Прутский крах Петра I
1711 год. Год спустя после Полтавы.
После Полтавской победы у Петра кружилась голова, он - бог.
Карл сидит в Бендерах у турок и подговаривает султана: «Петр хочет взять Стамбул! Иди на него войной!»
Султан Ахмед III слушает. Великий визирь Балтаджи Мехмед-паша собирает армию – сто двадцать тысяч турок и конных татар с ногайцами около семьдесят, восемьдесят тысяч.
Петр решает не ждать. Повелевает идти в Молдавию, на Дунай, поднять православных, дойти до Стамбула. Армия у Петра насчитывала тридцать восемь тысяч человек. Мало, но ведь – «мы шведа разбили, турка шапками закидаем!» - кричат генералы.
Молдавский господарь Кантемир обещает: «Придете, вся Молдавия восстанет, дам двадцать тысяч конницы и провиант».
Обещание оказались … как всегда у господарей.
К войску Петра подошли донские и яицкие казаки. Рекунов привел опытных полтавских в пятьсот сабель казаков. Предназначались они как раз для разведки и в авангард.
Петр с собой взял жену Екатерину Алексеевну. Бывшую Марту Скавронскую, портомойку из Лифлянндии, теперь – царицу. Берет, потому что любит и не может без нее. Никто из советников не решается сказать: «Государь, не бабье дело – поход».
Июль, жара сорок пять градусов. Степь между Днестром и Прутом.
В шатре государя Петра Алексеевича пахло несвежим потом, дегтем и закисающим вином. Карта Молдавии, расстеленная на походном столе, шла волнами от душной влаги.
Петр, сутулясь больше обычного, мерил шагами тесное пространство. Шаг — и скрипит половица, шаг — и тень императора закрывает карту. Дмитрий Кантемир, молдавский господарь, сидел на краю походного сундука, бледный, изысканный, чужой среди этого военного быта.
— Двенадцать тысяч, Дмитрий Константинович, — глухо, сдерживая дергающуюся щеку, произнес Петр. — Ты обещал двенадцать тысяч обученных всадников. Конницу, способную рубить турок на лету! Провиант на всю мою армию! Где оно?
Кантемир прижал тонкую руку к расшитому кафтану, преданно заглядывая в налитые кровью глаза царя:
— Ваше Величество… Всевышний свидетель, я вывернул Молдавию наизнанку. Но турки… они выжгли склады до моего приказа. Земля пуста. Мои люди преданны вам сердцем, но у них нет коней.
— Сердцем? — Петр резко остановился, нависнув над господарем. От царя веяло тяжелым гневом. — Мне в поле выводить их сердца? Шереметьев доносит: кони дохнут десятками в час. Травы нет! Овса нет! А вместо кавалерии твоей, господарь, к лагерю пригнали… Это что?
— Пять тысяч баранов, государь… — тихо ответил Кантемир, опустив глаза. — Лучшее, что удалось собрать со скотоводческих окраин. Сытное мясо для солдат.
Петр расхохотался — страшно, сухо.
— Бараны! Татары сожгли степь, турки заперли реку, а против янычарской орды мы выставим блеющее стадо! Ступай, Дмитрий. Молись, чтобы эти бараны научились носить седла.
Что делать, как поступить одолевали мысли Петра. «Молдавия не восстала. Провианта нет, Кантемир дал пять тысяч баранов вместо двадцати тысяч всадников. Поход выдалась безнадежным. Упования на легкую победу над турками таяли под палящим южным солнцем. Армия, измученная жаждой и бесконечными переходами».
Турки 8 июля атаковали русский авангард к югу от Станилешти. Атака была успешно отбита, после чего российские войска планомерно отошли в укрепленный лагерь у урочища Новые Станилешти.
В ночь на 9 июля Русская армия скрытно снялась с лагеря у Станилешти и начала поспешное движение на север, вдоль правого берега реки Прут. Утром турецкий авангард обнаружил пустой русский лагерь и бросился в погоню.
Практически весь следующий день легкая турецкая конница сипахи и крымские татары с ногайцами беспрерывно преследовали отступающие русские войска с флангов и тыла. Российская пехота шла плотным строем, отбиваясь ружейным и артиллерийским огнем.
К вечеру измотанные жарой и непрерывными стычками русские войска были вынуждены остановиться у урочища Новые Станилешти. Подошедшие основные силы османской армии под командованием великого визиря прижали русские войска к реке.
Турки и татары заняли господствующие высоты, охватив лагерь полукругом, а противоположный берег Прута контролировала татарская конница. Окружение стало полным.
С одной стороны река Прут, топкая, не переправишься. Окружив армию Петра I у реки Прут и удерживая внешнее кольцо блокады, не давали русским войскам пространства для маневра или отступления. Турки полностью отрезали русскую армию от путей снабжения. Они выжгли траву в окрестностях, лишив лошадей армии Петра I подножного корма, и постоянно атаковали русские фуражные отряды, шедшие за водой и провиантом. С трех сторон был выстроен вал для турецких пушек, а их насчитывалось четыреста сорок орудий. За всадниками стояли сто двадцать тысяч османских воинов янычар под предводительством великого визиря, взяли тридцатитысячное русское войско в глухое, смертельное кольцо.
Русские войска стали окапываться. Соорудили вагенбург из телег. Также установили на волах пушки, а их у войска было около ста орудий.
Когда янычары увидели, что русские спешно окапываются и строят лагерь из телег (вагенбург).
Командир янычарского корпуса Юсуф-ага, поддавшись азарту и давлению своих солдат, схватил развернутое знамя и лично повел пехоту в бой. Воинам казалось, что «неверные» уже сломлены дневным бегством, и их можно легко разбить, забрав богатые трофеи и царскую казну.
Приображенцы сохранила строгую дисциплину, выстроилась в каре и ощетинилась плотным кольцом из артиллерии и рогаток (деревянных заграждений).
Попав в окружение, солдаты понимали, что отступать им некуда, и дрались с яростью обреченных.
Когда янычары плотными волнами пошли в атаку, их встретил сокрушительный, методичный огонь русской артиллерии картечью прямой наводкой и массовые ружейные залпы. Атака захлебнулась. Турки трижды пытались прорвать оборону, но каждый раз их отбрасывали с колоссальными потерями — за один вечер османы потеряли около восьми тысяч человек убитыми.
Этот провал полностью изменил настроения в турецком лагере. Янычары взбунтовались, наотрез отказались идти на повторный приступ и начали требовать от визиря мира, заявляя, что «русские их перестреляют как куропаток».
Наследующий день 10 июля начался настоящий ад. Турецкая артиллерия три дня била без перерыва. Татары и ногайцы c гиком жгут все, что горит.
Прутский поход превращался в поминальную процессию.
Степь стояла желтая, мертвая, иссушенная нещадным июльским солнцем. Земля потрескалась, превратившись в камень, который разбивали в пыль колеса тяжелых русских пушек. Но самым страшным врагом оказалась не жажда.
— Горим! Пожар! Степь горит! — раздались истошные крики со стороны передового дозора.
Ветер, дувший со стороны Дуная, принес запах гари. Турки и татары подожгли сухую траву с наветренной стороны. В считанные минуты горизонт заволокло черной, удушливой тучей. Огненный вал, высотой в человеческий рост, с треском и гулом покатился прямо на русские полки.
— Лошадей держи! Коней держи, сукины дети! — надрывался капитан гвардейцев, отчаянно пытаясь удержать своего жеребца.
Но было поздно. Лошади, обезумев от запаха дыма и жара, начали биться в постромках. Голодные, изможденные многодневным переходом животные в одночасье потеряли остатки повиновения. Они рвали недоуздки, ломали оглобли повозок.
Одна из артиллерийских лошадей, обезумев, понеслась прямо в гущу пехоты, топча своих же солдат. Конь под майором Лефортом пал на колени, хрипя и пуская кровавую пену — легкие животного просто сгорели от раскаленного воздуха и пепла.
— Руби упряжь! Спасайте людей! — кричали офицеры в кромешной темноте, созданной дымом.
Степной пожар обошел лагерь стороной, оставив после себя лишь черную, дымящуюся пустыню, покрытую пеплом. Но дело было сделано.
В лагере паника. Генералы шепчутся: «Все, конец. Как под Нарвой, только хуже. Тут не сдашься, тут голову отрежут».
Когда дым немного рассеялся, открылась жуткая картина. Вдоль обочин бывшей дороги лежали сотни павших лошадей. Их раздутые бока тускло блестели в лучах заходящего солнца. Живые кони, шатаясь от голода и жажды, грызли кожаную упряжь повозок и деревянные оси, пытаясь найти хоть какую-то влагу.
Армия осталась практически без кавалерии и без тягловой силы. Позади была выжженная черная степь, впереди — кольцо турецких войск, а в самом центре лагеря, напоминая о несбывшихся надеждах, уныло блеяло пятитысячное стадо молдавских баранов. Поход, начинавшийся как триумфальное освобождение христиан, стремительно катился к катастрофе.
В царском шатре пахло порохом и гарью, потом и отчаянием. Пётр, обычно непоколебимый и грозный, мерил шагами земляной пол. Лицо его сводило нервным тиком. Петр сломался. Впервые в жизни. Вокруг выли турецкие пушки, методично уничтожая лагерь. Ситуация была безвыходной: либо позорный плен, либо гибель всей армии вместе с государем. Пётр уже набросал тайное письмо в Сенат: «Если попаду в плен, не почитайте меня своим царем и не исполняйте моих приказаний...»
Очевидец, борон Шафиров, пишет: «Государь впал в такую тоску, что бегал по палатке, бил себя в грудь и не мог вымолвить слово. И велел никому не входить».
Войско на краю гибели.
Пороха на три часа боя.
Воспоминания иностранных офицеров на русской службе
Взгляд иностранцев особенно ценен, так как они были менее скованы цензурой и честно описывали панику, голод и просчеты командования.
«Мемуары Питера Генри Брюса» — воспоминания шотландского офицера-артиллериста, служившего в русской армии. Он оставил потрясающие бытовые подробности похода: как армию косила жара, как солдаты страдали от жажды, как лагерь атаковали тучи саранчи и как янычары шли на штурм русских редутов. Это один из самых живых источников.
«Записки» бригадира Моро де Бразе — мемуары французского наемника, который командовал одним из отрядов. Де Бразе очень критично (иногда предвзято) описывает действия петровских генералов, хаос при окружении на реке Прут и огромные небоевые потери русской армии от голода во время отступления.
Воспоминания и документы с противоположной стороны
Дневники и донесения Станислава Понятовского — польский шляхтич и дипломат, который находился в лагере шведского короля Карла XII в Бендерах и фактически подстрекал турок к войне. Он оставил подробные записки о том, как турецкое командование воспринимало окружение Петра и почему визирь согласился на выкуп, к ярости Карла XII.
Записки Юста Юля — дневник датского посланника при Петре I. Дания была союзницей России, и Юль детально зафиксировал атмосферу в Петербурге до похода (полную надежд) и шок элиты после возвращения изможденного царя с юга.
Свидетельство о публикации №226110800623