Дрожь не ушла, но она перестала быть всепоглощающей.
  Я моргнул и главы Большой тройки стали снова бронзовыми фигурами. А волос и лица коснулся не холодный, резкий дымный воздух, а мягкий морской бриз, пахнущий морем и олеандрами.
  Глиф чуть смягчил взгляд, но не отступил ни на шаг.
  «Это место умеет говорить с теми, кто готов слушать. А ты сейчас слишком открыт. Слишком устал держать это внутри. Но ты не обязан нести эту тяжесть».
  Я глубоко вдохнул и даже этот простой вдох отозвался в груди тяжестью. Я прижимал руку к груди, будто пытался удержать там хоть каплю тепла, что едва не растворилась в холоде февраля 1945-года года. Я смотрел на Глифа и цеплялся взглядом за его силуэт, как за якорь. Я слушал его голос и держался за него.
  «Это их история, не твоя, - уже чуть тише сказал Глиф, кивая в сторону памятника, где прошлое стояло тяжёлой бронзой. - Не твоя. Твоя история ещё пишется».
  Прикрыв на миг глаза, я провёл ладонью по лицу, стирая холодный липкий пот.
  - Глиф... - едва выдохнул я, ощущая, как руки дрожат.
  «Пошли, - тихо сказал Глиф. - Иди за мной. Только не спеши».
  Я посмотрел на него и уже хотел сказать что-то резкое, чтобы сказать ему, что я, чёрт подери, сейчас просто упаду. Вот только в его тихих словах, я не услышал приказа, как раньше. Я услышал осторожную заботу и промолчав, молча кивнул.
  Хрипло выдохнув, я поднял сумку и пошатываясь пошёл за ним.
  Перед глазами всё расплывалось, земля дрожала под ногами, но я держался. Из последних сил, но шёл за грифоном, не желая показывать, что ещё хоть один шаг и я упаду.
  Тропа чуть повернула, и впереди мелькнули кусты магнолии, а за ними – небольшой тихий прудик, в котором неподвижно отражалось небо. Рядом стояла старая, чуть покосившаяся скамейка, будто специально ждавшая того, кто больше не может идти.
  Я хрипло выдохнул, пальцы на сумке разжались, и я едва не уронил её, прежде чем опустил её на землю. Я опустился на скамейку, едва не рухнув на неё и на секунду замер, слушая, как сердце колотится где-то у горла, а потом медленно и тяжело начинает опускать на своё место.
  «Здесь ты сможешь отдохнуть? - тихо сказал Глиф, оглядывая Саргаса, проверяя, не уйдёт ли тот в темноту усталости окончательно. - Сможешь дышать?»
  - Да... - едва выдохнул я, откидываясь на спинку. Дерево слегка затрещало, но выдержало вес той тяжести, что я слегка переложил со своих плеч. - Здесь... можно просто сидеть. Просто дышать.
  Глиф сел рядом – не вплотную, чтобы не давить, а так, чтобы быть рядом. Он не стал говорить, что миссия не ждёт и Искра уже набирает свою Силу. Сейчас важным было другое.
  «Тогда посидим, - спокойно сказал он. - Пусть мир подождёт ещё немного. Здесь тихо».
  И правда: над прудом висела тишина, только где-то далеко в лазурных небесах кричала чайка, а вода лежала ровно, как зеркало.
  В этой тишине я наконец-то почувствовал, как дрожь в руках становится чуть слабее. Не потому что я вдруг стал сильнее, а потому что мне позволили быть слабым сейчас.
  Просто позволили сидеть, смотреть на отражение неба в прозрачной глади.
  Я услышал в словах Глифа то, что он не сказал. Я и сам стал чувствовать, что хоть дышать стало легче, но будто сам воздух стал немного тяжелее. Не от духоты, не от жары, а от того, что в нём теперь чувствовалось приближение Теней.
  А это означало только одно – Тени уже здесь, и они с каждой секундой обретают вес, становясь ощутимее, будто тянули мир вниз.
  Открыв глаза, я посмотрел на небо и сжав зубы, хрипло выдохнул, видя, как ясная и прозрачная лазурь будто слегка разбавилась, словно кто-то добавил каплю воды, и краска чуть-чуть растеклась.
  Я понял, что время на исходе и мы должны продолжать. Но как же я не хотел этого. Я хотел хоть на миг выдохнуть, дать рукам перестать дрожать, дать плечам опуститься.
  Но я пошёл за Глифом и значит, я должен держаться, когда сил вообще никаких не осталось.
  - Глиф... - тихо прошептал я, по-прежнему глядя в это чуть потускневшее небо. - Я минуту посижу, и мы...
  Глиф тихо перебил, будто боясь спугнуть эту хрупкую тишину.
  «Миссия подождёт. Сейчас важнее, чтобы ты дышал».
  Опустив голову, я посмотрел на грифона и чуть кивнул, не столько в согласии, а в том, что наконец-то позволил себе не спросил. Не стал говорить «я в порядке», не стал обещать, что сейчас встану и пойду.
  - Спасибо, - тихо выдохнул я. - Просто за эту минуту.
  Глиф селя рядом со скамейкой.
  Тени тянули его назад, к долгу, к вечному «ты должен». Но он оставался здесь. Потому что прямо сейчас самым важным было не удержать равновесие миров, а удержать одного-единственного человека, что чуть ли не рассыпается от усталости.
  Я посмотрел на розовые кусты магнолий, что спустились почти к самой воде.
  - А эта миссия... - тихо сказал я, не глядя на Глифа, будто разговор шёл не с древним стражем, а с кем-то, кто мог просто ответил «не знаю». - Она ведь не только про Искры и Тени, да? Ты каждый раз говоришь так, будто за этими словами прячется что-то огромное. Что-то, что ты мне не рассказываешь.
  Глиф задумчиво посмотрел на парня. Он хотел сказать «да, это важно, но ты не поймёшь». Но он вспомнил рассвет в Керчи на перроне, вспомнил, как Саргас сжимал в руках книжку, как в его глазах было столько усталости, что она казалась тяжелее любого древнего пророчества.
  Он не стал рассказывать про Великую Битву, про Договор между Творцом и Князем, не стал говорить про Искру Хаоса и рассказывать про устройство Мироздания. Не стал говорить, насколько важен баланс и чем чревато обрушение Границы между Мирами и повреждение Реки Времён.
  «Это важно, - подумав, сказал он. - Но я не хочу, чтобы это стало ещё одной тяжестью для тебя. Ты и так несёшь слишком много».
  Я едва заметно дёрнул плечом. Тот самый жест, который означал «я в порядке», хотя это было далеко не так.
  - Я не стекло, - сказал я и посмотрел на грифона. - Если я начну задавать вопросы, я не разобьюсь. Просто... мне кажется, что, если я буду понимать, что именно происходит, мне будет легче не чувствовать себя виноватым каждый раз, когда я чего-то не понимаю.
  Глиф посмотрел на Саргаса, прямо в глаза и впервые не попытался спрятать свою древность за сухими рваными фразами.
  «Ты прав, - признался он. - Миссия глубже, чем просто Искры и Тени. Она старше, чем этот город, старше, чем я. И, если я расскажу тебе всё прямо сейчас, это не сделает путь легче. Это просто добавит тебе ещё одну бессонную ночь».
  Замолчав, Глиф пытался подобрать слова, которые не звучали бы как отказ, а звучали, как обещание.
  «Но я расскажу. Когда придёт время».
  Я кивнул. Этого было мало, но это было честно. И в этой честности было больше опоры, чем в любых клятвах.
  На миг прикрыв глаза, я сделал глубокий вдох и чуть подождав – глубокий выдох.
  Слабость и усталость никуда не исчезли, но дрожь в руках и в теле слегка прошла.
  Открыв глаза, я посмотрел на небо и почувствовал себя не столько готовым, как тем, кто просто готов встать и не упасть. Глиф не объяснил мне ничего по поводу своей Миссии, но и не стал просто отмахиваться по типу «ты не поймёшь» и я принял это. И именно это позволило мне вновь почувствовать под ногами твёрдую землю.
  Я медленно поднялся и закрыв глаза, некоторое время просто стоял, прислушиваясь к самому себе.
  Глиф молчал, и я мог ещё немного в этой тишине собрать себя из кусочков. И лишь когда внутри всё перестало дрожать, я открыл глаза и посмотрел на грифона.
  - Я готов, - тихо сказал я.
  Глиф чуть склонил голову.
  Подняв сумку, я накинул ремень на плечо и ещё раз взглянув на пруд в окружении магнолий, слабо улыбнулся и не дав себе передумать, медленно пошёл вперёд, возвращаясь на тропу, что вела к дворцу.
  Глиф пошёл за парнем и время от времени он замечал мелочи, которых раньше не видел: как у Саргаса чуть подрагивают пальцы, когда рядом проносилась Тень, как он на долю секунды замирает, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, как он даже, делая вид, что в порядке, чуть сильнее сжимает ремешок своей сумки, словно ищет в нём опору.
  И Глиф не делал вид, что не замечает всего этого. Его удивляло то, как парень стал тонко чувствовать потоки Энергии и это тревожило его.
  Когти чуть заскребли по камням.
  Он не стал рассказывать про аудиенцию у Акары. Не потому что хотел скрыть – просто слова «если ты провалишь миссию, это убьёт его» звучали слишком громко. Но он чувствовал их внутри, как холодный тяжёлый узел.
  Теперь всё стало сложнее.
  Тени, которые раньше лишь скользили по краям зрения, теперь будут бить прямо в сердце Саргаса. Каждая ошибка Глифа теперь станет ударом по парню, который просто пошёл за ним – как Левий Матфей за Иисусом: без брони, без клятв, просто потому, что поверил.
  И в этом была самая большая уязвимость миссии: Саргас не был «великим избранным». Он был обычным парнем с тяжёлым прошлым, которое возвращалось к нему в кошмарах. Именно его кровь, его усталость, его боль – и эта нелепая, никому неизвестная книжка – сделали его Проводником.
  И теперь Глиф понимал: чтобы собрать Искру, мало просто знать правила. Надо замечать каждую мелочь. Каждый сигнал, который Саргас даже не может осознать.
  Уже снова подходя к дворцу, я слегка повернул голову и не увидев рядом грифона, ощутил, как сердце ёкнуло и тревога, холодная и острая, кольнула где-то под шрамом.
  Пальцы судорожно вцепились в ремень, и я резко повернулся, боясь, что мир просто стёр того, кто должен идти рядом.
  Глифа медленно подошёл ко мне, словно каждый шаг давался ему тяжело.
  «Что случилось?» - спросил я, чувствуя, как тяжело бьётся сердце.
  «Я здесь, - тихо ответил Глиф. - Я не ушёл. Просто проверял один сигнал. Но я здесь».
  Я на миг прикрыл глаза и этот тяжёлый узел, что сковал грудь чуть-чуть ослаб. Не потому что страх остаться одному исчез, а потому что я снова почувствовал опору.
  «Прости... - тихо выдохнул я. - Просто... на секунду показалось, что если ты исчезнешь, то и я... »
  «Ты не исчезнешь, - спокойно перебил Глиф. - Даже если Тени станут тяжелее, даже если небо потемнеет. Ты не исчезнешь. Я это обещаю».
  И пусть это обещание не могло защитить от всех бед, пусть оно не отменяло миссии и не убирало усталость – в нём было главное: кто-то стоял рядом и видел не Проводника, а человека. Того самого парня, который просто пытается дышать, когда мир становился слишком тяжёлым.
  Я смотрел на Глифа, этого каменного ожившего грифона и едва ли осознавал его слова. В его глазах мерно горели янтарные искры и именно это сияние помогало мне прийти в себя.
  - Спасибо, что ты рядом, - тихо прошептал я, слегка улыбаясь.
  Глиф застыл. Он увидел, как с этой слабой улыбкой, что лишь коснулась губ парня, в его глазах ярко вспыхнули чёрные искры.
  Когти слегка дрогнули и Глиф чуть склонил голову.
  Глубоко выдохнув, я посмотрел на белоснежный, почти слепящий под солнцем Ливадийский дворец и, кивнув самому себе, сжал ремень сумки и сделал шаг.