Похождения Чичикова Другая версия

Белоусов Владимир.
Похождения Чичикова в губернском городе N.
Другая версия.
Комедия-мистерия: сатирическая комедия с элементами мистики и философской притчи.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ЧИЧИКОВ — Павел Иванович, коллежский советник, приобретатель.
ЧЕЛОВЕК — загадочный спутник в тёмном фраке; появляется в разных обличьях: слуги, лакея со свечой, бродячего солдата, оборванного дворового, официанта, кучера.
МАНИЛОВ — помещик, мечтатель с «храмом уединённого размышления».
ЖЕНА МАНИЛОВА — его душенька.
КОРОБОЧКА — Настасья Петровна, помещица, вдова-коллежская секретарша.
НОЗДРЁВ — помещик, кутила, картёжник и враль.
СОБАКЕВИЧ — помещик, торговец «отборными экземплярами».
ПЛЮШКИН — помещик, «прореха на человечестве».
МАВРА — дворовая девка Плюшкина.
СЕЛИФАН — слуга Чичикова, кучер.
ПОЛОВОЙ — слуга в гостинице.
ПОЛИЦМЕЙСТЕР — начальник городской полиции.
ГОЛОСА (за сценой)

СЦЕНА 1
(Небольшая комната. В углу зеркало. Недалеко от него кресло, на спинке которого небрежно висит тёмный фрак. На столе веер игральных карт, бокалы с вином, сундучок-шкатулка. У стола другое кресло. В тени за креслом, почти неразличимо, стоит Человек. В комнату, пошатываясь, входит Чичиков с бокалом.)
ЧИЧИКОВ (поёт): Я детинушка-сиротинушка,
                Бесприютная я головушка!
                Без отца я взросл и без матери,
                На чужой дальней сторонушке…
(Осушает бокал, мечет карты, швыряет их обратно. Достаёт из сундучка монету и начинает подбрасывать и ловить её. Игра в орлянку с самим собой, гадание. Внезапно монета выскальзывает и катится к зеркалу. Чичиков поднимает её, затем, помедлив, тянет свечу к зеркалу,  в нем темнота. Наклоняется ближе, щурится. И вдруг видит за своим плечом, в зеркальном отражении, Человека — того, кто всё это время стоял в тени. Чичиков резко оборачивается, отшатывается, чуть не роняет свечу. Человек выходит из тени и медленно подходит к Чичикову, кладя на стол кожаную тетрадь.)
ЧИЧИКОВ (читает): План приобретателя… Помещика Чичикова Павла Ивановича. (Удивлённо.) Помещика?
(Чичиков хочет повернуться, но рука Человека останавливает его.)
ЧИЧИКОВ: Кто ты?
ЧЕЛОВЕК: Послушайте. В опекунском совете можно заложить имение с крестьянами. По двести рублей за душу.
ЧИЧИКОВ (вздрагивает): Но крестьян-то у меня нет!
ЧЕЛОВЕК: Будут. Список умерших крестьян по ревизской сказке. По последней ревизии они значатся живыми, а теперь померли. Сколько их? Сотни, тысячи. По всей России.
ЧИЧИКОВ: И что?
ЧЕЛОВЕК: Помещикам мёртвые ни к чему. Купите их по дешёвке. Оформите купчие, как живых. Потом заложите в опекунский совет, по двести рублей за душу. У вас будет три-четыре тысячи душ. Считайте: живой капитал — двести тысяч.
ЧИЧИКОВ (остолбенев): Помилуйте… Да ведь это мёртвые души!
ЧЕЛОВЕК: По закону, они живые. По бумаге, живые. (Улыбается.) Один умер, другой родится, а всё в дело годится.
ЧИЧИКОВ: Но живых крепостных без земли проданы быть не могут…
ЧЕЛОВЕК: На вывод. Оформляйте на вывод в Херсонскую губернию. Там земли казённые, раздаются даром к заселению. Души «переселяются» туда и воля ваша.
ЧИЧИКОВ: Но крестьян до Херсона не довезёшь!
ЧЕЛОВЕК: Мёртвых? Хоронить не собирайтесь, Павел Иванович.
ЧИЧИКОВ: Вот голова! Это будет получше таможенной службы! Риску меньше, а выгода какая! Такой капитал и…
ЧЕЛОВЕК (за спиной): И впереди безбедная жизнь!
ЧИЧИКОВ: Остаётся найти место в России, где можно удобнее и дешевле купить эти душонки.
(За спиной у Чичикова Человек делает магический жест; кожаная тетрадь сама собой начинает раскрываться. Раздаётся звук листаемых страниц.)
ЧИЧИКОВ (читает): Вам изначально нужно незамедлительно посетить губернский город N. Познакомиться с богатыми помещиками города… (Удивление и радость.) Что происходит, в толк не возьму… Сон ли это? А может… сам чёрт со мной играет?
(Пауза.)
ЧИЧИКОВ (уверенно и с азартом в голосе): Еду!!
(Человек помогает ему надеть тёмный фрак. Чичиков поправляет манжеты, кладёт тетрадь в сундучок.)
ЧИЧИКОВ: Селифан! Готовь бричку! Немедленно! Едем в город N!
(Человек снова делает магический жест. Зеркало начинает вращаться; в нём появляется бричка. Чичиков подходит к зеркалу.)
ЧЕЛОВЕК: Блажен избравший себе из всех прекраснейшую страсть, которая растёт с каждым часом, минутой. Безмерно его блаженство.
(Человек превращается в слугу Чичикова. Слуга Селифан заходит в зеркало, Чичиков за ним. Отражение искажается: бричка несёт Чичикова по дороге. Человек крутит зеркало и останавливает его. В нём появляется гостиница с надписью «N».)
СЦЕНА 2
(Комната гостиницы. Входит половой. Он как бы между делом потирает руки и перекладывает монету из ладони в ладонь.Останавливается у двери.)
ПОЛОВОЙ: Изволите-с? Кушать подать? После дорожного?
ЧИЧИКОВ: Покорнейше благодарю. Только я, друг мой, приехал не для того, чтобы есть. Скажите-ка мне, кто у вас в городе главный?
ПОЛОВОЙ: У нас главнее всех губернатор. Бал у губернатора нынче.
ЧИЧИКОВ: Это интересно. Ступай!
(Половой уходит, на ходу снова перекладывая монету из ладони в ладонь.В глубине сцены неподвижно, почти сливаясь с обстановкой, стоит Человек. Чичиков его не замечает. Чичиков поправляет бант на шее и открывает дверь. Затемнение.)
СЦЕНА 3
(Зал. Музыка. На заднем плане танцующие пары. На переднем плане в ряд стоят чиновники разного ранга. Чичиков, заложив руки за спину, раздаёт комплименты  и каждому своё: он меняет позу, интонацию, наклон головы, как шарлатан-фокусник, репетирующий один и тот же номер на разные лица.)
ЧИЧИКОВ: Ваше превосходительство! В губернию вашего превосходительства не въезжаешь, а словно попадаешь в райский сад: дороги — бархат, воздух — нектар!
(Поворачивается к другому, теперь поза другая, голос ниже.)
ЧИЧИКОВ: Драгоценнейший Иван Григорьевич! Жизнь моя — тернистый путь. Я претерпел гонения на службе за правду, нажил врагов, покушавшихся на мою жизнь. Утомлённый скитаниями, ищу тихой гавани…
(Третьему, снова новая поза, сдавленный, задушевный тон.)
ЧИЧИКОВ: Мне довелось испить горькую чашу, милейший Пётр Петрович! Претерпел на службе… за правду! Жизнь моя, как ладья в бушующем море…
(На словах «ладья в бушующем море» танцующие пары не расходятся, а замирают в позах, будто восковые фигуры. Стоящие в ряд чиновники неподвижны, как статуи. Только Чичиков движется .)
ГОЛОС ИЗ КРАЯ СЦЕНЫ: Губернатор изволил отозваться о новоприбывшем: «Благонамеренный человек»!
ГОЛОС 2: Прокурор нарёк: «Дельный и учёный муж»!
ГОЛОС 3: Полковник пожал руку: «Почтенный человек»!
ГОЛОС 4: А жена полицмейстера сказала, что столь любезного кавалера ей ещё не доводилось встречать!
ЧИЧИКОВ (в сторону): Словом, куда ни кинь, выходит, весьма и весьма порядочный человек. Ну а с кого начнём?
(Восковые фигуры оживают. Человек, переодетый в официанта, ставит бокал на поднос и не сам подносит Чичикову, а передаёт бокал в руки ближайшего горожанина. Тот  следующему, третий, четвёртому: бокал идёт по цепочке рук горожан, от руки к руке, пока не попадает к Чичикову. Все пьют, не глядя друг на друга, каждый глоток из общего бокала. Чичиков выпивает и тут же ему подаётся другой поднос с открыткой. Человек уходит. Чичиков читает.)
ЧИЧИКОВ: Приглашение от помещика Манилова.
(Затемнение. Раздаётся звук листаемых страниц.)
СЦЕНА 4
(Имение Манилова. Манилов и жена на крыльце. Оба смотрят вдаль, засмотрелись — смотрят в одну точку.)
СУПРУГИ: Ах!
МАНИЛОВ: А какая у нас беседка! С голубыми колоннами, словно небесный шатёр!
ЖЕНА: Не беседка, душенька, а храм уединённого размышления.
МАНИЛОВ: Ах! Как было бы чудно, если бы от нашего дома прорыть подземный ход до городской площади…
ЖЕНА: Душенька! К нам бричка! Это Чичиков!
МАНИЛОВ: Тот самый, с которым губернатор был без памяти? Вот человек слова: дал обещание и приехал.
ЧИЧИКОВ: Обещал навестить ,вот и навестил.
МАНИЛОВ: Богом забытое место! Прошу!
(Чичиков и Манилов жмут друг другу руки и не отпускают. Рукопожатие длится слишком долго: с возрастающей нежностью, с лёгкими покачиваниями головы, потом с покачиваниями всего тела. Жена Манилова умильно на это смотрит. В этот момент между ними на сцену спокойно проходит лакей-Человек со свечой, прямо сквозь их маятник и никто его не замечает.)
МАНИЛОВ: Пршу в кабинет.
(Кабинет.)
ЧИЧИКОВ: Приятная комнатка! Позвольте мне присесть на стул.
МАНИЛОВ: Прошу. И я рядом с вами, если позволите.
ЧИЧИКОВ: Скажите, со времени последней ревизии много ли у вас крепостных умерло?
МАНИЛОВ: Достаточно. А позвольте узнать, для чего вам это?
ЧИЧИКОВ: Я хотел бы купить крестьян.
МАНИЛОВ: Как желаете их купить — с землёй или просто на вывод, то есть без земли?
ЧИЧИКОВ: Нет, я не то чтобы совершенно крестьян… Я желаю приобрести мёртвых.
(В дверях кабинета неподвижно вырастает фигура Человека в облике вездесущего лакея со свечой.)
МАНИЛОВ: Извините, я, кажется, туговат на ухо: мне послышалось престранное слово?
ЧИЧИКОВ: Мёртвых — которые, впрочем, значились бы по ревизии как живые. По закону — живые, но в действительности — неживые.
МАНИЛОВ: У меня, простите, не такое блестящее образование… Я понял! Вы изволили выразиться так для красоты слога?
ЧИЧИКОВ: Нет, я говорю о тех душах, которые действительно уже умерли. Итак, если нет препятствий, можно бы приступить к совершению купчей крепости.
МАНИЛОВ: Как? На мёртвые души — купчую?!
ЧИЧИКОВ: Мы напишем, что они живы, так как значатся в ревизской сказке. Я привык ни в чём не отступать от гражданских законов. Я немею перед законом! Может быть, у вас есть сомнения?
МАНИЛОВ: Ничуть! Только не будет ли это предприятие несоответствующим гражданским постановлениям?
ЧИЧИКОВ: Никак. Казна получит даже выгоду — законные пошлины.
МАНИЛОВ: Так вы полагаете…
ЧИЧИКОВ: Я полагаю, что это будет хорошо.
МАНИЛОВ: Хорошо! (Пауза.) Но неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за души, которые того… мёртвые? Если уж вам пришло такое, так сказать, фантастическое желание — я дарю их вам и купчую беру на себя!
(Человек в глубине сцены тихо, почти не слышно аплодирует.)
ЧИЧИКОВ: Почтеннейший друг! (Жмёт руку.) Неплохо бы купчую совершить поскорее.
МАНИЛОВ: Конечно! Список? Сделаю, не беспокойтесь!
(Обнимаются. Чичиков уходит. Лакей со свечой — Человек — исчезает.)
МАНИЛОВ (один): Не пошутил ли он?.. Нет, глаза были совершенно ясны. Мёртвые?..
(Затемнение. Звук листаемых страниц.)
СЦЕНА 5
(Ночь. Дождь. Бричка.( условно: два стула, между ними «оглобли»). Бричка мчится по дороге.
ЧИЧИКОВ: Селифан, не видать ли огонька?
СЕЛИФАН (заплетающимся языком): Никак нет, барин! Тьма кромешная, хоть глаз выколи! Словно в преисподнюю катимся…
ЧИЧИКОВ: Держи крепче, остолоп, опрокинешь!
СЕЛИФАН: Да что вы, барин! Я завсегда осторожный. Просто с добрым человеком словом перемолвился, да закусили малость…
(Бричка наклоняется. Один конец стульев взлетает, другой уходит в пол.Тела обоих в хаосе. Свет мигает. Медленно гаснет свет. Пауза. Слышен собачий лай, который он разносится  из разных точек зала: справа, слева, сзади, из глубины. Лай то приближается, то замирает, то нарастает снова. Тусклый свет. Чичиков мечется на сцене, не понимая, откуда стучат и лают, стучит то в одну, то в другую сторону  и наконец стучит в покосившуюся калитку.)
ЧИЧИКОВ (стучит): Пустите! Эй!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (из-за двери, сварливо): Кто там ломится?
ЧИЧИКОВ: Приезжие мы, матушка, сбились с дороги. Пустите переночевать.
ГОЛОС: Вишь ты, незваный гость! Здесь тебе не трактир!
ЧИЧИКОВ: Дворянин я, матушка. Павел Иванович Чичиков, коллежский советник.
ГОЛОС: Ладно, Бог с вами. Заходите, коли так… если судьба велит.
(Комната Коробочки. В темноте на мгновение вспыхивают два огонька — глаза Коробочки, и следом свет. Часы тикают в тяжёлом ритме.)
КОРОБОЧКА: С дороги бы не мешало подкрепиться, да только стряпать сейчас невмоготу.
ЧИЧИКОВ: Не нужно.
(Медленно гаснет свет. Пауза. Тревожно кричат куры и гуси. Свет. Утро. За столом сидят Чичиков и Коробочка, пьют чай.)
ЧИЧИКОВ: Большая у вас деревня.
КОРОБОЧКА: И хозяйство большое.
ЧИЧИКОВ: А у вас, матушка, сколь душ в деревеньке?
КОРОБОЧКА: Душ-то без малого восемьдесят, да времена нынче тяжёлые.
ЧИЧИКОВ: Скажите, у вас умирали крестьяне?
КОРОБОЧКА: Восемнадцать человек преставилось. Все, как на подбор, славный народ! А тут заседатель нагрянул: подать, говорит, уплачивай с души! Народ мёртвый, а плати, как за живого!
ЧИЧИКОВ: А не уступите ли их мне, Настасья Петровна?
КОРОБОЧКА: Кого, батюшка?
ЧИЧИКОВ: Да вот этих-то всех, что померли.
(За спиной Коробочки в окне мелькает силуэт Человека — бродячий солдат с котомкой. Он замирает; его взгляд прикован к Чичикову.)
КОРОБОЧКА: Да как же я могу их уступить?
ЧИЧИКОВ: Продайте. Я вам за них деньги дам.
КОРОБОЧКА: Нешто ты их откапывать из земли собираешься?
ЧИЧИКОВ: Э-э, матушка! Покупка будет значиться только на бумаге, а души будут прописаны как бы живые. Формальность, одним словом.
КОРОБОЧКА: Да на что ж они тебе, мёртвые-то?
(Её голос дрожит; она испуганно оглядывается на тёмные углы.)
ЧИЧИКОВ: Это уж моё дело, Настасья Петровна. Не всё вам знать.
КОРОБОЧКА: Право, не знаю… Я мёртвых никогда ещё не продавала.
ЧИЧИКОВ: Это было бы поистине удивительно, если бы вы их кому-нибудь продали! (В сторону, с усмешкой.) Ну, баба, кажется, крепколобая! (Громче.)  Послушайте, матушка: ведь вы разоряетесь, платите за них подать, как за живых!
КОРОБОЧКА: Ох, отец мой, и не говори!
ЧИЧИКОВ: Так что ж, матушка? По рукам, что ли?
КОРОБОЧКА: Право, я боюсь, чтобы как-нибудь не понести убытку. Лучше ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да и примерюсь к ценам.
ЧИЧИКОВ: Срам, срам, матушка! Кто ж станет покупать их? Мёртвые в хозяйстве? Воробьёв разве пугать по ночам в вашем огороде! Я вам даю за них деньги — пятнадцать рублей ассигнациями!
(Чичиков достаёт пачку бумажных денег.)
КОРОБОЧКА: Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый! Не по себе мне от него…
ЧИЧИКОВ: Из одного христианского человеколюбия хотел… Да пропади!..
КОРОБОЧКА: Ну, да изволь, я готова отдать за пятнадцать ассигнаций! Только смотри, отец мой, насчёт подрядов: если случится муки брать ржаной или крупчатку, пожалуйста, не обидь меня.
ЧИЧИКОВ: Не обижу, матушка. Протопопа отца Кирилла сын служит в палате? Вот и отлично, я сам напишу доверенное письмо.
(Подписи. Чичиков уезжает. Слышен звук захлопывающейся двери.)
КОРОБОЧКА (пересчитывая деньги): Батюшки… Пятнадцать ассигнаций… Промахнулась, ох, промахнулась я, продала втридешева! В город ехать! Узнать, почём ходят мёртвые.
(Солдат с котомкой — Человек — мелькает за окном и исчезает. Затемнение. Раздаётся звук листаемой тетради.)
СЦЕНА 6
(Дом Плюшкина. Хозяин в ветхой одежде вытряхивает из мешков обветшалые тряпки и осколки посуды, которые с сухим звоном рассыпаются по полу.)
ЧИЧИКОВ: Послушайте, барин дома?
ПЛЮШКИН: А что вам нужно?
ЧИЧИКОВ: Дело есть.
ПЛЮШКИН: Дело? Здесь хозяин.
ЧИЧИКОВ: Где же?
ПЛЮШКИН: Да ведь хозяин-то я.
ЧИЧИКОВ: Я, наслышавшись об экономии вашей… почёл за долг принести своё личное почтение.
ПЛЮШКИН: А чёрт бы тебя побрал с твоим почтением! Прошу садиться. (Внезапно замирает, глядя на клочок соломы.) Такой скверный анекдот: сена хоть бы клок во всём хозяйстве!
ЧИЧИКОВ: А мне, однако ж, сказывали, что у вас более тысячи душ.
ПЛЮШКИН: Вы бы наплевали в глаза тому, кто это сказывал. Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков.
(В комнате внезапно гаснет свет и вспыхивает тусклое пламя свечи.)
ЧИЧИКОВ: И много выморила?
ПЛЮШКИН: До ста двадцати наберётся.
ЧИЧИКОВ: Соболезную я, почтеннейший, соболезную.
ПЛЮШКИН: Соболезнование в карман не положишь.
ЧИЧИКОВ: Моё соболезнование совсем не такого рода. Я готов принять на себя обязанность платить подати за всех умерших крестьян.
ПЛЮШКИН: А это поди вам самим в убыток?!
ЧИЧИКОВ: Из уважения к вам готов и на убыток.
ПЛЮШКИН: Ах, батюшка! Ах, благодетель мой! (Хватает Чичикова за рукав.) Мне нужен список всех умерших крестьян поимённо!
ЧИЧИКОВ: Но вы же говорили, что давно всё списали?
ПЛЮШКИН: Списал! На особую бумажку! (Начинает искать бумагу в куче хлама — и ищет всерьёз, вскарабкиваясь на гору вещей.) Где она? Куда запропастилась?
(Чичиков сначала вытирает руки платком, но не удерживается и тоже бросается искать. Оба роются в хламе: вываливают тряпьё, смахивают пыль, роняют осколки. Чичиков поднимает крышку сундука, достает бумажку.)
ЧИЧИКОВ:  Так вот же она!Вот он, реестрик.
(Плюшкин отдает бумажку Чичикову. Он ее аккуратно берет пальчиками.пальчиками.Мимо Чичикова пригнувшись и едва касаясь пола, крадётся Человек — в облике оборванного дворового с узелком на поясе. Он заглядывает через плечо Чичикова на список; его лицо искажается жуткой улыбкой.)
Плюшкин. : Тут всё тунеядцы: Парамонов, Пименов, Григорий Доезжай-не-доедешь… Всё здесь.
ЧИЧИКОВ: Теперь для совершения крепости вам необходимо будет поехать в город. Не имеете ли какого-нибудь знакомого?
ПЛЮШКИН: Все мои знакомые или перемерли, или раззнакомились… Ах, батюшка! Есть! Председатель Иван Григорьевич. (Ищет снова бумагу.)  А где здесь лежала чистая бумага? Куда запропастилась… Люди у меня такие негодные. Мавра! Мавра!
(Из тени входит Мавра; её движения дёрганые, неестественные.)
МАВРА: Изволили звать, батюшка.
ПЛЮШКИН (голос дрожит): Куда ты дела, разбойница, бумагу?
МАВРА: Ей-богу, барин, не видывала, кроме небольшого лоскутка, которым изволили прикрыть рюмку.
ПЛЮШКИН: А я вот по глазам вижу, что подтибрила!
МАВРА: Да на что ж бы я подтибрила? Я грамоте не знаю. Вот она лежит… Всегда понапрасну попрекаете.
(Мавра медленно отступает в тень.)
ПЛЮШКИН:  А не знаете ли вы какого-нибудь приятеля, которому понадобились беглые души?
ЧИЧИКОВ: У вас и беглые есть?
ПЛЮШКИН: В том-то и дело, что есть. Да десятков до семи наберётся. Ведь у меня что год, то бегают…
(Плюшкин отдаёт письмо Чичикову.)
ЧИЧИКОВ: Я готов дать по двадцати пяти копеек за беглую душу.
ПЛЮШКИН: Батюшка! Ради нищеты-то моей уж дали бы по сорока копеек!
ЧИЧИКОВ: Не только по сорока — по пятисот рублей заплатил бы… Но состояния нет. По пяти копеек, извольте, готов прибавить.
ПЛЮШКИН: Воля ваша, хоть по две копейки пристегните.
ЧИЧИКОВ: По две копеечки пристегну, извольте. Пишите расписку.
(Плюшкин коряво выводит буквы на клочке бумаги. Чичиков отсчитывает медяки.)
ЧИЧИКОВ: Мне пора.
ПЛЮШКИН: Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог. Мавра, запри ворота!
(Чичиков направляется к выходу. Плюшкин считает монеты в руках. Мавра идёт за Чичиковым. Как только дверь закрывается за Чичиковым, пространство искажается: Мавра резко поворачивается к Плюшкину и превращается в Человека.)
ПЛЮШКИН (не глядя): Чего встала? Сказано тебе запереть ворота.
(Человек исчезает.)
ЧИЧИКОВ: Я предчувствовал, что здесь будет кое-какая пожива, но такой прибыльной никак не ожидал. Сущий подарок судьбы!
(Затемнение.)
СЦЕНА 7
(Трактир. Навстречу Чичикову выходит Ноздрёв.)
НОЗДРЁВ: Кого я вижу! Сам Чичиков! Мы с тобой у самого губернатора за столом сидели! Дай расцелую! (Обнимает его.) А я, брат, с ярмарки. Продулся вдрызг! Всё до нитки проиграл, даже рысаков тех лишился. А ты куда?
ЧИЧИКОВ: К одному господину.
НОЗДРЁВ: К кому?
ЧИЧИКОВ: К Собакевичу.
НОЗДРЁВ: Брось ты его! Поедем ко мне! Всего пять вёрст!
ЧИЧИКОВ: Я ему слово дал.
НОЗДРЁВ: Да ты же, как пить дать, никогда ко мне не выберешься! Позволь, душа, я тебе за это влеплю безе! По коням!
(Затемнение. Раздаётся шум кибитки. Набирается свет. Усадьба Ноздрёва.)
НОЗДРЁВ: Видел моё сокровище! И что скажешь? Как тебе мой жеребец? Десять тысяч за него отвалил! А как мои собаки: густопсовые, чистопсовые, всех мастей! И какие клички! Сам давал: Стреляй, Обругай, Порхай, Пожар, Скосырь, Черкай, Припекай, Допекай, Касатка, Наградка. И всё, что ты видел: пруд, лес и всё, что за лесом, — всё моё!
(Человек в облике слуги Ноздрёва разносит бутылки.)
ЧИЧИКОВ: У меня к тебе просьба. Дай сначала честное слово, что исполнишь.
НОЗДРЁВ: Ну, честное слово! Говори!
ЧИЧИКОВ: У тебя ведь много умерших крестьян, которые ещё не вычеркнуты из ревизии? Переведи их на моё имя.
НОЗДРЁВ: А на что тебе?
ЧИЧИКОВ: Ну, просто пришла фантазия…
НОЗДРЁВ: Пока не скажешь — не сделаю!
ЧИЧИКОВ: Скажу напрямик, только никому не проговорись: я задумал жениться. Родители невесты — люди амбициозные. Надо, чтобы у жениха было не меньше трёхсот душ.
НОЗДРЁВ: Врёшь! Я знаю тебя: ты большой мошенник!
ЧИЧИКОВ: Всему есть границы! Не хочешь подарить — так продай.
НОЗДРЁВ: Продать! Да ты, подлец, дорого не дашь! Купи у меня жеребца розовой масти — и я тебе их в придачу отдам.
ЧИЧИКОВ: На что ж мне жеребец? Мне не нужен жеребец.
НОЗДРЁВ: Тогда давай метнём банчик?
ЧИЧИКОВ: Метать банк — значит подвергать себя неизвестности.
НОЗДРЁВ: Чорта лысого получишь! Ладно… сыграй в шашки. Выиграешь — твои все.
ЧИЧИКОВ: Изволь.
НОЗДРЁВ (кричит слуге): Быстро сюда — шашки!
(Человек в облике слуги Ноздрёва приносит доску с шашками и ставит ее на стол.)
(Игра в шашки. Ноздрёв начинает мухлевать.)
ЧИЧИКОВ: Э… Это что? Отсади-ка её назад.
НОЗДРЁВ: Кого?
ЧИЧИКОВ: Да шашку-то! Этак не ходят — по три шашки вдруг!
НОЗДРЁВ: За кого ж ты меня почитаешь? Стану я разве плутовать?
ЧИЧИКОВ: С тобой нет никакой возможности играть! (Встаёт.)
НОЗДРЁВ: Садись!
ЧИЧИКОВ: Не буду играть.
НОЗДРЁВ: Я тебя заставлю! Я помню все ходы! Так ты не хочешь? Подлец! Я тебя сейчас бить буду!
(Ноздрёв хватает доску с шашками, замахивается на Чичикова. Тот изворачивается. Начинается драка. (целый номер.) Ноздрёв с доской гоняет Чичикова по сцене кругами, по периметру, Чичиков уворачивается, ныряет, выползает. А вокруг них слуга — Человек — спокойно продолжает уборку со стола: собирает посуду, протирает, расставляет заново. Спокойно, методично, будто драка, часть сервировки.В свалке тетрадь выпадает из кармана Чичикова. Слуга-Человек, не прерывая уборки, наклоняется, неспешно подбирает её и кладёт на стол,  на видное место.Чичиков выползает на четвереньках.)
ЧИЧИКОВ: Эх, какую баню задал, смотри ты какой!
(Чичиков исчезает за декорациями. Ноздрёв, отдышавшись, вбегает на сцену  и вдруг замечает на столе тетрадь.)
НОЗДРЁВ: А это ещё что такое? «План приобретателя, помещика Чичикова Павла Ивановича». «Познакомиться с богатыми помещиками города… Приобрёл… мёртвые души… Прибыль…» Любопытно! Вот тебе и Чичиков! Человек с чистой совестью, безупречной репутацией… А на деле, обыкновенный аферист! Почитаем…
(Ноздрёв уходит вглубь сцены, читая тетрадь. Затемнение. Раздаётся звук листаемой тетради.)
СЦЕНА 8
(Усадьба Собакевича. Полумрак. Комната. Собакевич сидит за столом. Перед ним — еда: окорок, нарезка, всё основательное. Чичиков напротив. В углу стоит Человек. Он не вмешивается — только наблюдает. А в руке его свеча.)
СОБАКЕВИЧ (не отрываясь от еды, с набитым ртом): Ну, выкладывай. Чего надо? Только без этих твоих городских тонкостей.
ЧИЧИКОВ (поспешно, но стараясь держать тон ровный): Дело, Михаил Семёнович, самое обыкновенное, даже, можно сказать, хозяйственное. Мне нужны души.
СОБАКЕВИЧ (прожевал, глотнул, но не перестал есть): А зачем? Не для молитвы же.
ЧИЧИКОВ: Для переселения. Херсонская губерния. Земли дают даром, а без крестьян какой смысл?
СОБАКЕВИЧ: Херсон… (Задумчиво постукивает пальцем по столу.)  А деньги у тебя есть?
ЧИЧИКОВ: Есть, есть! Капитал. Двести рублей за душу, твёрдая цена.
СОБАКЕВИЧ: Двести? Да ты, никак, меня за базарного торговца принимаешь? У меня крестьяне не щепки. Каждый мужик, как дуб.
ЧИЧИКОВ (чуть наклоняется вперёд, голос становится убедительнее): Дуб — это хорошо! Значит, и ценность выше. Но ведь и я не на базаре. Я государственный человек, у меня связи, бумаги, всё по закону. Двести, твёрдая цена, и больше ни копейки.
СОБАКЕВИЧ (хлопает ладонью по столу; посуда подпрыгивает): По закону… А кто тебе сказал, что я люблю законы? Я люблю, когда честно.
ЧИЧИКОВ: Честно — это когда обе стороны в выигрыше! Я даю деньги, вы души. И всё. Никаких хлопот, никаких налогов.
(Звук ножей и вилок нарастает.  Собакевич ест всё быстрее, рьянее, не переставая. Торг о душах идёт на фоне чавканья.)
СОБАКЕВИЧ: Ладно. Отдам. Но не за двести. За триста. И не торгуйся.
(Пауза. Чичиков на миг замирает. Встаёт и ходит по комнате, затем подходит к Собакевичу.)
ЧИЧИКОВ: Согласен! Сейчас же подпишем! У меня тут всё готово, и деньги при мне.
(Достаёт из сундучка пачку купюр и швыряет на стол. Собакевич откладывает вилку. Смотрит на деньги, потом на Чичикова.)
СОБАКЕВИЧ: Деньги…
(Берёт одну купюру, мнёт в пальцах, словно пробуя на вес. Затем — берёт свечу из рук Человека (сам не заметив, как её взял), подносит купюру к пламени и смотрит на просвет.) Купюра и правда бумага. Как и души.
ЧИЧИКОВ (торопливо): Главное, что  бумага правильная. Вот, вот договор. Подпишите здесь. И здесь.
(Собакевич подписывает, не спеша , между укусами, макая перо в соусницу, не глядя.)
ЧИЧИКОВ: Только я бы вас попросил… чтобы эта сделка осталась между нами, в строжайшей тайне.
СОБАКЕВИЧ: Да уж само собой, разумеется. Могила.
(Чичиков хватает бумаги, прячет в папку. Спешит к выходу и натыкается на Человека.)
ЧЕЛОВЕК: Павел Иванович… не бегите от собственной тени.
ЧИЧИКОВ: Что? Нет времени!
(Уходит. Дверь за ним закрывается с тяжёлым стуком. Затемнение.)
СЦЕНА 9
(Гостиничный номер. Чичиков склоняется над столом; рядом открыт сундучок с крепостными актами. Входит Человек. Открывает бутылку, ставит бокалы.)
ЧЕЛОВЕК: Ну что, Павел Иванович? Победа?
ЧИЧИКОВ (восторженно): Победа! Все крепости на мёртвых крестьян готовы. Форменный порядок! (Наливает.) Выпьем!
ЧЕЛОВЕК: За вас, Павел Иванович, херсонский помещик. Двести тысяч живого капиталу. Экипажи, балы, молодая жена, дети — всё уже здесь, за этой бумагой. Один умер, другой родится, а всё в дело годится.
ЧИЧИКОВ: Так кто же вы, мой спаситель?
ЧЕЛОВЕК (не спеша выпивает, ставит бокал): Я? Я тот, кто держит свечу, когда вы подписываете. (Смотрит на сундучок.) Бумага вещь любопытная, Павел Иванович. Пока она у вас в сундучке, вы помещик. Когда она у других в руках, вы простите , вор.
ЧИЧИКОВ (осекаясь): О чём это вы?
ЧЕЛОВЕК: О том, что записанное в бумаге не запирается на ключ.
(Стук в дверь. Дверь распахивается. Входит Ноздрёв. Человек отступает в тень у стены, но не уходит, а остаётся наблюдать. Ноздрёв его не видит.)
НОЗДРЁВ: Для друга семь вёрст — не околица! Вижу свет в окне, дай, думаю, зайду. А ты что, брат, сидишь один, ото всех отдалился?
ЧИЧИКОВ (торопливо закрывая сундучок): Лёгкая простуда… Решил несколько дней посидеть в комнате.
НОЗДРЁВ: Посидел? (Окидывает взглядом комнату.) А я, знаешь, по дороге заглянул к одному приятелю. Сидели, потчевались… И на столе у него, вообрази, лежала вещица знатная. Тетрадь в коже. (Пауза.) Ты узнаёшь?
ЧИЧИКОВ: Какая тетрадь? Не понимаю.
НОЗДРЁВ: Да как же! (Достает из кармана тетрадь. Раскрывает ее и начинает листать. «План приобретателя, помещика Чичикова Павла Ивановича».
ЧИЧИКОВ (заикаясь): От… куда ты её взял?!
НОЗДРЁВ (листает дальше).Тут у тебя, брат, имена, суммы, распоряжения… Прочесть кому-нибудь? Лавочникам? А лучше прямо на секретаря. Он у меня писарь охотный.
ЧИЧИКОВ: Мерзавец! Что тебе надобно?
НОЗДРЁВ: А ничего-с. Ты миллионщик, я так полагаю? Дай в долг три тысячи. Взаймы, разумеется.
ЧИЧИКОВ: У меня нет таких денег.
НОЗДРЁВ: Врёшь! У тебя сундук, набитый купчими. Ну, так как?
ЧИЧИКОВ (бросаясь к нему): Отдай тетрадь!
НОЗДРЁВ (отступая, к дверям): Не отдам. (Показывает три пальца.) Три тысячи  и вещица твоя. (Уже с порога, качая тетрадью.) А не заплатишь..
ЧИЧИКОВ:  Не заплачу!
(В этот момент стук в дверь. Ноздрёв мгновенно, ловко «случайно» оказывается за спиной у двери за спиной у входящего. Открывается дверь входит полицмейстер, а Ноздрёв, оказавшись за его спиной, показывает на Чичикова. Ноздрев исчезает.)
ПОЛИЦМЕЙСТЕР: Павел Иванович Чичиков?
ЧИЧИКОВ: Да!
ПОЛИЦМЕЙСТЕР: Приказано , вас сейчас же в острог!
ЧИЧИКОВ: За что? Без суда? Дворянина?!
ПОЛИЦМЕЙСТЕР: Есть бумаги. Доставлены.
ЧИЧИКОВ: Выслушайте! Меня оболгали враги! Это Ноздрёв! Последний негодяй!
(Оборачивается,  у стены, стоит Человек и молча кивает ему.)
(Затемнение.)
СЦЕНА 10
(Острог. Тусклый свет. Чичиков съёжился на полу. Напротив, на табурете сидит  полицмейстер. Молчит. Долго смотрит на Чичикова. Между ними стол, на столе сундучок и рядом та самая кожаная тетрадь.)
ЧИЧИКОВ (не выдерживая первым): Виноват… не спорю. И покривил душой, да… Но ведь покривил лишь узрев, что прямым путём не сыскать, а кривым куда вернее! И ведь изощрялся для чего? Чтоб в довольстве встретить старость, укрыться от нужды. Где ж справедливость, скажите на милость?
(Полицмейстер молчит. Смотрит.)
ЧИЧИКОВ: Я виноват, признаю… но не так уж виноват! Обнесли, оговорили враги! Не грабежом, не казнокрадством жил — честно, из трудов своих!..
(Полицмейстер молчит.)
ЧИЧИКОВ: Скажите хоть слово! Что мне будет? Куда меня?
(Полицмейстер молча открывает сундучок. Перебирает бумаги. Кладёт их в ровную стопку. Аккуратно, без спешки. Затем берёт со стола кожаную тетрадь, листает её ровно один раз и убирает к себе в папку.)
ЧИЧИКОВ: Слушайте! Я ведь человек! Я хотел дом, семью, детей — резвый мальчишка да дочка-красавица! Кто из нас не хотел?..
(Полицмейстер достаёт из-за пазухи лист. Молча протягивает Чичикову. Чичиков читает. Рука с листом опускается.)
ЧИЧИКОВ (шёпотом): Здесь всё… Каждое имя. Каждая сумма. Чьей рукой писано… моей.
(Полицмейстер молчит. Затем макает перо в чернильницу. И, не сказав ни слова, протягивает Чичикову не перо, а свою руку: он берёт руку Чичикова в свою и держит её, ведёт к бумаге.)
ЧИЧИКОВ: Подписать?.. (Пауза.) А если не подпишу?
(Полицмейстер не двигается. Только держит руку Чичикова над бумагой.)
ЧИЧИКОВ (берёт перо. Рука дрожит): Всё моё имущество в этом сундучке. Возьмите. Возьмите всё…
(Подписывает, но  рука его всё ещё в руке полицмейстера. Полицмейстер забирает лист, прячет в папку. Встаёт. У двери оборачивается  и впервые за всю сцену произносит единственную реплику, ровно, без выражения:)
ПОЛИЦМЕЙСТЕР: Один умер, другой родится.
(Уходит. Чичиков остаётся один. Открывает сундучок и на ладонь его высыпается горстка серого пепла. Чичиков смотрит на ладонь долго. Затем поднимает её к свету и дует. Пепел летит вверх. Темнота. Пауза. Из темноты, с тихим звоном колокольчиков, выкатывается бричка. Чичиков, шатаясь, остаётся один посреди пустоты. Садится в бричку. Рядом, спиной к нему, сидит кучер в балахоне.)
ЧИЧИКОВ: И кто я теперь?..
(Пауза. Кучер медленно поворачивается. В руках у него, та самая кожаная тетрадь. Это — Человек.)
ЧЕЛОВЕК: Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти…
(Человек кидает тетрадь вверх. Звук страниц. Листы рассыпаются по дороге и исчезают — все, кроме одной. Последняя страница не падает: она медленно кружится под потолком, лёгкая, почти невесомая. Чичиков тянется к ней и не достаёт. На миг на странице отражается его лицо. Тройка несётся вдаль; в ней два человека, неразличимые в темноте. Страница остаётся висеть в воздухе, когда бричка уже скрылась. Затемнение.)
ЗАНАВЕС.