Лабазный кадет. Свадьба - самокрутка

Осенним вечером 1 октября 1857 года тихую московскую Якиманку встревожил стук копыт. По Калужскому тракту, поднимая столбы морозной пыли, с грохотом летел закрытый хозяйский возок. Тройка купеческих рысаков неслась во весь опор, копыта выбивали искры из мерзлой земли. Следом, пришпоривая коней, с саблями наголо летела погоня. Мимо церквей, торговых рядов и трактиров – вниз! Мимо сонных деревянных изб и каменных доходных домов – вниз! За ним с гиканьем и свистом несся отряд конной полиции.
— Стой! Лови! Заворачивай! — орали вслед полицейские чины, скакавшие на взмыленных кобылах прямо из Пятницкой части. Пристав, брызгая слюной на форменное сукно, лично размахивал саблей: — Держи вора! Убью, шаромыжники! В Сибирь упеку!
Калужская застава ощетинилась шлагбаумами. Заставные казаки, предвкушая поимку опасных заговорщиков или как минимум фальшивомонетчиков, перекрыли выезд бревнами. Рысаки осадили назад, храпя и поднимая на дыбы тяжелый экипаж.
Возок окружили у самой Калужской заставы. Шашками подняли кожаные края, унтер-офицер рванул на себя тяжелую дубовую дверцу – выходи!
А там, развалясь на дорогих шелковых подушках, завернувшись в теплый лисий плед, нагло устроился местный молодой конюх Степан. Сидит, грызет каленые орешки, невинными глазами глядя в лица околоточным.
- Где девка? – взревел унтер-офицер.
- Какая девка? Никакой барышни тут сроду не было, Ваше благородие. Сами видите – никого тут нет, кроме меня!
- Что ты тут делаешь?
- Лошадок вот хозяйских выгуливаю, Ваше благородие, кровь им разгоняю, в этот покровский моцион! Сами видите — зима на нос садится, им долго застаиваться вредно. С праздничком Вас, Ваше благородие! - круглая физиономия Степки было сама честность и простодушие.
Унтер-офицер Пятницкой части замахнулся было плетью на улыбающегося конюха, пристав грязно выругался, но сделать они уже ничего не могли.

***   ***   ***

За полчаса до этих событий от ворот дома купца первой гильдии Селедкина отъехала неприметная, покрытая рогожами ломовая телега, и направилась в совершенно в другую сторону. Управлял лошадью мрачный Влас Коровин, нахлобучив на лоб старый картуз. Под грязными рогожами, стараясь не чихать от сенной трухи и сдерживая нервный смех, сжавшись в комок, лежала купеческая дочка Алёнка. Рядом, готовый в любую секунду заслонить её собой, сидел Васька Рыжий, чьи кулаки от волнения сжимались так, что трещали суставы.
Переулками, проходными дворами и глухими тупиками телега благополучно добралась до Краснохолмского моста. Там, за глухими амбарами, беглецов уже ждала нанятая закрытая карета. Пересадка заняла ровно тридцать секунд.
План Антошки Бунина катился как по маслу. На Серпуховской заставе карету все же притормозил подозрительный городовой с закрученными усами.
— Стой! Куда велено? — грозно спросил будочник, хватаясь за бляху.
Из окна кареты по пояс высунулся шестнадцатилетний кадет Антон Бунин. Мундир сидел на нем как влитой, а лицо выражало такую государственную важность, точно он вез секретный указ самого императора.
— По казенной надобности, братец! — гаркнул Антошка, профессионально копируя зычный голос своего отца, кавалерийского полковника. — Тороплюсь по срочному делу, пакет из Первого корпуса везу! Препятствие чинишь? Гляди, под арест пойдешь за задержку важных бумаг!
Городовой от грозного окрика растерялся, вытянул руки по швам и поспешно откозырял. Шлагбаум Серпуховской заставы со скрипом поднялся.
Карета рванула вперед и уже через двадцать минут осадила коней у глухих стен старого Даниловского монастыря. Здесь, в тихом приделе, где пахло ладаном и старым воском, их уже ждал знакомый батюшка — старенький отец Орест, который в свое время тайно крестил половину таганского посада и всегда питал слабость к истинным влюбленным.
Алёнку быстро высвободили из-под рогож, расправили измятое платье. Всё венчание заняло не больше четверти часа. Кольца нашлись, свидетели в лице Антошки и Власа Коровина стояли не шелохнувшись, сурово охраняя церковные двери.
Когда отец Орест трижды обвел Ваську Рыжего и Алёнку вокруг аналоя и провозгласил их мужем и женой, все дружно выдохнули. Успели!

***  ***   ***
Отмечала успех вся честная компания — Васька Рыжий с молодой женой Алёнкой, единственный среди них служивый человек Антошка Бунин и верный Влас Коровин — в знаменитом таганском трактире «Гусятников».
— Человек! Разомнись! — гремел Васька Рыжий, швыряя на стол целковый. — Стерляди колесом! Поросенка с хреном! И заморского шипучего, чтоб пробка в потолок, как из пушки!
Пир катился горой. Алёнка, сбросив шаль, сидела раскрасневшаяся, со счастливыми глазами, и пригубливала сладкую наливку. Влас Коровин резал окорок. Васька Рыжий гулял на полную купеческую ногу: сорил деньгами, обнимал половых, заказывал цыган и хохотал на весь трактир.
Бунин, расстегнув ворот мундира, сидел во главе стола как главный триумфатор и архитектор этой победы. В его голове приятно шумело от шампанского.
— Ну, Васятка, ну, Алёна, — Антошка поднял бокал. — За законный брак! Против креста и венца ни один пристав не попрет.
Но гуляли они слишком шумно. На кадетский мундир Антошки, сияющий пуговицами среди поддевок и сюртуков, уже косились из темных углов трактира. Какой-то приказчик из мануфактуры брошенного жениха-вдовца долго вглядывался в лицо Бунина, шептался с половыми и судорожно записывал что-то на клочке бумаги.

Продолжение http://proza.ru/2026/11/08/552