Чистый смех

Павел остановился у серой металлической двери с жёлтым номером 14 на всю дверь. Поднял уверенно взгляд, выпрямил уставшую спину и, открыв с лёгкой улыбкой дверь, вошёл в квартиру.



— Привет всем! Я дома! — пытаясь быть непосредственным, сказал он в пустующий коридор. С кухни доносился запах еды (пусть и синтетической, но всё же еды). Живот требовательно заурчал. Но он так уже привык к физическим позывам, что просто не обратил внимания.



Из комнаты напротив выбежал мальчик лет пяти и прыгнул к нему в объятия.



— Папа, папа! Привет! Смотри, какой рисунок у меня вышел! Сидя у отца на руках, мальчик показал на клочке бланка со штрафами рисунок семьи. Человеческие черты еле узнавались в персонажах, но не это было главное.

Мальчик маленьким пальчиком обвёл рисунок.



— Это мы, пап! Ты, я и мама!



На рисунке у каждого человечка на круглой тыквовидной голове была изображена во всё лицо улыбка. Отец смотрит на рисунок, и у него внутри борются два чувства, одно кричало подхватить сына и пролететь по всей квартире, а другое твердило, что такие улыбки в его мире ничего хорошего не предвещают.



— Тебе не нравится рисунок? — спрашивает мальчик, видя, что отец озадачился.



— Нет-нет, ты что, Лёша! — говорит отец и, подхватывая сына, подбрасывает вверх. Секундная слабость, и комнату заливает громкий детский смех. Это чистый, звенящий звук разносится по квартире и заставляет обоих резко остановиться. Каждый из них ждёт, что анализатор шума не среагирует.



Но в стене щелкает динамик и синтетический, безэмоциональный голос сообщает:



— Внимание. Квартира 14. Зафиксирован акустический выброс. Уровень децибел превышает норму "Желтой" зоны на 15 единиц. Классификатор: "Неконтролируемая эйфория".



В комнате становится холодно.

Павел поворачивает голову в кухонный проём и видит осуждающее лицо жены.



— Елизара, мы...



— Что мы, Паш? Опять штраф? — перебивает его супруга, с половником в руке. Лицо безжизненно белое.



Медленно, как в вязком киселе, Павел опустил сына на пол.



— Лиза, я всё решу...



— Перестань, Паш! Можно ведь просто не нарушать. Можно же? Три штрафа и внеочередная проверка рейтинга, перевод в красную зону. Сколько ты сможешь прикрываться своей дружбой с «зелёным».



— Зачем ты его так называешь, он нам ничего плохого не делал! Смотри, — Павел достал свёрток из внутреннего кармана рабочей одежды, — И благодаря ему у нас иногда бывает больше еды на столе, чем обычно!



— Отдай Лёше, ему нужнее! — сказала она и, развернувшись было к выходу, добавила: — Нам в школу его собрать надо, Паш. Там первая проверка. А мы его так и не научили контролю. И ещё эти штрафы...



Элиза ушла, так и не договорив. А Павел понял, что всё это время рядом стоял сын и не издавал ни единого звука. Павел посмотрел на сына и ему на секунду показалось, что тот не дышит.



— Нас теперь накажут? — наконец шепчет сын, и что-то в глубине души будто падает у Павла.



Подойдя к сыну, он взял его маленькое, дрожащее лицо в свои большие, рабочие ладони и сказал ему правду:



— Это называется "радость", сынок. Запомни это слово.



Алексей посмотрел на отца огромными, испуганными глазами.



Павел сглотнул ком в горле, но продолжил:



— Запомни, никто не должен наказывать человека за право быть счастливым! За возможность радоваться и улыбаться. Твой рисунок — он... Сынок, он хороший. Такой и должна быть жизнь.



Павел знает, что, да, уже завтра на работе его встретят сотрудники из Департамента Контроля Эмоций и начнут спорить о том, что мы с семьёй себе позволяем, работая непосредственно в самом департаменте, не важно, на какой должности, он должен первым контролировать себя и свою семью.



— Но нас же накажут! — повторяет сын.



— Тебя точно нет, малыш! А меня... пусть наказывают, ты знаешь, папка у тебя сильный и не глупый, я им всё объясню, — говорит Павел, искренне улыбаясь сыну, — Главное, ты знай, что ты не виноват в этом. Понимаешь? Никто не виноват.



Поцеловав сына в макушку, он легонько подтолкнул его в сторону ванной комнаты.



— А теперь иди, помой руки. Ужинать пора.



Когда Алексей ушёл в ванную, Павел зашёл на кухню к жене, застав её тихо плачущей.



— Тише-тише! — сказал он на ухо, прижимая к себе. — Мы со всем справимся.



Она отстраняется от него, и он впервые видит в жене отчаяние:



— Почему ты делаешь так, чтобы наш сын вырос изгоем и несчастным.



— О чём ты, Лиза?



— Я слышала, что ты ему говоришь. В этот раз и каждый раз. Ты не учишь его контролю. А наоборот. Ты... Ты, — она понизила голос и прижалась вплотную к уху Павла, и, еле-еле слышно, проглатывая части слов, медленно сказала, — Я вижу, что ты учишь его обходить все эти системы контроля. Что ты делаешь? — она отстранилась от него и посмотрела ему в глаза, — Что? — шепчет она, заглушая разрывающую её изнутри боль.



Он чувствовал, как её всю трясло. Он видел, как порой людей в таком состоянии срывало, и это был билет в один конец. Резервации «красных», где люди живут на абсолютной зависимости от остатков привилегированного мира.



— Успокойся. — твёрдо и уверенно говорит Павел. — Что бы не происходило, ты же знаешь, я всегда действую по закону. Какой бы он ни был. Я просто научу его видеть мир таким, как его вижу я. — в этот раз Павел наклонился, чтобы прошептать что-то жене, но ни один микрофон, встроенный в их квартиру, не зафиксировал того, что он сказал.



Павел отпустил супругу и подошёл к стене, на которой мигало уведомление о штрафе, и нажал на интерфейсе кнопку подтверждения протокола.



— Гражданин Волков Павел. — вырвалось из динамиков, — Штраф принят. Баланс снижен.



В 2893 году: Алексей Волков, став высшим представителем Союза Землян и отменив Гармонизацию, а с ней и всю деятельность Департамента Контроля Эмоций, помнил слова отца, переданные ему от матери слово в слово:



«Он будет потом смеяться так, как никто никогда ещё не смеялся. А пока... пусть лучше штраф, чем стеклянные глаза!»