Шаг восемнадцатый

(продолжение воспоминаний "На пути к себе")


    В первый же день была возможность встать под горячий водопад, который полностью скрывал человека или желавшую уединиться пару: уже находились и такие. Запомнились и уставшие, занывшие с отвычки ноги, которые, правда, скоро одумались, и ныть перестали. Да и рюкзаки стали помаленьку худеть: отсутствием аппетита никто в дороге не страдал. Дневные переходы в среднем были пятнадцатикилометровыми, вполне рабочими, а не прогулочными.
    В том, что Камчатка богата рыбой, можно было убеждаться на каждом шагу. Остановились на короткий отдых у ручейка, который без труда перешагнёшь, и запросто увидели, как в нём степенно плавают полуметровые гольцы – постоянные жители здешних водоёмов.
    А ход горбуши мы смогли ощутить на той самой речке Шумной, о которой говорила уважаемый инструктор Галушко. Пара опытных рыбаков из нашей группы сразу достали свою снасть – шнурок или леску с большим тройником на конце – и  приступили к ловле. Способ оказался чрезвычайно простым: тройник перебрасывался ближе к другому берегу реки, и рыбак, резко подёргивая леску, тянул его обратно, возвращая едва ли не каждый раз с горбушиной. Два полных ведра было наловлены играючи и переданы дежурным по кухне. Дрова для костра, как и на каждой точке, где ночевала группа, были заготовлены заранее на весь сезон, так что с ними проблем мы нигде не имели. Вскоре уже далеко окрест разносился аппетитнейший запах готовящейся ухи.
    Вот тут-то и появился тот самый медведь. О том, что происходило дальше, расскажу словами песенки, которую написал по свежим следам, в самой Долине гейзеров, где у нас был день отдыха.
    Вот как вёл себя этот «совсем ручной», по заверениям Галушко, мишка:

Он и вправду был смиренным вначале:
только лапами по брюху сучил.
Но, пока мы все его изучали –
злыдень всё, что есть у нас, изучил.

Очень скоро мы ему надоели,
он решил менять порядок вещей.
Я не помню, сколько мы недоели,
я не помню, ели ль мы вообще.

Наши вёдра у костра целовал он,
рыбу красную сожрал, крокодил.
Наше масло он сглотнул с целлофаном:
только утром – по  частям – возвратил.

Ночью лагерем он шастал в печали,
он к девчатам приставал по-мужски, 
но девчата оттого верещали
и поглубже залезали в мешки…

Говорят, их целых три в этом месте,
ну а трём медведям всё по плечу.
Правда, я ещё не видел их вместе,
да и видеть, подлецов, не хочу.

    Чем ближе мы подходили к основной цели маршрута, тем чаще встречали фумаролы – булькающие глиняные окошки в земле. Куда ступить –  наверное, всё равно, что ступить в кипящее олово. Может, и не так, но никто из нас, слава богу, не попробовал. А вот черемшу, растущую здесь в изобилии, я попробовал, и она понравилась настолько, что решил её культивировать, если доживу до собственного огорода.
    И вот – Долина! Не менее двадцати природных горячих фонтанов разной высоты, с разной очерёдностью, но регулярно взмывающих к небесам. Вообще-то я не люблю фотографироваться, но тут сам напросился, и теперь есть в альбоме снимок, где стою на голове перед фонтанирующим гейзером с говорящим  названием «Великан».
    Здесь приводили себя в порядок. Помыться-то, хоть и с грехом пополам, мы могли и по дороге – несколько раз купались в океане. А здесь – инспектировали снаряжение. Мне нужно было разобраться с обувью: из рыцарских побуждений перенёс девушку через ручей, не снимая ботинок, а потом сушил их у костра и перегрел правый; он покоробился и стал давить на косточку. Терпеть дальше было невмоготу, и тут я вырезал ботинку в щеке большущую дыру. Сразу стало легче и ему, и мне. Ведь нам ещё предстояло вернуться домой.
    Поднялись на Узон. Когда-то он возвышался на 3000 метров, но доизвергался до того, что теперь едва достигает семисот,  и вместо верхушки имеет огромную впадину – кальдеру, площадью около 100 квадратных километров. Здесь несколько горячих озёр, в одном из которых мы не замедлили искупаться. Сотни столбов пара поднимаются над фумарольными полями. Между ними – зелёные рощи и буроватые тундры. Масса ручейков, которые образуют исток той самой речки Шумной, которую вторично мы уже не увидим: обратный маршрут проложен по новым местам.
    Вот здесь, на Узоне, мы вплотную, фронтально познакомились с теми комарами, которых нам наобещали в туристическом центре. Себя, то есть свою поверхность мы ещё могли защитить с помощью обильно льющегося репудина, но в этот вечер я был ответственным за костёр, и видел, как дежурная «повариха» то и дела сгребала половником свалившихся и сварившихся насекомых с поверхности нашего варева.  Сколько успела, стольких сгребла. Остальные участвовали в нашей вечерней трапезе.

    Обратный путь  почти не запомнился: пару раз выходили к океану, купались, почистили «пёрышки». Честно говоря, уже тянуло домой.
    В Жупаново  от новой партии туристов услышал свою песню «Пороги». Мотив был абсолютно другим, но слова полностью сохранялись:

    «Унылые дожди застали в мелколесье, привязаны палатки к небесам…
    Наверное, ненужнее, вреднее этой песни я в жизни никогда не написал»

    Оказалась нужной. Заканчивалась она словами:

    «И всё это затем, чтоб выйти на пороги; пороги, по которым не пройти.
    Зачем себе придумывать нелёгкие дороги, придумывать ненужные пути?

    Но дома! Те же самые пороги. И дома – они.
    За ними всё заветное, запретное пока.
    Пороги незаметные, а выше потолка:
    «не велено, вы зелены» - внушает нам урок
    А здесь мы хоть уверены, что встанем на порог!

    Мы познакомились. Оказалось – москвичи. Текст вычитали из моей книжки, мотив сварганили сами. Я показал им авторский. Они его тут же записали на портативный магнитофончик, и песня продолжила свою жизнь.
    У прощального костра я спел две новые: «Медвежья охота» и «Камчатка». Последняя вскоре начисто забылась: наверное, так ей и надо. То, что скоро забывается, я даже и не пытаюсь вспоминать.
    В ожидании парохода от нечего делать мы с Ефимовым пару дней поработали на фабрике. Расплачивались с нами каждый вечер. Кроме того, с собой можно было взять на ужин по одной рыбине. Любой. А в монопольке продавали, мягко говоря, портвейн.      Таким образом, ожидание теплохода было скрашено.
    В Петропавловск мы возвратились той же «Русью» - она приняла нас на рейде. Вот уж на «Руси», в душе мы отмылись по-настоящему. Из Петропавловска же прямым авиарейсом вылетели в Ленинград. Ефимовы задержались в Питере, а я почти сразу отправился в Мурманск, который стал для меня действительным домом. Здесь мне сразу поведали о том, что Малахов выиграл у АБТ ящик коньяку – такова была ставка пари. Граф Эльстон не верил, что я при здешней суматошной многотрудной жизни сумею ещё и закончить институт. Малахов же, зная меня ближе, видя мой распорядок дня, верил в меня непоколебимо. Вряд ли, конечно, Александр Борисович и вправду выставил Сергею полный ящик, но одну бутылочку из выигранных мы втроём распили за мой диплом, это абсолютный факт.
    На службе в связи с окончанием обучения меня ожидало повышение: я был назначен ведущим конструктором, то есть теперь при необходимости для выполнения проекта мне придавали помощников, и я становился руководителем группы.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии