По стопам отца...

Рабочий день заканчивался, когда Мейрам и Талгат собирались отправляться в дорогу. У Мейрама умерла бабушка, и ему предстояло ехать в соседнюю область на похороны. Решили отправиться сразу после работы, не откладывая поездку на следующий день. Расстояние было немаленькое. Вдвоём всё-таки веселее, да и за рулём можно было меняться, если кто-то устанет, Мейраму в эти трудные дни нужна была поддержка, поэтому Талгат согласился ехать с коллегой. Они выехали из города сразу после работы. За тяжелый рабочий день каждый успел набраться своих забот, поэтому первое время в машине прошло в относительной тишине. Мейрам сосредоточенно смотрел на дорогу, а Талгат, пристегнув ремень, устроился поудобнее в пассажирском кресле, рассматривая проплывавшие за окном придорожные пейзажи. Город постепенно растворялся в сумерках. Редкие фонари освещали пустые улицы, витрины магазинов темнели за опущенными жалюзи, а на перекрёстках почти не встречалось машин. За окнами постепенно оставались жилые кварталы, знакомые здания и последние городские огни. Впереди лежала трасса, уходившая куда-то за горизонт.
— Сколько нам ещё ехать? — поинтересовался Талгат.
— Если без долгих остановок, к утру должны добраться.
— Значит, сегодня у нас ночная смена. Поменяемся, когда устанешь.
— Договорились. Пока держусь.
Они улыбнулись. Впереди была долгая дорога, а значит, хватит времени и на разговоры, и на воспоминания, и на обсуждение всего того, на что в обычной рабочей суете порой не находилось ни времени, ни желания. Потом разговорились. Как это часто бывает между людьми, которым приходится ежедневно встречаться на работе, начали с обсуждения общих знакомых. Вспоминали коллег, перебирали недавние события, обсуждали чьи-то служебные успехи и неудачи. Незаметно перешли к руководству, его решениям, привычкам и странностям. Разговор постепенно перешёл к жизни за пределами офиса. Оказалось, что за годы совместной работы они знали друг о друге гораздо меньше, чем им казалось. Наверное, в этом и есть особенность долгой дороги. Когда люди сидят рядом несколько часов, перед ними нет привычных рабочих кабинетов, должностей и совещаний. Остаются только двое людей, одна дорога и время, которое никуда не нужно торопить. И порой именно в таких поездках человек неожиданно для самого себя начинает рассказывать о том, о чём прежде никому не говорил.
Дорога постепенно освобождалась от дневного движения. Встречные машины попадались всё реже, а впереди, насколько хватало глаз, тянулась освещённая фарами полоса асфальта. За окнами уже окончательно стемнело. Мейрам время от времени поглядывал на навигатор, словно надеялся, что расстояние до пункта назначения будет сокращаться быстрее. Талгат тем временем переключал радиостанции, но ничего интересного не находил.
— Одни и те же песни по кругу.
Мейрам рассмеялся. Разговор снова вернулся к работе. Вспоминали недавние совещания, обсуждали решения руководства, чьи-то карьерные продвижения и привычки отдельных коллег. У каждого нашлось что добавить, и порой их мнения совпадали, а иногда расходились настолько, что приходилось приводить целые аргументы в защиту своей позиции. Так, незаметно для себя, они проехали ещё несколько сотен километров. На одной из придорожных заправок Мейрам остановил машину. Решили немного размяться, выпить кофе, перекусить. После рабочего дня усталость уже давала о себе знать, а впереди была ещё большая часть пути. В небольшом кафе почти никого не было. Они заняли столик у окна, заказали чай и что-то поесть. Под светом фонарей медленно кружились мелкие насекомые. Некоторое время они молчали. Потом разговор незаметно перешёл на родителей, детство, семейные отношения. Талгат вспомнил один случай из своего детства, Мейрам рассказал о своём. Порой самые обычные разговоры начинаются с пустяков, но приводят человека к воспоминаниям, которые он годами хранит где-то глубоко внутри.
— Знаешь, Таке, я вот иногда думаю, насколько по-разному складываются судьбы у людей. Кто-то растёт в полной семье, где отец с матерью рядом, а кто-то с детства даже не знает, что такое отцовская забота.
— Всякое бывает, — отозвался Талгат.
— У меня, считай, отца и не было. Мама одна меня воспитала. Сколько себя помню, всё сама: и за мать, и за отца. Работала, крутилась, старалась, чтобы я ни в чём особо не нуждался. А отца своего я впервые узнал, когда мне пятнадцать лет исполнилось.
Талгат отложил ложку.
— В пятнадцать? До этого вообще не видел его?
— Не видел. Даже толком не знал, кто он и где живёт. Потом уже выяснилось, что у него большая семья. Вернее, несколько семей. Нас, оказывается, пятнадцать детей от разных матерей. У каждого своя история, своя судьба. Вот так и получилось, что отец у меня вроде бы был, а по сути, рос я без него.
Он произнёс это спокойно, без особой горечи, словно за прошедшие годы привык к этой мысли. Но в голосе всё же чувствовалось что-то такое, что не позволило Мейраму сразу найти подходящие слова.
— Сейчас общаетесь? — спросил он.
— Иногда. Но это уже совсем другое. Знаешь, отца нельзя просто однажды встретить в пятнадцать лет и наверстать все те годы, которых не было. Детство ведь не повторяется.
Мейрам отодвинул пустую чашку и посмотрел на своего собеседника.
— У меня сейчас трое детей. И я себе всегда говорю: они не должны пройти через то, через что прошёл я. Я хочу, чтобы у них была нормальная, полноценная семья. Чтобы они знали, что такое отцовская забота, чтобы могли обратиться ко мне с любым вопросом, чтобы я был рядом не только тогда, когда у меня есть свободное время, а всегда, когда я им нужен. Я никогда не брошу своих детей. Никогда не поступлю так, как поступил мой отец.
Талгат молча слушал, не перебивая.
За окном проезжали редкие машины, а насекомые все так же усердно кружили у фонаря. Мейрам посмотрел на часы.
— Ну что, поедем? А так и до утра здесь просидим.
Талгат улыбнулся, поднялся из-за стола и направился к выходу. Мейрам завёл двигатель, и автомобиль плавно выехал на трассу. Талгат устроился поудобнее, пристегнул ремень. Впереди была ещё долгая дорога. Некоторое время они опять ехали молча. После горячего чая и небольшого перекуса обоих немного разморило, но ночная прохлада за окном постепенно возвращала бодрость. Машина продолжала свой путь, разрезая светом фар ночную темноту. За окнами проплывали редкие огни придорожных поселений. Впереди была ещё долгая дорога, и никто из них не знал, что некоторые слова, сказанные в пути, спустя время могут вспомниться с совершенно другим смыслом.
Талгат сменил Мейрама за рулём и время от времени поглядывал на него, стараясь не нарушать тишину. Мейрам тоже притих. Чем ближе они подъезжали к родным местам, тем чаще он смотрел в окно, словно пытался узнать знакомые очертания. Когда автомобиль въехал в аул, часы показывали начало одиннадцатого. Утро давно вступило в свои права. На улицах уже кипела обычная сельская жизнь: возле домов хлопотали женщины, кто-то гнал скот на пастбище, а у сельского магазина стояли несколько мужчин. Солнце поднялось достаточно высоко, и после ночной дороги его свет казался особенно ярким. Мейрам несколько раз сверился с адресом, хотя прекрасно знал, куда ехать. В конце улицы показался знакомый дом. Возле ворот стояли автомобили, во дворе ещё оставались люди.
Едва они остановились, к машине подошёл один из родственников. Мейрам поздоровался, обнял дядю и сразу спросил:
— Бабушку уже похоронили?
Тот на мгновение замолчал.
— Да, еще вчера. Не ждали трех дней.
Мейрам опустил глаза. Он ничего не ответил, только коротко кивнул. Столько часов дороги, бессонная ночь, спешка и всё же не успел проститься.
У ворот переминались мужчины, а из дома доносились негромкие голоса. Во дворе и в доме было много людей. Кто-то сидел за столом, кто-то разговаривал в соседней комнате. Женщины занимались посудой, мужчины обсуждали предстоящие дела. Время от времени кто-нибудь подходил к Мейраму, обнимал его, спрашивал о работе и семье. Постепенно вокруг него собралась большая родня. Здесь были его братья и сёстры по отцу. Некоторые были уже взрослыми, у кого-то имелись собственные семьи и дети. Всего, как он знал, у отца было пятнадцать детей. Ему представляли родственников, называли имена, вспоминали, кто кому приходится. Одних он узнавал, других видел впервые. Странное это было чувство находиться среди людей, с которыми у тебя одна кровь, но почти нет общих воспоминаний. Они не росли вместе, не делили одну комнату, не ссорились из-за пустяков, не ждали вместе отца с работы. У каждого было своё детство, свой дом, своя мама. И только один человек связывал все эти разные судьбы между собой. Это были его сводные братья и сёстры. Оказалось, что он старший среди них. Почти десять братьев и сестёр, и каждый со своей историей, со своей жизнью. Они подходили, здоровались, обнимались. Кто-то называл его братом, кто-то просто обращался по имени. В этих приветствиях было что-то одновременно родственное и непривычное. Люди, связанные одной кровью, порой встречаются так, словно их познакомили только вчера. Мейрам оглядывался по сторонам, прислушивался к разговорам, пытался запомнить лица. Отца среди собравшихся не было. Мейрам спросил о нём. Ответили, что отец не приехал. Мейрам больше ничего не спрашивал. Он привык к тому, что некоторые люди отсутствуют даже тогда, когда их присутствия особенно ждёшь.
Талгат наблюдал за происходящим со стороны. Он не вмешивался в семейные разговоры, не задавал лишних вопросов. Лишь однажды, когда они вышли во двор подышать свежим воздухом, тихо спросил:
— Это все твои братья и сёстры?
— Почти все, — ответил Мейрам. — Есть ещё.
Мейрам произнёс это без особой гордости. Старшинство, которое обычно приносит человеку уважение и чувство принадлежности к большой семье, в его случае было скорее формальным родством. Он знал, что у него много братьев и сестёр, но не знал их детских историй, не делил с ними семейных радостей и невзгод, не рос с ними под одной крышей. После недолгого пребывания в ауле они стали собираться обратно. Дорога предстояла та же, только теперь ехали уже с чувством усталости, которое накопилось за бессонную ночь. Когда автомобиль выехал за пределы аула, Мейрам ещё некоторое время смотрел в боковое зеркало. Там постепенно уменьшались дома, знакомые улицы и силуэты людей, оставшихся у ворот.
Обратный путь показался быстрее. Но усталость давала о себе знать, и большую часть дороги коллеги почти не разговаривали, а спали по очереди. Будто всё, о чем они хотели поговорить и обсудить, они уже рассказали прошлой ночью, за рулём автомобиля, когда дорога уходила далеко вперёд, а сон никак не приходил.
Прошло несколько месяцев. Они вернулись к рабочим будням. Кабинеты, телефонные звонки, совещания, документы и привычная суета быстро вернули их к повседневной жизни. Казалось, поездка осталась где-то далеко позади, в другом времени и пространстве. Однажды во время обеденного перерыва Талгат услышал разговор коллег. Речь шла о Мейраме. Кто-то между делом сообщил, что тот развёлся с женой. Новость прозвучала настолько обыденно, что остальные почти не обратили на неё внимания. Кто-то продолжил разговор, кто-то переключился на другую тему. Но Талгат почему-то замолчал. Сам Мейрам особо ничего не объяснял и молчал, не подавая виду.
Талгат вспомнил ту поездку, ночную дорогу и разговор в машине. Вспомнил, как Мейрам рассказывал о своём детстве, об отце, который когда-то оставил семью, о матери, которой пришлось одной воспитывать сына. Вспомнил его голос, когда тот говорил о том, каково это расти без отцовского участия, как тяжело детям, когда самого близкого человека нет рядом. Особенно хорошо Талгат запомнил одну мысль, которую тогда высказал Мейрам: он никогда не поступит со своими детьми так, как поступил его отец. Талгат не знал, что именно произошло между супругами, какие обстоятельства привели их к такому решению. Да и, по большому счёту, не имел права влезать в чужую семью. Разводы не всегда случаются по чьей-то прихоти, да и со стороны далеко не всё можно увидеть и понять. Но его не покидало другое чувство. Человек, который сам когда-то испытал боль отцовского отсутствия, который лучше многих понимал, что переживают дети в подобных обстоятельствах, теперь оказался по другую сторону той самой истории, о которой столько говорил. Талгат невольно подумал, что жизнь порой странным образом повторяет то, от чего человек всю жизнь пытается убежать. И иногда мы так уверенно осуждаем поступки своих родителей, обещая никогда их не повторять, что не замечаем, как однажды сами оказываемся на похожем месте.