Ватман

С институтом не получилось, и пришлось мне пойти служить в армию.
Как говорил мой любимый герой Остап Бендер: «Не вышло из меня миллионера — придётся переквалифицироваться в управдомы».
Армия не была для меня чем-то неожиданным. Я был сыном военного и уже успел попутешествовать по разным военным городкам и лагерям. Но одно дело — жить в военном городке, другое — служить самому.
Служил я в ракетных войсках под Поставами — это Белоруссия, недалеко от литовской границы. Часть стояла за колючей проволокой под напряжением — тысяча семьсот вольт. До ближайшего города было километров двадцать, и вся наша жизнь проходила внутри: казарма, плац, столовая, регулярные учения. Мир, огороженный забором и уставом.
А раз есть забор, значит, есть и порядок. За каждым забором — свой. Иногда смешной, иногда странный, а иногда и то и другое.
У нас была одна особенность: наш ракетный дивизион стоял там же, где и штаб полка. Так что счастье увидеть командира полка выпадало нам каждый день. О командире помню вот что: высокий, стройный, симпатичный. Офицер до мозга костей. И то, что он частенько бывал подшофе и носил совершенно неуставную фуражку, делало его ещё более привлекательным. Я в армии всяких повидал. По мне, мужик что надо. А вот попадаться ему на глаза без дела было просто недопустимо. Когда он выходил, надо было держаться поближе к ёлкам и прижиматься к ним, стараясь быть незаметным.
Была у нас и другая особенность — любовь к красоте. Наглядная агитация повсюду: куда ни пойдёшь — везде лозунги. Один что-то обещает, другой к чему-то призывает, третий уже обязывает. Ну и чтобы было уж совсем красиво, мы время от времени, особенно перед проверками, приносили из лесу молодые симпатичные ёлочки. Подрубали им стволы и втыкали в землю у штаба.
Писарь полка — ленинградец, мой земляк и приятель. Мы с ним любили поболтать. От него можно было узнать много интересного, а иной раз и полезного. Как-то он мне и говорит:
— Скоро проверка, а наглядную агитацию делать не из чего. Краски навалом, а ватмана нет.
Ватман тогда был стратегическим материалом: без него — хоть рисуй углём на стене. А тут требовалось не просто лист — двести штук! Такое количество в природе не встречалось.
— Ты сможешь достать? — Он посмотрел на меня. — Я краем уха слышал, что дело до того безвыходное, что командир готов перед строем объявить: кто достанет ватман, тому отпуск.
— Не знаю, — сказал я. — Если поможешь позвонить домой, попробую.
Писарь договорился, и я позвонил домой прямо из штаба полка. Родители очень обрадовались и сказали, что, конечно, сделают всё возможное.
— Только пришлите телеграмму, что достанете, — попросил я.
Вскоре пришла телеграмма: «Приезжай, ватман есть». Я даже и не смел надеяться. Полтора года дома не был. Дом казался чем-то далёким, недостижимым. А тут одно слово — «приезжай», что стоило. У меня аж поджилки затряслись. Неужели и правда домой поеду?
Через пару дней полк построили. Командир объявил:
— Кто достанет двести листов ватмана — получит отпуск.
В строю сразу загудели. Стали поднимать руки, просить слова. Командир давал всем высказаться. Особенно много рук подняли ребята с Кавказа: «Я могу! Я достану!»
Видно, не я один знал заранее. А у меня уже была телеграмма из Ленинграда. Я дождался, пока все выскажутся, подошёл к командиру и показал её.
Он прищурился, чуть усмехнулся.
— Ну и быстро ты…
Кивнул.
— Ладно. Отпуском награждаю.
Вот уж не думал, что он так сразу отпустит. Гарантий-то никаких. Только телеграмма: «Приезжай». Это я потом сообразил: про мой звонок ему уже доложил кто надо.
Перед отъездом подошёл ротный старшина — мелочный, придирчивый тип.
Сказал:
— Раз уж едешь, привези мне газовую плитку с баллонами.
Я пообещал, что мне ещё оставалось. Вылетел из части, как на крыльях. Надел парадную форму, а вот с носками образовалась проблема. Пришлось одолжить у соседа — неуставные, с рисунком. Стоило выйти из поезда в Ленинграде, как патруль их сразу заметил. Задержали. Отправили в комендатуру — а там можно было просидеть весь отпуск, и даже с продлением.
Позвонил отцу и дяде. Дядя был полковником — приехал, выручил.
Так я всё-таки оказался дома, достал заветные двести листов ватмана, да ещё решил немного «поболеть» — оформить несколько дней в запас. Ну, отпуск есть отпуск. Что об этом говорить?
Когда я наконец вернулся в часть, там уже собирались объявлять меня в розыск.
Проверка на носу, ватмана нет, я пропал. Приехал ночью. Вокзал пустой. Патруль — вот чего я боялся больше всего. И тут удача: наш зампотех провожал жену. Фамилия у него была говорящая — Буховко.
Капитан был знающим, порядочным человеком, но фамилию свою оправдывал — частенько бывал навеселе. В этот раз он тоже был подшофе. Ко мне капитан всегда относился неплохо. Увидел, улыбнулся:
— Ничего, поехали ко мне, нарушим дисциплину.
Посидели. Выпили. Поговорили о жизни. А утром он отвёз меня в часть.
Когда я стоял перед командиром — усталый, мятый, с этими двумястами листами ватмана в руках, — мне вдруг стало смешно: столько усилий ради лозунгов.
Командир уже собирался наложить взыскание, но, полистав бумаги, махнул рукой:
— Ладно, победителей не судят.
Газовую плитку, конечно, не привёз — даже думать смешно, как бы я тащил ватман и её с баллонами через всю страну. Старшина разозлился, стал ставить меня в наряд через день. Это было особенно обидно — уже второй год службы, почти старослужащий, а он гоняет, как салагу.
Так я снова влился в службу. А вот ватман не пригодился — проверку отменили. Рулоны ещё долго лежали в штабе, как напоминание о том, что Бендера я любил не зря.