Москва 2042 - в чем Войнович был неправ?

Когда гротеск становится пасквилем: почему «гениальность» Войновича в «Москве 2042» сильно преувеличена


Роман Владимира Войновича «Москва 2042», опубликованный на Западе в 1986 году и хлынувший в поздний советский прокат на излёте перестройки, долгое время было принято величать не иначе как «гениальным пророчеством» и «эталоном отечественной антиутопии». Эмигрантский бэкграунд автора, его диссидентское прошлое и общая конъюнктурная волна конца 80-х, когда модно и выгодно было крушить всё советское под корень, создали вокруг книги искусственный культ. Войнович удачно «попал в струю». Интеллектуальная элита, упоённая гласностью, поспешила объявить автора новым Оруэллом, не заметив главного: перед нами не глубокое философское осмысление тоталитаризма, а поверхностный, злой и глубоко пренебрежительный фельетон, застрявший в узких рамках своего времени.
Сегодня, сорок лет спустя, когда исторические штормы улеглись, «Москва 2042» обнажает свою истинную природу. Это глубоко вторичное, художественно скудное и политически близорукое произведение. Заявленная «гениальность» Войновича рассыпается при первом же сопоставлении с законами реальной экономики, психологии и подлинной истории.

Главный грех Войновича: народ как «оскотинившееся быдло»

Самый отталкивающий, несправедливый и концептуально провальный аспект романа — это то, с каким надменным пренебрежением автор отнёсся к собственному народу. Войнович изобразил население Москорепа как абсолютно деградировавшую, покорную массу, лишенную остатков человеческого достоинства. Москорепяне в книге — это безликое стадо в куцых коротких штанах, выстроившееся в очереди за бумажными сосисками и покорно сдающее государству свои экскременты ради убогого пайка. Они трусливы, глупы, лицемерны и готовы терпеть любые, самые изощренные унижения от партийных чиновников КПГБ.
В этой точке сатира Войновича перерастает в откровенное русофобское высокомерие диссидента, оторвавшегося от корней. Автор совершил грубейшую логическую ошибку: он спроецировал маразм и вырождение поздней партийной номенклатуры на многомиллионную нацию. Он решил, что если система прогнила, то и люди под её властью превратились в скот.
Но реальная история напрочь опровергла этот высокомерный эмигрантский тезис. Настоящий советский и постсоветский народ доказал, что он никогда не был безмолвным быдлом. Когда застой завел страну в тупик, люди не стали покорно маршировать строем. Конец 80-х и тяжелейшие 90-е годы показали беспрецедентный уровень гражданского мужества и самоорганизации:
• Многотысячные шахтерские забастовки от Кузбасса до Воркуты, когда рабочие стучали касками по асфальту и перекрывали железные дороги, требуя не просто хлеба, а демонтажа тоталитарной системы.
• Миллионные митинги на Манежной площади в Москве, куда люди выходили по зову сердца, преодолевая страх перед репрессивным аппаратом.
• Живой щит у Белого дома в августе 1991 года, когда обычные, безоружные граждане остановили танки ГКЧП, не пожелав возвращаться в застойный концлагерь.
• Палаточные городки и протесты 90-х против обвального падения уровня жизни, когда люди  перекрывали трассы, яростно боролись за свои права, но при этом — вопреки прогнозам Войновича — не скатились к первобытному хаосу и тотальному одичанию.
Народ Войновича — это конъюнктурный конструкт, призванный потешить эго западного обывателя. Реальные же люди продемонстрировали волю, характер и достоинство, которых писатель в упор не пожелал за ними признать.

Крах застоя: почему реальный СССР никогда бы не стал Москорепом

Войнович строит свою утопию на линейном продлении брежневского застоя в будущее: мол, если систему не трогать, она сожмется до размеров Москвы, окружит себя заборами и превратит страну в дикое поле «Колец Враждебности». Это экономический и социологический абсурд.
Даже если бы эпоха застоя продолжилась и гайки были закручены до упора, Советский Союз никогда бы не обрёл столь уродливые, карикатурные формы. Любое закрытое государство — даже в условиях жесточайшего дефицита — подчиняется законам масштабной экономики. Невозможно развивать оборонный комплекс, держать ядерный паритет (а в книге у Москорепа есть и космос, и ракеты, и авиация) и при этом полностью ликвидировать мобильность населения, инфраструктуру и связь между регионами. Без масштабного перемещения миллионов специалистов, без функционирующих Читы, Сретенска, Ленинграда как полноценных индустриальных центров, а не выжженных каторжных пустырей, сам Москореп загнулся бы за полгода от элементарного отсутствия сырья и технологического коллапса.
Тоталитарные системы не развиваются в сторону чистого, беспримесного маразма — они либо прагматично трансформируются, либо рушатся. Застойный СССР, как показала практика, не мог существовать бесконечно; он требовал реформ. И если бы перестройка не случилась в 1985-м, экономическое давление всё равно вынудило бы номенклатуру пойти по китайскому пути, но никак не строить заборы вокруг Садового кольца для сбора фекалий.

Ким Чен Ын выдыхает с облегчением: реальный тоталитаризм умнее сатиры Войновича

Принято считать, что Войнович предсказал современную Северную Корею. Но если бы Ким Чен Ын прочитал «Москву 2042», он бы закрыл книгу с чувством глубокого облегчения и пренебрежения к москореповским правителям, мысленно похвалив себя за то, что в его КНДР всё устроено гораздо умнее и прочнее.
В Москорепе Войновича — дряхлый, ленивый, нищий совок с потрескавшимся асфальтом и свиньями на балконах. Реальный Пхеньян Ким Чен Ына — это высокотехнологичный гибридный авторитаризм XXI века. Ким Чен Ын проявил прагматизм: он фактически легализовал внутренний капитализм, позволил существовать рынкам (чанмадан) и классу богатых предпринимателей (дончжу). В КНДР строятся футуристические небоскребы, улицы забиты китайскими электромобилями, а у граждан в руках смартфоны с продвинутыми государственными программами слежки.
Реальный тоталитаризм КНДР понял, что сытый рынок, платящий дань спецслужбам, гораздо безопаснее для диктатуры, чем голодный карточный маразм. Войнович не угадал этот цифровой, адаптировавшийся капитал-тоталитаризм, выдав за будущее банальную, обветшалую разруху.

Сим Симыч Карнавалов: мерзкий безумец, которому место в лечебнице

Но если коммунистическая верхушка Москорепа вызывает у читателя брезгливую усмешку, то истинно отвратительным персонажем книги является Сим Симыч Карнавалов. Это злобный, напыщенный, самовлюбленный маньяк, в образе которого Войнович свел счеты со своим реальным диссидентским конкурентом — Александром Солженицыным.
Карнавалов выглядит абсолютно абсурдно даже по меркам и без того безумного мира «Москвы 2042». Это дремучее средневековое существо, которое въезжает в разрушенный город на белом коне, объявляет себя царем Серафимом Первым и мгновенно возвращает страну в эпоху неофеодализма, опричнины, нагаек и сословного рабства.
Войнович выписал его с таким ядом, что Карнавалова хочется придушить прямо на страницах романа. Самое нелепое и неубедительное в книге — это то, как легко то самое «оскотинившееся» (по мнению автора) население падает перед этим безумцем на колени. Войнович пытается уверить нас, что люди, едва избавившись от чекистов, с радостью подставляют спины под казачьи плети и начинают зазубривать архаичные молитвы. Это клинический случай: Карнавалова должны были не на трон сажать, его должны были прямо на въезде в Москву скрутить санитары и изолировать в глубокой палате психиатрической клиники. Но в мире Войновича сумасшедшие правят сумасшедшими.

Крах геополитической логики

Не выдерживает никакой критики и внешнеполитическая модель романа. По Войновичу, остальной мир (Западная Европа и США) к 2042 году превратился в беззубое, трусливое и бездуховное общество потребления, которое спонсирует Москореп ради хайпа и рекламы, а на превращение огромной ядерной державы в дикую «серую зону» взирает с полным равнодушием.
В реальности XXI века мы видим совершенно иное. Мировые державы и их спецслужбы никогда не допустят существования неконтролируемой черной дыры, обладающей ядерным оружием. В реальности негодяев самодуров обкладывают санкциями и ордерами на арест, террористических лидеров  планомерно ликвидируют точечными ударами, а международное сообщество — пусть из чистого прагматизма — всегда жестко вмешивается туда, где возникает угроза ядерного хаоса. Никто бы не стал сыто пить кофе в Мюнхене, пока за забором Москорепа  кафтаны Карнавалова штурмуют урановые рудники.

Заключение: фельетон, не ставший классикой

«Москва 2042» Владимира Войновича — это дутый памятник эпохе перестройки. Книга, написанная ради сиюминутной политической борьбы и слияния личных диссидентских обид, безнадежно устарела. Её «гениальность» — не более чем миф, созданный в период, когда плевать в советское прошлое считалось высшим литературным достижением.
Показав свой народ стадом быдла, выведя на арену карикатурных КГБшников-священников и мерзкого сумасшедшего Карнавалова, Войнович написал не антиутопию, а злой, высокомерный пасквиль. Реальная история оказалась куда сложнее, благороднее и драматичнее. Настоящий советский народ нашел в себе силы разрушить систему без подсказок из Мюнхена, а реальный тоталитаризм XXI века оказался куда умнее, технологичнее и циничнее, чем все вместе взятые бумажные сосиски и короткие штанишки из этой вымученной сатиры. Роману Войновича место не на полке пророческой классики, а в архиве исторических курьезов ушедшей эпохи.