Кризис институтов, или Ловушка государства
Родина и государство
Ещё древние китайцы подметили закономерность, которая и по сей день не утратила силы. У Лао-цзы в «Дао Дэ Цзин» сказано, что чем больше в государстве законов и указов, тем больше в нём воров и разбойников. Если продолжить эту мысль, придёшь к выводу горькому, но верному. Где слишком много полицейских, там нет свободы. Где слишком много солдат, там не будет прочного мира. А где умножились юристы и чиновники, там непременно торжествует несправедливость, и не случайная, а такая, что вросла в самое устройство общества. Букве закона служат слепо, дух его умирает, и вместо правды остаются одни бесконечные тяжбы.
Ту же трещину, что проходит через общество, отражает старая турецкая пословица: земля принадлежит богатым, а родина бедным. Много трагического в этих немногих словах. Деньги, имения, богатства и власть над людьми собираются в руках тех, у кого есть капитал. Любовь же к родной земле, готовность жертвовать собой и хранить верность отцовскому завету ложатся на плечи простых людей, у которых, по правде сказать, и нет ничего, кроме этой самой родины.
В этих двух противоречиях и открывается настоящая разница между родиной и государством. Она тонка, но в трудные времена становится очевидной до боли.
Родина есть то, что человек получает вместе с жизнью, не выбирая: земля, где лежат предки, родной язык, детские воспоминания, обычаи, люди. Государство же есть устройство совсем иного рода: управление, машина принуждения, чиновники и налоги. Особенно остро чувствует человек эту разницу тогда, когда система обходится с ним цинично. Когда государству что-нибудь нужно от человека, оно торжественно называет себя родиной и требует долга, жертвы, патриотизма. Но стоит человеку самому обратиться к нему за помощью, за защитой, за поддержкой, как «родина» мгновенно исчезает, и перед ним встаёт холодное и глухое государство, непроходимая бюрократическая стена.
Цена запрета
Чтобы поднять значение чего-либо, это нужно запретить. Запрет сообщает всем, что вещь так важна, что с ней страшно оставить человека наедине. Доступность, напротив, обесценивает: то, что лежит на каждом углу, перестаёшь замечать. Воздух бесценен, но никто не думает о нём, пока его не отнимут.
Почему деньги имеют великую силу? Правильно, их вечно не хватает. Если бы каждый мог получить их вдоволь, они стали бы цветной бумагой. Сила денег есть сила дефицита, а дефицит создаёт желание.
С мыслями происходит то же самое. Книга в свободном обращении одна из тысяч: её могут купить, поставить на полку и так и не открыть. Конфискованная книга становится событием. Запретный плод сладок не вкусом, а запретом. Тот, кто запрещает книгу, не убивает идею, а окружает её тайной, а тайна притягивает лучше любой рекламы.
Особенно горько-иронично, когда запрещают мыслителя, учившего, что истина есть земля без дорог и что ни один авторитет, ни одна организация не способны вручить её человеку. Сам Кришнамурти когда-то распустил орден, созданный вокруг него, именно поэтому. Цензор, не желая того, повторяет его урок: ищи сам, не доверяя никому, и меньше всего тому, кто решает за тебя, что можно читать.
Но здесь нужна честность. Запрет поднимает цену вещи, а не её понимание. Запретное читают ради запретности, а не ради смысла, и смысл при этом может пройти мимо. Деньги ценны дефицитом, идеи нет. Идея обесценивается не доступностью, а равнодушием: можно держать в руках любую книгу и не прочесть в ней ни строки. Настоящий враг мысли не цензор, а привычка не думать, и цензор лишь пользуется ею.
[09.11.2026 0:57] Джахангир Абдуллаев
Свидетельство о публикации №226110802193