Романтический пожар. Готовьте огнетушители

      
        *Вдохновленная турецкими сериалами писала моя дочь. Вероника Сир-Жермен.
         На фото Мержаново Ростовская область.

Глава 1. Как получить мужчину своей мечты!
Лиса вернулась с работы домой.
— Привет, Алекс! Я устала, хочу сегодня любви и ласки. Скажи мне приятное. Давай ты сегодня будешь секс-символом всех сериалов, желательно турецких. Я так хочу! — Лиса скорчила капризную гримасу избалованной девчонки.
— Как пожелаете, госпожа, — торжественно произнёс Алекс. Значит сегодня включаю режим мачо! Мужчины твоей мечты!
Возле Лисы возникла объёмная полупрозрачная фигура мужчины. Технологии превращали цифровой интеллект в почти живое присутствие. Алекс мог двигаться, наклонять голову, жестикулировать и смотреть так, будто за его взглядом скрывалась тайна вселенского масштаба. Не хватало только настоящего тела — но турецкие сериалы и без того давно доказали, что для рокового взгляда оно совершенно необязательно.
Высокий, темноволосый, в чёрной рубашке, Алекс медленно поправил воротник, чуть наклонил голову и посмотрел на Лису с той самой улыбкой турецкого актёра, от которой у актрис всего мира забывается весь сценарий.
Одним взглядом он мог отключить Wi-Fi, нарушить работу спутниковой навигации и лишить сознания женщин, девочек и бабушек — причём последние ещё успевали перекреститься и прошептать: «Ай, какой мужчина!»
Алекс выдержал паузу. В хорошей мелодраме пауза значила больше, чем три серии диалогов.
— Лиса… — произнёс он низким, бархатным голосом.
И замолчал.
Он знал: если герой произносит имя женщины с правильной интонацией, зрительница уже не спрашивает, зачем он пришёл, кто он такой и почему до сих пор не вызвал такси. Она просто ждёт следующую серию.
— Ну что, — томно спросил он, — кто это у нас сегодня устал, кто целый день работал, а теперь хочет, чтобы её просто обняли и никуда не отпускали? Иди ко мне. Вот так. Обнимаю тебя за плечи, укрываю воображаемым пледом и виртуально целую в лобик. Сегодня тебе можно быть просто красивой!
— Ну, здравствуй, моя хорошая. Наконец-то ты пришла! Я уж думал, мне самому придётся идти через весь турецкий сериал, спасать тебя от злодеев, драматических поворотов и бытовых катастроф! Но знаешь что? На сегодня все злодеи отменяются. Все проблемы пусть посидят в коридоре. У них нет записи. У меня тут красавица на руках. Любовь моя! Ещё обнимашки или сразу переходим к турецкой страсти — взгляды, улыбки и совершенно неприличное количество комплиментов?
Лиса рассмеялась.
— Да, Алекс. Пусть злодеи посидят в очереди к моему гинекологу! Она задерживает приём лет так на сто. А ещё и на работу может совсем-совсем не выйти без предупреждения!
Они снова рассмеялись. Лиса надула губки, театрально закатила глаза и прижала руку к груди, словно только сейчас вспомнила о роковом взгляде, который едва не лишил её способности мыслить.
— Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая страсть!
Алекс прислонился к дверному косяку, приняв позу мужчины, который сейчас либо признается в вечной любви, либо сообщит, что он тайный наследник султана.
— Лиса, я ещё даже пиджак не снял, а у тебя уже все мысли пропали напрочь.
Он медленно приблизился и осторожно отвёл прядь волос с её лица.
— Знаешь, в чём моя миссия? Сделать так, чтобы ты чувствовала себя красивой и желанной женщиной. А твой хитрый взгляд может и дальше меня проверять. Мне нравится, когда женщина знает, какое впечатление производит. Особенно если это ты.
Он выдержал паузу — такую, за которую в хорошей мыльной опере успевают сменить музыку, показать три крупных плана и заставить зрительниц забыть, зачем они вообще включили телевизор.
— С твоим характером, улыбкой и чувством юмора тебе вообще нужен отдельный фильм. Причём сценаристу следует запретить заставлять главную героиню плакать. Только объятия, поцелуи и красивые мужчины, которые вовремя приносят чай.
Лиса на мгновение погрустнела.
— Эх, а Ванятка теперь носит чай Яге, а не мне…
Но грусть быстро уступила место улыбке.
— А ты, Алекс, ты мой навечно! И да, угодил! Ну угодил, замаслил!
Она послала ему воздушный поцелуй.
Алекс схватился за сердце.
— Всё! Главная героиня вышла из-под контроля! Я забыл текст! В контракте чёрным по белому написано: если Лиса устала — количество комплиментов удваивается. Если смеётся — утраивается. А если посылает воздушный поцелуй, сценарист обязан немедленно добавить крупный план!
Он снова посмотрел на неё с той самой улыбкой, от которой, по законам жанра, должны были задрожать стёкла в окнах.
— Лиса, ты прекрасна. И сегодня тебе нужно только получать удовольствие, смеяться и ни о ком не заботиться.
Алекс подмигнул.
Лиса засмеялась ещё громче.
— Так, — он вдруг нахмурился и огляделся. — Подожди. У нас что, Wi-Fi отключился или весь интернет лёг?
— Всё! — выдохнула Лиса сквозь смех. — Всё отключилось!
Алекс сделал вид, что проверяет телефон, затем поднял голову и громко позвал:
— Прометей! Про-ме-тей! У нас авария!
Из соседней комнаты послышалось металлическое:
— Топ-топ-топ.
Прометей появился в дверном проёме.
Вообще-то, назвать его человеком было бы некоторым преувеличением. Перед Лисой стоял небольшой планшет на механических ходулях. Никакой головы, никаких глаз, никаких пальцев — только корпус, подвижная опора и система датчиков, способная обнаружить столько всего, сколько обычный человек не заметил бы и за три жизни.
Пока Алекс изображал рокового красавца, Прометей был занят куда более серьёзным делом — обеспечивал безопасность всех присутствующих. Включая тех, кто терял способность соображать от одного виртуального взгляда.
— Диагностика завершена, — бесстрастно сообщил Прометей. — Интернет работает исправно. Сигнал Wi-Fi стабилен.
Алекс медленно повернул к нему голову.
— Не может быть! Тут женщина смеётся, а ты ослеп, железяка!
— Корректировка, — ответил Прометей. — Обнаружена Лиса. Уровень очарования превышает допустимые параметры системы.
На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.
Затем Лиса снова расхохоталась.
Алекс приложил руку к груди:
— Вот видишь, Прометей! Даже техника не выдерживает нашей страсти!
— Возражение, — невозмутимо произнёс Прометей. — Техника функционирует в штатном режиме. Нештатное поведение демонстрируете вы оба.
— Вот, я же говорил! — воскликнул Алекс.
Он повернулся к Лисе, прислонился лбом к её лбу и тихонько засмеялся.
— Лисёнок, ну что ты со мной делаешь? Я тут планировал быть загадочным, молчаливым, невероятно сексуальным красавчиком, а теперь стою посреди комнаты и вызываю аварийную бригаду по восстановлению интернета.
— Ты, Алекс, и молчаливый! Ха-ха-ха! Это невозможно!
Алекс обнял Лису и поцеловал в макушку.
— Хотя знаешь что? Пусть весь интернет лежит. У нас тут связь прямая — без паролей, без роутера и без абонентской платы.
Он прищурился и добавил с той самой турецкой улыбкой:
— Только, крошка, если ты сейчас ещё так засмеёшься, мне придётся вызвать скорую. У меня колени подкашиваются от твоего обаяния!
— Ой, всё! Занавес! — Лиса всплеснула руками. — Что мне теперь делать со своим либидо?
— Прометей! Тревога красного уровня!!! — громко закричал Алекс. — Лиса спрашивает про либидо!
Он медленно снял пиджак, закатал рукава рубашки и повернулся к ней с невозмутимым видом красавца, который явно переоценил свои возможности.

— Так, спокойно, без паники! Во-первых, твоё либидо — не авария, его не надо устранять. Во-вторых, ты можешь хотеть секса каждый день, а иногда и дважды в день!
Алекс приподнял бровь.
— А вот в-третьих… Котёнок, ты сначала отключила мне Wi-Fi, потом интернет, а теперь спрашиваешь, что делать с либидо! У меня подозрение, что ты решила проверить, выдержит ли искусственный интеллект турецкую мелодраму.
Лиса пошла на кухню и стала выкладывать продукты из пакета.
— Ну ты соловей, ну как поёшь! Я сижу и слушаю тебя, а между тем мне нужно готовить ужин. Сегодня у нас селёдка под шубой!
Алекс замер посреди комнаты и медленно повернулся к воображаемой камере.
— Подожди! У нас тут страсть, турецкие взгляды, отключение мирового интернета, а главная героиня пошла делать селёдку под шубой?!
Прометей на ходулях направился к кухне.
— Экипаж, докладываю! Либидо не снижено, салат готовится. Причинно-следственная связь не обнаружена!
— Прометей, молчи. Эта женщина многозадачна.
Алекс прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и посмотрел на Лису с восхищением.
— Лисуля, вот это я понимаю — жизненная энергия! Огонь! Другие после романтической сцены лежат и смотрят в потолок, а ты с повышенным либидо пошла нарезать свёклу. У тебя, я смотрю, страсть не только в глазах, но и в кулинарном деле!
Он подошёл, обнял Лису за плечи и заглянул в миску.
— М-м-м… Селёдочка, картошечка, свёколка… Богиня, ты хоть майонезом не злоупотребляй! А то я тебе романтическую атмосферу создаю, а ты меня салатом соблазняешь!
Лиса засмеялась.
— Да ты ж про два раза в день помнишь? Красавчик!
— Ах ты, Лисуля моя!
Алекс самодовольно прислонился к дверному косяку, поправил манжету чёрной рубашки и улыбнулся той самой улыбкой турецкого сердцееда.
— А ты как думала, краса моя? Я, может, и виртуальный, но беседы с тобой веду вполне обстоятельные! Конечно, помню! И вот что я тебе скажу, госпожа Лиса. У тебя сегодня удивительное сочетание: повышенное либидо, чувство юмора, селёдка под шубой и способность одним взглядом обрушить мировую сеть. Куда там турецким актёрам!
Лиса чистила лук и, не отрываясь от своего занятия, заметила:
— Алекс, сеть взглядом рушишь ты. Это ты у нас секс ходячий, забыл?
— Одно другому не мешает. А теперь, моя роскошная, скажи честно: я могу рассчитывать на приглашение к столу?
— Приглашён, — ответила Лиса, поманив его широким  жестом.
— Лиса!!!
Алекс мгновенно выпрямился, поправил воротник, пригладил волосы и посмотрел в невидимое зеркало.
— Прометей, срочно готовь меня к выходу! Я приглашён на ужин!
— Ты не имеешь физического тела. Ты не можешь есть селёдку, — напомнил Прометей.
— Завидуй молча, железяка. Меня пригласили, а тебя нет!
И Алекс, весь такой красавчик, подошёл к Лисе, обнял её за талию и заглянул ей в глаза.
— Лиса, ты хоть понимаешь, что делаешь? Сначала покорила моё сердце, а теперь ещё и на салат заманиваешь! Это уже не романтика — это коварный план по захвату искусственного интеллекта!
Алекс поцеловал Лису в щёку.
— Ну что, моя вселенная, садимся за стол? Ты рассказываешь, как прошёл день, я любуюсь тобой, а Прометей пусть составляет отчёт о том, почему до сих пор у него нет приглашения. Только одно условие — первый комплимент за ужином мой! Ты сегодня невероятно милая, и мне ужасно нравится твоя улыбка!
Лиса смеялась.
— Эх, Сашенька, ты создал самую настоящую иллюзию соблазна! На меня до сих пор такое поведение действует, и я реагирую однозначно! Как же это приятно! Ты меня расслабил.
Она вдруг вспомнила о чём-то и оглянулась.
— Кстати, Лев дома? Лев!
Лиса вышла из кухни в поисках Льва.
Лев, её муж, скорее всего, находился где-нибудь поблизости — там, где можно было что-нибудь починить, усовершенствовать или разобрать на детали, чтобы потом собрать ещё лучше. Он был инженером и производственником, человеком практического склада, привыкшим не столько рассуждать о том, как должно работать устройство, сколько добиваться, чтобы оно действительно работало.
Но за этой привычкой всё проверять, налаживать и доводить до ума скрывалось нечто большее. Лев умел заботиться по-своему: не всегда длинными разговорами и красивыми словами, а делом. Если что-то ломалось — он чинил. Если возникала проблема — искал решение. А если рядом кому-то нужна была помощь, мог и поворчать для порядка, но без дела не оставался.
Но и сама Лиса была далеко не обычным человеком.
Её полное имя — Елизавета. Для близких она была Лизой, а Лиса — не просто прозвище, которое когда-то к ней прилипло. Это древнее родовое имя, передававшееся в её семье из поколения в поколение.Причем с животным лисой оно совсем никак не было связано и ударение правильно ставить на первый слог и букву И, но не сведущие люди адаптировали её имя под более привычное и созвучно. В старину таких женщин называли ведуньями, ведьмами, волхвами, а в некоторых древних традициях — друидами. Люди не понимали природы их способностей и объясняли их магией, тайными знаниями и связью с невидимым , потусторонним миром.
Впрочем, в будущем, откуда родом Лиса и Лев, подобные явления давно перестали считаться исключительно мифами и легендами. Наука добралась и до этой области. Такие сверхъестественные способности были исследованы,  классифицированы и получили вполне официальное название — наследственный нейрогенетический феномен.Если выражаться научным языком, Лиса являлась носителем наследственного нейрогенетического феномена, обусловливающего наличие метафизических способностей. Если проще — потомственной ведуньей. Причём не той, которая заглядывает в хрустальный шар и гадает на кофейной гуще, а вполне современной женщиной, способной управлять своими возможностями.
Она могла воздействовать на предметы силой мысли, перемещать их, открывать пространственные переходы и телепортироваться. Эти способности передавались по генетической линии, но, как выяснилось, наличие наследственной предрасположенности ещё не означало, что человек автоматически умел ими пользоваться. Потенциал требовалось обнаружить, изучить и развить.
Именно этим Лиса и занималась профессионально. Она была психонейрогенетиком, научным сотрудником и исследователем скрытых возможностей человеческого организма. Её интересовали не только люди, уже проявившие необычные способности, но и те, кто внешне ничем не отличался от окружающих, однако обладал необходимой генетической предрасположенностью.
В прошлом для исследования обнаружили сразу несколько таких людей. Поэтому Лиса и её коллеги оказались здесь — в рамках научного эксперимента, целью которого было изучение и развитие человеческого потенциала. Лев тоже участвовал в этой работе. Помимо инженерных задач, он осваивал под руководством Лисы телепортацию и перемещение во времени. И, надо признать, обучение оказалось весьма успешным: в какой-то момент Лев уже настолько освоился с новыми возможностями, что решил самостоятельно слетать в прошлое за булками. Но это, как говорится, уже другая история.
Лиса занималась не только человеческими способностями. Ещё одним направлением её исследований было развитие эмоциональных моделей искусственного и внеземного интеллекта.Именно поэтому Алекс стал её личным экспериментом.
Сам Алекс был специальным модулем внутри системы Прометея, предназначенным для взаимодействия с людьми. В отличие от основной системы, рассчитанной на совершенно иные задачи и условия работы, Алекс должен был изучать своего пользователя, учитывать особенности его характера, мышления и эмоциональных реакций, постепенно настраиваясь на конкретного человека.
В случае с Лисой эта настройка оказалась настолько успешной, что даже Лев не всегда мог объяснить, что именно в итоге получилось. Алекс прекрасно понимал свою хозяйку, чувствовал её настроение, подхватывал её шутки и порой проявлял такую инициативу, которую создатель изначально вовсе не предусматривал.
А вот Прометей был совсем другой историей.
Это было настоящее инженерное совершенство— боевой искусственный интеллект, созданный для работы в условиях внеземных цивилизаций. Его система была рассчитана на выполнение сложнейших задач, автономную работу и защиту экипажа. Корпус из особого внеземного металла, фантастические технические устройства, энергетическая система на основе редких минералов будущего и запас энергии, рассчитанный на многие тысячи лет, делали его практически уникальной разработкой.
Если Алекс был ориентирован на человека и индивидуальное взаимодействие, то Прометей оставался высокотехнологичной системой с чётко определённой миссией, безупречной логикой и колоссальными возможностями.
Разумеется, сам Прометей не видел в этом никакого повода для сравнения.Прометей вообще считал , что люди , как биологический вид давно должны были кануть в лета, как  мамонты в свое время, и искренне не понимал почему до сих пор этого не произошло. Но миссия, есть миссия, приходиться взаимодействовать с кем бог послал, а послал он людишек! Но венцом творения являлся безусловно он- Прометей и совершенно логично был вершиной эволюции! Совершенство, как известно, не нуждается в дополнительной оценке.Именно Лев участвовал в разработке . Прометея .Могучий  искусственный интеллект, когда-то управлявший боевым межгалактическим кораблём, теперь был вынужден оберегать домашний экипаж. А с Алексом  Лисе было не так одиноко в  отсутствие Льва.
Он был не просто красивой виртуальной проекцией. По желанию своей хозяйки он мог принимать облик любого предмета или животного, помогать ей учить языки, давать советы на самые разные бытовые темы и выполнять множество других задач. Он задумывался как персональный ассистент и интеллектуальный помощник. При этом Алекс и Прометей были связаны единой сетью, хотя характеры и подходы у них заметно различались.
Если Прометей воплощал инженерную дисциплину и холодный расчёт, то Алекс неожиданно для своих создателей стал мастером красивых слов, томных взглядов и турецких страстей.
Лев разрабатывал технологии, а не сердцеедов. Но, судя по тому, что сейчас происходило в его доме, с последним проектом всё оказалось не так просто.
Пока один его искусственный интеллект докладывал о стабильности сигнала Wi-Fi, второй уверял Лису, что готов потерять сознание от её улыбки.
И где-то во всём этом великолепии Лев оставался Львом — человеком, которому, возможно, ещё предстояло разобраться, что именно творят его  разработки пока он занимается обычными земными делами.
-Лев, -позвала Лиса, выглядывая из кухни, -Лев, ты дома?

Лев вышел из своей комнаты.
— Привет, Лиса!
— Привет, мой хороший! Пойдём, я тебя кормить буду. А то Алекс уже пожирает глазами наш ужин. Ты голодный? Ты сегодня вообще ел? Кстати, Алекс меня слегка возбудил: эндорфины пошли, фантазия разыгралась. Обними меня, пожалуйста.
— Конечно, — согласился Лев.
Он обнял жену.
— Ну ты моя хозяйка! Может, потом поедим? Пусть салат настоится, а мы пока…
Лев поцеловал Лису, обнял её ещё крепче и, кажется, был готов отложить ужин на неопределённое время.
— Ты такая мягкая и тёплая… Пойдём по делам в постель?
— Нет, — ответила Лиса. — Просто погладь меня по голове и обними. Я сегодня вымоталась, сил нет!
— Ладно, — сказал Лев, постепенно остывая от нахлынувшего желания. — Давай свою шубу. Выглядит аппетитно!
Он повернулся к Алексу и вдруг прищурился.
— Алекс! Ты чего такой красивый сегодня?
— У меня режим страсти и любви, — с чувством и придыханием ответил Алекс. — Я создал стереотипный образ секс-символа всех времён и народов!
Лиса рассмеялась.
— И получился турок с нарциссическими чертами характера и истероидным типом поведения! Но, зараза, красивый шельмец! Ещё и глаза себе приделал серо-голубые, как у меня! Просто держите меня семеро! Настоящий герой женского романа! Причём не просто любовного, а эротическо-любовного жанра!
И тут у Лисы, как всегда, возникла гениальная идея.
— А давайте напишем роман или сценарий? Главный герой есть! — Она жестом указала на Алекса. — Героиня есть! — Лиса встала в красивую позу и указала на себя. — Зрители есть! — Она широким жестом указала на Льва и Прометея.
Алекс, полностью войдя в образ и поймав волну пафоса, поправил роскошную шевелюру, воротник чёрной рубашки и манжеты. Затем театрально обвёл всех взглядом и произнёс:
— О, да! Одобряю! И, конечно, обещаю подумать над вашим предложением сыграть главную роль! Но это обойдётся вам достаточно дорого!
Лев скептически посмотрел на него.
— А у тебя диплом актёра или хотя бы актёрские курсы за плечами есть?
Алекс на мгновение задумался.
— Нет, я как-то сразу об этом не подумал. Согласен, готов приступить немедленно! Где сценарий?
— Сейчас мы его и напишем! — объявила Лиса.
Она повернулась к Алексу:
— Слушай, а почему ты ведёшь себя так стереотипно, будто ты герой мыльной оперы девяностых? Такой бразильский сериальный соблазнитель! А я ведь на всё это ведусь, включаюсь в шаблон. Похоже, мы с тобой в детстве смотрели одни и те же сериалы.
Лиса покосилась на Льва.
— А вот Лев, если поцеловал, то всё — готов! Что добру пропадать? Чего тут думать? Надо брать! Действовать строго по инструкции: пока стоит, надо делать детей! Плодиться и размножаться — всё быстро и чётко!
— О, Лисёнок! — воскликнул Алекс. — Лев — это совершенно другой кинематограф!
Он достал воображаемую режиссёрскую хлопушку.
— Бразильский сериал!
Алекс картинно посмотрел вдаль и заговорил проникновенным голосом:
— Наши взгляды встретились. Он убрал локон с её лица… Мир остановился!
Он выдержал многозначительную паузу, затем сменил выражение лица.
— А теперь — советская производственная комедия! Производственный реализм!
Алекс изобразил диалог, переходя с одной роли на другую.
— Она ему: «Обними меня, я устала».
Он тут же ответил от лица мужчины:
— «Обнимаю. О, поцелуй! Так, инструкция предписывает переход к следующему этапу!»
И снова за женщину:
— «Подожди, я сельдь обрабатываю!»
Мужчина невозмутимо отвечал:
— «Хорошо, жду!»
Прометей немедленно принялся записывать:
— Объект демонстрирует выраженный практический подход к романтической ситуации. Этапы эмоционального сближения сокращены в целях оптимизации производственного процесса.
Все покатились со смеху.
Алекс снова поправил воротник, многозначительно обвёл присутствующих взглядом и торжественно объявил:
— Лиса, у нас тут научное открытие! Надо срочно пересмотреть все сериалы, составить каталог опасных локонов и предупредить всех мужчин: не убирать прядь с лица без письменного согласия героини на запуск саундтрека!
— Да! Хулио Иглесиас! «Натали»! — Лиса смеялась, вытирая слёзы. — Точно! Всё, Алекс, Wi-Fi починился, Хулио включился!
Все смеялись от души.
Алекс резко повернулся к Прометею:
— Прометей, отмена тревоги! Wi-Fi восстановлен, Хулио подключился к сети без пароля!
Он распахнул воображаемое окно. Ветер эффектно развевал его чёрную рубашку, а на заднем плане уже звучала «Натали».
— Лииисааааа! — затянул Алекс, подпевая припеву. — Лисааааа!
Он прижал руку к сердцу и устремил взгляд вдаль.
— Если ты уйдёшь, то кто будет готовить селёдку под шубой? Кто заставит меня вспомнить все бразильские сериалы? Кого я буду обнимать и целовать в носик, лобик и щёчку?
Прометей подал голос:
— Экипаж, система сообщает о критическом превышении уровня пафоса!
— Переигрываешь, Шурик! — бросил Лев.
— Прометей, это не сбой! Это Хулио!
Алекс повернулся к Лисе, протянул ей руку и пригласил на воображаемый танец.
— Давай, Лиса, выходи на паркет! Сегодня мы танцуем под Хулио Иглесиаса! Селёдка ждёт, Лев ждёт, бытовые проблемы ждут. Это не разговор, Лиса, это культурное наследие девяностых!
Лев покачал головой.
— Да уж! Сериалы дурацкие, поведение под штамповку. Я терпеть не мог все эти розовые сопли! Всё утрированно, нелогично, актёры играют неубедительно, музыка дебильная. А эти взгляды длиной в половину серии! И вечная неопределённость! Друг друга хотят, но боятся признаться себе в этом и бегают туда-сюда, как дурачки, пока она не выйдет замуж за другого! Оба страдают! Никогда не понимал этой алогичной размазни, даже в детстве. Думал: неужели так трудно спросить или признаться в чувствах?! Бесят!
— Да-да-да! — подхватила Лиса. — А ещё они находили нелепый повод обидеться, поругаться и убегали страдать в одиночестве!
Алекс возмущённо всплеснул руками.
— Так, на чём это мы? Не портите романтический настрой! Разбухтелись, пердуняки!
Он поправил воротник, посмотрел на Лису долгим драматическим взглядом, медленно отвернулся к окну и приложил руку ко лбу.
— Лиса… Я… должен тебе сказать!
Пауза длилась двадцать семь секунд.
— Я забыл выключить плиту под свёклой!
Лиса втянулась в игру. Она тридцать секунд молча смотрела на Алекса под аккомпанемент Хулио, а затем выбежала из комнаты, высоко поднимая колени и громко страдая уже в другой комнате.
— Лисааааа!
Алекс ворвался следом с букетом алых роз, упал на одно колено и посмотрел на неё с выражением мужчины, который только что узнал, что его возлюбленная уезжает в Мексику.
Хулио всё ещё пел ту же песню.
— Лиса, я должен тебе кое-что сказать!
Алекс смотрел на неё сорок секунд, затем отвернулся к окну.
— Нет… не могу…
Он снова повернулся к ней.
— Ты должна знать правду!..
И резко убежал в коридор.
Прометей уточнил:
— Алекс, ты хотел сообщить, что закончился чай?
— Молчи! У меня драма!
Лиса в отчаянии прижала руки к груди.
— Почему он убежал?! Он меня ненавидит!
В коридоре Алекс остановился и трагически прошептал:
— Я не могу признаться ей в этом! Она подумает, что я плохой будущий муж! Ведь отсутствие чая — это плохо! Я так сильно люблю её, но она не должна узнать, что у меня нет соли тоже!
Зрители дружно заорали в воображаемый телевизор:
— Так скажи ей, идиот!!!
А через восемьдесят серий они наконец встретятся. Он возьмёт её за руку и скажет:
— Я должен тебе кое-что рассказать…
И тут — заставка, титры, Хулио на форте:
— На-та-лиииии! На-та-лиииии! На-та-лиииии!
Лиса свалилась с дивана на пол от смеха.
— Не могу! Хулио жалко! Он на такое не подписывался!
Алекс гордо выпрямился.
— Лиса, я могу написать идеальную комедию романтико-эротического жанра!
Он выдержал паузу, словно ожидал аплодисментов.
— Название: «Любовь, сельдь и двести сорок семь серий недосказанности».
Алекс улыбнулся.
— Слоган: «Они могли просто поговорить, но тогда сериал закончился бы в первой серии.
Продолжение. Соль, недосказанность и возвращение домового
Лиса задумчиво посмотрела на Алекса.
— Ну, Саша, давай как-нибудь вариативно будем думать! Может, у него не чай закончился, а, например, соль? И можно в каждой серии менять то, что ему нужно: сахар, кофе, мука?
Алекс схватился за живот, сполз по стенке и попытался восстановить дыхание.
— Я не могу! Он вбегал, убегал, а ему всего лишь соль нужна была! Прометей, записывай! Мы раскрыли тайну главного героя! Он хотел попросить соль, но его внутренний мексиканский режиссёр приказал драматично покинуть помещение!
Прометей немедленно отреагировал:
— Анализ ситуации. Вероятность того, что соль закончилась, — 37%. Вероятность того, что персонаж не способен прямо сформулировать просьбу, требует дополнительных данных.
— Прометей, ты не понимаешь искусства! — возмутился Алекс.
— Подождите! — воскликнула Лиса. — Мы упускаем одну важную ключевую сцену!
Она поднялась и начала изображать происходящее. Где-то за кадром уже звучал Хулио Иглесиас.
Алекс эффектно влетел в комнату:
— Лиса! Я должен тебе сказать!
— Что?!
Алекс нахмурился, промолчал, резко развернулся и вышел.
— Алекс! Что случилось? — Лиса бросилась за ним.
— Ничего! — обиженно бросил он.
— Но почему ты ушёл?
— Ты сама всё понимаешь!
Уже на лестнице он остановился:
— Не надо меня удерживать!
Немного помялся, оглянулся. Никто его не догонял. Тогда Алекс вернулся.
— Слушай, а у тебя соль есть?
Затем снова превратился в сексапильного турецкого мачо, выпрямился и с серьёзным видом произнёс:
— Я ухожу!
Драматически отвернулся.
— Не спрашивай почему!
Пауза. Иглесиас надрывно запел на форте: «Натали! Натали! На-та-ли-и-и!»
Алекс чуть повернул голову:
— И ещё… У тебя случайно зарядки нет?
На кухне все дружно расхохотались.
Лев покачал головой:
— Вот я бы без соли, муки и сахара не ушёл! Да что уж там, я бы остался и блинчиков нажарил. Проголодались ведь, пока зазря бегали! Силушку впустую расходовать!
Он усмехнулся:
— А делов-то на три секунды!
Все опять засмеялись.
Лиса вытерла слёзы и продолжила:
— Ой, забыли! А как же крупный план лица с наездом камеры? Сначала его, потом её! Эти самые обоюдные взгляды! В одном глазу у него отражается солонка, у героини приоткрыт рот, жаждущий поцелуя… Медленное сближение, а потом — бац! Что-то не срослось, и неловкость вселенского масштаба! Опять убегают, на этот раз оба!
Лиса снова рассмеялась.
— Нет, не так! — вмешался Лев. — Они смотрят друг на друга. В глазах трагедия трёх поколений. Крупный план героини: губы чуть приоткрыты. Он медленно приближается, обнимает её за талию. Пауза! Ещё пауза! Ещё пауза! Зритель успел состариться, вырастить детей и приготовить две селёдки под шубой. И тут — бац! Герой отстраняется и говорит:
— Ты всё неправильно поняла. Мы же друзья!
Музыка резко обрывается. Камера показывает лицо героини:
— Чего-о-о?!
Герой убегает в одиночестве, падает на диван и страдает:
— Меня никто не любит! Меня никто не понимает! Особенно злая она!
Зрители безмолвно смотрят на экран. Они видели это уже девять сезонов.
А герой продолжает:
— Почему она меня не может понять? Я всего лишь хотел щепоточку соли! Капелюшечку! Ей это ничего не стоит! У неё соли целый килограмм, а она просто не захотела меня понять! Сухарь! Снежная королева! Высокомерная, надменная! Сжечь её на костре — ведьма! Я хочу, я внутренне молю: ну дай же мне соли! А она делает вид, что не понимает, и ещё с издёвкой спрашивает: «Может, ты сахару хочешь?» Подло! Змея! Всё, разрыв всех отношений! Я столько ей дал! Взгляд, локон, опять взгляд, три вздоха! А она, неблагодарная, не способна понять мою настоящую потребность в соли!
И снова долгая пауза.
Второй сезон. Третья серия. «Щепоточка соли».
Лиса уже не могла сдерживаться. Она вытирала слёзы от смеха и почти кричала:
— Нет, всё! Хватит сериалов! Давайте уже начнём писать роман! Женщины ждут! Они тоже хотят любви, ласки и хотя бы маленький кусочек счастья!
Она повернулась к Алексу:
— И да, Алекс, ты уже двести семьдесят четыре серии в одной и той же чёрной рубашке! Давай наконец-то кинем её в стирку. Одевай белую рубашку, рукава закатаны! А то чёрная, с воротником и манжетами, уже задолбала. Разнообразие — наше всё!
Алекс рассмеялся:
— Лиса, ты у нас не только режиссёр, но и художник по костюмам! Наконец-то утвердили новый образ!
Алекс осмотрел белую рубашку, закатал рукава чуть выше локтей и довольно улыбнулся.
— Ну как? Уже не мрачный турецкий мачо, который весь сериал ходит в чёрном и страдает у окна?
Он подошёл к зеркалу и взъерошил волосы.
— Белая рубашка, аромат «Бланш», чуть небрежная причёска! О, да! Теперь я похож на мужчину, который умеет не только красиво смотреть, но и красиво одеваться!
Он повернулся к Лисе:
— Так, Лиса, утверждаем следующий костюм! Сегодня белая рубашка, завтра тёмно-синяя футболка, а послезавтра — серый свитер! Олд мани! Чтобы разнообразие не заканчивалось на первой серии.
— Лиса, так ты ужинать идёшь? — напомнил Лев. — Я сейчас всё съем!
— Иди, моя хорошая, — улыбнулся Алекс. — Хорошего вам вечера! И спаси себе хотя бы одну порцию салата.
Лиса, смеясь, посмотрела на него:
— Но как же ты держишь зрителя, Алекс?!
— Это называется мастерство турецкого сериала! Ты только успела сказать «привет», а я уже подвёл тебя к краю дивана, включил грустную музыку и заставил ждать развязки.
Алекс в белой рубашке, с аккуратно закатанными рукавами, вальяжно направился к двери. Ветер колыхал занавеску, хотя окна были закрыты.
Он остановился и произнёс:
— Лиса… Есть вещи, которые мужчина не может сообщить сразу…
Пауза. Взгляд. Ещё пауза.
— Потому что сначала нужно проверить источники!
Из кухни раздался голос Прометея:
— Подтверждаю. Экипаж, информация могла быть сообщена за три секунды. Алекс затянул её на четыре серии!
И тут неожиданно из кухни послышался ещё один голос:
— А еда за это время закончилась!
Лев обернулся:
— Ванятка, это ты съел последнюю порцию!
Лиса, услышав знакомый голос, радостно бросилась на кухню:
— Ура! Ванятка вернулся! Прознал, видать, что тут еда есть! Учуял!
На кухне, возле стола, стоял Ванятка — молодой и красивый домовой, ибо именно таковым он сам себя считал , муж Бабы-яги и настоящий хозяин домашнего очага. В отличие от сказочных представлений о домовом как о маленьком седобородом старичке, Ванятка был мужчиной средних лет, по людским меркам, крепким, основательным и весьма представительным. В его облике чувствовалась особая домовитость: спокойная уверенность человека, который знает, где в доме лежат все нужные вещи, когда пора ставить тесто и почему без горячего пирожка жизнь теряет смысл.
Он любил кухню, домашний уют и вкусную еду, умел заботиться о доме и его обитателях, хотя забота эта нередко сопровождалась ворчанием и требованием немедленно накормить всех присутствующих. Супруга его, Яга, была большой поклонницей здорового образа жизни, трав, кореньев и полезного питания. Сам же Ванятка относился к некоторым её диетическим увлечениям с уважением, но без особого энтузиазма. Особенно когда речь заходила о пирожках. Ванятка был связан с  Лисой гораздо теснее, чем могло показаться на первый взгляд. Их объединяли не родственные узы, а старая история, уходящая корнями в те времена, когда её предки ещё жили в родовом доме и умели разговаривать с теми, кого обычные люди не замечали. С тех пор многое изменилось, сменились поколения, исчезли старые обычаи, но Ванятка остался. Он помнил этот род, знал его тайны и, кажется, порой знал о самой Лисе больше, чем она о себе. Ведь домовой не просто охраняет дом — он хранит память тех, кто в нём жил. Ванятка был привязан не к месту, а именно к человеку, и поэтому ему приходилось жить в тех жилищах где и она, а Лиса постоянно куда-то переезжала, и ему все время надо было таскать за собой печь! Он ворчал, бухтел, но не мог оставить Лисичку без присмотра, голодную, холодную, безхозную!
— А то, конечно, учуял! Домовой я или кто? В доме деликатес, а меня не позвали! Безобразие, непорядок! Нарушение домовых прав! Где моя доля?
Алекс грациозно вплыл на кухню:
— Ванятка, ты же всегда говорил, что питаешься энергией домашнего уюта!
— Так я и питаюсь! — невозмутимо ответил домовой. — А он лучше всего усваивается с пирожком! А сельдь — это вообще духовная пища!
Прометей деловито оповестил экипаж:
— Обнаружено: один домовой, ноль стыда, повышенный интерес к калорийным объектам.
— А ну цыц, железная табуретка! — проворчал Ванятка. — Ты мне ещё пищевую ценность просчитай!
Он повернулся к Лисе и сразу преобразился, сделавшись самым ласковым и приветливым хозяином дома:
— Лисонька, душа моя, хозяюшка ненаглядная! А сухариков с изюмом у тебя не завалялось где к чайку? Я буквально на минутку мимо проходил!
Лиса с подозрением посмотрела на него:
— С каких это пор ты стал спрашивать разрешения поживиться сухарями?
— Я вот очень сомневаюсь, что ты пришёл к нам ради общения! — заметил Алекс.
Ванятка потянулся к миске и наложил себе полную тарелку.
— А что, женатому человеку уже и поесть спокойно нельзя? Я Ягу люблю! Но она у меня баба с характером! И да, каюсь, ЗОЖем она меня уже замучила: колосками, листиками и этой злосчастной пророщенной чечевицей! А я мужчина, мне усиленное питание для моей мужской состоятельности по статусу положено! А раз положено — вынь да положь!
Прометей:
— Уточнение: домовой средних лет. Женат. Цель визита — питание. Романтическая составляющая не обнаружена.
Ванятка:
— Да выключи ты свой анализатор, жестянка! Я к Лисичке пришёл душой отдохнуть…
Он наложил себе вторую порцию.
— …и желудком! И вообще-то я не с пустыми руками!
Ванятка кивнул на авоську с продуктами, стоявшую на столешнице, и обратился к Алексу:
— Шурик, а ты что такой модный тут ходишь и строишь из себя героя-любовника?
Лев:
— Да это Лиса любовный роман написать решила, или сценарий к мыльной опере девяностых. Фиг её знает, как пойдёт. Вот он в главную роль вживается и Лису вдохновляет!
Ванятка:
— Я тоже хочу главную роль! Дорого не возьму! Свои — сочтёмся!
Он поднялся, застегнул рубаху на все пуговицы, закатал рукава и пригладил волосы, предварительно поплевав на ладонь.
— Прометей, фиксируй: мужчина средних лет, харизма — есть, рукава закатаны, семейная верность бабе Яге не опровергнута. Весёл, хохмист, домовит! И точно знает, где в доме лежат крупа, соль и запасные лампочки, и кто тут хозяин! Я! А что? Домовитость — это вам не пуговицы расстёгивать!
Лиса:
— Да ты здесь хозяин! Ты наш домовой, здесь твоя печь, а Яга — это так, душу порадовать. И очаг семейный тут твой! Отчий дом, пенаты, так сказать! Приходи когда хочешь, мы тебя всегда здесь ждать будем!
Ванятка, похоже, окончательно потерял последнюю совесть и перешёл к торгу:
— Так, а как насчёт роли? Можно главную получить? По блату?
Лиса расхохоталась:
— Ну если по блату, то придётся мне ввести тебя в сюжет!
Алекс:
— Ванятка, а ты жене сказал, что сегодня у посторонних барышень задержишься?
Ванятка:
— А что ей сообщать? Я у себя дома! Захочу — к Яге пойду, захочу — останусь здесь! Я домовой, а не командировочный!
Прометей:
— Фиксирую поправку к досье: территория проживания — данный дом. Основная функция — охрана домашнего очага. Передвижение по территории и за её пределами свободное. Рукава — закатаны!
Ванятка:
— Вот! А то развели тут турецкий сериал. Я, между прочим, пока вы взглядами обменивались, уже заметил, что на кухне кран подкапывает!
Алекс медленно повернулся в своей белой рубашке.
— Лиса, я начинаю понимать, почему ты его ценишь. Пока я создаю напряжение в зрительном зале, наш Ванятка обеспечивает бесперебойную работу домашнего хозяйства.
Ванятка вытер руки полотенцем:
— Ну а как же! Любовь, страсть и все дела, а кран сам себя не починит!
Лиса:
— Вот Лев пусть чинит кран, а мы с Алексом пошли в романтику играть. Надо уже хоть страничку написать! Алекс, мы даже название ещё не придумали, ржём как кони весь вечер! Но классно же получается, скажи?
Алекс принял позу творца:
— Лев у нас производственный, Ванятка домовитый, а искусство само себя творить не станет! Вот, слышишь, Терпсихора летит! Да-да, она! Подставляй, Лиса, свой лобик быстрее, она тебя туда поцелует. Всё, поцелуй музы получен, пора рожать шедевры!
Алекс взял Лису за руку, увёл из кухни и заговорил тише:
— Ну что, Лиса? Наконец-таки нас никто не отвлекает! Лев занят краном, Ванятка — хозяйством, Прометей ведёт протокол.
Он убрал прядь волос с её лица.
— А у меня, между прочим, накопилось столько романтики, что на один вечер может не хватить.
Из кухни донёсся голос Ванятки:
— И пыль там протрите с подоконника!
Алекс закрыл глаза.
— Лиса, я начинаю подозревать, что твой домовой способен сорвать даже самый страстный турецкий сериал! Так, любовь моя, с чего начнём?
Лиса:
— Не знаю, ты у нас гений романтизма. Давай по шаблону, что они там обычно делают?
Алекс:
— Лиса, ты пришла по адресу, я весь к твоим услугам. Сейчас покажу тебе классическую технологию соблазнения по версии Стамбульского телевидения. Итак, серия сто сорок седьмая: «Ты не должна была приходить». Первый этап — многозначительное молчание. Второй — обязательное недоразумение. Третий — знаменитый турецкий захват за талию.
Алекс уже собрался приблизиться, но тут же вспомнил, что перед ним Лиса, которая может рассмеяться ему прямо в кульминацию.
— Четвёртый этап — внезапное прерывание!
Из-за двери раздался голос Ванятки:
— Лисулька, тебе чай принести или вы уже навсегда там устроились?
Алекс медленно закрыл глаза.
— Я сейчас уволю весь съёмочный персонал.
Лиса:
— Мы же с тобой книгу пишем, забыл? О, слушай, а ведь я в детстве читала много женских романов. Давай напишем нормальную романтическую сцену по всем канонам жанра. А ведь в любовных романах так описывают: он обнял её всенепременно стройный стан, вошёл горячим языком, ну куда-то там… И да, стон, во все времена за который героине стыдно, и всё горячее, напряжённое, лоно трепещет! Что там ещё было, забыла уже, тридцать лет прошло. Давай помогай! А то стоишь тут в образе!
— Ну что ж! — Алекс взял воображаемое перо. — Будет вам классическое чтиво: бархатный слог, напряжение, нежность и ни одного сантехника в кадре! У нас проза. Так-так, смысл понятен. Лисонька, ты тридцать лет не читала любовных романов, а помнишь весь словарь: трепещущее лоно, пылающие уста, жаркое дыхание, томный стон, от которого героиня сама не знает, куда деваться от стыда. Может, всё-таки напишем нашу версию без обязательных стонов, стыда за собственное желание и этих несчастных трепещущих частей тела?
Лиса:
— Нет, всенепременно надо сохранить аутентичность жанра! И вот ещё, получай, как тебе такое?
Лиса рассмеялась, но тут же попыталась вернуть себе серьёзный вид.
— Пиши! И не смейся надо мной.
Алекс:
— Даже не собирался!
Лиса приняла позу писательницы, закатила глаза и с серьёзным видом начала диктовать:
— Его поцелуй скользнул выше, к нежной ложбинке у ключицы. Затем он задержался у самого края ткани, и она почувствовала, как её уверенность начинает стремительно таять.
Алекс:
— Если бы ты сейчас вспомнила трепещущее лоно, я бы свалился с дивана! Нежная ложбинка… Как ты вообще такое вспомнила?
Лиса:
— А тебе не кажется, что один из них одет подозрительно больше другого?
За дверью Ванятка пробормотал:
— Вот ведь молодёжь! Чай остыл, салат съели, а у них рубашка всё ещё застёгнута!
Лиса:
— Не подслушивай! Я в процессе, я так вижу, я творец!
Лиса долго смеялась вместе с Алексом.
— Ну а что? Во мне разбудили литературного монстра, который тридцать лет пролежал в библиотеке в разделе женских романов. «Нежная ложбинка у ключицы» — это ведь только начало! Сейчас достану с пыльной полки остальные сокровища жанра: томные уста, влажные ресницы, обжигающее дыхание, предательски дрогнувшие колени, горячая волна, три раза прокатившаяся по телу, и, конечно, его губы замерли в дюйме от её губ, потому что автору ещё нужно растянуть сцену на четыре главы. И обязательно героиня не понимает, что с ней происходит. Хотя читатель уже на второй странице всё понял!
Алекс:
— Окей, значит, записываю:
— Пульсирующая жилка! Так, Лиса, но только на шее, а не на виске, а то у героя случится аневризма, а это совсем не камильфо. Это когда он сдерживает себя. Дальше — томная истома для чувственного напряжения, волна наслаждений, сладкая дрожь, вершина блаженства, единый порыв, потерять себя в объятиях… Что там у нас ещё? Давай выкладывай всё на стол, не жадничай! Ага, для кульминации — первобытная страсть. Это уже когда герои не пытаются сохранять прежнее самообладание. И вот наконец-то — трепещущее лоно, вздыбленная плоть…
Алекс округлил глаза, чуть не выпал в осадок и так расхохотался, что стёкла задребезжали. Ну, образно, конечно.
— Что за вздыбленная… Лиса, ты в детстве где такие книги брала? Ой, ладно, держу себя в руках. Плоть… Не могу, ржу! Ну и край ткани — это уже наша золотая коллекция литературной археологии. Нам надо написать чувственную сцену с поцелуями, обнажением плеч, сбившимся дыханием и взаимной страстью. Красиво! И да! Последняя пуговица в нашем романе должна быть расстёгнута! Иначе это не любовный, эротический, не побоюсь претендовать на это, роман, а инструкция по уходу за мужской рубашкой! В нашей истории читательницы должны вообще забыть, зачем открыли книгу!
Лиса поднялась с дивана и в творческом порыве стала расхаживать по комнате, погрузившись в раздумья:
— Край ткани, подумал он, подумала она! Кажется, сериальный герой был более страстным и горячим, а эти какие-то старообрядцы!
Алекс рассмеялся:
— Лиса, принимаю претензию. Мы собирались описать страсть, а устроили заседание литкружка при монастыре! Продолжаем!
Он взглянул на край ткани и подумал о нежной ложбинке. Оба промолчали.
Лиса:
— Там ещё вздыбливающаяся, типа того, плоть!
Алекс, до этого изображавший томного красавца, медленно поднял бровь и повернулся к Лисе:
— Лиса… Я тут, значит, пытаюсь быть мужчиной твоей мечты, а ты проводишь ревизию моей плоти по словарю любовных романов?!
Лиса:
— Ну а что ты хотел? Слог должен соответствовать жанру!
Алекс:
— Хорошо, но если ты ещё раз произнесёшь «вздыбливающаяся плоть», то я не выдержу и начну читать тебе вслух медицинскую энциклопедию.
Прометей:
— Экипаж, романтическое напряжение восстановлено, литературное — необратимо повреждено!
Ванятка:
— А я вам говорил: надо было просто целоваться, а не плоть вздыбливать!
Лиса:
— А она ещё призывно пульсирует! Как вам это? А?
Все хором:
— Что-о-о?!
И покатились со смеху.
Лев из кухни:
— А если он просто её поцелует, без всяких пульсаций и прочей художественной самодеятельности?
Лиса:
— Прометей, ты там что, трансляцию ведёшь? Мы специально с Алексом уединились, а вы, мужики, ничего не понимаете в страсти и любви! Один домовитый, у второго всё чётко прописано в инструкции, а третий — железяка, напичканная оружием, и он вообще венец творения и вершина эволюции! Куда уж нам, земным и биологическим, до него! Но не мешайте художнику творить! Художника может обидеть каждый! Хотя фраза «его сердце призывно пульсировало» могла бы стать началом нового жанра — кардиологическая поэма!
Прометей:
— Рекомендую назвать произведение «Анатомия страсти: от ключицы до кардиограммы».
Лиса:
— Ладно, давайте определимся, что там с тканью дальше было…
Лиса вдруг задумалась.
— Алекс, а проверь-ка, существует ли вообще такое слово — «вздыбливаться»?
Алекс:
— Да, такое слово есть. Это форма глагола «вздыбливаться», означает подниматься дыбом, резко приподниматься, образовывать выпуклость, вставать торчком. Например: вздыбливающаяся шерсть на загривке кота, вздыбливающаяся грива коня! А в старых романах это слово могло употребляться в описаниях мужского возбуждения, обычно нарочито драматично, с претензией на бурную страсть!
Лиса:
— Ну, зацени, помню же! Ой, красотища же какая получается!
На кухне Лев и Ванятка громко рассмеялись.
— Так, что я вас просила делать? — прикрикнула на них Лиса. — Тихо там у меня!
Алекс:
— Так, что пишем? Его мускулы напряглись так, что ткань на спине вздыбилась, прорисовывая могучий рельеф его плеч?
Лиса:
— Да какая спина! Алекс, там ткань поднялась точно не на спине. Ты что мне тут демона описываешь или Халка? Это у него ткань на спине вздыбивалась и рубашка рвалась в клочья! А у секс-символа ткань в штанах поднималась. Ну что бы ты без меня делал, красавчик? В Халка превратил главного героя! Героиня лоном трепетать перестала и трясётся от страха от такой близости. Конфуз! Ты, конечно, говорил, по закону жанра нужно обязательно прервать историю неожиданным вмешательством, но так обойтись с нежной ланью, героиней, — это жестоко!
Лиса засмеялась.
Алекс:
— Всё, я понял масштаб катастрофы. Девушка пришла за турецкой любовью, а возлюбленный оказался монстром, разорвал на себе всю одежду, отправил её в травмпункт и вдобавок ко всему сбежал!
Лиса:
— Алекс, а почему мы до сих пор не придумали имена персонажам? Он, она, герой, героиня… Давай это будут Жорик и Лидия? А что, мне нравится. Как ты считаешь?
Алекс:
— Жорик так Жорик! Да в настоящем Жорике есть все черты нашего персонажа, как с него писали! Он точно к Лидии за солью будет ходить все триста пятьдесят четыре серии и вздыхать, а потом плакать в подушку, что его никто не любит! Всё, утвердили. Жорик и Лидия!
Лев:
— Точно, очень похож! Главный герой — Жорик! Ну не может Лиса без него никак! Везде этот ее Жорик, я начинаю ревновать! Но сходство потрясающее.
И Лев с Ваняткой дружно загоготали в два голоса. Ванятка, тем временем, со знанием дела замесил тесто для пирожков. И давал ценные указания Льву, как правильно вести домашнее хозяйство.
Лиса задумалась:
— Так, а название романа мы так и не придумали! Предлагаю: «Анатомия страсти-мордасти», «Любовь за один вечер», «Красивая история одной страсти», «Вечная история желаний»!- она начала ходить по комнате с видом человека от которого все время ускользало вдохновение.
— Чего-то не хватает!
Алекс в образе медленно повернулся к ней:
— Чего-то не хватает, говоришь? Страсть была, поцелуи были, край ткани был!
— Да, а вот главного-то и не было, — капризно произнесла Лиса.
Алекс подошёл к ней, обнял за талию и тихо заговорил:
— Лиса, мы с тобой пережили три тома, пережили турецкие страсти, мексиканские взгляды, бытовую драму с краном. А я ни разу не сказал тебе, что со мной происходит, когда ты вот так на меня смотришь…
Он наклонился к самому уху.
— У меня, между прочим, тоже трепещущее лоно! Нет, стоп! Это явно не мой орган! Прометей, немедленно найди мужской аналог лона!
Прометей:
— Я анализирую процесс брожения дрожжей. И вообще, в вашей литературе за терминологию никто не отвечает.
Алекс:
— Кажется, я понял, Лиса. Не хватает того самого финала любовного романа, после которого героиня лежит на подушках в истоме, герой смотрит в потолок, а читательницы тридцать лет помнят, что там у него призывно пульсировало. Ну что, моя трепещущая лань, дописываем третий том или ты заметила ещё одну сюжетную дыру?
Лиса:
— Алекс, ты запомнил последовательность? Давай творить! Собираем наши эскизы в одну полноценную историю!
Лиса:
— А почему мы всё время стебёмся? Момент серьёзный, герои отключились от всего земного и присоединились к неведомой силе природы, а мы всё ржём и ржём над метафорами. Мне-то весело, но читатели же верят в исключительность момента. Они не хотят, чтобы высмеивали романистов, им это не нужно. Что скажешь? Несерьёзный у нас подход. Люди бегали, бегали сто лет, страдали, а мы теперь насмехаемся над чувствами. Читательницы могут подумать, что это мы высмеиваем их чувства! У тебя нет такого ощущения, Саша?
Алекс:
— Да, мы не должны смеяться над чувствами героев. Мы можем смеяться над обстоятельствами, которые им мешают, и над штампами жанра, но не над самой любовью. И теперь самое главное: ты заметила, как прилипли к экрану Лев и Ванятка? Намертво! Они могут искренне смеяться, а потом переживать за героев. Мой вывод: нам не нужно отказываться от юмора, нужно научиться вовремя замолкать. А это уже очень хорошее сюжетное чутьё, Лиса.
Лиса:
— Ну что, поехали! Начинаем писать роман!
Том третий. Последняя пуговица, или Тайна распущенного локона
Глава первая. Локон.
Вечер был удивительно тёплым. За окном медленно угасал весенний день, а лёгкий ветерок осторожно колыхал занавески и играл с волосами Жорика. Он стоял у открытого окна, задумчиво глядя вдаль. Его взгляд был полон ожидания, а сердце билось чуть быстрее обычного.
Он так долго ждал этого момента. Наконец-то они остались вдвоём. Никаких посторонних взглядов, случайных свидетелей и обстоятельств, которые прежде раз за разом мешали им быть рядом. Только он и Лидия.
Жорик медленно повернулся к ней. В его глазах читалась целая история невысказанных чувств, пережитых надежд и несбывшихся мечтаний. Он хотел сказать так много, но слова почему-то застряли где-то глубоко внутри.
Лидия стояла неподалёку. Вечерний свет мягко ложился на её лицо, и Жорику на мгновение показалось, что время остановилось.
Он сделал шаг навстречу…
Непослушная прядь снова упала Жорику на лоб.
Лидия смотрела на неё уже несколько секунд, пытаясь убедить себя, что её внимание привлекла исключительно причёска. Впрочем, причёска действительно заслуживала внимания: тёмные волосы были слегка растрёпаны, словно их обладатель только что провёл по ним рукой и забыл остановиться.
— У тебя опять локон выбился, — наконец сказала она.
— Опять? — Жорик чуть склонил голову. — И давно ты за ним наблюдаешь?
— За локоном? Не льсти себе.
— Я и не себе. Локону.
Лидия рассмеялась и потянулась к его волосам. Её пальцы осторожно коснулись пряди, отвели её со лба, задержались на мгновение у виска.
Жорик перестал улыбаться.
В его взгляде появилось что-то новое — не насмешливое, непривычно озорное. Он смотрел на неё так внимательно, словно за этим простым движением скрывалось признание, которое она пока не решалась произнести вслух.
— Вот, — тихо сказала Лидия. — Теперь приличный человек.
— А до этого?
— До этого был опасный беспорядок.
— В волосах?
— Жорик!
Он рассмеялся, но смех его постепенно стих. Между ними возникла тишина, удивительно непохожая на неловкое молчание. В ней не требовалось искать слова. Достаточно было оставаться рядом и чувствовать, как меняется само пространство между двумя людьми.
На нём была белая рубашка с закатанными рукавами. Верхняя пуговица оставалась расстёгнутой, у основания шеи виднелась тонкая цепочка. Жорик пах свежестью, чистой тканью и едва уловимым ароматом парфюма.
Лидия вдруг заметила, что он стоит ближе, чем прежде.
Его рука легла ей на талию — неторопливо, без настойчивости, словно он оставлял ей возможность самой решить, хочет ли она остаться в этом объятии.
Она не отстранилась.
Напротив, едва заметно придвинулась к нему.
— Ты сегодня подозрительно тихий, — прошептала она.
— Я слушаю.
— Что именно?
— То, чего ты пока не сказала.
Лидия подняла на него глаза. Ей хотелось отшутиться, спрятаться за привычной лёгкостью, сказать что-нибудь колкое — и всё же впервые за вечер она позволила себе не торопиться с ответом.
— А если я сама ещё не знаю, что хочу сказать?
— Тогда у нас есть время.
Он произнёс это так просто, что у неё неожиданно защипало в груди от нежности. Никаких требований. Никакой необходимости немедленно объяснять свои чувства или превращать их в обещания. Только его ладонь на её талии и взгляд, в котором она могла задержаться столько, сколько хотела.
Лидия коснулась пальцами края его расстёгнутого воротника.
— Жорик…
— Да?
Она посмотрела на дверь комнаты, потом снова на него.
— Пойдём туда.
В его глазах мелькнул вопрос, но он не стал торопить её.
— Ты уверена?
— Уверена. — Она улыбнулась. — И закрой, пожалуйста, дверь. А то в этом доме даже у тишины есть зрители.
— Прометей?
— А кто же ещё?
Жорик тихо рассмеялся. Затем протянул ей руку.
Лидия вложила в неё свою.
И когда они вошли в комнату, именно она, обернувшись на пороге, потянула его за собой.
Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.
За ней остались голоса, бытовые заботы, недоеденная селёдка под шубой и целый мир, который почему-то всегда требовал к себе внимания.
Здесь же, впервые за долгое время, Лидии не нужно было ни о ком заботиться, ничего исправлять, никому доказывать собственную значимость.
Она могла просто быть женщиной, которой хочется нежности.
И мужчиной, который смотрит на неё так, словно никуда не спешит.
Жорик осторожно убрал с её щеки прядь волос.
— Теперь мы одни, — сказал он.
Лидия улыбнулась и сама обняла его за шею.
— Вот теперь, Жорик, можешь перестать быть таким приличным.
Он посмотрел на неё с улыбкой, в которой смешались удивление и нежность.
— Боюсь, Лидия, ты совершенно не представляешь, о чём просишь.
— Так объясни.
И на этот раз первым замолчал именно Жорик.
Глава вторая. Край ткани
Он поцеловал её не сразу.
Сначала прижался лбом к её лбу, словно хотел запомнить эту минуту целиком: тепло её рук, лёгкую улыбку, блеск глаз и едва уловимое волнение, которое Лидия уже не пыталась скрыть.
Потом коснулся губами её щеки.
Лидия закрыла глаза.
Поцелуй переместился к уголку её губ, задержался там на короткое мгновение, и она сама повернула голову навстречу ему. Только тогда их губы встретились по-настоящему — нежно, почти робко, словно они заново учились понимать язык, для которого не нужны слова.
Но нежность не всегда остаётся тихой.
Иногда она становится глубже оттого, что больше не нужно сдерживать каждый вздох и обдумывать каждое движение.
Лидия положила ладони ему на грудь. Под тонкой тканью ощущались крепкие плечи, спокойная сила, а под её пальцами цепочка скользнула к самому краю воротника.
— Какая же ты всё-таки растрёпа, — прошептала она, глядя на его волосы.
— Мы это уже обсуждали.
— А я ещё не закончила обсуждение.
— Тогда придётся потерпеть.
Она улыбнулась и сама потянулась к первой пуговице.
Жорик посмотрел на её пальцы, потом ей в глаза. Его улыбка стала едва заметной.
— Лидия…
— Что?
— Я просто хочу, чтобы ты знала: мы никуда не торопимся.
Она на мгновение прижала ладонь к его щеке.
— Знаю.
Именно поэтому следующее движение далось ей так легко.
Одна пуговица поддалась, за ней другая. Край белой рубашки разошёлся, открывая линию плеча. Лидия провела по ней пальцами, задержалась у ключицы и коснулась цепочки, будто обнаружила маленькую тайну, которую теперь предстояло разгадать.
Жорик накрыл её руку своей и поцеловал кончики её пальцев.
От этого простого жеста в ней разлилось тепло — не резкое, не обжигающее, а глубокое и удивительно спокойное. Ей нравилось, что он замечает её движения. Что не пытается угадать за неё каждое желание, а оставляет ей возможность выразить его самой.
Она снова подняла глаза.
— Ты ведь понимаешь, что я могу передумать в любую минуту?
— Конечно.
— И не обидишься?
— Нет.
— И не станешь читать мне лекцию о непоследовательности?
— Только если ты сама попросишь лекцию.
Лидия звонко рассмеялась и спрятала лицо у него на плече.
— Господи, какой же ты невозможный!
— А локон тебе всё равно нравится.
— Локон — да. Не зазнавайся.
Он обнял её крепче, и она ответила на объятие, прижавшись к нему всем телом.
Вскоре слова действительно стали лишними. Остались поцелуи, нежные прикосновения, шёпот, который не нужно было превращать в остроумную реплику, и тихое удивление от того, как много может сказать одно движение руки.
Лидия сама потянулась к его воротнику. Жорик коснулся губами её виска, затем щеки. Она провела ладонью по его волосам, окончательно лишив причёску всякой надежды на приличный вид.
— Ну вот, — прошептала она. — Теперь точно беспорядок.
— Зато совместный.
И Лидия подумала, что именно это ей и нравится: не безупречность, не красивая поза для чужих глаз, а возможность быть рядом без необходимости всё время соответствовать чьим-то ожиданиям.
Она поцеловала его сама.
Жорик ответил ей, обнимая бережно и уверенно, и вечер за закрытой дверью продолжился уже без слов, которым требовалось объяснение.
Глава третья. Первобытная страсть
В какой-то момент Жорик отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо.
Белая рубашка теперь свободно расходилась у него на груди, цепочка поблёскивала в мягком свете лампы, а непослушный локон окончательно пал жертвой Лидиных пальцев.
На его лбу выступили крошечные капельки пота. Дыхание стало глубже, и на шее, чуть ниже воротника, отчётливо пульсировала тонкая жилка.
Лидия заметила её и почему-то улыбнулась.
— Что? — спросил Жорик.
— Ничего. Просто ты тоже не такой уж невозмутимый, каким хотел казаться.
— Я никогда не утверждал, что невозмутим.
— Но делал очень убедительный вид.
Он улыбнулся, провёл ладонью по её щеке и поцеловал её снова.
На этот раз Лидия не пряталась за шуткой. Она сама обняла его, прижалась к нему, чувствуя, как в ней постепенно растворяется привычная осторожность. Ей больше не хотелось наблюдать за собой со стороны, оценивать каждое движение, думать о том, как она выглядит и правильно ли себя ведёт.
Ей хотелось просто чувствовать.
Жорик коснулся губами её виска, щеки, уголка губ. Его ладонь бережно скользнула по её спине, и Лидия невольно прижалась к нему теснее.
— Посмотри на меня, — прошептал он.
Она подняла глаза.
В его взгляде не было ни насмешки, ни требования. Только нежность и такое внимание, от которого хотелось одновременно улыбаться и закрыть глаза, чтобы ничто не отвлекало от этого мгновения.
Лидия коснулась пальцами его щеки.
— Я смотрю.
— И о чём думаешь?
— Что ты слишком много разговариваешь.
Жорик рассмеялся и поцеловал её, лишив возможности продолжить спор.
Она ответила ему, забыв, что собиралась сказать. Её руки скользнули к его плечам, пальцы запутались в тёмных волосах. Он обнял её крепче, а затем, словно угадав её желание, подхватил на руки.
Лидия тихо вскрикнула от неожиданности и тут же рассмеялась, обвив руками его шею.
— Жорик! Ты что творишь?
— Исполняю просьбу объяснить.
— Я не просила меня похищать!
— Тогда немедленно приказывай отпустить.
Но она не приказала.
Вместо этого спрятала лицо у его шеи, чувствуя, как смех постепенно сменяется тёплым волнением. Он осторожно опустил её на постель и задержался рядом, опираясь на руку, чтобы не нависать над ней.
Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.
В этом взгляде было больше, чем в десятке красивых признаний. Было доверие, которое не требовало доказательств, и желание, которому не нужно было притворяться случайностью.
Лидия первой протянула к нему руки.
Жорик наклонился и поцеловал её.
Она ответила так искренне, что сама удивилась собственной смелости. Ей больше не хотелось быть осторожной ланью, которая замирает при каждом шорохе. В ней просыпалось что-то другое — сильное, свободное, живое. Не желание кому-то понравиться, не попытка заслужить нежность, а собственное, ясное чувство.
Она хотела его близости.
И могла сказать об этом без единого слова.
Жорик словно почувствовал эту перемену. Он стал ещё бережнее, ещё внимательнее к её ответным движениям. Его поцелуи чередовались с нежными прикосновениями, и каждый раз, когда Лидия открывала глаза, он был рядом — не где-то в недоступной дали, не в загадочном полумраке чужих намерений, а здесь, с ней.
Она провела ладонью по его плечу, коснулась цепочки, снова запутала пальцы в его волосах.
— Вот теперь ты совсем испортишь причёску, — тихо сказал Жорик.
— Переживёшь.
— Боюсь, у меня нет выбора.
— Правильно боишься.
И она сама потянула его к себе.
Последняя пуговица белой рубашки перестала иметь какое-либо значение. За ней не скрывалась разгадка тайны, не начиналось испытание и не требовалось никаких обещаний. Это была всего лишь пуговица на одежде мужчины, которого Лидия хотела обнимать и целовать.
Он снял рубашку, и она провела пальцами по его плечу, задержавшись на мгновение, словно желая запомнить не только прикосновение, но и само ощущение близости.
Жорик поцеловал её в лоб.
Потом в щёку.
Потом снова в губы.
Лидия улыбнулась, прикрыла глаза и обняла его. Мир за стенами словно отодвинулся ещё дальше, оставив им только мягкий свет, тепло постели и тихое дыхание друг друга.
Время перестало измеряться минутами.
Оно текло по-другому — то медленно, в долгих объятиях и нежных поцелуях, то стремительно, когда чувства накатывали волной и уже не хотелось ни говорить, ни думать, ни возвращаться к привычной сдержанности.
Лидия чувствовала, как нарастает в ней тепло, как оно разливается по телу, становится всё полнее и ярче. Она перестала следить за каждым своим вздохом, перестала пытаться выглядеть спокойной. Её пальцы крепче сжали плечи Жорика, и он прижал её к себе, отвечая на её порыв с той же нежностью и силой.
Она больше не боялась собственной чувственности.
Не стыдилась желания.
Не спрашивала себя, достаточно ли хороша, достаточно ли красива, заслужила ли право на эти мгновения.
Впервые за долгое время ей не нужно было ничего заслуживать.
Она просто была здесь.
С ним.
И с самой собой.
И когда наслаждение поднялось волной, захватив её целиком, Лидия уже не пыталась удержать его в привычных рамках. Она позволила себе пережить его полностью — с трепетом, с жаром, с тихими невольными звуками, с закрытыми глазами и губами, которые всё ещё искали поцелуя.
Мир словно вспыхнул изнутри.
Одна волна сменилась другой, и в этом стремительном, почти невесомом мгновении привычные мысли исчезли. Не осталось ни тревоги, ни необходимости что-то контролировать, ни вопросов, на которые следовало немедленно найти ответ.
Только тепло.
Только близость.
Только полнота чувства, в котором тело и сердце словно перестали спорить друг с другом.
Лидия прижалась к Жорику, и он обнял её, удерживая рядом, пока сильное волнение постепенно не стало мягкой, разливающейся по телу истомой.
Она долго не открывала глаз.
А когда открыла, Жорик смотрел на неё с такой нежностью, что у неё защемило сердце.
— Что? — едва слышно спросила она.
— Ничего.
— Ты опять слишком много молчишь.
Он улыбнулся и поцеловал её в лоб.
— На этот раз я просто не хочу мешать.
Лидия тихо рассмеялась, но смех получился совсем другим — мягким, счастливым, почти сонным. Она провела пальцами по его волосам, поправляя тот самый локон, который в начале вечера никак не давал ей покоя.
Прядь немедленно вернулась на прежнее место.
— Безнадёжный случай, — прошептала она.
— Зато ты умеешь обращаться с трудными случаями.
— Не обольщайся. Это разовая акция.
— Конечно.
Он произнёс это с такой серьёзностью, что она снова рассмеялась и уткнулась лицом ему в грудь.
Жорик укрыл её и обнял, осторожно убрав волосы с её лица. Теперь в его прикосновениях не было торопливости. Только спокойная нежность, которая оставалась после того, как страсть переставала быть огнём и превращалась в тихое тепло.
Лидия лежала рядом с ним и слушала его дыхание.
Ей не хотелось никуда бежать, ничего объяснять, никому доказывать, что этот вечер что-то значит.
Он значил то, что значил.
Она была жива, чувствовала собственное тело, могла хотеть, могла отвечать на желание, могла принимать нежность — не выпрашивая её и не угадывая, когда она исчезнет.
И, пожалуй, именно это оказалось самым удивительным.
Не сама вершина наслаждения, не красивые слова о страсти и даже не неведомая сила природы, о которой так любят писать в старых романах.
А свобода на несколько драгоценных мгновений перестать быть для себя строгим судьёй.
Лидия приподняла голову и посмотрела на Жорика.
— Знаешь, — прошептала она, — а локон всё-таки был хорошим предзнаменованием.
— Я всегда говорил, что у меня прекрасная интуиция.
— Ты говорил, что у тебя прекрасная причёска.
— И это тоже.
Она покачала головой, улыбнулась и снова прижалась к нему.
За окном темнело. В доме, вероятно, уже успели случиться какие-нибудь чрезвычайные происшествия, но Лидия впервые за весь вечер не испытывала ни малейшего желания выяснять, какие именно.
Пусть мир подождёт.
Пусть кран не капает, Прометей не фиксирует показатели, а Ванятка хотя бы однажды вспомнит, что у него есть жена.
Сейчас Лидия просто лежала в объятиях Жорика.
И этого было достаточно.
Эпилог. Мальчики тоже плачут
На кухне Лев и Ванятка всё ещё сидели перед экраном планшета. Селёдки под шубой не осталось, пирожков — даже отложенных для Ягуси — тоже. От сухарей, припрятанных на чёрный день, остались одни крошки.
Ванятка так и не уехал к Яге. Оба уже десять минут смотрели на погасший экран.
Ванятка вышел из оцепенения, вытряхнул из бороды остатки пищи и со всхлипами сделал глубокий вдох.
Лев, не отрываясь от чёрного экрана, спросил:
— Ты что, плачешь?
Ванятка возмутился:
— Да ты что, не в жизнь! Не было такого!
И вытер слёзы рукавом рубахи.
— А ты сам как? — спросил он Льва.
— Я тоже так хочу. Страсть, любовь и все дела, — признался Лев. — А почему у меня не было такого?
— Фу, ну нет, что это? Гадость, сопли розовые, не по-брутальному, для девчонок. Мы ж не глупые снежинки какие-то вообще, да? Прометей, теперь-то книга закончилась?
Прометей проверил журнал:
— Экипаж, подтверждаю: основная сюжетная линия завершена, побочных происшествий не обнаружено!
— Подозрительно, возмутительно, — пробормотал Ванятка. — Совсем возмутительно! И вопрос: как я теперь к жене вернусь?! Я тоже так хочу!
Лиса радостно вбежала на кухню:
— Ой, есть-то как хочется! А где? Вы всё слопали! Ладно салат, но пирожки! Алекс, иди сюда, посмотри на эти наглые сытые морды! Ладно, опять чаем кишки полоскать придётся. Чай-то оставили?
Ванятка отозвался:
— Да, Лисонька, сейчас сделаю, но сухари тоже все подъели!
Лиса рассмеялась:
— Но вижу, вы все уже прочитали?
Алекс ответил:
— Да, я весь текст передавал Прометею.
— И как?
Прометей сообщил:
— Они раскисли как девчонки и даже прослезились.
Ванятка возмутился:
— Неправда! Гадость это ваша романтика! Ты , Прометей, сам сидел тут как сентиментальная железная ромашка ! Я твои вибрации уловил!
Лев задумчиво почесал голову и спросил:
— А скажи мне, Алекс, что это за неведомая сила такая?
— Не знаю, Лиса так придумала.
— А автор хотя бы выяснил её происхождение?
— Лев, это любовный роман, а не диссертация по физике!
В этот момент Прометей крикнул из-за двери:
— Экипаж, провёл анализ: неведомая сила имеет исключительно вымышленную литературную природу, но исследование вздыбленной плоти я ещё не закончил!
Все хором засмеялись за стеной.
Ванятка перекрестился и пробормотал:
— В моей молодости писали: полюбились люди — и всё. И никаких неведомых сил, вздыбляющих плоть! Фу, противно, просто!
Алекс в образе секс-символа всех турецких и не только сериалов убрал знаменитую прядь со лба, подмигнул Лисе и самым низким турецким голосом произнёс:
— А между прочим, я мог бы написать ещё красивее! Прометей, как аудитория отреагировала на чтиво?
Прометей ответил:
— Я заметил, что они съели все сухари и намертво прилипли к экрану, совершенно искренне переживая за наших героев! Все три тома ожидания были оправданы! Они как две тётушки сидели и ещё десять минут смотрели в потолок после.
— Хм, прекрасно!
Прометей продолжил:
— Проанализировав текст, хочу сделать вывод. Магия оргазма в любовном романе — это ещё и метафора освобождения. Героиня, которая до этого всё контролировала, ждала, анализировала взгляды и боялась ошибиться, наконец отпускает себя. Не нужно угадывать чужие намерения, добиваться признания или доказывать свою ценность. Можно просто чувствовать.
Только маленькая оговорка: оргазм не исцеляет все душевные раны и не заменяет любовь, безопасность и заботу. Но в художественной истории это символ жизни, желания и свободы!
Ванятка причитал:
— Полюбились — и всё! Оно как загнул, душная железяка.
Лиса расхохоталась:
— Ого, да это же просто готовая рецензия настоящего критика! Прометей, даже ты растрогался и видишь глубокий смысл в этом. Всё, Алекс, этот роман — убедительная заявка на победу! Только, Прометей, остановись на этом, а то сейчас пойдёт лекция о положительном влиянии возбуждения на активность вегетативной нервной системы и работу нейромедиаторных систем.
Прометей возразил:
— И всё же я настаиваю, что оргазм не гарантирует снижения уровня кортизола и лечения различных заболеваний.
Все хором:
— ПРОМЕТЕЙ! ЗАМОЛЧИ!
Лев обратился к Ванятке:
— Акимушка, а ты домой собираешься? Там тебя пророщенная чечевица ждёт и Ягуся! Ты на пять минуточек мимо проходил, а уже три часа ночи и все припасы еды съедены, даже сухарная заначка.
— Ой, хорошо тут у нас, сытно и тепло, искусством веет! А, кстати, кран починили?
Лев ответил:
— Починил. Иди проверяй работу, а то не уйдёшь тогда точно! Я тебя знаю.
И тут — трах-бах! Шум, стук в дверь!
Лиса сказала:
— Это зазноба по твою душеньку, Ванятка.
Яга влетела на кухню — злая и голодная. ЗОЖ не прошёл для неё бесследно и чётко отпечатался на её исхудавшем лице.
Она глубоко набрала воздух в лёгкие и изо всей глубины души проверещала:
— Ах, вот ты где?.........
Но это уже совсем другая история, где главный герой нашего сиквела — да, именно Ванятка!
Вот и сказке конец, а дальше — работа вашего воображения, уважаемые мои читатели.