Недобитые. Том I

Пролог.
            В тот вечер я собирался дочитать книгу. До конца оставалось меньше двадцати страниц, дров у кресла хватило бы до утра, а снег, начавшийся после полудня, обещал избавить меня от гостей ещё на несколько дней. Я подвинул лампу, вытянул ноги к камину и наконец нашёл положение, в котором старое кресло переставало давить под лопаткой.
            Стук раздался, когда я переворачивал страницу. Негромкий, всего два удара, почти потерявшихся за треском поленьев. Я посмотрел на дверь, выждал и вернулся к чтению. До ближайшей дороги было далеко; люди, знавшие, где стоит мой дом, по ночам сюда не ходили. Ещё некоторое время я надеялся, что с крыши сорвалась ветка, но стук повторился, и на этот раз к нему добавился голос.
            — Есть кто-нибудь? Откройте, прошу вас.
            Я заложил книгу пальцем и поднялся. От пола тянуло холодом; возле двери он чувствовался даже сквозь подошвы. Когда я отодвинул засов, в щель просыпался снег, а потом на пороге показался человек, которого я меньше всего хотел видеть у себя дома.
            Под мокрым капюшоном торчали редкие седые волосы. На груди, поверх тёмного одеяния, висела деревянная чашечка с вырезанными над ней тремя языками пламени. Жрец Дейры. Он опирался на кривую палку, другую руку прижимал к животу. С бороды свисали мелкие льдинки; одна оторвалась и упала, пока мы смотрели друг на друга.
            — Ночлега нет, — сказал я и потянул дверь на себя.
            — Подождите. Я заблудился. Мне бы только до утра…
            Я закрыл дверь раньше, чем он договорил, задвинул засов и вернулся к креслу. Палец всё ещё лежал между страницами. Усевшись, я нашёл последнюю прочитанную строку, но за дверью послышался шорох: старик возился с чем-то у порога. Потом деревянно стукнула палка. Больше он не просил.
            Я прочёл абзац, не запомнил ни слова и поднялся снова. Книгу на этот раз оставил раскрытой на сиденье.
            Старик сидел на нижней ступени, спиной ко мне. Снег уже успел лечь на его плечи. Он пытался затянуть на груди завязки плаща, но пальцы не слушались; узел всякий раз распадался. Свет из открытой двери упал ему на руки, и он повернул голову.
            — Ты один? — спросил я, оглядывая деревья за поленницей.
            — Один.
            — Встать можешь?
            Он кивнул и попытался подняться, держась за перила. Пришлось взять его под локоть. Вблизи от него пахло мокрой шерстью, дымом и давно не мытым телом. Он переступил порог, задел плечом косяк и извинился так, словно это было худшее, что он сделал за сегодняшний день.
            — Плащ снимай. Сапоги тоже. — Я указал на лавку у камина и принёс таз. — Только на книгу не садись.
            Он послушно сел на лавку. С правым сапогом справился сам, левый пришлось стаскивать мне: распухшая щиколотка едва проходила в голенище. Старик сжал зубы, но промолчал. Я оставил возле него сухую ткань и одеяло, снял с крюка котелок с остатками ужина. Еда ещё не остыла. Миску жрец принял обеими руками и некоторое время просто держал, глядя на куски мяса в тёмной подливе.
            — Спасибо тебе, сын мой.
            — Не надо «сын мой».
            — Прости. Привычка. Меня Виармо зовут.
            Я вернулся к креслу. Он ел медленно, хотя, судя по тому, как следил за ложкой, охотно проглотил бы всё разом. На полу под его одеждой росла лужа. Пришлось ещё раз встать, убрать плащ с края стола и повесить подальше от книг. Когда я обернулся, Виармо придерживал ладонью рукав, чтобы капли не падали в миску.
            — Откуда тебя принесло?
            — Из храмового дома у восточной дороги. Три дня шёл. Может, четыре. Вчера я тоже думал, что уже вышел к людям, а оказался у старой углежогни.
            — Дороги здесь нет. Зачем свернул в лес?
            Он опустил ложку в миску и провёл большим пальцем по её ободку. Руки были потрескавшиеся, с чёрными занозами под кожей. Такими руками носят воду и чинят изгороди; одними молитвами их до этого не доведёшь.
            — Дом сожгли. Я возвращался с мельницы и увидел огонь. Сперва побежал туда, потом услышал лошадей. — Он помолчал. — С дороги меня было видно. Я ушёл между деревьями, собирался обогнуть и вернуться с другой стороны. Дальше начался снег.
            — И ты решил, что возвращаться незачем.
            — Я испугался, — сказал он. — Если ты об этом спрашиваешь, то да. Испугался и не вернулся.
            Я ждал, что он заговорит о воле богини или о долге, для которого обязан был сохранить жизнь. Виармо поднял ложку, однако есть больше не стал. Держал её над миской, пока с края не упала последняя капля. Тогда я забрал посуду и поставил перед ним кружку тёплой воды.
            Некоторое время мы молчали. В камине просело полено, красный уголь выкатился к решётке. Виармо следил за ним, а я разглядывал след от его сапога на полу. Утром придётся показать старику тропу к южной просеке. Дальше он сумеет добраться до жилья, если нога позволит.
            — Давно ты здесь живёшь? — спросил он, когда я снова взял книгу.
            — Достаточно.
            — Один всё это время? Почему так далеко от людей?
            Я посмотрел на него поверх страницы. Старик подтянул одеяло к плечам, но глаз не отвёл. В тепле лицо немного разгладилось: кожа уже не казалась серой от холода, вокруг светлых глаз стали заметнее мелкие складки, на одной щеке темнели царапины от веток.
            — Ты всем задаёшь столько вопросов?
            — Не всем. Ты впустил меня, хотя не хотел. Мне хотелось бы узнать твоё имя.
            — Для ночлега оно тебе нужно?
            — Своё я назвал, — напомнил Виармо. — А ты потом трижды вставал, чтобы мне помочь. Теперь держишь книгу раскрытой, но с тех пор, как я сел, ни одной страницы не перевернул.
            Я закрыл её. Виармо едва заметно пожал плечами, принимая на себя вину за несостоявшееся чтение, и подвинул к огню ступни. Можно было велеть ему спать. В доме хватало тишины, чтобы утром проводить гостя, запереть дверь и наконец добраться до последних страниц.
            — Ты спросил, почему я здесь живу, — сказал я. — На это нельзя ответить за ужином. И после ответа тебе, возможно, захочется найти другую крышу.
            Виармо посмотрел на мокрые сапоги. От них поднимался слабый пар. За ставнями шуршал снег; ветер ещё не усилился, но уже доносил из леса скрип деревьев.
            — До утра я всё равно никуда не уйду, — сказал Виармо. — Расскажи. Только с начала, если можешь.
            Я убрал книгу на стол и подбросил в камин два полена. Одно долго не разгоралось: я повернул его обугленной стороной вниз, дождался, пока огонь схватится, и сел напротив. Виармо устроился удобнее, бережно отодвинув больную ногу от края лавки.
            — Ты хотел знать моё имя, — сказал я. — Ностер. А теперь слушай.

 Глава 1. За перевалом.
            До перевала каждый знает дорогу.За перевалом — только тот, кто по ней прошёл.Северная дорожная поговорка
            У последнего поворота Эрдан остановился и оглянулся вниз. Кузницу отсюда уже закрывали дома у ручья, но дым из трубы всё ещё тянулся над крышами и стлался вдоль склона. Возле нижнего моста кто-то гнал коров на выгон, за мельницей белели развешанные холсты, а над огородами держался утренний туман. Даже сюда доносился звон пастушьего колокола, хотя передняя повозка уже скрылась за каменным выступом и возницы впереди перекрикивались так, будто без этого обоз немедленно развалится.
            Эрдан поспешил следом. Меч с непривычки бил ножнами по колену, новый ремень сумки тёр плечо, а дорога всё сильнее забирала вверх, выводя обоз из Руденской долины к южному проходу Хребта Молчания.
            В одной из повозок Бранта лежали два ящика из отцовской кузницы: скобы, железные обоймы и дорожный инструмент. Рагнар договорился, что сын пройдёт с обозом до Дома Дорожной Присяги за перевалом, присмотрит за товаром и сам получит остаток платы у поверенного Керра. Если деньги удастся передать присягнувшим, идущим обратно в Руден, Эрдан сможет продолжить путь с Брантом до Варесса.
            За завтраком Рагнар дважды спросил, взял ли сын запасные портянки, и ни разу — не передумал ли уезжать. Они говорили о заказе: сколько осталось получить, какую задержку с последней партией можно простить, сколько угля понадобится кузнице до первых холодов.
            — Поверенный будет в доме за перевалом. Покажешь расписку и получишь расчёт. — Рагнар придерживал бумагу двумя пальцами, пока Эрдан заворачивал её в промасленную ткань; под ногтями у него чернела окалина после вчерашней работы. — Скажет, что уже заплатил, пусть покажет кому. Скажет, железо плохое, пусть вернёт железо.
            — А если заплатит как положено?
            — Поблагодаришь. Керр до сих пор платил исправно.
            Мать вмешалась уже после того, как Рагнар вышел во двор. Она выложила из сумки лёгкий плащ, заменила его шерстяным и сунула между рубахами ещё одну пару завязок для сапог. Она откинула со лба Эрдана тёмно-каштановую прядь; волнистые волосы у него уже отросли до шеи, а постричься перед отъездом он так и не успел.
            — В горах продует — вспомнишь меня.
            — Я и без этого помню.
            — Пока до ворот не дошёл.
            Младшая сестра крутилась рядом и всё пыталась выяснить, что находится за перевалом. За последние дни она успела спросить про море, короля, огромных зверей и людей, которые якобы не знают ни слова по-человечески.
            — Море увидишь?
            — Нет. До моря ещё далеко.
            — А Варесс?
            — Если отец отпустит дальше.
            — С кем деньги передашь? — Рагнар услышал их из двора и вернулся к двери.
            — С присягнувшими. Они в Руден ходят.
            — Отдашь под запись. Возьмёшь имя того, кто принял, и того, кто повезёт. Не возьмутся — вернёшься сам. — Отец немного помолчал, затем кивнул на собранную сумку. — Если возьмутся, иди с Брантом. До первых снегов успеешь обернуться. Только в Варессе первым делом узнай, с кем назад пойдёшь.
            Эрдан несколько недель готовился объяснять, что осенью в кузнице работы меньше, что с обозом безопаснее, чем одному, и что отец сам в его возрасте ездил дальше Рудена. Когда разрешение наконец прозвучало, все приготовленные доводы оказались ненужными.
            — Узнаю.
            Сестра дождалась, пока родители отвернутся, и сунула что-то между свёртками. Эрдан сразу вытащил деревянное колечко, которое она прошлой зимой две недели искала под снегом и после этого объявила счастливым.
            — Это зачем?
            — Чтобы вернул.
            — Кольцо или себя?
            — Оба. — Она нахмурилась, будто вопрос требовал серьёзного решения, и показала два пальца.
            Эрдан убрал колечко в боковой карман. У калитки отец притянул его одной рукой, коротко сжал плечо и отпустил; на светлой рубахе осталось серое пятно от большого пальца. К полудню пятно почти исчезло под дорожной пылью.
            Чем выше поднималась дорога, тем реже становился лес. Ели остались ниже на склонах, сосны цеплялись корнями за трещины в камне, между ними рос жёсткий можжевельник, а дальше начинались голые серые выступы. Ветер шёл навстречу из прохода и пах холодной водой, сырой землёй и снегом, которого в Руденской долине уже давно не осталось.
            Южный проход Хребта Молчания оказался не узкой щелью между вершинами, какой Эрдан представлял его в детстве. Дорога выходила на широкую седловину между двумя голыми гребнями; колёса за многие годы продавили в каменистой земле несколько параллельных колей, а на северном склоне в тени ещё белела старая грязноватая наледь.
            Возле дорожного столба скопились три телеги, пропускавшие встречный обоз. Женщина в овчинном жилете продавала горячий отвар из закопчённого котла; чашки были привязаны к скамье короткими бечёвками, и ветер время от времени сталкивал их краями. Эрдан бросил на доску медяк, взял одну и обхватил ладонями тёплую глину. Отвар оказался горьким, пах сушёной ягодой и хвоей, зато после подъёма пить его было приятно.
            За седловиной открылась другая сторона хребта. Склоны ещё теснили дорогу, но дальше горы расходились; далеко внизу блестела река, за ней тянулись лесистые холмы, а ещё дальше земля терялась в голубоватой дымке. Эрдан знал, что Варесс лежит слишком далеко, однако всё равно задержал взгляд на равнине.
            — Если город ищешь, отсюда не увидишь. — Охранник из обоза Бранта опустил копьё с плеча и остановился рядом.
            — Сколько до него?
            — Дня четыре, если ничего не сломаем и Брант не решит купить половину Лоэрна по дороге.
            — Ты там бывал?
            — Дважды за лето. Первый раз вернулся с шерстью, второй — без денег. — Охранник кивнул на спуск. — Держись последней телеги. Здесь обоз растянется, потом Брант орать будет.
            В детстве за перевалом для Эрдана начиналось почти всё остальное пространство мира. Теперь оказалось, что и здесь есть обычные леса, дороги, реки, дым над далёкими крышами и люди, которым надо успеть куда-то до темноты. От этого путь до Варесса не стал короче, зато перестал казаться дорогой за край карты.
            У хвоста обоза шли два мула с корзинами, телега с бочонками и крытая повозка с тюками сукна. Возле её заднего колеса ковылял худой мальчишка в куртке с чужого плеча; правый сапог у него ещё держался, левый был обмотан полосой грязной ткани, и при каждом шаге подошва отходила от носка и хлопала по дороге. Эрдан видел мальчишку ещё утром и решил, что тот чей-нибудь помощник.
            — Ты с кем?
            — Один.
            — А откуда идёшь?
            — Оттуда. — Мальчишка махнул назад, сразу на весь перевал.
            — Очень точно.
            — Ты спросил.
            Эрдан некоторое время шёл рядом, ожидая, что мальчишка добавит хоть что-нибудь, но тот только крепче вцепился в край повозки. Вытягивать каждый ответ новым вопросом быстро надоело, и Эрдан прибавил шаг.
            На первой короткой остановке мальчишка исчез. Когда обоз снова тронулся, Эрдан заметил его далеко впереди: тот уже шёл рядом с женщиной, погонявшей мулов, будто всю дорогу был именно при ней.
            После перевала изменилось дорожное полотно. Под выбитой землёй то и дело проступали широкие каменные плиты, по краям стояли старые столбы с почти стёртыми знаками, а вода уходила в неглубокие канавы и через сложенные из камня стоки проходила под дорогой. Одну канаву расчистили совсем недавно: у обочины лежали кучи мокрой глины, на перерубленных корнях ещё светлело свежее дерево.
            Эрдану нравилось, что здесь следили за дорогой. В их долине весенний размыв чинили всем селением, а до дальнего брода руки обычно доходили только после того, как там застревала чья-нибудь телега.
            Ниже дорога прижалась к склону. Слева поднималась мокрая каменная стена, справа за редкими соснами виднелся обрыв к реке; шум воды то становился громче, то пропадал за очередным поворотом. Повозки по одной вошли на небольшой деревянный мост, и глухой стук колёс возвращался от скалы так близко, что лошади нервничали от собственного эха.
            Эрдан уже видел впереди белые спины упряжки, когда треснуло дерево. Кто-то закричал, следом забились лошади, а шедшая перед ним телега остановилась так резко, что возница едва удержался на облучке. Сзади сразу поднялась ругань: люди ещё не понимали, почему встали, и только подгоняли следующие повозки ближе.
            Эрдан обежал телегу со стороны склона. Четвёртая повозка осела на правое переднее колесо, которое вывернулось наружу; нижняя доска кузова легла на край канавы, а лошади пятились и ещё сильнее тянули перекошенную раму.
            — Не тяни повод! — Эрдан подскочил к ближней лошади и ухватился за недоуздок. — Дай ей ноги поставить.
            Животное вскинуло голову, едва не зацепив его подбородок. Эрдан дождался, пока лошадь перестанет пятиться, и передал недоуздок подошедшему возчику.
            — Камень под заднее колесо. И остальных назад отгони, пока сюда не полезли.
            Брант протиснулся между телегами и опустился в грязь возле сломанной стороны. Низкорослый и крепкий, в добротном тёмном плаще, который весь день берёг от дорожной пыли, сейчас он без сожаления сунул рукав почти под кузов и выругался.
            Эрдан присел рядом. Ось переломилась возле колеса: на изломе светлела узкая полоса свежего дерева, но большая часть трещины была тёмной и старой. Железная обойма ещё удерживала щепки вместе, хотя вес уже не несла.
            — Запасная есть?
            Брант показал на следующую повозку. Двое возчиков отвязали от днища запасную ось и положили её рядом со старой.
            — Подгонять надо. — Один провёл ладонью по грубо обтёсанному концу. — Я ещё в Рудене говорил, чтобы мастер посмотрел.
            — В Рудене ты говорил, что доедет. — Брант повернулся к Эрдану. — Что скажешь?
            — Разгружать. Потом поднимать кузов. Топор, долото и длинный рычаг нужны.
            — Сколько снимать?
            — Пока рама не поднимется.
            Брант оглядел тюки под пологом и велел развязывать верёвки. Часть груза разнесли по соседним телегам, для рычага срубили молодую сосну, а под раму начали собирать подходящие камни.
            Эрдан выбрал широкую плоскую плиту возле канавы и уже наклонился за ней, когда рядом остановился рохт. Он был ниже Эрдана почти на голову, зато широк в плечах; потёртый рабочий передник висел поверх дорожной одежды, на поясе были железные клинья, за спиной — короткий молот. На пальцах и возле костяшек светлели твёрдые участки, похожие на тонкую каменную чешую.
            Рохт присел возле выбранной плиты, положил на неё ладонь и провёл большим пальцем вдоль края.
            — Эту не ставь.
            — Почему?
            — Эту бери, — Рохт постучал костяшкой по камню и показал на другую плиту — уже и неровнее.
            — Первая шире.
            — А вторая выдержит.
            — Откуда знаешь?
            — Поставишь первую — узнаешь.
            Брант уже кричал кому-то, чтобы не бросали тюки в грязь. Эрдан не стал тратить время на спор и взял указанный камень; вторую опору они поставили вместе, причём рохт сдвинул её ближе к продольной балке, а Эрдан сам подбил снизу небольшой клин.
            Когда кузов подняли, отвергнутая плита осталась у канавы. Один из возчиков наступил на край, камень качнулся под сапогом и раскололся вдоль тонкой серой жилки, которую сверху почти невозможно было заметить.
            — Теперь видно? — Рохт вытер каменную пыль о передник.
            — Теперь да.
            — Поздновато.
            — Можно было объяснить.
            — Я сказал не ставить.
            — Убедительно.
            — Повозка цела.
            Рохт поднял мешок и пошёл дальше вниз по дороге. Эрдан проводил его взглядом, потом вернулся к работе: кузов всё ещё висел на опорах, а запасную ось предстояло подогнать до темноты.
            Старую ось вытаскивали втроём. Один крепёж заело, и Эрдан содрал костяшки, пока выбивал железо; потом снял мешавший меч, стянул плащ и принялся подгонять запасную ось по уцелевшему концу старой. Когда пришло время крепить новую ось, он протиснулся под кузов боком: широкие плечи не давали развернуться между опорой и колесом. Когда оставалось поставить колесо, руки уже дрожали от усталости, а кровь на пальцах смешалась с чёрной колёсной смазкой.
            Сверху, со стороны перевала, послышался тяжёлый скрип колёс. Брант выругался, велел убрать с прохода двух мулов и сдвинуть ближайшую телегу к склону; узкой полосы между остановившимся обозом и краем дороги как раз хватило, чтобы пропустить одну повозку.
            Первыми показались две серые лошади. За ними медленно прошла крытая двухосная повозка; на козлах сидели двое мужчин, а вооружённый всадник держался сзади и поглядывал на застрявший обоз. Эрдан в это время лежал плечом в грязи возле поднятого кузова и видел чужие колёса почти с уровня ступиц.
            Из-за плотного полога донёсся короткий металлический стук. На ремешке возле задней оси качнулась небольшая медная бляха с кругом и узким разрывом внизу; колесо прошло почти у самого лица Эрдана, и знак сразу скрылся за ободом.
            — Рычаг держи! — крикнул сверху возчик.
            Эрдан упёрся плечом в раму и перестал смотреть на дорогу. Когда он снова выбрался из-под кузова, крытая повозка уже скрылась за нижним поворотом, а её скрип смешался с шумом реки. Лесь выбрался из-за соседней телеги со стороны склона; лицо у мальчишки заметно побледнело, но Эрдан решил, что тот просто замёрз на ветру.
            — Штырь подай.
            Железо легло ему в ладонь, а Лесь остался рядом. Он быстро оглянулся на Бранта, сам нашёл молоток и положил возле колеса; когда понадобилась мокрая тряпка, сбегал к канаве и вернулся с водой, стекавшей по красным от холода пальцам.
            — Как зовут? — Эрдан промыл ссадину и оторвал от старого холста узкую полоску.
            — Лесь.
            — Подержи здесь.
            Лесь зажал край ткани, пока Эрдан обматывал палец. Ногти у мальчишки были обломаны почти до мяса, на костяшках темнели старые царапины.
            — Давно за обозом идёшь?
            — Не знаю.
            — Вчера шёл?
            — Может.
            — Где живёшь?
            — Сейчас здесь. — Лесь отпустил холст и показал на дорогу.
            — А раньше?
            — В другом месте.
            — Ты всегда так отвечаешь? — Эрдан затянул узел зубами.
            — Если много спрашивают.
            Лесь поднялся и унёс молоток возчику, который уже несколько раз его звал. Через минуту мальчишка снова вертелся возле телеги, но теперь хотя бы делал вид, что оказался там по делу.
            Повозку поставили на колёса ближе к вечеру. Возчик медленно провёл её по ровному участку, Брант шёл рядом и слушал каждый скрип; новая ось держалась, колесо не било. Эрдан натянул плащ на мокрую от пота рубаху, чувствуя, как ноет поясница и пульсируют содранные пальцы.
            — Держи. — Брант догнал его у обочины и протянул две медные монеты.
            — За что?
            — За то, что здесь ночевать не будем.
            — Все работали.
            — Не все знали, что делать.
            — Не надо.
            — Отец твой тоже бесплатно оси чинит? — Брант прищурился, оставив монеты на раскрытой ладони.
            — Нет.
            — Значит, один разумный человек в семье всё-таки есть.
            Брант убрал деньги обратно. Рагнар действительно спросил бы, почему сын отказался от платы, и наверняка остался бы недоволен ответом; обоз вёз их же товар, люди таскали груз и держали рычаг вместе с ним, поэтому брать с них ещё деньги Эрдану казалось неправильным.
            Солнце уже ушло за гребень. В ущелье быстро стало холоднее, над рекой поднялся серый пар, мокрые камни на дороге потемнели, а от нижнего склона потянуло водой и хвоей. Возчики заново растягивали обоз, когда возле повозки с припасами раздался крик.
            Брант держал Леся за ворот куртки, а один из возчиков стоял рядом с половиной круглого хлеба в руках. Лесь дёргал плечами, пытаясь высвободиться, но ворот только сильнее стягивал шею.
            — Я видел, как полез, — говорил возчик. — Ещё утром предупредил: к товару подойдёшь — ноги переломаю.
            Лесь рванулся к хлебу. Брант ударил его ладонью по уху, и мальчишка качнулся к колесу; из носа почти сразу пошла кровь.
            — Отпусти его, — сказал Эрдан, подходя ближе.
            — Не лезь. Он третий день за обозами таскается.
            — Хлеб вы уже забрали.
            — Завтра снова полезет.
            Лесь попытался выскользнуть из куртки. Брант перехватил ворот выше, ткань натянулась на шее, и мальчишка захрипел.
            — Разожми. Ты его душишь. — Эрдан положил ладонь на кулак Бранта.
            Разговоры вокруг стихли. Возчик с хлебом отступил к телеге, ещё двое перестали затягивать полог и повернулись в их сторону.
            — Убери. — Брант опустил взгляд на руку Эрдана.
            — Отпусти его, и уберу.
            Эрдан стоял слишком близко и сам это понимал. Он был выше Бранта почти на голову, а ладонь всё ещё лежала поверх чужого кулака; ещё немного — и спор из-за половины хлеба закончится дракой посреди дороги.
            Брант разжал пальцы и толкнул мальчишку от себя. Лесь ударился спиной о колесо и зажал нос рукавом.
            — Хочешь кормить — корми за свой счёт. Хочешь, чтобы шёл с обозом, отвечать тоже будешь ты. Ещё раз полезет к чужому товару — оставлю у ближайшего дорожного столба.
            — За хлеб сколько?
            — Что? — Брант нахмурился, будто не сразу понял, о чём спрашивает Эрдан.
            — Сколько он стоит?
            — Медяк. Отдай возчику и убери мальчишку от припасов.
            Эрдан заплатил, и перепачканный хлеб ему вернули без спора. Лесь стоял возле колеса, кровь уже дошла до верхней губы; когда Эрдан двинулся к нему, мальчишка сразу отстранился.
            — Вода внизу. Умоешься?
            Лесь молча пошёл к ручью, а у обоза вскоре вернулись обычные звуки. Брант командовал запрягать лошадей, люди расходились к телегам, кто-то ругался из-за плохо затянутой верёвки, и никто не стал обсуждать случившееся.
            У ручья Лесь сел на плоский камень и смыл кровь с лица. Вода была прозрачной и такой холодной, что пальцы краснели почти сразу; выше она падала между валунами, ниже уходила под деревянный мост. Эрдан присел в нескольких шагах и протянул хлеб, а Лесь вытер руки о куртку, взял корку обеими ладонями и откусил большой кусок.
            — Ты ведь его украл.
            Мальчишка продолжал жевать и не поднял глаз. Крошки прилипли к мокрой после умывания губе.
            — Попросить нельзя было?
            — Просил.
            — Кого?
            — Того, который видел.
            — И что он сказал?
            — Чтоб отвалил.
            Лесь произнёс это без обиды, словно рассказывал, где набрал воды. Эрдан оглянулся на обоз: возчик уже забирался на облучок и укладывал кнут рядом с собой.
            — Воровать всё равно нельзя.
            — Есть хочется.
            — Одно другого не отменяет.
            — У тебя всегда всё просто? — Лесь посмотрел на него поверх хлеба и прожевал ещё кусок.
            — В смысле?
            — Нельзя — значит нельзя. Можно — значит можно.
            — А должно быть иначе?
            Мальчишка пожал плечами и снова принялся за хлеб. Эрдан достал из сумки свёрток, который утром дала мать, разломил краюху и большую часть протянул Лесю.
            — Сегодня поешь со мной.
            — Это твоё.
            — Я знаю.
            — Тогда зачем даёшь?
            — Чтобы ты не полез в следующую повозку.
            Лесь немного подумал, потом забрал хлеб и половину сразу спрятал за пазуху. Вторую часть он ел уже медленнее, поглядывая на дорогу, где возчики заканчивали собирать обоз.
            На дорогу они вернулись вместе, но мальчишка шёл в нескольких шагах позади и отставал всякий раз, когда Эрдан замедлялся. Через некоторое время Эрдан перестал его ждать: поясницу ломило, кровь под повязкой на пальце уже засохла, а до дорожного дома оставался ещё хороший кусок пути.
            Ущелье постепенно расширялось. Каменные стены отступили, лес снова подошёл к дороге, между соснами появились берёзы и орешник; за одним из поворотов воздух стал теплее, а ветер с перевала остался позади.
            Дорожный дом показался перед сумерками, там, где спускавшаяся из гор дорога выходила к мощёному тракту. Возле развилки стоял высокий каменный столб со знаком Присяги; одна ветвь уходила к пограничному торговому городу, другая тянулась дальше по Лоэрну.
            Сам дом стоял немного в стороне от тракта за полосой елей. Низкая каменная ограда окружала длинное двухэтажное здание, конюшню, кухонную пристройку и несколько навесов; над воротами уже горел фонарь, а под ним на почерневшей доске было вырезано: «Дом Дорожной Присяги».
            После горной дороги двор казался особенно шумным. У колодца поили лошадей, под навесами стояли телеги, с кухни тянуло варёным луком, мясным жиром и дымом; где-то за конюшней лаяла собака, конюхи перекрикивались через весь двор, а приезжие спорили из-за места под крышей.
            Под фонарём возле ворот висел список присягнувших этому участку дороги. Нижний край бумаги отсырел, зато имена и печати ещё читались, и среди завтрашних выходов Эрдан нашёл людей, которые должны были идти обратно в Руден. Если утром поверенный рассчитается, деньги уйдут домой в тот же день.
            Хозяина Эрдан поймал между кухней и колодцем. Крупный седой мужчина в расстёгнутой безрукавке выслушивал служанку и косился на двух конюхов, пытавшихся протащить телегу между поилкой и стеной.
            — Мне нужен поверенный дома Керра. Я из-под Рудена, за расчётом.
            — Приехал после полудня. Сегодня уже не сунься, он с бумагами сидит.
            — Долго?
            — До утра. Потом хоть весь день считайтесь.
            — Мне деньги с Присягой в Руден отправить надо.
            — Успеешь. Их старший раньше завтрака не выйдет. — Хозяин кивнул в сторону конюшни. — Умывальник за углом. Если есть собираешься, место занимай сейчас, позже сядешь где придётся.
            Поверенный уже был здесь, товар доехал целым, а люди в Руден уходили только утром. Несколько часов ожидания ничего не меняли, поэтому Эрдан направился к умывальнику, пока во дворе ещё можно было пройти между телегами.
            Лесь сидел возле конюшни и смотрел, как служанки носят в дом миски. Эрдан умылся, вернул полотенце на крюк возле бочки и кивнул мальчишке на дверь.
            — Идём есть.
            — Он там.
            Брант уже сидел у ближнего окна с возчиками. Перед ним стояла кружка, и к двери он даже не оборачивался.
            — Сядем в другом конце.
            — Он меня выгонит.
            — Тогда сначала со мной поговорит.
            Лесь скосил на него глаза. Подниматься он всё равно не спешил.
            — Уже разговаривал.
            — И?
            — Ты ему не понравился.
            — Переживёт.
            Мальчишка поднялся, хотя до самой двери продолжал поглядывать на окно Бранта. Эрдан вошёл первым и не обернулся; через несколько шагов Лесь всё-таки оказался рядом.
            Общий зал был жарким и шумным. От печи тянуло сухим теплом, мокрые плащи парили на крючьях, между длинными столами едва расходились служанки с мисками и кувшинами. Со стороны двора наверх поднималась деревянная лестница, а второй этаж выходил открытой галереей во двор; широкий свес крыши защищал двери комнат от дождя, но вечерний холод уже тянул оттуда в зал.
            Эрдан выбрал место возле печи и посадил Леся спиной к Бранту. Похлёбка оказалась густой, с крупой и мясом; первые несколько ложек мальчишка ел медленно, будто опасался, что миску отберут, затем придвинул хлебницу и перестал притворяться сытым.
            — А камень зачем поменял? — Один из возчиков за соседним столом отложил ложку и кивнул Эрдану.
            — Рохт сказал, первый расколется.
            — И ты поверил?
            — Нет. Поэтому спорил.
            — Помогло?
            — Камень всё равно раскололся.
            — Каменники. Им дай валун, они с ним договорятся быстрее, чем с человеком. — Возчик усмехнулся и вытер ложку куском хлеба.
            — Этот с людьми почти не разговаривал.
            — Значит, точно мастер.
            За столом засмеялись, и даже Лесь усмехнулся в миску. Когда Брант посмотрел в их сторону, мальчишка сразу напрягся, но тот лишь поднял кружку и продолжил разговор со своими людьми.
            После еды Эрдан ещё раз уточнил у хозяина насчёт расчёта. Поверенный должен был принимать людей после завтрака, а общую комнату для обоза уже приготовили наверху.
            — Тебе где спать дали? — спросил Эрдан у Леся.
            — Нигде.
            — На сеновале пусть ложится. Я всех с дороги бесплатно под крышу не собираю. — Хозяин уже складывал со стола пустые кружки.
            — Я заплачу.
            — Плати. Тогда хоть в королевскую комнату его веди, если найдёшь. Общая наверху, последняя справа.
            Эрдан положил на стол медяк и подвинул хозяину. Лесь сразу нахмурился.
            — Не надо. Я и на сене могу.
            — Я тоже могу.
            — Тогда зачем платишь?
            — Потому что не хочу на сене.
            — А я?
            — А ты уже споришь после ужина, который тоже не хотел.
            — Если проголодаешься, возьми ещё. — У лестницы Эрдан кивнул на хлебницу.
            — Этот? — Лесь поднял рукав, под которым уже прятался ломоть.
            — Этот можешь оставить.
            Они поднялись по деревянной лестнице на открытую галерею. Здесь пахло мокрыми досками, конским потом и дымом из кухонной трубы; снизу доносился шум двора, а за оградой темнели ели.
            У одной из дальних дверей стоял вооружённый мужчина. Он не прислонялся к стене и не беседовал с постояльцами, а держался возле косяка так, чтобы видеть лестницу и всю галерею; когда снизу поднялся ещё один человек, они обменялись несколькими тихими словами, после чего второй прошёл внутрь.
            Эрдан с Лесем направились дальше. Возле охраняемой комнаты мужчина чуть сместился, освобождая проход, но остался между дверью и любым, кто захотел бы к ней приблизиться.
            — Вам куда?
            — В общую. Последняя справа.
            — Значит, дальше.
            Эрдан прошёл мимо. Из-под двери падала узкая полоса света, внутри негромко передвинули что-то тяжёлое, затем звякнул металл; Лесь повернул голову на звук.
            — Не смотри, — тихо сказал Эрдан.
            — Я не смотрю.
            — Тогда голову прямо держи.
            — Ты тоже посмотрел.
            — Поэтому и говорю.
            Общая комната оказалась в самом конце галереи. Внутри уже спали двое возчиков; одно окно выходило к тракту, другое — во двор, откуда были видны крыша конюшни, фонарь над воротами и часть верхней галереи. Эрдан занял свободную лежанку у стены, положил рядом меч и убрал сумку под кровать, а Лесь выбрал соседнее место, стянул сапоги и отвернулся к стене.
            Во дворе ещё долго не стихали голоса. Скрипел ворот колодца, конюхи перегоняли последних лошадей, под навесом кто-то ругался из-за телеги, поставленной поперёк прохода; позже тяжело закрылись створки ворот, и шум с тракта стал тише.
            За открытым окном чернели нижние склоны. Дорогу, по которой они спустились несколько часов назад, уже нельзя было различить среди леса, зато на галерее возле охраняемой комнаты продолжала гореть лампа. Когда ветер качал огонь, тень стоявшего у двери человека проходила по стене.
            Эрдан лежал, слушая дом, и думал о завтрашнем расчёте, дороге на Варесс и деньгах, которые к вечеру могли уже оказаться на пути в Руден. Где-то через несколько дверей опять передвинули тяжёлый предмет, но после целого дня на ногах любопытства хватило ненадолго; пока во дворе стихали шаги, голоса и скрип колодца, он уснул.

 Глава 2. Дело без риска.
            За руками следит тот, кто боится шулера.За столом — тот, кто хочет выиграть.Сольвенская игорная поговорка
            Ренар в третий раз за вечер поправил левую манжету и заметил, как взгляд человека напротив снова скользнул к его запястью. На среднем пальце соперника темнело старое чернильное пятно, большой палец натёрла свежая мозоль от пера; по рукам и добротному, но недорогому камзолу Ренар ещё в начале игры решил, что перед ним приказчик из какой-нибудь торговой конторы. Тот пил мало, считал ставки без ошибок и последние четверть часа следил за левой рукой Ренара внимательнее, чем за собственными картами.
            Харчевня стояла недалеко от торговой площади Тарвена. К вечеру лавки вокруг уже закрывались, зато обозные дворы только оживали: через распахнутую дверь доносились окрики погонщиков, стук колёс по мокрому камню и ругань грузчиков, деливших место под навесами. Внутри жарко топили очаг, у стойки спорили два возчика, а с кухни пахло луком, жиром и подгоревшим тестом. Для пограничного города заведение считалось приличным — вино здесь хотя бы не приходилось разбавлять водой второй раз.
            Приказчик взял две карты, одну положил рубашкой вверх и опять перевёл взгляд на манжету. Ренар чуть отодвинул край рукава большим пальцем, поправил ткань и вернул руку к столу.
            — Опять? У тебя манжета чешется или совесть?
            — Совесть обычно беспокоит меня в других местах. Здесь просто плохой портной.
            — Плохой портной, значит. — Приказчик подвинул к середине ещё две монеты и постучал ногтем по столу. — Посмотрим, что он тебе туда пришил.
            Ренар ответил такой же ставкой и оставил левую руку на виду. В рукаве не было ничего полезнее складки ткани и оторванной пуговицы, которую он несколько недель собирался пришить и каждый раз находил дела важнее. Первые две партии он проиграл понемногу, в третьей слишком быстро сбросил карты, а перед четвёртой снова полез к манжете; после этого приказчик почти перестал смотреть ему в лицо.
            Когда ставки выросли, карты Ренару пришли хорошие и без всяких ухищрений. Он покрутил одну между пальцами, потянулся к деньгам, остановился и опять коснулся края рукава.
            Приказчик заметил движение и придвинул к середине почти всё, что у него осталось. До этого он держал лицо спокойно, но теперь угол рта всё-таки дёрнулся.
            — Давай. Только теперь не сбрасывай.
            — А я собирался. Ты умеешь испортить человеку хорошее решение.
            — Ставь уже. Или рукав не помог?
            Ренар положил деньги к остальным и убрал левую руку подальше от карт. Приказчик первым раскрыл свою комбинацию и наклонился через стол.
            — Не тяни. Показывай.
            Ренар выложил карты по одной. Последнюю задержал между пальцами чуть дольше остальных, положил рядом и откинулся на спинку стула; улыбка напротив исчезла раньше, чем приказчик успел рассмотреть весь ряд. Сам Ренар усмехнулся: правый угол рта у него привычно приподнялся чуть выше левого. Приказчик заметил это и ещё сильнее стиснул челюсти.
            Тот схватил Ренара за левое запястье и рванул рукав вверх. Под тканью не оказалось ни карты, ни кармашка, ни даже второй пуговицы.
            — Отпусти, — сказал Ренар, опустив взгляд на чужую руку. — Или хотя бы купи мне ужин перед тем, как раздевать.
            Приказчик разжал пальцы и снова уставился на карты.
            — Ты всё время трогал рукав. Зачем?
            — Поправлял манжету. Что ты там себе придумал, уже не моя работа.
            — Ты специально заставлял меня смотреть туда.
            — А ты специально туда смотрел. Получается, оба старались.
            Приказчик выругался и поднялся так резко, что стул скребнул по полу. Ренар положил ладонь на край стола и прикинул, придётся ли драться или хватит вернуть пару монет, но проигравший только натянул плащ и сгрёб оставшуюся медь.
            — В следующий раз с тобой играть не стану. Даже если руки привяжешь к стулу.
            — Тогда я точно обижусь. Хороших партнёров здесь и так мало.
            Дверь хлопнула, впустив внутрь сырой воздух с площади. Мужчина, сидевший до этого через стол, дождался, пока хозяин унесёт пустую кружку проигравшего, и пересел на освободившееся место; за весь вечер он ставил мало, разговаривал ещё меньше и чаще следил за Ренаром, чем за игрой.
            — Ты ему ни одной карты не подменил? Я смотрел внимательно.
            — Потому и не увидел. — Ренар собрал выигрыш и отделил несколько медяков на следующую кружку. — Когда человек заранее решил, где его обманывают, остальное можно делать у него перед носом.
            Мужчина усмехнулся, но к деньгам не притронулся. Ещё утром хозяин постоялого двора предупредил Ренара, что какой-то приезжий расспрашивал о нём и хотел сперва посмотреть, чего стоит человек, которому собирается предложить работу; узнать наблюдателя оказалось нетрудно.
            — Значит, слухи всё-таки не совсем врут. Ренар?
            — Сегодня да. Завтра зависит от погоды и размера долга.
            — Говорят, из Сольвена ты уехал именно из-за долга.
            — Странные люди. Вчера мне рассказывали про замужнюю женщину. Позавчера — что меня выгнали из порта за драку с тремя таможенниками. Последняя версия мне нравится больше.
            — А какая верная?
            — Если расскажу, у тебя станет на одну хорошую историю меньше. — Ренар отпил вина и поморщился: за время игры оно успело нагреться. — Давай лучше о работе.
            По залу прошла служанка с подносом и поставила на соседний стол миску тушёной капусты. Ренар перехватил её взгляд и улыбнулся; девушка ответила ему тем же, но задерживаться не стала. Посредник дождался, пока она скроется за кухонной дверью, достал из внутреннего кармана сложенный лист и придержал бумагу ладонью, закрывая рисунок от сидевших рядом.
            — Завтра после полудня в дорожный дом на южной дороге прибудет человек Морвена Керра. Поверенный. С ним двое сопровождающих, останутся до следующего утра.
            Имя Керра Ренар слышал не раз. Караванный дом держал склады и повозки на нескольких торговых дорогах, скупал товар у приезжих и давал деньги тем, кому обычный ростовщик уже не доверял; самого хозяина Ренар никогда не видел, зато фамилию знали даже те, кто дальше городских ворот не ездил.
            — Обычно после слов «поверенный богатого человека» следует что-нибудь неприятное. Например, окованный сундук.
            — Сундук тебе не нужен. Нужна книга.
            — Счётная?
            — Тонкая, тёмно-красный переплёт. Без названия и застёжки. Поверенный держит её при себе или в дорожном сундуке.
            Посредник развернул лист. На бумаге был нарисован второй этаж дорожного дома: лестница со двора, открытая галерея, ряд комнат, крыша кухонной пристройки и ещё два пути вниз. Ренар провёл ногтем от отмеченной двери к лестнице, потом к дальнему концу галереи.
            — Кто рисовал?
            — Неважно. План точный.
            — Для тебя, может, и неважно. Мне потом через эти линии бегать.
            — Тебе дают готовую схему и описание вещи. Большинство людей на твоём месте были бы благодарны.
            — Большинство людей на моём месте недолго остаются на своём месте.
            На листе были отмечены три выхода. Один вёл по лестнице во двор, второй — через окно на крышу пристройки, третий — к хозяйственной калитке за кухней; тот, кто рисовал план, уделил дороге наружу не меньше внимания, чем самой комнате.
            — Даже выходы подписали. Заботливые люди.
            — Комнату выбирает поверенный, не заказчик.
            — Тогда откуда заказчик заранее знает, в какой комнате он остановится?
            Посредник сложил лист пополам.
            — Имя заказчика тебе не потребуется.
            — Обычно так говорят, когда очень надеются, что после работы я уже ни до кого не доберусь.
            Мужчина достал небольшой кошель и положил его между кружками. Кожа почти не просела, зато стол отозвался коротким тяжёлым стуком; Ренар подцепил кошель пальцем, приподнял и сразу поставил обратно.
            — Это аванс. Столько же после передачи книги.
            — Тогда книга либо очень дорогая, либо я очень дешёвый.
            — Работа простая. Вошёл, взял, ушёл.
            — Поверенный Керра, два человека при нём, заказчик без имени, готовый план и деньги, за которые обычно просят ещё кого-нибудь зарезать. — Ренар постучал пальцем по кошелю. — А ты даже не спросил, умею ли я открывать замки.
            — Ты всегда настолько подозрителен?
            — Только когда мне платят. Бесплатно я гораздо доверчивее.
            Посредник проследил, как кошель исчезает под одеждой Ренара.
            — Поверенного без необходимости не трогать. Шум не поднимать. Книгу не читать. Если откроешь, второй половины не будет.
            — Если не открою, может статься, что исчезну я. Это условие ты почему-то пропустил.
            — Берёшься или нет? — Посредник выпрямился и положил ладонь на спинку стула.
            Сумма была выше той, которую Ренар назвал бы разумной за обычную кражу. Он ещё раз ощутил вес кошеля под одеждой и решил, что деньги останутся подозрительными и в чужих руках, а в его хотя бы смогут пригодиться.
            — Берусь. Если план соврал, людей окажется больше или меня будут ждать возле одного из этих прекрасных выходов, договор меняется.
            — Каким образом?
            — Тогда книга не станет твоей только потому, что ты первым за неё заплатил.
            — Завтра до полудня получишь подтверждение, что поверенный в пути. — Посредник надел плащ и направился к двери. — После этого действуешь сам.
            Ренар остался за столом и допил вино. Через окно рядом с очагом было видно, как на площади зажигают фонари под навесами торговых рядов; лавочники закрывали ставни, возчики уводили порожние телеги к воротам, а у общего амбара ещё спорили из-за платы за место на ночь.
            Минут через десять Ренар вышел через кухонную дверь и спросил у хозяйки, где здесь баня. Она махнула в сторону соседней улицы, он поблагодарил, дошёл до первого перекрёстка и повернул в противоположную сторону; дальше прошёл мимо закрывающихся мясных рядов, остановился у лотка с яблоками и через два квартала вернулся к постоялому двору с другой стороны. Сырой ветер выбил из-под капюшона волнистые медно-рыжие пряди; Ренар убрал их обратно, пряча почти доходившие до плеч волосы. При его занятиях слишком заметная внешность иногда обходилась дорого.
            На Тарвен уже опустились сумерки. Под аркой ворот горела одна лампа, в конюшне переставляли лошадей, а дождь, начинавшийся редкой моросью ещё у рынка, блестел на булыжнике; никого из харчевни Ренар за собой не заметил, но одного круга по улицам было маловато, чтобы считать вопрос закрытым.
            В комнате он высыпал аванс на одеяло и разделил деньги. Крупную часть спрятал в подкладку дорожной сумки, несколько монет убрал за пояс, ещё пару сунул в сапог, а старый кошелёк оставил почти пустым; если ночью кто-нибудь решит заработать на одиноком приезжем, лучше дать ему повод уйти раньше, чем он начнёт резать одежду.
            Стук в дверь раздался, когда Ренар заправлял последнюю монету под шов сумки. Он накрыл деньги тканью и положил ладонь на короткий нож.
            — Кто?
            — Человек, которому ты всё ещё должен выпивку. Если не откроешь, долг увеличится.
            Ренар узнал голос и убрал руку с рукояти. За дверью стоял Сайр, тирр-курьер из Лиги Пяти Гаваней, с которым они не виделись почти два года; с короткого дорожного плаща капала вода, кожа на лице и кистях блестела от дождя, а на боку висел узкий морской нож с потемневшей от соли рукоятью.
            — Если ты пришёл за выпивкой через два года, я впечатлён памятью. Но проценты не плачу.
            — Ты и долг не платишь.
            — Значит, всё осталось как было.
            Сайр вошёл, повесил мокрый плащ на спинку стула и глянул на окно, кровать и сумку Ренара. В комнате было немного вещей, поэтому взгляд быстро вернулся к хозяину; курьер достал из-за пояса сложенный лист.
            — Некоторые вещи стоит сохранять. Ты же не ради яблок сюда пришёл?
            Прозрачная перепонка скользнула по глазу Сайра и исчезла. В первый год знакомства Ренар каждый раз цеплялся за это взглядом, теперь заметил только потому, что стоял совсем близко.
            — Передали для тебя на торговом дворе. Мужчина в сером плаще. Очень старался выглядеть человеком, которого никто не запомнит.
            — Получалось?
            — Нет. Я запомнил серый плащ.
            — Ты работаешь на него? — Ренар развернул письмо возле свечи.
            Внутри было несколько строк: поверенный прибудет в дорожный дом завтра после полудня, двое сопровождающих, комнаты оплачены заранее. Имени отправителя не было.
            — Я работаю на того, кто оплатил доставку. Завтра заплатишь ты — буду работать на тебя. В этом преимущество честной профессии.
            — Курьер из Лиги рассуждает о честности. Мир катится куда-то не туда.
            — Не говори это в Сольвене. Там тебя ещё помнят.
            — Кто именно? — Ренар задержал письмо над огнём свечи.
            Сайр взял с подоконника яблоко, потёр о рукав рубахи и откусил.
            — Одна женщина спрашивала, не видел ли я рыжего идиота, который должен ей деньги и объяснение. Судя по порядку слов, объяснение дороже.
            — Неправда.
            — Что именно?
            — Денег я ей не должен.
            — Значит, остальное правда. — Сайр снова откусил яблоко и сел на край стола.
            — Остальное слишком длинная история для человека, который уже ест мой ужин.
            Ренар поднёс письмо к свече. Пламя быстро схватило угол, бумага почернела и свернулась; когда огонь дошёл до середины, он бросил остаток в глиняную чашу и раздавил обугленный край кончиком ножа.
            — Если утром будешь на торговом дворе, узнай, действительно ли человек Керра идёт через Тарвен. Без имени, книги и груза. Мне нужны маршрут, количество людей и время у заставы.
            — Бесплатно не получится.
            — Вот теперь я тебя узнаю. — Ренар подбросил ему монету.
            Утром рынок открылся ещё до того, как солнце поднялось над крышами. С северной стороны города по камню гремели колёса прибывающих телег, у весовой ругались погонщики, торговцы выкладывали товар прямо под навесами, а возле заставы писцы заносили в книги знаки караванных домов.
            Сайр нашёл Ренара у хлебного ряда. Он протиснулся между двумя женщинами с корзинами, забрал с прилавка лепёшку, положил монету и только после этого заговорил.
            — Керра отметили у северной заставы. Закрытая повозка, несколько вьючных животных, поверенный и двое вооружённых. До дорожного дома доберутся после полудня.
            — Значит, серый плащ хотя бы умеет считать до двух.
            — Это уже редкий навык.
            — Не хвали его заранее. До вечера ещё далеко.
            Сайр ушёл к торговому двору, а Ренар направился через рынок к южным воротам. За стеной Тарвен быстро закончился: сначала вдоль дороги тянулись склады и загоны для скота, затем остались огороды, две придорожные кузницы и старые яблони, а дальше тракт вошёл между лесистыми холмами.
            До дорожного дома оказалось меньше получаса пешком. Он стоял немного в стороне от тракта, за полосой елей, но двор и широкие ворота были обращены к дороге; от развилки один путь уходил к Тарвену, другой тянулся дальше по Лоэрну, а горная дорога поднималась к перевалу и Рудену. За низкой каменной оградой стояли длинный двухэтажный корпус с открытой деревянной галереей, конюшня, кухня, дровяной сарай и несколько навесов для повозок.
            Во двор как раз въезжала телега с мукой, и хозяин ругался с возчиком из-за места под навесом. Конюхи таскали вёдра от колодца, возле стены сушились попоны, две женщины ощипывали птицу у кухонной двери; Ренар вошёл вместе с очередной группой путников, заказал слабого пива, хлеб и мясо и сел так, чтобы видеть лестницу на галерею, не поворачивая головы каждый раз, когда кто-нибудь поднимался наверх.
            Сразу идти к нужной комнате он не стал. Выслушал половину спора о муке, помог пожилому возчику вернуть на телегу выпавший мешок, допил пиво и только потом поднялся по наружной лестнице.
            На втором этаже было восемь дверей. Нужная находилась ближе к дальнему концу галереи; окно комнаты выходило за дом, под ним начиналась крыша кухонной пристройки, а за поворотом вниз спускалась узкая хозяйственная лестница. План не соврал ни в расположении комнат, ни в расстояниях.
            Ренар задерживаться не стал. Через общий зал он вернулся во двор и обогнул кухню; между задней стеной и дровяным сараем оставался узкий проход, за которым низкая ограда отделяла хозяйственную часть от канавы и леса.
            В дальнем углу была калитка. Поперечный брус лежал рядом в грязи, хотя петли и дерево выглядели целыми; Ренар присел возле стены, подтянул шнуровку сапога и провёл пальцами по скобе, куда должен был входить брус. Ничего не сломали и не вырвали — проход просто оставили открытым.
            Ренар поднял брус и поставил на место.
            — Эй! Там не проход. — От кухни к нему шёл толстый мужчина в запачканном переднике с ведром очисток.
            — Уже заметил. К лошадям отсюда можно?
            — Через двор, потом налево. И за сарай не лазь.
            — У вас удивительно сложный двор.
            — Для трезвых простой.
            — Тогда дело действительно во мне. — Ренар поднял кружку, в которой оставалось немного пива.
            Мужчина хмыкнул и вернулся к кухне. Ренар прошёл обратно через двор, заказал ещё еды и устроился за другим столом; уходить сразу после прогулки возле задней ограды было бы глупее, чем сама прогулка.
            Поверенный Керра появился вскоре после полудня. Во двор въехала закрытая дорожная повозка, за ней двое верховых; невысокий мужчина лет сорока спустился на землю с простой сумкой через плечо, переговорил с хозяином и направился к лестнице. Один сопровождающий пошёл с ним, второй остался возле повозки и сам занялся дорожным сундуком, не подпуская к нему конюха.
            Ренар продолжал есть. Охранник снял ключ с шеи, открыл сундук, что-то переложил внутри и снова спрятал ключ под одежду; через несколько минут сундук вместе с остальными вещами поверенного подняли на второй этаж.
            Теперь работы становилось больше. Красная книга могла лежать при самом поверенном или в сундуке, а значит, ночью одной дверью дело не ограничится; Ренар проводил взглядом охранника до лестницы и вернулся к тарелке.
            После еды он расплатился и пошёл обратно в Тарвен. Возле южных ворот заглянул к шорнику и купил тонкую прочную верёвку взамен старой, в которой утром обнаружил разошедшиеся волокна.
            — Для лошади тонковата, — заметил мастер, разматывая моток по длине стола.
            — Не для лошади.
            Шорник посмотрел сначала на него, потом на верёвку.
            — Тогда не хочу знать.
            — Вот за это я и люблю хороших мастеров.
            В комнате постоялого двора Ренар положил моток рядом с инструментами для замков и коротким крючком. План уже запомнился достаточно хорошо: открытая галерея, лестница, крыша кухни, задняя калитка; особенно ему не нравилось, что последний выход оказался не просто возможным, а заранее приготовленным.
            У левого сапога возле пятки разошёлся шов. До темноты оставалось несколько часов, поэтому Ренар прошил кожу провощённой нитью, поел и лёг спать, оставив ставню приоткрытой, чтобы вечерний звон у городских ворот разбудил его раньше полной темноты.
            Проснулся он, когда на улицах уже зажигали фонари. Дождь прекратился, но крыши ещё блестели, с водостоков капало на мостовую; Ренар умылся, оделся и вышел из города вместе с последними путниками, успевавшими пройти ворота до их закрытия.
            На этот раз к дорожному дому он не пошёл по тракту. За последними огородами свернул к лесу и дальше держался среди елей, откуда через просветы видел крышу кухни, верхнюю галерею и заднюю часть ограды; во дворе уже горели фонари, конюхи ставили лошадей на ночь, из общего зала доносились голоса.
            За канавой Ренар остановился. Калитка снова стояла открытой, а брус, который он днём вернул на место, исчез; чуть дальше, между кустами и стволом старой ели, темнела неподвижная фигура.
            Ренар остался под деревьями и стал ждать. По тракту прошла телега, затем двое людей с мешками, от кухонной двери до канавы добежала собака и вернулась обратно; человек в тёмном плаще не проводил взглядом никого из них, зато всякий раз поворачивал голову, когда во дворе открывалась дверь или кто-нибудь выходил к задней части дома.
            Через некоторое время Ренар отошёл от канавы и направился вдоль леса к главным воротам. К открытой калитке он больше не приближался; из трёх путей отхода, нарисованных неизвестным доброжелателем, оставалось два.

 Глава 3. Последняя ночь.
            Пойманный зверь сперва рвёт силки. Потом учится ждать.Старая охотничья поговорка
            Мужчина вышел из комнаты, застёгивая ремень, и не сразу прикрыл за собой дверь. Ильва осталась на краю лежанки, придерживая ладонью разорванный ворот рубахи, пока его шаги не прошли короткий коридор и не стихли в общей комнате; там заговорили громче, звякнула кружка, кто-то засмеялся.
            Комната была тесной: лежанка у глухой стены, стол, табурет и узкое окно под самым потолком. За перегородкой находилась общая комната, из неё одна дверь вела во двор, другая — в коридор к Ильве; справа от дома стояла конюшня, дальше сарай и навес, у дальней стороны двора — отдельная постройка Горса.
            За оградой сразу начинался лес. Днём между стволами ещё просматривалась дорога к югу, ночью оставались только редкие огни на тракте и шум ветра в елях.
            За последние месяцы Ильва научилась различать людей Горса раньше по шагам, чем по голосам. Тот, что только что ушёл, ставил правую ногу тяжелее и после выпивки цеплял плечом косяк; второй шаркал пятками, словно сапоги были ему велики.
            Горс ходил тише обоих и почти никогда не стучал. Сегодня его в лагере не было: после полудня он уехал с двумя людьми и крытой повозкой и к темноте не вернулся.
            Ильва справилась со шнурком, убрала за плечо выбившуюся из косы прядь густых чёрных волос и положила руки на колени, пережидая дрожь в пальцах. Мужчина уже сидел за стеной, пил и смеялся, а тело всё ещё помнило его ладонь на затылке и ждало, что дверь откроется снова.
            Они насиловали её с первой ночи после того, как убили её семью и увезли с собой. Поначалу Ильва дралась каждый раз, пока хватало сил: царапалась, кусалась, била лбом, однажды распорола одному щёку ногтями до крови.
            За это её двое суток держали связанной и почти не давали воды. Горс потом присел рядом и спокойно объяснил, что всё станет проще, если она перестанет создавать лишние трудности.
            Через несколько недель Ильва перестала тратить силы там, где трое взрослых мужчин всё равно могли прижать её к полу. Она не плевала в еду, не спорила из-за каждого приказа и сама протягивала руки, когда требовали связать; мужчинам понравилось то, что они приняли за покорность, и следить за ней стали хуже.
            Ильва использовала это время. Она запоминала смены караула, привычки перед сном, скрипучие половицы, оружие возле очага и ключи, которые в отсутствие Горса вешали на гвоздь возле большого стола.
            Один человек всегда обходил лошадей перед тем, как лечь, другой после третьей кружки обычно оставался у огня и засыпал там же. По вечерам Ильва могла почти по звукам определить, сколько времени у неё осталось до тишины.
            За стеной тяжело поставили кружку. Дверца очага лязгнула о камень, кто-то подбросил полено; первый мужчина пил быстрее, второй растягивал вино и ещё должен был выйти к конюшне.
            К рассвету Ильву собирались увезти. Об этом она узнала час назад, когда тот же мужчина принёс жидкую кашу и поставил миску на стол.
            Ильва тогда сидела на лежанке, поджав ноги, и смотрела в пол ровно столько, сколько от неё ожидали. Мужчина не ушёл после того, как придвинул миску, а остался возле стола.
            — Ешь всё. Завтра в дороге кормить никто не станет. Горс велел к рассвету быть готовой.
            — Куда? Далеко повезут? — Ильва зачерпнула остывшую кашу и поднесла ложку ко рту.
            Её интересовал не столько ответ, сколько сам мужчина. Если он знает маршрут, повезут её своими силами; если нет, к утру должны прийти другие люди.
            — Какая тебе разница? Куда привезут, там узнаешь. Ешь.
            Ильва проглотила ложку и провела краем по миске. Мужчина всё ещё стоял рядом и смотрел, не двигаясь.
            — Слышала? — Он пнул ножку стола.
            Миска дрогнула, немного каши выплеснулось на доски. Ильва удержала ложку и подняла глаза только на мгновение.
            — Слышала. Повторять не надо.
            Она снова принялась есть, однако мужчина не двигался. По тому, как он ждал, Ильва поняла, чего от неё хотят.
            — Спасибо. Я доем.
            Только после этого он усмехнулся и вышел. За ним остались запах вина, мокрой кожи и несколько капель воды с плаща.
            Почти два месяца назад Ильва отказалась благодарить за кружку воды. Воду вылили перед ней на пол, следующую принесли только вечером другого дня; с тех пор нужные слова она произносила быстро, не вкладывая в них ничего своего.
            Мужчинам нравилось слышать «спасибо», а ей было полезнее видеть, куда они после этого клали ножи и на какой гвоздь вешали ключи. Эта привычка уже не раз давала ей больше, чем открытый спор.
            Ещё раньше ей объяснили, почему нельзя хвататься за первую возможность. Однажды дверь оставили незапертой, Ильва дождалась тишины, выбралась во двор и добежала до края леса; между деревьями её уже ждали двое.
            Горс пришёл после побоев. Он присел перед ней, убрал с лица прилипшую к крови прядь и спросил, поняла ли она наконец, что уйдёт только тогда, когда ей позволят.
            Ильва ничего ему не ответила. С того дня она перестала считать открытую дверь подарком.
            Она подошла к двери и надавила плечом. Засов снаружи коротко звякнул в скобе; узкое окно оставалось прежним, раму по углам держали длинные кованые гвозди.
            Через окно человек не пролез бы. Ильва знала это давно, но всё равно посмотрела на раму прежде, чем вернуться к лежанке.
            Под нижней доской пальцы нашли щель. Ильва вытянула свёрток и развернула короткий обломок ножа, который несколько недель прятала там после уборки общей комнаты.
            Один край металла она обмотала полосой ткани, срезанной с подола рубахи. Клинок получился чуть длиннее ладони и резал руку, если сжать слишком сильно, но до настоящего ножа возле очага ещё требовалось добраться.
            В коридоре послышались шаги. Ильва сунула обломок за пояс, вернулась к столу и взяла ложку как раз в тот момент, когда снаружи отодвинули засов.
            Вошёл второй мужчина. От одежды пахло конюшней, дымом и потом; в руке он держал пустую кружку.
            Именно он поймал Ильву у деревьев во время подстроенного побега, а в первую ночь удерживал ей руки, пока остальные делали своё. Сам он приходил к ней реже других, но этого было достаточно, чтобы тело узнало его раньше мысли.
            — Не доела? — Он кивнул на миску.
            — Доем. Осталось немного.
            Ильва заставила себя проглотить ещё ложку. Мужчина прошёл к окну, дёрнул раму и надавил ладонью на один из углов; раньше он этого не делал.
            — Завтра без глупостей. До повозки пойдёшь сама, свяжут уже на дороге.
            — Я поняла.
            Ложка коснулась края миски громче, чем хотелось. Мужчина повернул голову и задержал на ней взгляд.
            — Горс говорил, ты опять слишком много по сторонам смотришь. Без фокусов завтра.
            — Здесь смотреть не на что. — Ильва провела ложкой по дну миски и лишь потом подняла глаза. — Я почти всё время сижу в этой комнате.
            Мужчина постоял ещё немного, затем направился к двери. Перед выходом он снова посмотрел на окно, словно хотел убедиться в собственной правоте.
            — Вот и сиди. До утра недолго.
            Засов снаружи встал на место. Ильва дождалась, пока шаги уйдут к общей комнате, и поставила миску на пол.
            Горс что-то заметил. Не настолько много, чтобы связать её на ночь или приставить человека к двери, но после рассвета привычный лагерь сменится повозкой, новыми людьми и, скорее всего, цепью.
            Всё, что Ильва собирала месяцами, здесь потеряет смысл. Этой ночью нужно было либо выйти самой, либо снова начинать с нуля уже в неизвестном месте.
            Она села возле двери и стала слушать. В общей комнате говорили двое, между фразами плескалось вино; ветер бил в ставню и время от времени поднимал край плохо закреплённого железного листа на крыше сарая.
            Каждый порыв заканчивался одним и тем же глухим звоном, к которому за месяцы привыкли и люди, и лошади. Ильва знала, после какой кружки первый начнёт путать слова, сколько времени займёт обход конюшни у второго и где возле очага нельзя ставить ногу.
            Одного она всё ещё не знала: что сделает сама, когда между ней и спящим человеком останется один шаг. В мыслях этот шаг всегда получался проще, чем в комнате за стеной.
            Разговор постепенно редел. Первый мужчина дважды повторил одну историю, второй уже почти не смеялся; наконец за стеной заскрипел стул, открылась наружная дверь, и шаги прошли через двор к конюшне.
            Собака возле сарая коротко гавкнула. Через несколько мгновений со стороны стойл звякнула цепь.
            Ильва достала из-под лежанки вторую заготовку — тонкую металлическую полоску с загнутым концом. Засов ходил через две скобы на двери и входил концом в третью на косяке; между доской и рамой оставалась щель, в которую не проходили пальцы, зато проходил самодельный крючок.
            Она ввела полоску под углом и нащупала металл. Крючок сорвался, царапнув дерево, и Ильва сразу замерла; за стеной продолжал потрескивать огонь, со двора доносилось фырканье лошади.
            Вторая попытка удалась. Железный стержень медленно сдвинулся в скобах; Ильва тянула по нескольку пальцев, каждый раз придерживая его, чтобы тот не ударил о металл.
            Когда конец вышел из крепления на косяке, дверь чуть подалась внутрь. Ильва удержала её ладонью и приоткрыла ровно настолько, чтобы видеть общую комнату.
            В очаге оставались красные угли, одна лампа горела на столе, мужчина спал на лавке, запрокинув голову к стене; рядом лежал нож в ножнах, на полу стоял кувшин. Ильва дождалась ещё одного звона цепи со стороны конюшни и вышла.
            До лавки было семь шагов. На третьем лежала доска, которая скрипела под пяткой, возле пятого стоял кувшин; Ильва обходила их десятки раз, когда её заставляли убирать комнату, и теперь прошла тот же путь босыми ступнями, не глядя вниз.
            Мужчина продолжал храпеть. От него пахло вином, а губы время от времени шевелились во сне.
            Ильва достала обломок ножа. Раньше она много раз представляла, как это сделает, но ни разу человек в её голове не дышал ей в лицо и не казался настолько живым в ту секунду, когда его собирались убить.
            Левой рукой она зажала ему рот, правой вогнала металл сбоку под челюсть. Клинок вошёл тяжело, затем провалился глубже.
            Мужчина проснулся сразу. Тело дёрнулось, локоть ударил Ильву в живот, пальцы сомкнулись на её запястье; из-под ладони вырвался хрип, и по коже потекла кровь.
            — Тихо. Не дёргайся.
            Она не знала, зачем сказала это. Собственный голос оказался легче чужого хрипа.
            Мужчина забился сильнее. Ильва навалилась на него всем весом и дёрнула клинок; металл застрял, вышел только со второго рывка.
            Пятка спящего ударила по ножке стола, кружка сорвалась с края и разбилась об пол. Шум прокатился по комнате, и Ильва ударила ещё раз, ниже первого прокола.
            Она удерживала ладонь на рту мужчины, пока пальцы на её запястье не разжались. Под телом ещё несколько раз прошла судорога, потом лавка перестала дрожать.
            Дверь со двора открылась раньше, чем Ильва успела подняться. Второй мужчина вошёл боком, придерживая створку плечом; взгляд сначала упал на разбитую кружку, потом на кровь возле лавки.
            — Ты…
            Ильва не дала ему договорить и сразу пошла вперёд. Между ними было слишком тесно для широкого удара: она направила снятый с пояса мёртвого нож снизу в живот, мужчина успел отступить, перехватил её запястье двумя руками и плечом вбил в край стола.
            — Сука! Ты что сделала?! — Он рванул кисть вниз, пытаясь выбить оружие.
            Ильва ударила коленом, попала в бедро и получила кулаком между щекой и виском. Перед глазами вспыхнуло белым, нож выскользнул и ударился о пол.
            Мужчина схватил её за волосы. Кислое вино, пот, кожа — запах оказался слишком знакомым, и комната на мгновение исчезла; вместо стола под спиной снова был пол, чужие пальцы на запястьях и вес тела, который невозможно сбросить.
            — Вот так лучше. Так я тебя помню.
            Голос вернул комнату. Ильва наступила каблуком ему на стопу и вцепилась зубами в ладонь, державшую волосы.
            Мужчина заорал и отпустил. Свободной рукой он ударил её между лопаток, а когда Ильва рухнула грудью на край стола, выхватил собственный нож.
            Локоть Ильвы задел лампу. Масло плеснуло на доски, пламя погасло; остался только красный свет очага, в котором блеснул клинок.
            Ильва ушла в сторону, но не успела полностью. Нож полоснул ниже левых рёбер, разрезал рубаху и кожу; под тканью сразу стало горячо.
            — Далеко не уйдёшь. Горс тебя по кускам соберёт.
            Мужчина тяжело дышал и вытирал прокушенную ладонь о штаны. Нож держал низко у бедра; Ильва двигалась вдоль края стола, стараясь не разворачиваться к нему раненым боком.
            Он шагнул влево, затем резко пошёл справа. Ильва толкнула стол обеими руками, и тяжёлая мебель сдвинулась меньше чем на шаг, зато край попал мужчине выше колена.
            Нога подломилась. Ильва бросилась вниз за своим ножом, схватила рукоять и развернулась на одном колене.
            Мужчина уже тянулся к её плечу. Ильва ударила назад, клинок вошёл сбоку под рёбра.
            Он выдохнул ей в лицо и навалился сверху. Нож вылетел из руки Ильвы, его собственный клинок прошёл возле виска и со скрежетом вошёл в половицу.
            Мужчина бросил рукоять и обеими руками схватил её за горло. Дыхание у него уже рвалось, но веса и силы пока хватало, чтобы прижимать Ильву к полу.
            — Тварь… Я тебя сейчас…
            Договорить он не смог. Ильва упёрлась в его запястья, а перед глазами уже темнело; давление на шею вызвало знакомое желание перестать бороться и просто дождаться конца.
            Нож торчал из доски возле её головы. Ильва отпустила одну руку противника, ухватилась за рукоять и выдернула клинок.
            Первый удар скользнул по одежде возле ключицы. Второй вошёл выше, и хватка на горле сразу ослабла.
            Мужчина завалился набок. Ильва выползла из-под него, не выпуская ножа, и отползла к столу.
            Он ещё пытался подняться на локте. Изо рта шла кровь, дыхание свистело; взгляд метнулся к ножу Ильвы у стены.
            — Не надо… Стой. Слышишь?
            Ильва оттолкнула свой нож дальше ногой. Мужчина дёрнулся следом, рука подломилась, и он снова рухнул на бок.
            Она помнила эту руку на своих запястьях. Помнила лес после первого побега и смех, пока её тащили обратно.
            Ильва подошла и взяла нож обеими руками. Мужчина успел поднять ладонь, но клинок уже вошёл сбоку в шею над воротом.
            После удара тело ещё коротко дёрнулось и обмякло. Ильва отступила к столу и опёрлась о него ладонями, потому что ноги дрожали, а пальцы не удерживали рукоять ровно.
            Её вырвало рядом с разбитой кружкой. Вышла почти одна вода и каша, которую она заставила себя съесть перед этим.
            Несколько минут Ильва сидела у стола, пока перестало темнеть в глазах. Потом подняла край рубахи: порез шёл наискось ниже левых рёбер, кровь стекала по боку, но не била и не наполняла рану рывками.
            На полке возле очага лежала чистая ветошь. Ильва сложила ткань, прижала к порезу и закрепила длинной полосой вокруг живота; узел пришлось затянуть сбоку, чтобы он не давил на рану при ходьбе.
            В общей комнате пахло кровью, потом и пролитым маслом. Ильва подняла опрокинутую лампу и отнесла подальше от очага, затем сняла с первого убитого связку ключей и ножны.
            С соседнего стула она забрала короткий мужской плащ. Он был ей велик, но закрывал разорванную рубаху и держал тепло.
            Во дворе ветер сразу пробрался под мокрую ткань. Низкие облака закрывали почти всё небо; справа чернела конюшня, за ней сарай и длинный навес, у противоположной стороны двора стояла небольшая постройка Горса.
            Лес начинался сразу за оградой. Вершины елей качались в темноте, а со стороны южного тракта изредка доносился далёкий стук колёс.
            Собака у сарая подняла голову и заворчала. Ильва остановилась за пределом цепи; последние недели она бросала псу объедки, когда её выводили во двор, и теперь он узнал голос.
            — Тихо. Лежи. Я тебя не трону.
            Пёс ещё немного поворчал, потом опустил морду на лапы. Ильва пошла к постройке Горса, придерживая ладонью повязку на боку.
            Третий ключ подошёл к замку. Внутри пахло кожей, воском и горькой сапожной мазью; у дальней стены стоял сундук, под окном — стол, на деревянных крюках висело оружие.
            Среди оружия висел её лук. Ильва узнала тёмную царапину на нижнем плече ещё у двери; рядом была снятая тетива, под крюком стоял колчан.
            Из оставшихся стрел две были с испорченным оперением, остальные ещё годились. Ильва отложила негодные в сторону и взялась за тетиву.
            Натягивать её пришлось медленно. Когда Ильва наклонилась, рана сразу потянула бок, поэтому она упёрла нижнее плечо лука в сапог и закончила стоя. Спина и плечи помнили привычное усилие, хотя руки за месяцы плена заметно ослабли.
            В сундуке лежали одежда, ремни, несколько кошелей и пачка бумаг. Имена и цифры Ильве ничего не говорили, зато возле дна нашёлся небольшой кожаный мешочек с металлическими бляхами.
            Большинство было обычными дорожными отметками с зарубками и буквами. Одна отличалась: круглая медная пластина с выбитым кругом и узким разрывом внизу.
            Такой знак Ильва уже видела. Несколько недель назад во двор приехала крытая повозка, в которую посадили троих пленников из соседнего сарая — пожилого мужчину, женщину с распухшей губой и мальчика, который всё спрашивал, куда везут его мать.
            Возле заднего колеса на коротком ремешке висела такая же медная бляха. Тогда Ильва решила, что знак принадлежит хозяину повозки; теперь такая же лежала среди вещей Горса.
            Она сунула бляху в карман и взяла несколько монет. Там же нашлись твёрдый хлеб, копчёное мясо, сушёные яблоки, небольшая фляга и огниво; всё это ушло в свёрток вместе с запасной рубахой.
            На стуле лежал пояс Горса, рядом стояли его обычные сапоги. Дорожных сапог и плаща не было, значит, он действительно уехал не на несколько часов по двору или к соседнему лагерю.
            Ильва задержалась у стола, глядя на бумаги. Забрать всё она не могла, разбираться в чужих записях тоже было некогда; если Горс вернётся ночью, встречать его здесь она не собиралась.
            В конюшне стояли четыре лошади. Две принадлежали людям Горса, третью запрягали в небольшую телегу, четвёртая хромала; брать лошадь Ильва не стала — по ночному лесу животное оставит след лучше любого человека, а на дороге её заметят издалека.
            Она открыла наружный засов. Первую лошадь пришлось вывести за повод, две другие пошли следом; хромую Ильва оставила в открытом стойле.
            У сарая собака снова поднялась. Ильва откинула крючок на калитке и отступила в сторону, оставляя проход свободным.
            — Хочешь — иди.
            Пёс несколько мгновений смотрел на открытую калитку, затем сорвался следом за лошадьми. Топот быстро ушёл между деревьями, и двор снова стих.
            Ильва перенесла под навес две охапки сухой соломы, добавила щепу и старую рогожу. Сумку, лук и плащ сначала вынесла за ворота и спрятала за большим камнем у леса; если огонь разгорится раньше времени, возвращаться за вещами во двор не придётся.
            В общей комнате очаг почти погас. Ильва набрала живые угли железным совком, перенесла в старой миске к навесу и высыпала под солому; сверху легли щепки и рогожа.
            Сначала пошёл дым. Потом внутри соломы появился слабый огонёк и побежал по сухим стеблям.
            Ильва не стала подбрасывать ещё. Ей нужно было, чтобы пожар разгорелся уже после того, как между ней и лагерем окажется лес.
            Перед выходом она заглянула в дальний сарай. Там не осталось людей — только пустые цепи, два деревянных ошейника, старые одеяла и грязная солома; рядом в пристройке лежали ящики с зерном, инструмент и железные обручи для колёс.
            Под навесом дым уже густел. Через открытую дверь общей комнаты были видны край лавки и ноги убитого; Ильва забрала вещи за камнем и ушла между елями, не выходя на дорогу.
            Первые сотни шагов она прошла быстро. Земля после дождя была мягкой, в низинах стояла вода; Ильва выбирала старую хвою, корни и каменистые места, а у ручья вошла в воду и несколько десятков шагов двигалась по руслу, прежде чем выбраться ниже по течению.
            За спиной между стволами постепенно появился оранжевый свет. Над лагерем поднимался дым, где-то далеко заржала выпущенная лошадь; Ильва посмотрела туда один раз и ушла глубже в лес.
            Боль вернулась примерно через час. Шаг становился короче, левый бок тянуло при каждом подъёме; между двумя валунами Ильва остановилась, подтянула ослабшую повязку и съела немного хлеба.
            Верхний слой ткани пропитался кровью, но дальше она почти не текла. Последние месяцы тело привыкло к четырём стенам и короткому двору, поэтому икры быстро налились тяжестью, ступни горели, ремень колчана натирал плечо.
            До большого тракта Ильва вышла не сразу. Сначала по лесу стал доноситься скрип редких телег, потом между деревьями показалась сама дорога — широкая, разбитая дождём, с канавами по краям; она тянулась с севера на юг через леса северного Лоэрна.
            По этой дороге к югу лежал Дом Дорожной Присяги, название которого Ильва несколько раз слышала от людей Горса. Она не знала, сколько до него идти пешком, зато понимала, что повозки отсюда выходят именно на этот тракт.
            На полотно Ильва не ступила. Держалась выше по склону и шла параллельно дороге, пользуясь деревьями как укрытием; когда по тракту проходили люди, останавливалась ещё до того, как они могли заметить движение в лесу.
            Ночью мимо прошли двое всадников с фонарём. Позже возле обочины остановилась телега с лопнувшим ремнём; возчик долго ругался, второй мужчина затягивал груз, и Ильва лежала в мокрой траве выше дороги, пока оба наконец не уехали.
            К рассвету лес посерел. Мокрые стволы проступили из темноты, на траве блестела вода, и дорогу между деревьями стало видно дальше.
            Ильва остановилась в неглубокой ложбине у старой сосны и сделала несколько глотков из фляги. Со стороны севера донёсся мерный тяжёлый стук колёс.
            Она поднялась выше по склону и легла за кустами, откуда дорога просматривалась между мокрыми ветвями. Через несколько мгновений из-за поворота появились две серые лошади, тянувшие крытую двухосную повозку.
            На козлах сидели двое мужчин. Третий ехал сзади верхом и держался так, чтобы видеть и дорогу, и задний полог.
            Повозка двигалась на юг, в сторону Дома Дорожной Присяги. На выбоинах кузов тяжело качался, а из-под полога время от времени доносился металлический стук.
            Ильва сначала решила переждать и уйти дальше своим путём. Потом заднее колесо попало в колею, кузов накренился, и возле оси мелькнула медь.
            Она достала из кармана бляху Горса и сжала её в ладони. Повозка приблизилась, и на коротком ремешке возле заднего колеса качнулся такой же круг с узким разрывом внизу.
            Ильва дождалась, пока всадник проедет мимо и скроется за деревьями. Только тогда она поднялась и посмотрела на дорогу, уходившую на юг.
            Крытая повозка уже исчезала за следующим поворотом. Ильва спустилась со склона и пошла следом через лес, оставляя между собой и трактом полосу деревьев.

 Глава 4. Последнее имя.
            Пока имя не внесено — сомневайся.Когда внесено — исполняй.Из наставлений Дома Последнего Имени
            Сорн сидел у окна третий вечер подряд и к кружке почти не притрагивался. Из харчевни через узкую улицу хорошо просматривался второй этаж дорожной канцелярии: три окна, два жилых, одно складское, если судить по тому, как редко там появлялся свет. К закату служащие расходились, после них оставались дорожный писец и молодой переписчик. Тот обычно выходил через четверть часа, запирал нижнюю дверь и уходил в сторону восточных кварталов. Писец задерживался дольше, ужинал у себя, ещё часа два работал при лампе, открывал окно вытряхнуть табак из трубки и перед сном гасил свет.
            В первый вечер Сорн мог бы дождаться его во дворе. Писец дважды выходил к нужнику один, но в соседней конюшне не спал мальчишка-конюх: таскал воду, возился с жеребцом, выбегал за чем-то в сарай. Во второй вечер прошёл дождь, задняя лестница обледенела, а крыша пристройки стала скользкой. Рисковать можно было, но поручение не требовало спешки. Сорн никогда не понимал людей, которые путали работу с азартом.
            Сегодня переписчик задержался дольше обычного. Его силуэт двигался в нижнем окне почти до темноты, затем дверь канцелярии открылась. Молодой человек вышел с сумкой через плечо, остановился под навесом поправить застёжку, оглянулся на освещённое окно наверху и махнул кому-то рукой. На вид ему было не больше двадцати. Через несколько шагов он свернул за угол.
            Сорн снова посмотрел на второй этаж. Писец прошёл от стола к шкафу, вернулся с книгой и сел так, что в окне осталась только спина. Охраны не было. Человек, который несколько месяцев продаёт разбойникам маршруты караванов, мог бы вести себя осторожнее, но Сорн слишком давно занимался этой работой, чтобы судить о виновности по тому, насколько человек боится.
            — Ещё налить? — Хозяйка харчевни остановилась возле его стола с кувшином и посмотрела на почти полную кружку. Когда Сорн повернулся к ней, она на мгновение задержала взгляд на его тяжёлых веках. — Хотя тебе, похоже, и первой хватило на весь вечер.
            — Хватит. Комнату оставь до утра. Возможно, вернусь поздно. — Сорн положил рядом с кружкой две монеты и подтянул правую перчатку.
            — После полуночи дверь запру. Будешь колотить в ставни — всё равно не встану.
            — Значит, вернусь утром.
            Сорн поднялся, а хозяйка сгребла деньги и понесла кувшин к соседнему столу. За три дня он не напивался, не приставал к служанкам, не ввязывался в разговоры и платил заранее. Обычно этого хватало, чтобы хозяева постоялых дворов переставали замечать человека.
            Он вышел через заднюю дверь и обошёл квартал, не приближаясь к канцелярии напрямую. Улица была узкой, с водосточными канавами по краям и нависающими вторыми этажами домов. После вчерашнего дождя между камнями ещё стояла вода, но задний двор канцелярии успел подсохнуть. Днём Сорн прошёл здесь с мешком овса на плече и задержался у соседней конюшни достаточно долго, чтобы осмотреть двери, окна и лестницу.
            Поручение лежало во внутреннем кармане, хотя Сорн давно знал его наизусть. Дом Последнего Имени передал настоящее имя цели, описание, место службы и основание приговора. Дорожный писец имел доступ к сведениям о движении обозов и, согласно материалам заказчика, не меньше четырёх раз передавал маршруты людям, после чего караваны грабили на пустых участках дороги. К поручению прилагались копии трёх записок, оттиск служебной печати и перечень нападений с датами. Писцы Дома сверили материалы и внесли имя в Книгу Завершённых.
            На этом работа тех, кто проверял, заканчивалась и начиналась его. Исполнитель не встречался с заказчиком, не решал, достаточно ли доказательств, и не пытался заново судить человека, чьё имя получил. Иначе Дом мало чем отличался бы от нескольких десятков людей с оружием и собственным представлением о справедливости. Одни проверяли. Другие исполняли. Сорна такой порядок устраивал много лет.
            Он пересёк двор, когда в доме напротив погасло последнее окно. Задняя дверь канцелярии запиралась простым поворотным замком, который Сорн рассмотрел ещё в первый день. Из небольшого набора он выбрал тонкую отмычку; с замком пришлось повозиться меньше минуты. Язычок придержал пальцем, чтобы металл не щёлкнул о железо. За дверью начиналась небольшая прихожая, дальше поднималась лестница, вдоль стены стояли шкафы для дорожных книг.
            В доме пахло старой бумагой, свечным салом и мокрой шерстью. Сорн снял сапоги у первой ступени и поднялся в носках, держа обувь за голенища. Третья ступень сверху скрипела — это он выяснил днём, когда заходил спросить время отправления почтовой телеги. Сейчас обошёл её справа и остановился возле двери комнаты писца.
            За деревом скребло перо, лист иногда шуршал под ладонью. Других звуков сверху не было. Сорн поставил сапоги у стены, достал узкий клинок и медленно нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта, петли прошли почти без звука.
            Писец сидел за столом спиной к входу. Рядом с локтем стояли чашка и тяжёлая чернильница, на листе тянулись аккуратные строки, а открытая книга прижимала край бумаги, чтобы тот не сворачивался. Сорн успел сделать два шага, прежде чем мужчина услышал его и обернулся.
            — Канцелярия закрыта. Если вам нужны дорожные бумаги, приходите утром. — Писец опустил перо и начал подниматься, ещё не понимая, зачем незнакомец вошёл без стука.
            — Утром будет поздно. — Сорн прикрыл дверь левой рукой. Между ним и писцом оставалось уже слишком мало места, чтобы тот спокойно добрался до выхода.
            Мужчина резко отступил от стула и потянулся к ящику стола, но открыть его не успел. Рука метнулась к тяжёлой чернильнице возле книги. Сорн отбил запястье предплечьем; чернильница ударилась о край столешницы и покатилась по доскам.
            Писец открыл рот, пытаясь закричать, однако Сорн уже оказался рядом. Мужчина вцепился ему в рукав, опрокинул стул и ударил коленом, когда Сорн прижал его к столу. Клинок вошёл сбоку под рёбра. Писец дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но быстро начал слабеть. Сорн удерживал его, пока пальцы на рукаве не разжались, затем опустил тело на пол.
            Он приложил два пальца к шее и дождался, пока пульс исчезнет. Поднял стул, вернул на стол чернильницу и вытер кровь тряпкой, лежавшей возле чашки. Чем меньше следов будет видно от двери, тем позже сюда сунется случайный служащий.
            В поручении было второе требование: найти записи, связанные с передачей маршрутов, и забрать их либо уничтожить. Сорн начал со стола. В верхнем ящике лежали текущие ведомости, список пошлин и несколько писем от дорожных постов. Во втором — личные счета, квитанции и старый табак. Нижний оказался заперт отдельным маленьким ключом, который Сорн снял с пояса писца. Там хранились ещё книги, но ничего похожего на записки из материалов Дома не нашлось.
            Он проверил шкаф, сундук под окном и стопку бумаг возле кровати. Те же ведомости, жалобы возчиков, заявления о потерянном грузе, расписки, требования ремонта мостов. Возле шкафа Сорн задержался: за двумя толстыми книгами пыль лежала иначе, чем на остальной полке.
            Задняя доска оказалась чуть свободнее соседних. Сорн нажал на неё пальцами, и дерево подалось внутрь. В нише лежал свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Он перенёс его к лампе, развязал узел и первым делом увидел длинный список имён.
            Возле каждого стояли возраст, место жительства и короткая помета: «работный дом», «долговое взыскание», «опека», «передача по дорожному распоряжению». Несколько строк были перечёркнуты, возле других стояли вопросительные знаки. На полях повторялись названия трёх дорожных домов, а рядом с некоторыми именами появлялась одна и та же отметка — небольшое кольцо с разрывом внизу.
            Следующий лист содержал копии распоряжений. В одной записи вдову с сыном передавали в работный дом за неуплату долга, в другой двух подростков без семьи отправляли под опеку магистрата, ещё троих взрослых должны были доставить на разбирательство по долговому делу. Получателями значились разные учреждения, но маршруты сходились в одних и тех же местах. После этих точек записи о людях обрывались.
            Сорн взял следующий лист. Заверенная копия заявления о потере служебной печати. Дата заставила его достать поручение Дома и положить рядом одну из записок, якобы отправленных писцом разбойникам.
            Заявление о пропаже печати было подано на двадцать два дня раньше.
            Сорн достал остальные копии и сравнил оттиски. Все три сделаны старой печатью. Он разложил бумаги по датам и сверил их ещё раз. Ошибки не было: печать пропала раньше, чем появились записки.
            Кто-то получил её и продолжил пользоваться после официального заявления о краже. Сорн посмотрел на лежавшего возле стола человека. Писцы Дома либо пропустили очевидное расхождение, либо им не показали документ, который сейчас лежал перед ним.
            В соседней комнате что-то тихо задело стену. Сорн накрыл лампу мокрой тряпкой, погасил огонь и поднялся с ножом в руке. Через окно проникал слабый свет уличного фонаря, которого хватало только на очертания стола и шкафа. Он подошёл к двери, прежде принятой за створку встроенного шкафа, и услышал за деревом частое неглубокое дыхание.
            В маленькой комнате с узкой кроватью и столом стоял молодой переписчик. Тот самый, которого Сорн видел уходящим из канцелярии. Сумка лежала у ног, пальцы обеих рук были испачканы чернилами. Сорн видел, как парень скрылся за углом, но не проследил дальше. Этого оказалось достаточно, чтобы пропустить его возвращение.
            — Вы его убили? — Переписчик прижался спиной к стене и посмотрел сначала на нож, потом мимо Сорна. — Я слышал, как что-то упало.
            — Убил. Ты видел, как я вошёл? — Сорн опустил клинок и отступил на полшага.
            — Нет. Только услышал шум. Думал, хозяин опять уронил шкаф или стул. — Молодой человек увидел тело и побледнел.
            — Почему вернулся? Я видел, как ты ушёл.
            — Ключ забыл. Вернулся через кухню соседнего дома, там проход во двор. Хозяин иногда разрешает.
            Сорн задержал взгляд на его руках, затем убрал нож в ножны.
            — За что вы его убили? Что он вам сделал? — Переписчик немного выпрямился, хотя от стены не отошёл.
            — Мне — ничего. Его обвинили в продаже сведений о караванах. — Сорн поднял заявление о потерянной печати и повернул лист датой к нему.
            — Это чушь. Он сам пытался понять, кто передаёт сведения и почему люди пропадают после дорожных распоряжений.
            — Печать действительно исчезла?
            — Я переписывал заявление. Мы искали её два дня, потом мастер пошёл к старшему дорожному судье.
            Сорн положил рядом одну из записок.
            — Новую получили когда?
            — Через неделю. Может, через восемь дней. Внизу есть книга выдачи.
            — Эта записка появилась позже.
            Переписчик наклонился над бумагой и уже смотрел не на нож, а на строчки.
            — И почерк не его. Похож, если быстро смотреть, но мастер эти две буквы не соединял. Семёрку тоже писал иначе.
            — Почерк сравнивали. Сходство признали достаточным.
            — Тогда сравнивали плохо. — Переписчик посмотрел на тело писца. — Вы его из-за этого убили?
            — Из-за этих документов. — Сорн потянул к себе список исчезнувших. — Что здесь?
            Молодой человек подошёл ближе и указал на одно из имён.
            — Люди, которых забирали по законным бумагам, а потом они исчезали. Этот мужчина искал сестру. Её должны были отправить в долговый дом, но там сказали, что такую не принимали. Потом мастер нашёл ещё несколько случаев.
            — Ты помогал?
            — Позже. Сначала он работал один. Был ещё человек из дорожной стражи, приносил копии книг с постов. Месяц назад перестал приходить.
            — Умер?
            — Не знаю. Дома сказали, что уехал по службе, а в управлении никакого приказа не было.
            Сорн снова посмотрел на список. Несколько имён были отмечены тем же разомкнутым кругом, возле трёх стояли даты и обозначения дорожных домов.
            — Этот знак?
            — Мастер видел его на нескольких повозках. Сначала думал, знак перевозчика, потом встретил в разных местах.
            — На крытых тоже?
            — Да. Один возчик говорил, что такие не всегда идут по обычной записи. На посту показывают бумаги, всё правильно, а дальше маршрут меняется.
            — Куда?
            — Если бы мы знали, мастер уже пошёл бы к магистрату. Он хотел собрать достаточно, чтобы от него не отмахнулись.
            Сорн затянул бечёвку вокруг свёртка. Четыре нападения, три записки, подходящие даты, печать и доступ к маршрутам — для проверки этого хватило. Значит, тот, кто готовил подделку, представлял, что именно будут искать писцы.
            — Ты видел моё лицо и знаешь, что я его убил.
            Переписчик отступил.
            — Я никому ничего не скажу.
            — Скажешь, если тебя найдут и начнут спрашивать. Особенно если спрашивать будут долго.
            Молодой человек сжал ремень сумки обеими руками.
            — Тогда что вы будете делать со мной?
            Правило Дома было простым. Свидетель, способный связать исполнителя с завершённым именем, становился частью поручения. Сорн не раз следовал этому правилу и прежде не видел причины спорить с ним.
            — Где живёшь?
            — У тётки, через две улицы.
            — Родня в другом городе есть? Кто-то, к кому уйдёшь сегодня?
            — Брат матери. Он живёт в двух днях пути к востоку.
            — Восточной дорогой не пойдёшь. Выйдешь через южные ворота, обойдёшь город и вернёшься к тракту через старый каменный мост. Домой не заходи. — Сорн подошёл к окну и посмотрел во двор.
            — Вы меня отпускаете? После всего, что я видел?
            — Да. Поэтому уходишь сейчас.
            Молодой человек посмотрел в соседнюю комнату.
            — А мастер?
            — Ему уже не помочь. Бумаги я заберу. — Сорн снял со спинки кровати плащ и накрыл писца до плеч.
            Взгляд переписчика задержался на заявлении о пропавшей печати.
            — Если её украли раньше, чем появились записки, выходит, хотя бы часть доказательств поддельная?
            — Да.
            — И что теперь?
            — Отнесу их тем, кто вынес приговор.
            — Они признают ошибку?
            — Узнаю. Ты к тому времени должен быть далеко.
            Переписчик криво усмехнулся.
            — Хороший ответ человека с ножом. Очень успокаивает.
            — Тебе сейчас нужна дорога из города, а не хороший ответ. — Сорн достал запасную отмычку и протянул ему. — Нижнюю дверь закроешь снаружи. Потом выбросишь её в реку.
            Молодой человек спрятал отмычку в кулак и уже поставил ногу на ступень.
            — Как вас зовут? Хоть это можно знать?
            — Лучше не надо. Иди.
            Через минуту нижняя дверь тихо закрылась. Сорн вернулся к столу и собрал бумаги, имевшие отношение к исчезновениям. В нижнем ящике нашёлся журнал выдачи печатей; на нужной странице стояли две записи. Старая печать заявлена пропавшей. Новая выдана через восемь дней. Записки в поручении появились уже после кражи.
            На улицу Сорн вышел через задний двор. В харчевню напротив не вернулся: хозяйка получила деньги за пустую комнату, а вещи он держал в другом месте — под досками заброшенной мастерской, выбранной ещё в первый день.
            Там Сорн сменил рубаху, пригладил мокрой ладонью короткие тёмно-русые волосы, очистил нож и перечитал документы при свете короткой свечи. Раньше ошибки в поручениях касались времени, числа людей возле цели, расположения дверей. Проверкой самого имени занимались другие. Теперь перед ним лежали три оттиска украденной печати и журнал с датой её замены.
            Даже если писец был виновен в чём-то ещё, Дом отправил Сорна убить его на основании этих бумаг. Он сверил даты ещё раз, завернул документы и дождался рассвета.
            До местной точки Дома Сорн добрался, когда переплётная мастерская уже открылась. На первом этаже пахло клеем, кожей и горячим воском, молодой мастер за длинным столом сшивал страницы толстой книги. Для обычных людей здесь переплетали счётные книги, восстанавливали старые тома и продавали бумагу. Для людей Дома существовала вторая дверь за шкафом с обрезками кожи.
            Сорн показал дежурному писцу железный служебный жетон. Тот проверил знак Дома и выбитое на обороте служебное имя, после чего отодвинул шкаф.
            — Старший уже здесь. Поручение закончено? — Дежурный вернул жетон и посмотрел на свёрток.
            — Закончилось. Остальное скажу ему.
            Старший сидел в небольшой комнате без окон. Волосы уже поседели на висках, но спина оставалась прямой, руки лежали на столе спокойно. Перед ним были две книги и связка запечатанных поручений.
            — Рано вернулся. Имя завершено?
            — Да. Основание поддельное. — Сорн положил свёрток на стол.
            Старший перевёл взгляд на бумаги.
            — Это разные вопросы.
            — Уже нет. — Сорн развязал бечёвку и положил сверху заявление о пропаже печати. — Оттиски в поручении сделаны старой печатью. Её заявили украденной раньше, чем появились записки.
            Старший прочитал заявление, проверил дату и протянул руку.
            — Поручение. И журнал, если нашёл.
            Сорн положил перед ним оба документа. Старший сравнил оттиски, нашёл в журнале запись о новой печати и снова сверил даты.
            — Остальное где?
            — В тайнике за шкафом. Писец собирал сведения о людях, пропавших после дорожных распоряжений. — Сорн придвинул список и копии.
            Старший просмотрел несколько строк.
            — Это не доказывает, что он не продавал маршруты. Но старые оттиски после заявления о краже объяснить придётся.
            — Переписчик подтвердил пропажу. Он же показал журнал.
            Старший перестал листать бумаги.
            — Какой переписчик?
            — Его помощник. Вернулся в канцелярию и был в соседней комнате.
            — Видел тебя?
            — После убийства.
            Старший отложил лист и сцепил пальцы перед собой.
            — Ты оставил его живым.
            — Да.
            — Ты знаешь правило не хуже меня. Свидетель видел исполнителя после завершённого имени и может связать его с Домом. Почему он ушёл?
            — Потому что приговор основан на подделке.
            — Это относится к имени писца, не к свидетелю.
            — Теперь относится.
            Старший снова посмотрел на заявление.
            — Писцы могут ошибаться. Поэтому существуют внутренние проверки. Если здесь подлог, мы разберёмся, кто передал материалы и как они прошли сверку. Но ты не можешь менять правила исполнения после того, как имя завершено.
            — Писцы уже ошибались?
            — Я сказал, что ошибка возможна.
            — Сколько было подтверждённых?
            Взгляд старшего стал жёстче.
            — Это не сведения для исполнителей. Ты приносишь документы, я передаю их дальше, начинается проверка. На этом твоя часть заканчивается.
            — Моя часть закончилась возле его стола. Поэтому и спрашиваю.
            За стеной размеренно работал деревянный пресс. Старший провёл пальцем по краю списка исчезнувших.
            — Убитого ты не вернёшь. Если доказательства подделаны, найдут виновного.
            — Кто будет искать?
            — Люди, имеющие доступ ко всем материалам, а не исполнитель с несколькими листами в руках. — Старший потянул документы к себе. — Они останутся здесь.
            Сорн не отпустил край свёртка.
            — Что будет с записью в Книге?
            — Ничего. Имя завершено.
            — Даже если основание ложное?
            — Для мёртвого это ничего не изменит. Для Дома изменит достаточно, чтобы проверить поручение, заказчика и работу писцов.
            — Но только внутри Дома.
            — Разумеется. Ты предлагаешь рассказать магистрату, как мы принимаем имена? Назвать заказчика? Показать наши точки? Мы существуем именно потому, что этого не делаем.
            Сорн отпустил бумаги.
            — Где свидетель?
            — Ушёл из города.
            — Куда?
            — Не знаю.
            Старший задержал на нём взгляд, но уточнять не стал.
            — Тогда найдёшь его сам. Чем меньше людей узнает о твоём нарушении, тем лучше для всех. Закончишь поручение и вернёшься сюда.
            — Нет.
            Старший чуть подался вперёд.
            — Подумай прежде, чем повторять.
            — Я его не убью.
            — Ты уже нарушил порядок завершения. Я предлагаю исправить это без записи и без последствий для тебя. Второй отказ будет не ошибкой, а решением.
            — Значит, решением.
            Старший отодвинулся от стола.
            — Ты много лет принимал имена, потому что знал: до исполнителя доказательства проверяют другие. Если каждый человек с ножом начнёт после работы заново судить цель, Дом перестанет отличаться от обычных наёмников.
            — Поэтому доказательства должны проверять до того, как отдаётся имя.
            — Их проверили.
            Сорн коснулся пальцем заявления о печати.
            — Плохо.
            Старший медленно провёл пальцем по краю листа.
            — Я не спорю с датами. Я спорю с тем, что ты делаешь из одной ошибки. Дом не отправляет исполнителей убивать случайных людей только потому, что заказчик принёс кошель и назвал имя.
            — Сегодня отправил.
            — И поэтому будет проверка.
            — А свидетель умрёт.
            — Свидетель должен исчезнуть потому, что видел тебя. Если его возьмёт стража, через тебя она придёт к этой мастерской, к писцам, к другим исполнителям. Его смерть не исправляет ошибку с писцом и не скрывает её. Она закрывает угрозу Дому.
            — Угроза появилась из-за нашего приговора.
            — Угроза появилась, когда ты оставил его в живых.
            Сорн посмотрел на старшего.
            — До этой ночи я бы согласился.
            — А теперь решил, что один неудачный приговор даёт тебе право перечеркнуть порядок, которому ты следовал столько лет?
            — Нет. Я хочу знать, кто знал, какие доказательства примет Дом.
            Старший ничего не ответил.
            — И почему свидетель беспокоит тебя больше, чем подделка.
            — Потому что подделка уже лежит у меня на столе и никуда не денется. Свидетель сейчас идёт по городу и может заговорить с первым же стражником.
            Сорн перевёл взгляд на бумаги.
            — Я всё равно за ним не вернусь.
            — Тогда ты понимаешь, что это значит.
            Сорн снял правую перчатку, расстегнул маленький внутренний карман на поясе и достал служебный жетон. На одной стороне был выбит знак Дома, на другой — имя, полученное вместе с первым самостоятельным поручением. Он положил жетон на стол.
            — Убери его, — сказал старший. — Пока этот разговор ещё можно закончить иначе.
            — Оставь. Я не передумаю. — Сорн натянул перчатку и затянул ремешок на запястье.
            Старший не прикоснулся к жетону.
            — За этой дверью у тебя больше не будет убежищ, денег, связных и защиты Дома. Ты знаешь наши точки, лица писцов, имена заказчиков и способы связи. Поэтому уйти просто так тебе не дадут.
            — Знаю.
            — Я сам учил тебя, что происходит с исполнителем, который становится угрозой.
            — Помню.
            Старший опустил взгляд на жетон.
            — Как только я приму его, твоё служебное имя откроют ближайшим точкам.
            — Бумаги я заберу.
            Старший положил ладонь на свёрток.
            — Поручение и журнал останутся здесь. Они принадлежат Дому и нужны для проверки.
            — Список исчезнувших, распоряжения и заявление беру.
            — Заверенную копию заявления. Оригинала у тебя всё равно нет.
            — Этого хватит.
            Старший разделил бумаги без дальнейшего спора. Поручение и журнал убрал в левый ящик стола, список и копии оставил Сорну.
            — Жетон ещё можешь забрать, пока не вышел.
            — Нет. — Сорн спрятал документы под плащ и направился к двери.
            Старший взял жетон двумя пальцами.
            — Свидетеля всё равно будут искать. Если не ты, пойдёт другой исполнитель.
            Сорн остановился у двери.
            — Тогда им сперва придётся его найти.
            Он вышел в коридор. Дежурный писец находился на прежнем месте и, увидев Сорна, машинально протянул руку.
            — Жетон. Отмечу выход.
            — Остался у старшего. Отметку сделает он.
            Рука писца задержалась над журналом. Он посмотрел на Сорна уже иначе.
            — Понятно. Проход свободен.
            Сорн отодвинул шкаф и вышел в мастерскую. Переплётчик на первом этаже продолжал работать, прижимая деревянной планкой корешок книги, и не поднял головы, когда Сорн пересёк помещение.
            Город уже проснулся. Открывались лавки, у колодца ругались возчики, к рынку тянулись телеги. Сорн постоял под навесом, пропуская мимо себя людей, и выбрал места, куда возвращаться не стоило. В харчевне его будут искать первой. Лошадь осталась на конюшне под именем, известным Дому. В заброшенной мастерской лежали сменная рубаха и несколько монет, но ради них не стоило идти туда, о чём могли знать связные.
            На рынке Сорн выбрал простой коричневый плащ. Тот немного теснил его в плечах, но не мешал поднять руки и добраться до ножа; проверив это, Сорн расплатился и оставил торговцу свой угольно-серый. Хозяин расправил старую одежду, заметил тёмное пятно у подола и поднял глаза.
            — Кровь?
            — Сожги, если мешает продавать. — Сорн положил на прилавок вторую монету и застегнул новый плащ.
            Торговец убрал деньги и больше ничего не спросил. Сорн вышел через заднюю дверь лавки, пересёк рыбный ряд и до рабочих ворот держался в потоке людей.
            У выхода стражник остановил обоз с дровами и начал спорить с погонщиком о пошлине. Пока оба считали телеги и ругались из-за груза, Сорн прошёл ворота рядом с двумя грузчиками. Никто его не окликнул.
            За стеной он не вышел на тракт, а свернул в поле. Когда город скрылся за низким холмом, Сорн остановился возле старой каменной ограды и проверил бумаги под плащом. Список исчезнувших, копии распоряжений и заявление о пропавшей печати были на месте. Поручение и журнал остались у старшего.
            Пальцы привычно легли на внутренний карман, где много лет лежал служебный жетон. Теперь карман был пуст. Сорн убрал руку и продолжил путь вдали от тракта. До полудня ближайшие точки Дома уже будут знать, кого искать; к этому времени он собирался оставить город далеко за спиной.

 Глава 5. Люди с печатью.
            Есть печать — пропустят.Правду разберут потом.Дорожная поговорка
            Эрдан проснулся от скрипа двери. За ночь общая комната выстыла, от окна тянуло холодом, а один из возчиков уже сидел на соседней лежанке и натягивал сапоги. С первого этажа доносились звон посуды и голоса; во дворе кто-то ругался на лошадь, не желавшую выходить из стойла.
            Он сел, проверил расписку под рубахой и нащупал в боковом кармане деревянное колечко сестры. За вчерашний день ссадина на пальце успела прилипнуть к повязке, поясницу всё ещё тянуло после ремонта оси, но после сна ноги хотя бы перестали казаться чужими. Эрдан обулся, забрал меч и спустился вниз.
            Во дворе уже кипела работа. Возчики стягивали пологи, конюхи таскали воду, возле кухни раскалывали топором щепу. Эрдан умылся у корыта и вытер лицо рукавом, когда заметил Леся. Мальчишка шёл от колодца к конюшне с ведром, которое приходилось держать обеими руками. Вода плескалась через край и стекала по обмотанному тряпкой башмаку.
            — Завтракал? — спросил Эрдан, когда Лесь снова подошёл к колодцу.
            — Потом.
            — Значит, нет.
            Лесь опустил ведро и взялся за верёвку.
            — Конюх сказал, за три ведра даст каши.
            — Сколько уже отнёс? — Эрдан посмотрел на его мокрые штаны.
            — Четыре.
            — Тогда он тебе уже должен.
            — Пятое отнесу — ещё хлеб даст.
            Эрдан хотел сказать, что за хлеб можно просто заплатить, но промолчал. Вчера он кормил Леся сам; сегодня тот договорился с конюхом и к нему за помощью не пришёл.
            — Только воду до конюшни донеси, а не до сапог.
            Лесь фыркнул и наклонился к ведру. Когда он потащил его прочь, угол рта у него всё-таки дёрнулся.
            Поверенный Керра принимал людей после завтрака. Возле небольшой комнаты на первом этаже уже ждали двое возчиков с расписками, поэтому Эрдан занял место у стены. Перед ним рассчитались за мешки соли и партию шерсти; обоих поверенный заставил назвать количество и показал запись в книге прежде, чем отсчитать деньги.
            Когда подошла его очередь, Эрдан вошёл и положил расписку на стол.
            — Эрдан, сын Рагнара. Кузница за перевалом.
            Поверенный нашёл имя в книге. Эрдан узнал невысокого мужчину, которого видел вчера вечером возле охраняемой комнаты. Сейчас тот был без плаща, в простой тёмной рубахе, с чернильным пятном на боковой стороне ладони. Один из сопровождающих стоял у окна, второй куда-то ушёл.
            — Два ящика, — сказал поверенный, пробежав глазами по записи. — Скобы, обоймы, дорожный инструмент. Приняли вчера.
            — Да.
            — Остаток к выплате...
            Он назвал сумму, и Эрдан нахмурился. Разница была не огромной, но отец велел считать самому именно для таких случаев.
            — Восемь серебряных не хватает.
            — Уверен? — Поверенный поднял взгляд.
            — Последняя партия обойм шла отдельно. Здесь её нет.
            — Расписку дай.
            Эрдан развернул промасленную тряпицу и подвинул бумагу через стол. Поверенный сверил отметки, открыл вторую книгу и несколько раз перевёл взгляд с одной страницы на другую.
            — Здесь есть. В общий счёт не перенесли.
            Он позвал человека из соседней комнаты, показал ему строку и велел исправить запись. Эрдан всё это время стоял у стола и следил за цифрами.
            — Правильно заметил, — сказал поверенный, вернувшись к нему. — Рагнар сам тебя считать учил?
            — А кто ещё?
            Мужчина усмехнулся и отсчитал деньги заново.
            — Проверяй.
            Эрдан пересчитал серебро, медь, затем ещё раз сверил сумму с распиской. Теперь всё сходилось.
            — Передашь отцу, что железо хорошее. Только следующую партию обойм пусть разложит по размерам. На складе вчера половину ящика перерыли, пока разобрались.
            — Передам.
            Слова про железо Эрдан запомнил сразу. Отцу они понравятся, хотя тот наверняка ограничится кивком и тут же спросит, что именно поверенный сказал про размеры.
            Люди Дорожной Присяги занимали комнату возле ворот. Над дверью висел вырезанный на доске верстовой камень в круге, внутри стояли два стола, полка с дорожными книгами и железный ящик с тремя замками. Один мужчина переписывал что-то из журнала, второй запечатывал кожаные мешочки.
            Эрдан дождался, пока освободится край стола, и положил перед сидевшим деньги.
            — Нужно отправить в Руден. Оттуда — за перевал, Рагнару, кузнецу у северной дороги.
            — Сколько оставляешь себе?
            Эрдан назвал сумму. Присягнувший пересчитал монеты, отделил дорожный сбор и записал остаток в книгу.
            — Получатель?
            — Рагнар, сын Торма. Кузница возле ручья, первое селение после северного спуска.
            Мужчина записал и протянул ему узкую полоску бумаги.
            — Здесь имя получателя. Если умеешь писать — сам.
            Эрдан вывел имя медленнее, чем хотелось бы, добавил селение и вернул лист.
            — Кто повезёт деньги до Рудена?
            — Не доверяешь? — Присягнувший поднял глаза.
            — Отец велел взять имя того, кто принял, и того, кто повезёт.
            — Правильно велел. — Мужчина усмехнулся и потянул к себе печать. — Я Хаст. Повезёт Дерен Олл, выходит сегодня. Оба имени будут на отметке.
            Он прижал печать к воску, дождался, пока тот схватится, и вернул бумагу. Эрдан проверил написание имён, сумму и только тогда спрятал отметку вместе с распиской.
            Бранта он нашёл возле передней повозки. Тот стоял на колене в грязи и проверял ремень под кузовом; увидев Эрдана, выпрямился и вытер ладони о штаны.
            — Рассчитали?
            — Да. Деньги уже у Присяги.
            — Значит, назад не идёшь.
            — Если до Варесса ещё возьмёшь.
            — Дорога широкая. — Брант дёрнул ремень ещё раз и отпустил. — К полудню выходим. Только если следующая ось лопнет, за ремонт уже заплатим.
            — Если следующая ось лопнет, я сначала посмотрю, кто вам их делает.
            — Уже учишься, — хмыкнул Брант.
            До выхода оставалось несколько часов. Эрдан купил на кухне хлеб на дорогу, пополнил флягу и сел возле стены конюшни перемотать палец. Повязку пришлось отмачивать водой: засохшая кровь приклеила ткань к ссадине.
            Лесь появился с миской каши и толстым ломтем хлеба, уселся на перевёрнутое корыто и сразу спрятал хлеб за пазуху.
            — Пять вёдер? — спросил Эрдан.
            Лесь кивнул с набитым ртом.
            — Значит, конюх всё-таки честный человек.
            — Шестое хотел, — сказал мальчишка, проглотив кашу.
            — И что?
            — Я сказал, за шестое пусть мясо даёт.
            — Дал?
            — Нет.
            — Плохо торговался.
            Лесь показал ему ложку.
            — Кашу дал.
            Из-за ворот донёсся скрип колёс. Эрдан поднял голову скорее по привычке: за утро во двор уже въехало несколько телег. На этот раз появилась крытая повозка, запряжённая двумя серыми лошадьми. На козлах сидел возница, рядом с ним мужчина в коричневом дорожном плаще держал на коленях кожаную папку. За повозкой ехал всадник в короткой кольчуге, прикрытой курткой.
            Ни герба, ни знамени Эрдан не заметил. У всех троих на ремнях висели одинаковые небольшие бляхи. Ложка Леся остановилась возле рта, а сам он уставился на въехавших.
            — Что? — спросил Эрдан.
            — Ничего.
            Лесь снова взялся за кашу, но теперь жевал медленнее.
            Мужчина с папкой спрыгнул на землю и подошёл к хозяину дорожного дома. Они поговорили возле крыльца, после чего хозяин прочитал протянутый лист и позвал Хаста. Присягнувший вышел из своей комнаты, провёл пальцем по нижней части документа и долго разглядывал печать.
            Эрдан вернулся к повязке. Если бумагу проверяла Присяга, причин лезть в чужое дело пока не было.
            — Невра Бейл! — крикнул хозяин через двор. — Подойди сюда.
            Из кухни вышла женщина с дорожным узлом. Эрдан видел её за завтраком: она сидела возле окна и зашивала разошедшийся рукав серого платья. Теперь женщина остановилась в нескольких шагах от мужчин и прижала узел к боку.
            — Невра Бейл, вдова Орена Бейла? — Мужчина с папкой сверился с листом.
            — Да.
            — На вас распоряжение по долговому взысканию. Вы должны проследовать с нами.
            Женщина не сразу взяла протянутую бумагу.
            — У меня отсрочка до зимы.
            — Здесь указано другое.
            — Я сама была у писца две недели назад.
            — Решение заверено городской печатью. — Мужчина повернул документ нижней частью к ней.
            Невра быстро пробежала глазами строки и посмотрела на Хаста.
            — Ты проверил?
            — Печать настоящая. Подпись такая же, как на других распоряжениях из управления.
            — «Похожа»?
            — Я могу отметить, что ты оспариваешь распоряжение. — Хаст ещё раз осмотрел бумагу. — В городе поднимут запись и проверят.
            — После того как меня туда отвезут?
            — Таков порядок.
            Невра вернула документ человеку с папкой.
            — И куда именно?
            — В работный дом. Там подадите заявление на пересмотр.
            — Я не соглашалась ни на какой работный дом.
            — В бумаге речь не о найме.
            Возле крыльца уже остановились несколько возчиков, но никто не вмешивался. Всадник оставался у повозки и держал поводья своей лошади, не подходя к женщине.
            Невра поправила узел и направилась к задней двери повозки сама. Мужчина с папкой открыл ей створку, дождался, пока она заберётся внутрь, и вернулся к хозяину.
            — Ещё кто-нибудь без постоянного места ночевал?
            — Из тех, кого записывали? — Хозяин задумался и посмотрел через двор. — Мальчишка один.
            Лесь вскочил раньше, чем Эрдан понял, зачем хозяин повернул голову в их сторону. Миска полетела в грязь, а сам он рванул между корытом и стеной конюшни.
            — Стой! — крикнул человек с папкой.
            Лесь уже добежал до поилки, когда всадник бросил поводья вознице и перехватил его поперёк груди. Мальчишка дёрнулся, ударил локтем назад и попытался выскользнуть из куртки.
            — Отпусти его. — Эрдан поднялся и подошёл ближе.
            Всадник повернул голову. Лесь продолжал извиваться у него в руках, но мужчина не бил его и не выкручивал запястья.
            — Я сам стоять буду! Пусти!
            Всадник ослабил хватку, и Лесь отскочил на два шага, оказавшись рядом с Эрданом.
            — Имя мальчика? — Человек с папкой уже листал другой документ.
            — Лесь.
            — Полное?
            — Я не знаю.
            — Родители? — Мужчина посмотрел на самого Леся.
            — Нету.
            — Родственники?
            — Нету.
            — В книге он записан? — Мужчина повернулся к хозяину.
            — Ночлег ему этот оплатил. — Тот указал на Эрдана. — Фамилии не называл.
            — Ты ему родня?
            — Нет.
            — Опекун?
            — Нет. Но он идёт с нами.
            — В каком качестве?
            Эрдан нахмурился.
            — Просто идёт.
            — Тогда по распоряжению об опеке он должен быть передан городскому дому до установления родни или назначения опекуна.
            Лесь придвинулся к Эрдану.
            — Я никуда с вами не пойду.
            — Пойдёшь. В городе разберутся.
            — Я с ним пойду. — Лесь ткнул пальцем в Эрдана.
            — Кто ты ему? — Мужчина снова перевёл взгляд на Эрдана.
            — Я сказал: он идёт с нашим обозом.
            — Это не ответ.
            Бумаги, подписи и спокойные голоса начинали раздражать Эрдана сильнее, чем вчерашняя ругань Бранта возле хлеба.
            — Я за него отвечаю.
            — Оформлял опеку?
            — Нет.
            — Есть поручительство?
            — Какое ещё поручительство?
            — Если хочешь официально взять мальчика под ответственность, нужен местный поручитель или запись по месту жительства. — Хаст подошёл к ним. — На дороге такое не оформляют.
            — А сейчас его можно увезти с дороги без всякого поручителя?
            — По распоряжению магистрата — можно.
            — Покажи.
            Хаст протянул ему лист. Эрдан прочитал медленно. Часть слов была канцелярской и непривычной, но смысл он понял: детей без подтверждённой семьи или опекуна передавали городскому дому до решения магистрата. Внизу стояли подпись и печать.
            — Печать настоящая?
            — Да.
            — Уверен?
            — Я принимаю такие бумаги не первый год.
            — Тогда я стану его опекуном. — Эрдан вернул лист Хасту.
            — Не сейчас. — Мужчина с папкой покачал головой.
            — Почему?
            — Потому что это не оформляют словами во дворе.
            — А вы можете забрать его бумажкой?
            Мужчина выдержал его взгляд.
            — Этой — можем.
            Эрдан повернулся к Бранту. Тот стоял возле крайней повозки и наблюдал за разговором.
            — Скажи им, что он с обозом.
            Брант подошёл ближе.
            — Он шёл рядом. В список людей я его не вносил.
            — Почему?
            — Потому что вчера утром я вообще не знал, кто он такой.
            Лесь опустил голову и пнул носком сапога грязь.
            — Можно задержать их, пока проверят распоряжение? — Эрдан снова посмотрел на Хаста.
            — На каком основании?
            — Мальчишка не хочет ехать.
            — Этого недостаточно.
            — А если бумага поддельная?
            — Печать настоящая.
            — Печать можно украсть.
            Несколько человек обернулись на него. Хаст положил документ на ладонь и снова посмотрел на оттиск.
            — Можно украсть. Можно подделать подпись. Можно подкупить писца. Но если я стану задерживать каждое распоряжение только потому, что всё это возможно, дорога встанет через неделю.
            — Тогда как понять, что бумага настоящая?
            — Сверить с городской книгой.
            — Сколько это займёт?
            — Если отправить запрос сейчас, ответ может быть к вечеру. Может, завтра.
            Эрдан посмотрел на Леся. Тот стоял рядом, сжав кулаки, и не сводил глаз с повозки.
            — А до ответа?
            Хаст промолчал, и вместо него ответил мужчина с папкой:
            — До ответа распоряжение действует.
            Эрдан шагнул вперёд и встал между Лесем и всадником.
            — Он останется.
            Всадник положил ладонь на рукоять меча. Эрдан заметил движение и сам взялся за свою, но Брант сразу оказался между ними.
            — Руку убери, — сказал он.
            — Они его забирают.
            — Вижу.
            — Тогда отойди.
            — Нет. Вытащишь меч — тебя свяжут раньше, чем ты успеешь решить, кого собирался им напугать.
            Эрдан посмотрел через его плечо. Хаст стоял с бумагой в руках, хозяин дорожного дома не двигался с крыльца, а вокруг собралось достаточно людей, чтобы драка закончилась ещё до первого удара.
            — Убери, — повторил Брант. — Если бумага липовая, меч этого не докажет.
            Пальцы Эрдана разжались на рукояти, и он опустил руку к боку. Всадник тоже убрал ладонь от оружия.
            — Я не хочу туда, — сказал Лесь, глядя на Эрдана.
            — Знаю.
            — Тогда скажи им.
            Эрдан сглотнул. Он уже сказал всё, что мог придумать, а бумага по-прежнему лежала в руках Хаста.
            — В городе я подам на опеку, — сказал он мужчине с папкой. — Сегодня.
            — Подашь.
            — И заберу его.
            — Если магистрат разрешит.
            Лесь выругался и отступил, когда всадник подошёл ближе.
            — Не трогай. Я сам сяду.
            Мужчина остановился и указал на повозку. Лесь прошёл мимо Эрдана, возле ступеньки задержался и только тогда поднял глаза.
            — Я разберусь, — сказал Эрдан.
            Лесь ничего не ответил и забрался внутрь. Невра подвинула свой узел, освобождая ему место, после чего мужчина закрыл створку и проверил засов.
            Получив у Хаста бумагу с отметкой, человек с папкой сел на козлы рядом с возницей. Повозка медленно двинулась к воротам, и Эрдан проводил её до самого выезда со двора.
            Когда заднее колесо прошло мимо, возле железной накладки качнулась небольшая медная бляха. На ней был выбит круг с узким разрывом внизу. Эрдан задержал взгляд на знаке, пока повозка не вышла за ворота, а вооружённый всадник не поехал следом.
            — Куда их везут? — спросил он у Хаста.
            — В город.
            — Куда именно?
            — Невру — в долговый дом при северной стене. Мальчика — в опекунский. Он рядом с управлением.
            Эрдан подошёл к воротам. Отсюда было видно развилку, на которой дорога к городу уходила влево, а восточная ветка тянулась вдоль леса. Повозка уже добралась до развилки и свернула вправо.
            — Хаст.
            Присягнувший вышел следом.
            — Что?
            — Город там.
            — Знаю.
            Они смотрели, как повозка удаляется по восточной дороге. Всадник держался в нескольких саженях позади.
            — Может, забирают ещё людей, — сказал Хаст.
            — В бумагах это есть?
            — Нет.
            — Маршрут указан?
            — Только конечный пункт.
            — Тогда останови их.
            — Я не могу задержать людей с действующим распоряжением потому, что они выбрали другую дорогу. — Хаст повернулся к Эрдану.
            — Ты сам сказал, что дома на севере.
            — Сказал.
            — А они едут на восток.
            Хаст провёл большим пальцем по краю документа.
            — Я отправлю запрос.
            — Когда?
            — Дерен выходит сейчас. Через него быстрее всего.
            — А ответ?
            — К вечеру, если городской писец не заставит ждать.
            Эрдан посмотрел на дорогу. Крытый верх повозки ещё мелькал между деревьями, но вскоре исчез за поворотом.
            — К вечеру они далеко уйдут.
            Хаст постоял рядом, снова посмотрел в сторону поворота и сложил бумагу. Потом вернулся к своей комнате, где у двери его уже ждал человек с дорожной сумкой.
            У конюшни Брант торопил возчиков. Лошадей запрягали, последние мешки поднимали на телеги, у ворот готовили переднюю повозку. До выхода оставалось меньше часа.
            — Мне нужна восточная дорога, — сказал Эрдан, подойдя к нему.
            Брант затянул узел на пологе и повернулся.
            — Зачем?
            — Догоню их и посмотрю, куда они едут.
            — А если туда, куда сказали?
            — Вернусь на тракт.
            — А если нет?
            Эрдан посмотрел на лес за стеной.
            — Тогда сначала найду Леся.
            — Восточную дорогу знаешь? — Брант вытер ладони о штаны.
            — Нет.
            — Ходил по ней раньше?
            — Нет.
            Брант подозвал возчика у соседней телеги.
            — Дай старую карту.
            Тот полез под облучок и вытащил свёрнутый лист. Брант расправил его на борту повозки, прижал два угла ладонями и показал развилку.
            — Вот дом. Восточная дорога идёт к старому каменному мосту. За ним первая ветка возвращается на большой тракт, вторая уходит к каменоломням. Дальше я не ходил.
            — Сколько до моста? — Эрдан провёл пальцем по линии.
            — Пешком часа два, если не будешь останавливаться. Повозка там быстрее не уйдёт: дорога разбитая.
            Брант свернул карту и протянул ему.
            — Если догонишь, не лезь сразу с мечом.
            — Я уже понял.
            — Нет. Здесь ты понял, что вокруг много людей. На пустой дороге можешь забыть.
            — Не забуду. — Эрдан убрал карту в сумку.
            — Если к ночи потеряешь след, ищи пост Присяги или дорожный дом. В лес не суйся только потому, что колея туда повернула.
            — Хорошо.
            Брант задержал руку на борту телеги.
            — До Варесса один потом доберёшься?
            — Найду дорогу.
            — Сначала мальчишку найди.
            Он хлопнул ладонью по борту и пошёл к передней повозке, где возчик никак не мог успокоить молодую лошадь.
            Эрдан собрал вещи возле конюшни. Хлеб положил сверху, чтобы не искать на ходу, флягу наполнил до края, меч подтянул выше, чтобы ножны не били по ноге. Деньги уже приняла Присяга, возвращаться с ними за перевал больше не требовалось.
            У ворот Хаст передавал сложенный лист мужчине, собиравшемуся в город.
            — Запрос? — спросил Эрдан.
            — Да. Проверят оба распоряжения и сверят печать.
            — Если окажутся настоящими?
            — Тогда зря потеряешь день.
            — А если нет?
            — Тогда лучше бы тебе их не догонять одному. — Хаст посмотрел на сумку у него за плечом.
            — Поздно советуешь.
            — Я не советую. Если не вернёшься, запишу в журнале, куда ты ушёл и за кем.
            — Уже лучше.
            Эрдан кивнул ему и вышел за ворота. На развилке след повозки различался без труда: после ночного дождя колёса продавили влажную землю, а по краю одной колеи тянулись свежие отпечатки копыт всадника. Восточная дорога шла вниз между елями и через несколько сотен шагов скрывалась за поворотом.
            За спиной заскрипели повозки Бранта. Обоз начал выходить со двора на тракт, который должен был привести Эрдана к Варессу. Ещё утром он думал только о том, сколько дней займёт дорога и что первым увидит за городскими стенами.
            Эрдан поправил ремень сумки и свернул на восточную дорогу, где в сырой земле ещё хорошо виднелись следы повозки.

 Глава 6. Красный переплёт.
            Сначала выход, потом замок.Поговорка Вольных Ключей
            Ренар встретил рассвет на сеновале над конюшней. Ночью он всё-таки вошёл через главные ворота, заплатил за место под крышей и поднялся наверх вместе с последними возчиками. Отсюда через щель между досками был виден дальний угол двора и часть ограды. Человек в тёмном плаще простоял за канавой почти до утра, несколько раз менял место, но от открытой калитки далеко не отходил. Когда небо над лесом посерело, он выбрался на дорогу и ушёл в сторону города, так и не дождавшись того, для кого оставили проход.
            Поспать удалось часа три. Шея затекла, в волосах застряло сено, левую ногу пришлось растирать, прежде чем она снова начала нормально сгибаться, зато никто не встретил Ренара возле заботливо приготовленного выхода. Он спустился вместе с конюхами, умылся у поилки и купил на кухне хлеб с куском холодного мяса.
            Дорожный дом просыпался быстро. Из стойл выводили лошадей, во дворе перекатывали бочки, возле навеса двое возчиков перетягивали верёвкой расползшийся тюк. Поверенный Керра уже принимал людей в небольшой комнате на первом этаже. Дверь то открывалась, то закрывалась, и каждый следующий посетитель выходил оттуда либо с кошелём, либо с новой бумагой.
            Ренар устроился на лавке у стены общего зала. Отсюда было видно лестницу и часть крыльца, а если слегка повернуть голову — ещё и дверь поверенного. Один из его сопровождающих находился внутри, второй несколько раз прошёл между двором и верхним этажом. На поясе у него висел ключ от дорожного сундука, который вчера подняли в комнату.
            Ночью было бы хуже: в тихом коридоре за закрытыми дверями двоим охранникам оставалось только слушать каждый скрип. Утром по лестнице ходили постояльцы, служанки носили бельё, кто-то тащил наверх седельные сумки, а из кухни доносился такой грохот посуды, что ещё один лишний звук вряд ли заинтересовал бы кого-нибудь.
            Когда Ренар доел хлеб и вышел во двор, в ворота как раз въехала крытая повозка. На козлах сидели двое, позади держался вооружённый всадник. Ничего примечательного в них не было, пока человек с кожаной папкой не подошёл к хозяину дома и не достал бумаги. Через несколько минут к разговору присоединился один из людей Дорожной Присяги.
            — Невра Бейл! — крикнул хозяин.
            Женщина вышла из кухни с узлом под мышкой. Ренар видел её утром возле очага, но имени прежде не слышал. Теперь незнакомец зачитал что-то о долге, женщина начала спорить, а возле крыльца постепенно собрались зрители.
            Охранник Керра тоже вышел из комнаты поверенного, постоял в дверях и спустился во двор. Второй появился на верхней галерее и перегнулся через перила, пытаясь разглядеть происходящее. Ренар оставил кружку на краю бочки и направился к кухне.
            Женщину тем временем посадили в повозку, а люди с бумагами заинтересовались оборванным мальчишкой, который крутился возле конюшни. Тот бросил миску и побежал, но всадник догнал его возле поилки. Тут уже вмешался широкоплечий парень из обоза, которого Ренар замечал ещё вчера, и спор быстро стал достаточно громким, чтобы на него оборачивалась половина двора.
            За кухней работница чистила овощи над деревянным корытом. Увидев Ренара, она лишь сдвинула ногой корзину, освобождая проход, и продолжила срезать с корнеплода почерневшую кожуру.
            — Нужник за сараем?
            — Дальше. За поленницей направо.
            — А я уже надеялся заблудиться.
            — Постарайся. — Женщина посмотрела на него поверх ножа и вернулась к овощам.
            За углом кухни Ренар свернул к стене. Низкий скат пристройки начинался чуть выше человеческого роста; под ним стояла бочка для дождевой воды, а толстая балка навеса выступала из кладки почти на локоть. Вчера он прошёл здесь дважды и успел запомнить расстояния.
            Ренар поставил ногу на железный обруч бочки, обеими руками взялся за балку и подтянулся. Черепица после ночной сырости оставалась скользкой, поэтому дальше пришлось двигаться возле самой стены, нащупывая носком сапога стыки между камнями. Новый шов возле пятки выдержал, хотя один раз подошва неприятно скользнула по мокрой плитке.
            Нужное окно находилось над дальним краем крыши. Ренар снял с плеча купленный у шорника моток, сделал небольшую петлю и набросил её на деревянную связь между этажами. Верёвку дёрнул несколько раз, проверяя крепление, после чего перенёс на неё вес и поднялся к подоконнику.
            За стеклом никого не было. Кровать оставалась застеленной, дорожный плащ висел на спинке стула, возле противоположной стены стоял окованный сундук. На столе лежали чернильница, несколько листов и остывшая чашка. Поверенный явно рассчитывал скоро вернуться и не видел причины убирать каждую мелочь.
            Створка окна держалась на внутренней скобе. Поверх металла лежал тонкий слой тёмного воска: стоило поддеть защёлку ножом, и по трещине сразу стало бы видно, что сюда входили.
            Ренар достал плоский свёрток промасленной бумаги. Внутри лежала короткая серая нить с маленькими медными петлями на концах. Одну удалось протолкнуть в щель и зацепить за скобу, вторую он зажал между большим и указательным пальцами.
            Несколько секунд ничего не происходило. Потом металл за стеклом начал теплеть, а холод сжал пальцы Ренара. Сначала пропала чувствительность в подушечках, затем заломило суставы. Он удерживал нить, пока поверхность воска не заблестела, и сразу убрал руку. Кожа на двух пальцах побелела почти до ногтей, поэтому пришлось сунуть ладонь под мышку и подождать, пока тупое онемение сменится болью.
            Когда пальцы снова начали сгибаться, Ренар тонким лезвием поднял скобу и осторожно раздвинул размягчённый воск. Створка открылась без треска. Тёплую массу удалось вернуть на место так, что снаружи след почти не бросался в глаза.
            Через окно он перебрался уже двумя руками. Левую ладонь всё ещё покалывало, но держать вес она могла. Ренар прикрыл за собой створку и только после этого повернулся к комнате.
            На столе лежали два письма и дорожный счёт. Он скользнул по ним взглядом, не прикасаясь, после чего присел возле сундука. Заказчик назвал конкретную вещь; вытаскивать заодно чужую переписку было хорошим способом превратить одну проблему в три.
            Замок оказался лучше оконной защёлки. Пять штифтов, тугая пружина, почти не оставлявшая свободного хода. Первую отмычку пришлось сменить после второй попытки. На третьем штифте металл дважды срывался, и каждый раз Ренар отпускал натяжение, прежде чем начинать заново.
            Со двора доносился спор. Кто-то требовал отпустить мальчишку, человек с бумагами отвечал про распоряжение магистрата, затем заговорил ещё один мужчина — спокойнее остальных и заметно ближе к воротам. Пока они разбирались друг с другом, наверху никто не появлялся.
            Замок наконец поддался с тихим щелчком, но Ренар оставил отмычку внутри и не стал сразу поднимать крышку. Вчера человек Керра лично проверял этот сундук. Ночью за открытой калиткой ждали гостя. Посредник заранее знал нужную комнату и даже нарисовал три выхода. Если всё действительно было так просто, человек за канавой здесь был совершенно лишним.
            Ренар провёл пальцами по нижнему краю крышки, осмотрел петли и боковины, но ничего подозрительного не нашёл. Потом приподнял крышку на ширину пальца и подставил к щели маленькое зеркальце, поймав свет из окна. Ни натянутой нити, ни другого механизма сверху не было видно.
            Ренар открыл сундук полностью. Сверху лежала одежда, под ней — плоский кожаный футляр, небольшой денежный мешок и перевязанная тесёмкой пачка бумаг. Книга в тёмно-красном переплёте находилась почти у самого дна.
            Сперва он вынул футляр и положил его рядом. Потом осторожно сдвинул одежду, добрался до книги и взял её за корешок. Переплёт был без названия и застёжки, углы стёрты, на коже возле нижнего обреза осталась тёмная полоса от частого использования. По размеру книга точно совпадала с описанием посредника.
            Тот отдельно предупредил её не открывать. После человека у калитки этот запрет потерял остатки убедительности, поэтому Ренар раскрыл книгу примерно посередине.
            Вместо счетов там оказался перечень имён. В каждой строке дальше шли возраст, место, несколько слов о положении, направление и сумма. Последнюю колонку занимали небольшие знаки. Ренар перелистнул страницу назад и наткнулся на имя, которое несколько минут назад выкрикивали во дворе.
            Невра Бейл. Вдова. Долговое взыскание. Восточный путь. Каменный мост. Восемнадцать серебряных. В конце строки стоял круг с узким разрывом внизу. Следующая запись имени не содержала: Мальчик. Одиннадцать — тринадцать. Родни нет. Северный тракт. Левый башмак повреждён, обмотан тканью. Девять серебряных. Ренар видел эту обмотку, когда мальчишка рванул от поилки. Возле его записи стоял тот же знак.
            На следующей странице были ремесленники, вдовы, двое беглых работников, девочка шестнадцати лет и мужчина с повреждённой рукой. Возле некоторых имён на полях стояли короткие пометки: «здоров», «умеет считать», «кузнец», «без семьи». Строки, законченные несколько недель назад, были перечёркнуты одной прямой чертой.
            Ренар закрыл книгу и потянул её к себе. Под переплётом поднялась подпружиненная деревянная планка, которую до этого прижимала книга. Её дальний конец соскочил с упора, небольшой боёк ударил по металлической пластине в боковой стенке сундука, и по комнате прошёл короткий резкий звон. Почти сразу в коридоре послышались быстрые шаги.
            Ренар вытащил книгу, сунул под одежду и опустил крышку. Возиться с замком уже не имело смысла. До окна он добрался одновременно с тем, как снаружи в замочную скважину вставили ключ.
            — Стой! — крикнул охранник, распахнув дверь.
            Ренар уже перелез через подоконник и нащупывал ногой верёвку. Левая рука после серой нити слушалась хуже правой, поэтому спускаться пришлось осторожнее, чем хотелось.
            — За дом! Он снаружи! — Охранник подбежал к окну и высунулся наружу.
            Ренар съехал по верёвке слишком быстро. Кожа на правой ладони загорелась, ботинок сорвался с выступа, и последние полтора метра до крыши он практически пролетел. Колено ударилось о черепицу, две плитки съехали вниз, но удержаться удалось.
            Когда охранник показался в окне, Ренар уже добрался до края крыши, повис на руках и спрыгнул на поленницу. Несколько чурок раскатились под ногами, плечо ударилось о стену сарая, а из кухонной двери выбегал второй человек. К воротам теперь было не пройти напрямую, поэтому Ренар нырнул в конюшню.
            Внутри было темнее, чем во дворе. Между стойлами пахло сеном и горячим навозом, лошади дёргали ушами на крики снаружи. Молодой конюх с вилами отступил к стене, когда Ренар пробежал мимо.
            — Где другой выход?
            Парень только открыл рот, а сзади уже хлопнула дверь. Один из охранников Керра вошёл с коротким мечом в руке. Между ними оставалось четыре шага; до боковой двери было примерно столько же.
            Ренар не потянулся за ножом. Крайнее стойло закрывала простая деревянная задвижка, а за ней беспокойно переступала гнедая кобыла, уже напуганная криками. Он сорвал задвижку и распахнул дверцу. Лошадь выскочила в проход, охранник успел отступить, но оказался прижат к перегородке и на несколько секунд потерял Ренара из виду. Этого хватило, чтобы проскользнуть вдоль стены и ударить плечом в боковую дверь.
            Во дворе никто ещё толком не понимал, что произошло. Люди смотрели то на крышу, то на главное здание, где уже кричали охранники. Возле ворот стояла крытая повозка; человек с кожаной папкой забирался на козлы, вооружённый всадник готовился сесть в седло. Внутри на короткое время мелькнуло лицо женщины, которую забрали за долг.
            Ренар натянул капюшон и пошёл к воротам обычным шагом. Мимо него протащили мешок зерна, затем дорогу перегородила телега, которую двое возчиков никак не могли развернуть. Он обошёл её с другой стороны и оказался у выезда одновременно с передним фургоном готовившегося обоза.
            — Закрыть ворота! — крикнул кто-то с крыльца.
            — С какой стати? — Хозяин дорожного дома повернулся на голос и перегородил одному из охранников путь во двор.
            Пока они разбирались, Ренар вышел на тракт рядом с фургоном. Лишь после первого поворота прибавил шаг. Плечо ныло после удара, правую ладонь жгло, в левую возвращалась чувствительность вместе с покалыванием. Книга под курткой упиралась ребром в рёбра при каждом движении.
            До города дорога оставалась открытой, но возвращаться туда напрямую не стоило. За следующим поворотом Ренар спустился в канаву, перешёл через неё и пошёл вдоль леса по каменистой полосе, где следы быстро терялись среди корней.
            Сначала позади никого не было. Через несколько сотен шагов, возле редких сосен, из-за поворота появился человек в тёмном плаще — тот же рост и та же походка, что ночью возле калитки. Он не торопился и держался достаточно далеко, чтобы при случае назвать себя обычным путником.
            Ренар продолжил идти прежним шагом. На небольшой развилке присел поправить шнуровку сапога и краем глаза увидел, как преследователь тоже замедлился, хотя до развилки ему оставалось ещё несколько десятков шагов.
            Восточная ветка уходила вдоль леса. Ренар свернул туда, прошёл немного и исчез между деревьями. После ночного дождя мягкая земля могла выдать направление, поэтому пришлось держаться корней и камней, пока впереди не послышалась вода.
            Небольшой ручей разлился и теперь пересекал лес широкой холодной полосой. Ренар вошёл прямо в него. Через несколько шагов сапоги промокли насквозь, зато дно оказалось каменистым и почти не принимало следов.
            Он прошёл вниз по течению, выбрался возле поваленной ели и спрятался за вывороченными корнями. Отсюда был виден участок берега, где его след обрывался в воде.
            Человек в тёмном плаще появился спустя несколько минут. Возле ручья он присел, посмотрел сначала вниз по течению, потом вверх и пошёл туда, куда уводила вода. Ренар подождал, пока между деревьями стихнут шаги, после чего поднялся по каменистому склону и обогнул низкий холм.
            За холмом обнаружилась старая тропа, срезавшая широкую петлю восточной дороги. Колёсами по ней давно не ходили: местами проход сужался между деревьями настолько, что две лошади едва разминулись бы бок о бок. Ренар пошёл по тропе и через некоторое время снова услышал вдали скрип телеги, но сама дорога оставалась скрыта за ельником.
            Левая ладонь к этому времени согрелась, хотя два пальца всё ещё сгибались с усилием, а на правой саднила содранная кожа. Серую нить Ренар проверил на ходу: возле одной из медных петель волокна распушились. Ещё пару таких применений она могла не выдержать.
            Тропа вывела его к старому каменному мосту раньше повозки. Кладка почернела от сырости, между плитами рос мох. Под одной из арок сохранилась сухая полоса земли, куда вода доходила только во время сильных паводков. Отсюда просматривалась дорога с обеих сторон, а со стороны леса место прикрывали густые кусты.
            Ренар снял мокрые сапоги, отжал штанины ниже колен и осмотрел ладонь. Кровь выступила тонкой полоской у основания пальцев, но глубокого пореза не было. Плечо тоже двигалось нормально, хотя при попытке поднять руку выше головы боль становилась резче.
            Тёмно-красный переплёт промок только по нижнему углу. Ренар положил книгу на колено и теперь начал читать с первых страниц без спешки.
            Записи тянулись за несколько месяцев. Почерк менялся, иногда между датами оставались большие промежутки, но порядок сохранялся: имя или описание, место, причина перемещения, состояние, путь, сумма и знак в последней колонке.
            Сначала попадались одиночные люди: каменщик Имар Денн, семнадцатилетняя девушка, оставшаяся без семьи, мужчина с сыном, двое работников, снятых с каравана за долг, и старик с пометкой о больной ноге. Некоторые записи перечёркивали одной чертой, возле других на полях появлялись даты.
            Дальше начинались пометки, которых в обычных дорожных книгах Ренар прежде не видел. Возле одного имени стояло «знает кузнечное дело», возле другого — «крепкий», возле третьего — «грамотен». Возраст указывали почти всегда, состояние здоровья — там, где оно могло изменить сумму.
            Ренар провёл большим пальцем по краю страницы и вернулся к последним записям. Невра Бейл стояла почти в самом конце. После слов о долговом взыскании был указан восточный путь, затем каменный мост и старые каменоломни. Таких слов во дворе Ренар не слышал.
            Следом шёл мальчишка с обмотанным левым башмаком. Ренар вспомнил грязную ткань вокруг ступни, миску в грязи и здоровяка с мечом, вставшего между ребёнком и всадником. Имени в книге не было, зато возраст и примета совпадали. Обе записи заканчивались одним знаком — кругом с узким разрывом внизу.
            С дороги донёсся скрип колёс. Ренар закрыл книгу, убрал её под куртку и отодвинулся глубже за каменную опору, оставив себе узкую щель между кладкой и кустами.
            Первыми показались две серые лошади. За ними вышла на мост крытая повозка, которую он видел во дворе, а вооружённый всадник ехал в нескольких шагах позади.
            На подъезде правое колесо угодило в выбоину. Повозку качнуло, возница натянул вожжи и спрыгнул на дорогу. Всадник тоже слез с лошади и подошёл, пока тот присел возле колеса, взялся обеими руками за обод и несколько раз качнул его.
            — Что там? — спросил всадник.
            — Ступица разболталась. До каменоломен дотянем. — Возница ещё раз качнул колесо и провёл ладонью по ступице.
            — Подтянуть можешь?
            — Не здесь. Нужен клин. Дальше пойдём тише.
            — Тогда трогай.
            Пока возница ещё раз проверял колесо, задний полог слегка приподнялся. В щели показалось лицо женщины, и Ренар узнал Невру по серому платью и дорожному узлу, который она всё ещё держала возле себя. Она быстро посмотрела назад и опустила ткань, но через несколько секунд полог снова шевельнулся. Теперь наружу выглянул мальчишка, и грязная обмотка на левом сапоге мелькнула, когда тот подтянул ногу под себя.
            — Поехали. — Возница вытер ладони о штаны и вернулся на козлы.
            Всадник прошёл вдоль борта, поправил задний полог и только после этого сел в седло. Когда повозка снова тронулась, возле заднего колеса на коротком ремешке качнулась небольшая медная бляха с выбитым кругом и узким разрывом внизу.
            Ренар оставался под мостом, пока скрип телеги не стих за поворотом. Потом снова достал книгу и открыл страницу с Неврой. В записи стояли каменный мост и старые каменоломни; теперь оба пункта совпали с тем, что он увидел и услышал сам. Значит, строка относилась именно к этой повозке и к женщине, которую утром увезли из дорожного дома.
            Посредник тоже знал слишком много: точную комнату, число охранников, три выхода и предмет, который лежал на скрытой планке в дорожном сундуке. Кто-то ночью оставил удобную калитку и поставил возле неё человека, а после кражи тот же человек пошёл за Ренаром по дороге.
            До назначенной встречи оставалось несколько часов. Ренар натянул ещё влажные сапоги и переложил ремень сумки на здоровое плечо. Идти к посреднику с книгой он больше не собирался: сначала нужно было найти место, где её не обнаружат, если его всё-таки догонят, а потом разобраться, почему заказчик так старательно готовил кражу, после которой вор становился лишним.

 Глава 7. Знак на колесе.
            Куда прошла телега, туда найдётся дорога.Дорожная поговорка
            Утром повозка почти на два часа исчезла за постройками большого дорожного дома. Лес там отступал от дороги, между склоном и двором тянулся открытый луг, поэтому Ильва не стала подходить ближе. Она лежала в мокром орешнике и наблюдала за воротами, различая только людей, которые входили во двор и выходили обратно. Когда повозка снова появилась на дороге, внутри явно стало теснее. Один раз из-под полога донёсся женский голос, позднее Ильва услышала мальчишку, но слов разобрать не смогла.
            К полудню повозку стало легче вести на слух, чем высматривать между деревьями. Правое колесо скрипело почти на каждом повороте, а после особенно глубоких выбоин к скрипу добавлялся глухой стук. Возница несколько раз останавливался, но каждый раз телега вскоре трогалась дальше, и Ильве оставалось держаться выше дороги, не приближаясь к обочине. Пока звук оставался впереди, следы можно было не искать.
            К тому времени бок уже ныл при каждом длинном шаге. Повязку она меняла ещё ночью; теперь ткань снова пропиталась возле самой раны, хотя кровь не текла так сильно, как после побега. Ноги тоже начинали подводить. Несколько месяцев она почти не выходила за пределы лагерного двора, а за последние сутки прошла больше, чем за все последние недели вместе взятые. Ильва заставила себя съесть немного хлеба, сделала два глотка воды и убрала флягу обратно в сумку.
            За старым каменным мостом местность изменилась. Лес поредел, между корнями всё чаще выступала серая порода, а по обе стороны дороги тянулись заросшие отвалы. В нескольких местах виднелись остатки каменных подпорок, давно осыпавшихся в канавы. Повозка здесь пошла медленнее, потом свернула на старую колею, уходившую между двумя склонами.
            Ильва поднялась выше и вскоре увидела, куда ведёт ответвление. Старая каменоломня лежала в неглубокой чаше. Нижнюю выработку давно затопило, над тёмной водой сохранился длинный каменный навес, а рядом стояли два деревянных строения с просевшими крышами. Возле ближайшего сарая у коновязи ждали две осёдланные лошади. Дальше дорога сужалась между отвесной стеной и поросшим кустами отвалом, после чего снова уходила в лес.
            Повозка остановилась возле навеса. Возница спрыгнул с козел, присел возле правого колеса и несколько раз качнул его за обод, после чего полез под кузов. Вооружённый всадник остался у заднего полога, человек с кожаной папкой направился к сараю, где его уже ждал ещё один мужчина. Ильва устроилась между двумя валунами выше площадки, положила лук рядом и прикинула расстояние до телеги и ближайших укрытий. Отсюда стрелять было далеко, зато склон позволял обойти карьер сверху и спуститься почти к навесу, не выходя на открытую землю.
            Возница выбрался из-под телеги, ударился плечом о край кузова и выругался. Ильва узнала голос раньше, чем рассмотрела лицо. Этот мужчина несколько раз приезжал к Горсу: менял лошадей, привозил свёртки с бумагами, иногда оставался до утра. Однажды после его приезда из лагеря увезли двух пленников.
            Пальцы сжались на древке лежавшей рядом стрелы. Ильва разжала их и снова посмотрела вниз. Горса среди людей не было. Четверых мужчин она видела достаточно хорошо, но за сараями мог находиться кто-то ещё, а дорога между скалами скрывалась уже через несколько десятков шагов.
            — Доедет? — Мужчина возле сарая кивнул на колесо.
            — Если дорога станет ровнее, чем была последние десять лет. — Возница снова присел у ступицы и дёрнул колесо. — Ещё одна хорошая яма — и останемся здесь.
            — Другой телеги нет.
            — Значит, приведи.
            Человек с папкой сказал что-то тише, и Ильва не расслышала. Мужчина возле сарая подошёл ближе, получил от него сложенный лист и спрятал за пазуху.
            — Заодно предупредите, что к вечеру будут ещё трое, — добавил человек с папкой. — В доме должны подготовить бумаги заранее.
            — Этих здесь оставим? — Мужчина кивнул на повозку.
            — До другой телеги.
            — Не разбегутся. — Всадник усмехнулся и хлопнул ладонью по борту так, что внутри что-то металлически звякнуло.
            Мужчина возле сарая отвязал одну из лошадей, вторую забрал человек с папкой. Через несколько минут оба скрылись в проходе между скалами, и Ильва продолжала лежать за камнями, пока топот копыт не стих. Возница вернулся к колесу, а всадник несколько раз прошёл от повозки к коновязи и обратно, после чего снял с крюка бурдюк и начал пить.
            — Мне дай, — донеслось из-под полога.
            — До вечера потерпишь. — Всадник отнял бурдюк от рта и посмотрел на повозку.
            — Ты утром то же говорил.
            — Значит, память хорошая. — Мужчина заткнул бурдюк и повесил его обратно, даже не подойдя к пологу.
            Возница ещё некоторое время возился со ступицей, потом вылез наружу и отбросил в сторону размокший деревянный клин.
            — Нужен другой.
            — В сарае полно дряни.
            — Дряни полно. Дерева нормального нет.
            — Внизу доски валялись. — Всадник кивнул в сторону карьера.
            — Видел. — Возница взял топор и пошёл по тропе к воде. Склон вскоре скрыл его из виду, а через несколько минут снизу донёсся первый удар по дереву.
            Из прохода между скалами никто не возвращался. Ильва ещё некоторое время наблюдала за дорогой, затем отползла от валунов и только там поднялась. Обход занял больше времени, чем казалось сверху: склон оказался крутым, под прошлогодней листвой лежала мелкая каменная крошка, кусты цеплялись за тетиву и колчан. Несколько раз приходилось останавливаться, когда боль под рёбрами становилась слишком резкой, но удары топора всё ещё доносились снизу.
            К краю зарослей она вышла примерно в тридцати шагах от повозки. Всадник стоял спиной, слегка расставив ноги, и ковырял ногтем между зубами. Под короткой курткой виднелся край кольчуги. Ильва вложила стрелу в тетиву и ждала, пока он развернётся удобнее.
            Мужчина вскоре повернул голову к тропе, по которой ушёл возница. Ильва подняла лук, натянула тетиву и почувствовала, как дрогнуло уставшее плечо. Наконечник ушёл ниже выбранной точки, поэтому она медленно ослабила натяжение и попробовала ещё раз. Когда всадник снова развернулся боком, открыв место под нижним краем кольчуги, Ильва удержала стрелу на цели и отпустила тетиву.
            Мужчина согнулся от удара и навалился плечом на повозку. Стрела вошла глубоко под рёбра, но он не упал: одной рукой схватился за древко, второй полез к ножу. Ильва уже пересекала площадку. Она добралась до него прежде, чем клинок вышел из ножен, наступила сапогом на запястье и ударила своим ножом под челюсть. Каблук несколько раз царапнул землю, после чего тело обмякло.
            Ильва присела рядом и прислушалась. Со стороны карьера снова ударил топор. Она сняла с пояса убитого связку из четырёх ключей, вытерла нож о край его куртки и подошла к задней створке. Небольшой навесной замок открылся третьим ключом.
            Внутри пахло потом, мокрой шерстью и старой соломой. Ближе всех к выходу сидел мальчик с обмотанным тканью сапогом. Рядом находилась женщина в сером платье, которую Ильва видела утром возле дорожного дома, напротив — худой мужчина лет сорока с разбитой губой и опухшим левым глазом. Женщина и мужчина были прикованы короткими цепями к железным кольцам в бортах, руки мальчика стягивал широкий кожаный ремень. Когда Ильва поставила ногу на ступень, он сразу отодвинулся к женщине.
            — Не лезь сюда.
            Он смотрел не на нож. Взгляд остановился у её пояса, где из-под плаща выглядывал край медной бляхи.
            — У тебя их знак.
            — Я забрала её у одного из них. — Ильва сняла бляху с ремня и сунула в сумку.
            — И мне поверить?
            — Не обязан. Руки покажи.
            Мальчик поколебался, но всё-таки протянул запястья. Ильва перерезала ремень одним движением, после чего отступила и дала ему самому отодвинуться ближе к выходу.
            — Цепи чем открывают? — спросила она у женщины.
            — Ключ у человека с бумагами. У этих его не было.
            Ильва перебрала связку. Один ключ вошёл в замок, но не повернулся, второй оказался слишком толстым, остальные не подходили к скважине. Железное кольцо проходило через широкую скобу, заклёпанную снаружи кузова.
            — Если расшатать скобу? — Мужчина с разбитой губой подался вперёд, насколько позволяла цепь.
            — Здесь не выломать. — Ильва ещё раз дёрнула кольцо, но скоба даже не шевельнулась.
            Удары топора прекратились. Ильва отпустила железо и повернулась к створке.
            — Идёт? — Женщина тоже услышала тишину.
            — Сейчас увидим.
            Ильва прикрыла повозку и спрыгнула на землю. Возница уже поднимался от карьера. На плече он нёс короткий обрезок доски, в правой руке — топор. До повозки оставалось около пятидесяти шагов.
            Тело всадника лежало с противоположной стороны, и пока борт скрывал его от глаз. Ильва отошла к переднему колесу, достала стрелу и дождалась, когда возница приблизится.
            — Варн? — позвал он, не увидев товарища.
            Ответа не было. Мужчина бросил доску возле колеса и прошёл ещё несколько шагов. Из-за задней оси показались сапоги убитого.
            — Варн!
            Ильва выстрелила, когда он развернулся. Наконечник ударил в верхнюю часть спины, но вошёл неглубоко. Под одеждой что-то остановило стрелу, и мужчина, качнувшись вперёд, удержался на ногах. Он сразу ушёл за край навеса.
            — Сюда! Быстро сюда!
            Ильва наложила вторую стрелу и выпустила её по мелькнувшему между столбами плечу. Наконечник с сухим стуком вошёл в дерево, а из прохода между скалами почти сразу донёсся топот копыт. Двое возвращались раньше, чем она рассчитывала.
            Ильва добежала до повозки. Мальчик уже стоял возле выхода, женщина пыталась просунуть под цепь узкую дощечку.
            — Вылезай, — сказала Ильва.
            Мальчик посмотрел на остальных.
            — А они?
            — Их замки я не открою.
            — Тогда ключ найди.
            — Лесь, вылезай. — Женщина потянула цепь, заставив железо звякнуть о стенку.
            — Я тебя одну здесь не оставлю.
            — А я тебя не спрашиваю.
            Ильва ещё раз дёрнула скобу, хотя уже знала, что та не поддастся. Снаружи слышались голоса: один мужчина кричал вознице, другой спрашивал, откуда стреляли.
            — Выше карьера есть старая выработка, — сказал пленник с разбитой губой, указывая подбородком в сторону осыпи. — Справа от воды. Нас раньше через неё возили.
            — Выход есть?
            — Был. Куда ведёт, не знаю.
            Лесь наконец спустился на землю. Ильва последовала за ним и обернулась к Невре.
            — Если доберусь до ключа, вернусь.
            — Тогда сначала уведи его подальше.
            Между повозкой и осыпью оставалось меньше сотни шагов. Первую половину можно было пройти за сараем, дальше начиналось открытое место. Ильва выглянула из-за угла и увидела человека с кожаной папкой: тот уже спешивался возле навеса. Рядом оказался второй всадник, а раненый возница стоял за каменной опорой, пытаясь дотянуться до стрелы в спине.
            — За мной, — сказала Ильва Лесю. — Держись рядом, но не хватай меня.
            Лесь кивнул, и они одновременно вышли из-за сарая. Почти сразу человек с кожаной папкой обернулся в их сторону.
            — Вон они! — Он вскинул руку, показывая на осыпь.
            Ильва выпустила стрелу в камни перед его ногами. Мужчина отшатнулся, а Лесь успел добежать до начала подъёма.
            Осыпь оказалась хуже, чем выглядела снизу. Мелкий камень уходил из-под ног, повреждённый сапог мальчика почти не держался, и первые несколько шагов ему пришлось помогать себе руками. Ильва двигалась ниже, постоянно оглядывая площадку. Когда из-за повозки появился мужчина с арбалетом, она сразу увидела, куда поднялось оружие.
            — На землю!
            Лесь прижался к склону. Болт ударил выше него и выбил из породы мелкую крошку. Как только стрелок опустил арбалет для перезарядки, Ильва подтолкнула мальчика к кустам, и они ушли с прямой линии выстрела.
            После нескольких быстрых шагов боль под рёбрами усилилась. Ильва сбилась с темпа и прижала локоть к боку, пока резь немного не отпустила.
            — Ты можешь идти? — Лесь остановился выше по склону.
            — Могу. Лезь дальше.
            За кустами склон пересекала узкая каменная полка. Ильва повела мальчика вдоль неё, а потом вверх, туда, где между обломками породы чернел низкий проход. Вход в старую выработку почти полностью скрывали заросли; без слов пленника они легко прошли бы мимо.
            Внутри оказалось достаточно места, чтобы идти пригнувшись. Воздух пах сырой землёй и гнилым деревом, под ногами лежали остатки старых подпорок. Через несколько саженей потолок поднялся, а ход разделился надвое. Ильва остановилась у стены, откуда ещё был виден серый свет входа, и присела проверить рану.
            Лесь сел напротив и начал затягивать ткань вокруг сапога. Узел почти развязался, подошва отходила от носка.
            — Не пей много. — Ильва протянула ему флягу.
            Мальчик сделал несколько глотков и вернул воду, не споря. Только теперь она заметила, насколько он бледный. На щеке засохла грязь, волосы слиплись на висках, под глазами лежали тёмные круги.
            — Та женщина тебе кто?
            — Невра? Никто. — Лесь пожал плечами. — Она мне утром еду отдала.
            — И поэтому ты не хотел уходить?
            — А этого мало?
            Ильва убрала флягу и занялась повязкой. Ткань опять намокла, и пятно стало больше. Пришлось ослабить узел, сдвинуть повязку и затянуть заново.
            — Ты тоже от них убежала? — спросил Лесь, наблюдая за её руками.
            — Почему решил? — Ильва подняла на него глаза.
            — Ты их знак ненавидишь. И того мужика знала.
            — Слишком много смотришь.
            — А что ещё делать?
            Ильва не ответила. Снаружи пока никто не появился, поэтому она продолжила расспрашивать мальчика, не повышая голоса:
            — Что они говорили в дороге? Куда вас повезут дальше?
            — В какой-то старый дом. — Лесь перестал возиться с сапогом. — Здесь должны дождаться другой телеги, а потом ехать туда.
            — Название слышал?
            — Нет. Тот с папкой сказал, что в доме нас перепишут. Потом другой спросил, куда женщину поставить, а он ответил, что сначала надо бумаги переделать.
            — Какие бумаги?
            — Откуда мне знать? Я их не читал. — Лесь дёрнул ткань на сапоге и затянул узел сильнее.
            — Про Горса говорили?
            — Кто это?
            — Высокий. Светлая борода. Обычно говорит тихо.
            — Не слышал. — Лесь немного подумал и покачал головой.
            Ильва прислонилась спиной к холодному камню. Горс мог ждать дальше по дороге, мог уехать в другую сторону, а мог вообще не иметь отношения именно к этой повозке. Пока у неё был только знакомый знак и человек, которого она знала по лагерю.
            — Эрдан за нами идёт, — сказал Лесь, снова принимаясь за сапог.
            — Кто такой Эрдан?
            — Тот, который во дворе с ними ругался.
            — С мечом?
            — Да.
            — Почему ты решил, что он пошёл за вами? — Ильва вспомнила широкоплечего мужчину возле дорожного дома.
            — Потому что я здесь. — Лесь посмотрел на неё так, будто другого ответа быть не могло.
            — Ты давно его знаешь?
            — Со вчера.
            — Со вчера?
            — Ну да.
            — И уже уверен, что придёт? — Ильва несколько секунд смотрела на него.
            — Он меня не бросит.
            — Люди много чего обещают.
            — Ты его не знаешь. — Лесь насупился.
            — Поэтому и не знаю, придёт он или нет.
            Мальчик отвернулся к своему сапогу, и Ильва оставила разговор. Снаружи наконец послышались голоса. По ним она насчитала внизу не меньше четырёх человек, лошадей пока не уводили.
            Она открыла колчан и проверила стрелы. Семь. У одной было повреждено оперение, ещё две лучше было не тратить на дальний выстрел. Бок мешал двигаться быстро, а люди внизу уже знали, что рядом стрелок.
            — Ты куда собираешься? — спросил Лесь.
            — Посмотреть, что они делают.
            — Там четверо.
            — Ты считал?
            — Я умею.
            — Хорошо. Если услышишь людей возле входа, уходи глубже. Правый ход идёт вверх, там тянет воздухом. Может быть второй выход.
            — Я с тобой. — Лесь поднялся.
            — Нет.
            — Я могу тихо.
            — Нет. — Ильва кивнула на его сапог. — Ты и так еле дошёл сюда.
            Лесь опустил глаза на разошедшуюся подошву и сел обратно. Ильва достала остаток хлеба, положила возле него вместе с флягой и проверила, чтобы мальчик видел оба прохода.
            — Если сюда полезут, не жди меня.
            — А если ты сама не вернёшься?
            — Тогда тем более.
            — Невру вытащишь? — Лесь помолчал, прежде чем спросить.
            — Если доберусь до ключа. — Ильва подтянула ремень колчана.
            Обратно к площадке она пошла другим путём. Поднялась выше выработки, обошла гребень и нашла узкую звериную тропу, выводившую к краю старого отвала. Отсюда каменоломня просматривалась почти целиком.
            Тело убитого всадника уже перенесли под навес. Раненый возница сидел возле стены, пока человек с папкой пытался обрезать древко стрелы у самой спины. Двое остальных искали следы: один ходил вдоль нижней части склона, второй проверял кусты возле дороги. Повозку пока не трогали.
            Через несколько минут человек с папкой подошёл к задней створке и открыл её. Что он говорил внутри, Ильва не слышала, зато ответ Невры донёсся до отвала.
            — Мальчика здесь нет. Слепой?
            Мужчина что-то резко ответил. Повозка качнулась от удара по борту, после чего он выбрался наружу, захлопнул створку и убрал ключ за пояс. Ильва проследила за его рукой, пока тот не отошёл от телеги.
            Один из мужчин тем временем начал подниматься вдоль подножия склона, постепенно удаляясь от остальных. Второй ушёл к проходу между скалами, возница остался у повозки вместе с человеком с папкой.
            Ильва легла между камнями, выбрала ближайшего и положила рядом вторую стрелу. Мужчина медленно шёл вдоль кустов, временами наклонялся к земле и рассматривал следы. Когда он повернулся боком, Ильва подняла лук и начала натягивать тетиву.

 Глава 8. Дом не отпускает.
            Открытое имя подлежит возвращению. При сопротивлении — завершению.Из внутреннего порядка Дома Последнего Имени
            К полудню город уже скрылся за холмами. Сорн вышел через южные ворота вместе с тремя телегами, гружёнными пустыми мешками, прошёл с возчиками до первой развилки и свернул на дорогу между полями. Купленный утром коричневый плащ оказался короток в рукавах, сапоги натирали пятку непривычным швом, зато ни одна вещь не вела к постоялому двору, где он жил последние дни.
            Копии, забранные из Дома, Сорн тоже разделил. Список исчезнувших и заверенное заявление о пропавшей печати лежали под рубахой в тонком кожаном чехле, ещё несколько листов он спрятал в городе. Если его догонят и обыщут, всё сразу не пропадёт. Ремешок чехла давил на ребро при каждом шаге, и Сорн дважды поправлял его, пока не нашёл положение удобнее.
            До первого селения он шёл по дороге, не пытаясь скрываться. Возле колодца купил кружку кислого молока и кусок хлеба, потом устроился у стены кузницы, откуда было видно обе улицы и выезд к северным полям. Люди приходили и уходили: женщина принесла две корзины яиц, старик спорил с подмастерьем из-за подковы, возчик ругался на лопнувшую пряжку.
            Мужчина в сером плаще появился позже остальных и подвёл к кузнице гнедого мерина. Повод он держал не в кулаке, а пропустил между пальцами, оставив кисть почти свободной. Сорн задержал на его руке взгляд всего на мгновение. Сам он много лет держал лошадь точно так же, когда хотел иметь возможность сразу бросить повод и взяться за оружие.
            Мужчина не смотрел в его сторону. Он показал кузнецу переднюю ногу мерина, наклонился вместе с ним к подкове и что-то произнёс, на что кузнец раздражённо махнул молотком в сторону конюшни.
            Сорн доел хлеб, вернул кружку хозяйке и вышел из селения северной дорогой. За последними домами тракт поднимался на невысокий холм, потом расходился: одна ветка шла к лесным хуторам, другая возвращалась к старой Коронной дороге. Сорн выбрал первую и только на подъёме оглянулся. Серого плаща за спиной не было.
            Через четверть часа по дороге прошёл другой всадник. Светлая кобыла осторожно переступила глубокую колею, мужчина придержал её и вскоре исчез между деревьями. Сорн запомнил лошадь, одежду седока и продолжил путь прежним шагом. Если человек у кузницы шёл за ним, показываться всё время ему было незачем.
            За ручьём начинался берёзовый лес. После дождя земля под опавшей листвой оставалась мягкой, вода стояла в колеях, а из низин тянуло сырой корой. Сорн сошёл с дороги там, где ручей подходил почти к обочине, прошёл по воде вверх по течению и выбрался на старую тропу. Через несколько сотен шагов между деревьями показались остатки заброшенного дорожного поста.
            Когда-то здесь брали плату за проезд через мост. От караульной будки осталась каменная коробка без двери, рядом тянулись две невысокие стены, между которыми дорога сужалась почти вдвое. Навес просел на одну сторону, в канаве лежала сгнившая перекладина от ворот. К ней всё ещё крепилась ржавая цепь: несколько звеньев ушли в землю, свободный конец зарос травой.
            Сорн прошёл между стенами, проверил землю под сапогами и осмотрел подход с обеих сторон. Здесь двое вооружённых людей уже не могли свободно разойтись. Он вытащил конец цепи из травы, протянул через проход и прикрыл мокрыми листьями так, чтобы железо не блестело между ними. Потом вернулся под навес, вытер ладонью шею и сел спиной к камню.
            Ждать пришлось меньше часа. Сначала хрустнула ветка далеко в лесу, потом между берёзами мелькнул серый плащ. Мужчина вышел на тропу пешком и остановился у края старого поста. Лошадь он оставил где-то позади.
            Сорн узнал Варса по светлому шраму на правой щеке и по привычке слегка разворачивать левую ступню наружу. Несколько лет назад они вместе отрабатывали вход в тесную комнату, потом дважды получали поручения в одном городе. Варс был ниже на полголовы и тяжелее в плечах. В ближней работе он любил давить вперёд, пока противнику некуда становилось отступать.
            — Место выбрал дрянное. — Варс посмотрел на просевший навес и стряхнул грязь с сапога. — Если хотел поговорить, в харчевне хотя бы налили бы.
            — В харчевне было бы теснее. — Сорн остался у стены, положив ладони поверх колен.
            — Тебе обычно нравилось тесно. — Варс перевёл взгляд на его пояс и задержался там, где раньше висела железная пластина Дома. — Знак всё-таки оставил?
            — Оставил.
            — Когда мне принесли твоё имя, я решил, что писец перепутал лист. — Варс прошёл ближе, но остановился раньше, чем расстояние стало удобным для удара. — Потом дочитал и понял, что всё ещё хуже.
            — Чем?
            — Ты отпустил свидетеля, унёс бумаги и ушёл из Дома. — Варс снял с плеча серый плащ и перекинул через руку. — Всё за одно утро. Обычно тебе на плохое решение требовалось больше времени.
            Сорн едва заметно повёл уголком рта.
            — Значит, старею.
            — Я тоже. Поэтому не хочу тащить тебя обратно связанным. — Варс положил плащ на сухой край стены и расправил рукав куртки возле запястья. — Отдай бумаги и пойдём сами.
            — К кому?
            — К писцам. К старшему, если он ещё захочет на тебя смотреть. К кому посадят — к тому и сядешь.
            — Я с ним уже говорил.
            — Знаю. — Варс посмотрел на него внимательнее. — После этого ты почему-то решил, что разговор закончен только потому, что встал из-за стола.
            — Он увидел те же даты, что и я.
            — И?
            — Ничего.
            Варс нахмурился.
            — Вот тут подробнее.
            — Печать украли раньше, чем появились записки, по которым писца признали виновным. В журнале есть дата выдачи новой. Переписчик подтвердил пропажу старой. — Сорн коснулся пальцами края чехла под рубахой. — Копия заявления у меня.
            — И старший всё это видел?
            — Видел.
            — И что сделал?
            — Оставил запись как была.
            Варс медленно выдохнул и несколько секунд смотрел в сторону леса.
            — А свидетеля ты поэтому отпустил?
            — Он помог доказать подделку.
            — Я спросил не почему ты его не убил. — Варс снова повернулся к нему. — Я пытаюсь понять, когда именно ты решил, что правила больше на тебя не распространяются.
            — Когда они потребовали второй смерти, чтобы разобраться с первой.
            — Красиво сформулировал. — Варс почесал большим пальцем край старого шрама. — На тебя не похоже.
            — Поэтому не повторяй.
            — С удовольствием. — Варс усмехнулся, но улыбка быстро сошла. — Ты ведь понимаешь, что я не могу просто послушать эту историю, кивнуть и уйти?
            — Посмотри на бумаги.
            — Положи их на камень и отойди.
            — Подойди сам.
            Варс коротко рассмеялся.
            — Ты меня когда-то учил не брать из рук то, что мне слишком охотно суют.
            — Значит, чему-то научился.
            — До сих пор удивляюсь. — Варс опустил руку к застёжке ножен, но не расстегнул её. — А вот ты, похоже, забыл собственные уроки. Ушёл пешком, оставил знакомую лошадь в городе, сменил одежду, сбросил след в ручье и после всего этого остановился здесь ждать меня. Зачем?
            — Хотел узнать, что пришлют следом.
            — Не «что». — Варс слегка качнул головой. — Кого.
            — Теперь знаю.
            — И разочарован?
            — Пока нет.
            Варс посмотрел на него ещё несколько мгновений, затем расстегнул ремешок на ножнах.
            — Бумаги отдашь?
            — Нет.
            — Тогда давай хотя бы без глупостей. Я знаю, как ты двигаешься, ты знаешь, как двигаюсь я. Никто никого не удивит.
            — Ты уже удивил.
            — Чем?
            — Пришёл один.
            — А ты уверен? — Варс прищурился и кивнул на лес за спиной Сорна.
            Сорн не обернулся.
            — Теперь уверен.
            — Вот за это я тебя всегда и не любил. — Варс вытащил меч и отбросил пустые ножны к камням. — Никогда не даёшь человеку нормально соврать.
            Сорн поднялся и достал свой клинок. Оружие было короче обычного дорожного меча, с простой крестовиной и потёртой кожей на рукояти. У Варса клинок был почти такой же длины, только гарда шире.
            Несколько мгновений они не двигались. Варс чуть сместился влево, проверяя, позволит ли Сорн зайти со стороны канавы. Сорн повернулся вместе с ним и сохранил прежнее расстояние. Варс вернулся на середину прохода.
            — Левое плечо всё ещё бережёшь? — Варс приподнял остриё, но стопы оставил на месте.
            — Проверь.
            Клинок дёрнулся к груди Сорна и тут же остановился. Он не поднял оружие навстречу, и Варс опустил меч обратно.
            — Хоть это помнишь.
            — Ты показывал одинаково.
            — А ты никогда не клевал. Поэтому бесил.
            Настоящий удар Варс нанёс сразу следом. Он вошёл двумя короткими шагами и рубанул не по голове, а по вооружённой руке. Сорн принял клинок ближе к гарде и увёл его наружу, но Варс уже ударил свободной ладонью в плечо, не позволяя использовать открывшийся бок.
            Сорн уступил шаг, сохраняя опору на обеих ногах. Следующий удар прошёл перед грудью и зацепил край плаща. Варс не остановился, снова сократил расстояние и заставил Сорна принять меч почти у самой рукояти.
            Сорн ударил снизу по предплечью. Варс успел повернуть гарду, металл столкнулся с металлом, и оба разошлись на полшага. Сразу после этого Варс попытался сместиться вправо, но Сорн ушёл к стене и закрыл проход корпусом.
            — Опять в камни лезешь. — Варс переставил переднюю ногу, выбирая угол. — Я же тебя там и прижимал раньше.
            — Один раз.
            — Три.
            — Один раз получилось.
            — Вот поэтому с тобой невозможно вспоминать молодость.
            Варс снова вошёл ближе. Два удара он провёл высоко, третий резко опустил к бедру. Сорн успел убрать ногу, но лезвие распороло ткань штанов и оставило неглубокий порез снаружи. Жжение появилось сразу, однако нога держала вес.
            Сорн ответил в плечо. Варс развернулся боком, и остриё вспороло только верхний слой куртки.
            — Раньше доставал. — Варс на мгновение увеличил расстояние.
            — Раньше ты был уже.
            — Я стал крепче.
            — Толще.
            — Вот сейчас обидел.
            Варс пошёл вперёд уже без улыбки. Первый удар Сорн отбил, попытался войти ближе, но ладонь противника толкнула его в грудь и прижала к каменной стене. Варс сразу развернул кисть для укола.
            Сорн ушёл вправо не полностью. Лезвие прошло вдоль левого предплечья, разрезало рукав и кожу под ним. Кровь быстро намочила ткань, но пальцы продолжали слушаться.
            Варс заметил это и стал работать на ту же сторону. Сорн уступил один шаг, потом второй, не позволяя прижать себя к стене раньше времени. До цепи оставалось несколько шагов, и теперь приходилось следить не только за клинком, но и за собственными пятками.
            Оба перестали тратить движения на простые обманы. Варс не реагировал на короткие качания острия, Сорн не пытался войти в первый же открывшийся бок. Каждый ждал момента, когда второй действительно перенесёт вес и уже не сможет вернуть ногу без дополнительного шага.
            Сорн дошёл до цепи и переступил её сначала правой ногой, потом левой. Под листьями звенья не шелохнулись. Варс продолжал наступать медленно, держа меч перед собой.
            — Дальше почти некуда. — Он коротко глянул за плечо Сорна. — Хорошее место выбрал.
            — Мне тоже нравится.
            — Сейчас проверим насколько.
            Сорн чуть опустил остриё и перенёс больше веса на заднюю ногу. Верхняя часть корпуса открылась сильнее, чем прежде.
            Варс не пошёл на это сразу. Он проверил расстояние коротким движением меча, дождался, пока Сорн снова опустит клинок, и только потом сделал настоящий шаг. Правая нога прошла над цепью, левая зацепила звено каблуком.
            Он не упал. Стопа просто задержалась, пока корпус продолжал идти вперёд, и Варсу пришлось резко переносить вес назад.
            Сорн отбил его меч наружу и вошёл внутрь. Плечом прижал вооружённую руку к каменной стене, получил кулаком по губе и удержал захват. Варс попробовал ударить ещё раз, но расстояния уже не осталось.
            Клинок Сорна вошёл сбоку под нижний край куртки.
            Варс резко выдохнул и навалился на него всем весом. Сорн выдернул меч, отступил и сразу отбросил чужой клинок ногой в канаву. Варс сделал один шаг следом, на втором правая нога подогнулась, и он опустился на колено.
            Ладонь прижалась к боку. Кровь прошла между пальцами и потекла по поясу. Варс посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на листья под ногами.
            — Цепь. — Он выдохнул через стиснутые зубы. — Когда вошёл, лежала у канавы.
            — Лежала.
            — Значит, всё-таки готовился именно к разговору.
            — Разговор мог закончиться по-разному.
            — Очень успокаивает.
            Сорн не приближался, пока Варс не сел спиной к стене. Только после этого убрал свой меч и носком сапога оттолкнул чужое оружие ещё дальше.
            — Не тянись за ножом в сапоге.
            Варс поднял на него глаза.
            — А под рукавом?
            — Его тоже достану.
            — Тогда давай. Всё равно уже неудобно.
            Сорн подошёл сбоку, вынул сначала нож из правого сапога, потом узкий клинок из крепления на предплечье. Оба положил рядом с мечом.
            — Третий забыл. — Варс тяжело вдохнул, увидел, как Сорн задержал руку, и криво улыбнулся. — Шучу. Нет третьего.
            — Раньше был.
            — Потерял в Мейране. Ты ещё месяц смеялся.
            — Не смеялся.
            — Именно. Смотрел так, что было хуже.
            Сорн снял с шеи платок, сложил его и прижал к ране. Варс накрыл его руку своей, затем перехватил ткань сам.
            — Глубоко? — Варс посмотрел на его лицо.
            — Да.
            — Вот теперь звучишь честно.
            — Дави сильнее.
            — Не учи меня умирать, Сорн. — Варс затянул платок, поморщился и прислонился затылком к камню. — Этому нас как раз учили достаточно.
            Сорн ничего не ответил. По месту входа клинка и крови на рубахе было понятно, что до ближайшего селения Варс пешком не дойдёт. Лошадь могла выиграть время, но сначала до неё надо было добраться.
            Варс заметил его взгляд.
            — Не считай.
            — Что?
            — Сколько мне осталось. У тебя лицо меняется, когда считаешь.
            — Нет.
            — Меняется. Становится ещё скучнее.
            Сорн расстегнул сумку на его поясе. Внутри лежали деньги, огниво, кусок твёрдого сыра, запасная тетива и сложенный вдвое лист плотной бумаги, стянутый чёрной нитью вместе с ещё одним, меньшим.
            — Вот это уже моё. — Варс опустил взгляд на его руки.
            — Теперь нет.
            — После ухода из Дома быстро освоился.
            — Ты пришёл за моими бумагами.
            — Хорошо. Справедливо.
            Сорн перерезал нить и развернул первый лист. Наверху стояло его служебное имя. Ниже перечислялись отказ завершить свидетеля, уход из Дома и удержание документов по исполненному имени. Внизу были две отметки писцов и распоряжение вернуть бумаги; Сорна требовалось доставить живым, если он подчинится, при вооружённом сопротивлении разрешалось завершить имя на месте.
            — Хоть здесь всё по правилам. — Варс следил за его лицом.
            — Кто утверждал?
            — Не знаю. Получил закрытым.
            — Печати видел?
            — Когда вскрыл. — Варс немного сдвинул ладонь на платке и тут же поморщился. — Хочешь услышать, что я должен был отказаться?
            — Нет.
            — Хорошо. Потому что не отказался бы.
            Сорн отложил первый лист и развернул второй.
            Имени наверху не было. Ни настоящего, ни служебного. Вместо причины приговора шло короткое описание мужчины около тридцати лет: худощавый, медно-рыжие волосы до нижней части лица. Последний раз его видели у дорожного дома к востоку от города.
            Ниже говорилось о книге в тёмно-красном кожаном переплёте без надписи. Книгу требовалось вернуть целой. Другим почерком внизу добавили несколько слов: её забрали из дорожного сундука поверенного Морвена Керра.
            Сорн проверил нижнюю часть листа. Двух отметок писцов не было. Возле края стояла только черта, которой помечали передачу бумаги исполнителю.
            — А это что? — Он повернул лист к Варсу.
            Тот посмотрел и отвёл глаза не сразу.
            — Ты уже прочитал.
            — Имени нет.
            — Нет.
            — Основания тоже.
            — Я умею читать.
            — Тогда почему лист оказался у тебя?
            Варс тихо выдохнул и поправил платок на боку.
            — Потому что лежал вместе с твоим поручением.
            — Этого тебе хватило?
            — Тогда — да. — Варс посмотрел на него. — Ты хочешь, чтобы я сейчас придумал ответ умнее?
            — Хочу понять, что тебе велели.
            — Если увижу рыжего, забрать книгу. Если отдаст — уйти. Если решит драться — решить быстрее него.
            — Без имени.
            — Я вижу.
            — Без двух подписей.
            — Тоже вижу.
            Сорн перевернул лист. На обороте было записано последнее место, где наблюдатель держал рыжего в поле зрения: восточная дорога, лесной ручей, дальше след потерян.
            — Это пришло через кого? — Сорн снова сложил бумагу по старым сгибам.
            — Через Лира.
            — Давно он разносит поручения?
            Варс нахмурился.
            — Ты его знаешь.
            — Видел два раза.
            — Тогда зачем спрашиваешь?
            — Хочу понять, почему он передал это как обычную работу.
            — Потому что ему дали закрытый свёрток. — Варс закрыл глаза на несколько секунд, потом снова открыл. — Лир не открывает то, что несёт. По крайней мере раньше не открывал.
            — Кто положил второй лист внутрь?
            — Если бы знал, уже сказал бы.
            — Не уверен.
            — А я уверен. — Варс посмотрел на него с раздражением. — Ты сейчас разговариваешь со мной как писец перед столом. Я пришёл за тобой, Сорн. Не за Керром, не за рыжим и не за книгой. Мне дали твоё имя, и оно было оформлено правильно. Второй лист лежал рядом. Я его взял. Всё.
            Сорн некоторое время молчал, затем достал из-под рубахи список исчезнувших и развернул на колене.
            — В бумагах убитого писца есть дорожные дома. Люди приходили туда по настоящим распоряжениям, потом исчезали. Возле нескольких имён стоит разомкнутый круг.
            — И?
            — Рыжего потеряли возле одного из этих домов.
            — Это уже интереснее. — Варс попытался наклониться к листу, но движение отозвалось болью, и он остался у стены. — Керр там есть?
            — Нет.
            — Тогда пока у тебя дорога, книга и один дом.
            — И человек из Дома, которому разрешили забрать книгу без имени.
            Варс слабо усмехнулся.
            — Вот теперь ты всё-таки научился спорить.
            — Поздно.
            — Очень.
            Сорн положил рядом оба листа и сравнил бумагу. Плотность была одинаковой, край обрезан тем же ножом: возле нижнего угла на обоих оставалась маленькая неровность. Чёрная нить охватывала их вместе, а значит, второй лист добавили до того, как свёрток попал к Варсу.
            — Ты заметил, что бумага одна? — Сорн провёл пальцем по срезу.
            — Не сравнивал.
            — Почему?
            — Потому что один лист говорил убить тебя, а второй — найти рыжего. — Варс с трудом пожал плечом. — В тот момент ты занимал меня больше.
            — Приятно слышать.
            — Наконец-то сказал что-то человеческое.
            Сорн убрал лист на рыжего вместе со своими копиями, а поручение на себя сложил обратно и сунул в сумку Варса.
            — Моё оставляешь?
            — Его будут искать.
            — А второе?
            — Его тоже.
            — Только не у меня.
            — Да.
            Варс посмотрел на чехол под его рубахой и медленно кивнул.
            — Значит, пойдёшь за рыжим.
            — За книгой.
            — Конечно. — Варс прикрыл глаза. — А если рыжий не захочет отдавать?
            — Поговорю.
            — У тебя сегодня хорошо получается.
            Сорн достал флягу и поднёс к его губам. Варс сделал несколько глотков, попытался взять сосуд сам, но пальцы соскользнули по коже.
            — Ещё.
            — Хватит пока.
            — Всегда был жадный.
            — Вода моя.
            — Вот за это я тебя тоже не любил.
            — Ты уже называл причину.
            — Их много.
            Сорн убрал флягу и посмотрел на дорогу.
            — Лошадь где?
            — За ручьём, в ельнике. — Варс провёл языком по пересохшим губам. — Привязана низко, не пропустишь.
            — Доведу тебя до неё.
            — Не доведёшь.
            — Попробуем.
            — Не трать время. — Варс прижал платок сильнее и скривился. — Я чувствую, куда ты попал.
            Сорн посмотрел на пропитавшуюся ткань.
            — До селения можно доехать.
            — Если я сначала сяду. — Варс попытался подтянуть под себя ногу и тут же остановился. — Видишь?
            Сорн видел. Кровь уже стекала по бедру, несмотря на прижатую ткань.
            — Всё равно приведу лошадь.
            — Зачем?
            — Если ошибся с раной, уедешь.
            — А если не ошибся?
            — Тогда ничего не изменится.
            Варс долго смотрел на него, потом неожиданно рассмеялся. Смех закончился кашлем, и он прижал бок обеими руками.
            — Вот поэтому ты всегда был плохим собеседником. Даже надежду предлагаешь так, будто выдаёшь запасной нож.
            — Нож полезнее.
            — С этим не спорю.
            Сорн поднялся и пошёл к ручью. Гнедого мерина нашёл там, где Варс и говорил: в ельнике ниже дороги. Повод был обмотан вокруг тонкого ствола, седельные сумки почти пусты. Лошадь отступила на шаг от незнакомца, потом дала взять себя за уздечку.
            Обратно Сорн вёл её медленно. У старого поста Варс сидел в том же положении, только голова опустилась ниже. На звук копыт он поднял глаза и посмотрел на мерина.
            — Всё-таки сходил.
            — Вставай.
            — Не командуй.
            — Тогда лежи.
            — Вот теперь узнаю тебя.
            Сорн подвёл лошадь ближе и протянул руку. Варс ухватился за предплечье, второй рукой упёрся в стену и попытался подняться. Ноги выпрямились, но через мгновение его повело в сторону, и Сорну пришлось принять почти весь вес на себя.
            До стремени они сделали два шага.
            — Правую ногу. — Сорн придержал его за пояс.
            — Сам знаю.
            — Тогда ставь.
            Варс поднял ступню, но до стремени не достал. Пальцы на плече Сорна ослабли, колени подогнулись, и он снова оказался на земле.
            Несколько мгновений Варс просто дышал, прижавшись спиной к стене. Потом посмотрел на лошадь и покачал головой.
            — Отвяжи повод подлиннее.
            — Зачем?
            — Пусть ест. Не стой над ней весь день.
            Сорн молча ослабил повод и вернулся.
            — Не смотри так. — Варс прикрыл глаза. — Я же предупреждал.
            — Могу остаться.
            — И что сделаешь?
            — Подожду.
            — Очень полезно. — Варс открыл глаза и с трудом усмехнулся. — Потом закопаешь?
            — Если будет чем.
            — Лопаты нет. Вот и решение.
            Сорн сел рядом, оставив между ними расстояние вытянутой руки. Варс дышал всё тяжелее, но сознание пока не терял.
            — Лир у северных ворот постоянно работает? — Сорн достал второй лист ещё раз.
            — Опять начинаешь?
            — Мне идти туда или нет.
            — Не ходи. — Варс нахмурился, собираясь с силами. — Если мой свёрток пришёл через него, после моего выхода точку могли сменить. Лир не будет сидеть ждать, пока ты вернёшься с вопросами.
            — Где тогда искать?
            — Рыжего. — Варс кивнул на бумагу. — Ты всё равно собирался.
            — Собирался.
            — Вот и иди.
            — Ты очень хочешь от меня избавиться.
            — Последние десять минут особенно.
            Сорн убрал лист.
            — Почему ты вообще взял моё имя?
            Варс посмотрел на него уже без усмешки.
            — Потому что дали.
            — Только поэтому?
            — А тебе раньше нужно было ещё что-то?
            Сорн не ответил.
            — Вот видишь. — Варс закрыл глаза. — Ты сейчас хочешь, чтобы я оказался лучше тебя вчерашнего. Не получится.
            — Я этого не хочу.
            — Хочешь. Просто не умеешь нормально просить.
            Сорн посмотрел на его руку поверх тёмного от крови платка.
            — Если бы ты увидел бумаги до боя?
            — Не знаю.
            — Плохой ответ.
            — Зато честный. — Варс открыл глаза. — Может, всё равно пошёл бы на тебя. Может, вернулся бы к писцам. А может, решил бы, что ты окончательно спятил и подделал копии сам. Теперь уже не проверим.
            Дыхание у него сорвалось. Он несколько раз втянул воздух короткими глотками и перестал прижимать платок так сильно.
            Сорн поправил ткань на ране, но Варс убрал его руку.
            — Хватит.
            — Кровь идёт.
            — Я заметил.
            — Дави.
            — Сорн.
            Он остановился.
            — Что?
            — Не надо превращать это в работу. — Варс помолчал, восстанавливая дыхание. — Ты выиграл. На этом достаточно.
            Сорн опустил руку.
            — Я не хотел тебя убивать.
            — А я тебя хотел. — Варс криво усмехнулся. — Видишь, как неловко вышло.
            Сорн остался рядом. Варс ещё несколько раз открывал глаза, смотрел то на дорогу, то на лошадь, потом дыхание стало реже. Через некоторое время грудь поднялась в последний раз и больше не опустилась привычным движением.
            Сорн подождал, положил пальцы ему на шею и только после этого убрал руку. Серый плащ лежал на стене; он снял его и накрыл Варса до груди, оставив лицо открытым.
            Из сумки Сорн забрал только второй лист и немного чистой ткани для своей руки. Деньги, еду, официальное поручение и оружие оставил рядом с телом. Люди Дома, если придут по следу, увидят достаточно, чтобы понять, кто здесь был и чем закончилась встреча.
            Он заново перевязал предплечье, затянул узел зубами и проверил пальцы. Порез на бедре тоже пришлось промыть: неглубокий, но ткань прилипла к коже и неприятно тянула при каждом шаге.
            После этого Сорн снова достал список убитого писца и положил рядом записку на рыжего. В одном листе были имена исчезнувших, дорожные распоряжения и разомкнутый круг. В другом — медно-рыжие волосы, красная книга, поверенный Морвена Керра и тот же дорожный дом, возле которого потеряли след.
            Этого было недостаточно, чтобы обвинять Керра во всём, что нашёл писец. Но книги Керра кто-то хотел вернуть настолько сильно, что внутри Дома к настоящему поручению добавили работу без имени и без проверки.
            Сорн сложил бумаги и убрал их под рубаху. К северным воротам возвращаться сейчас не имело смысла: Лир либо уже ушёл, либо после задержки Варса там будут ждать именно Сорна.
            Гнедого мерина он отвязал и вывел на старую дорогу. В седельной сумке нашлась горсть овса и дорожная карта, но никаких новых бумаг не было. Сорн снял с лошади повод, провёл её до места, где начиналась дорога к селению, и хлопнул ладонью по крупу. Мерин постоял несколько мгновений, потом пошёл по знакомой дороге сам.
            На восток тянулась другая тропа. Через несколько миль она соединялась с трактом возле старого каменного моста, а дальше расходилась к дорожным домам и заброшенным каменоломням.
            Сорн подтянул ремень сумки и пошёл к ручью, где наблюдатель потерял рыжего. До темноты оставалось несколько часов.

 Глава 9. Крытая повозка.
            С печатью и дурак прав.Дорожная поговорка
            К вечеру след повозки стал заметнее. На мягкой земле правая колея местами уходила глубже левой, а после крутых поворотов возле обочины оставались свежие щепки. Возле одной из остановок Эрдан нашёл отпечаток колена в грязи, размочаленный деревянный клин и длинную стружку, снятую ножом с сырой доски.
            Он поднял клин и сжал между пальцами. Один конец расплющило почти в лепёшку; таким можно было ненадолго убрать ход колеса на оси, но после нескольких хороших ям дерево снова начало бы выбивать наружу. Значит, повозка либо уже встала, либо шла достаточно медленно, чтобы он догнал её до темноты.
            С утра Эрдан почти ничего не ел, воды во фляге оставалось меньше половины, а ремень сумки натёр плечо. Возвращаться к обозу всё равно не хотелось. Бумаги, которые утром показывали во дворе дорожного дома, отправляли Леся на север, но след уже несколько часов уводил на восток.
            Через несколько миль дорога пересекла старый каменный мост и поднялась между заросшими отвалами. Старые колеи здесь смешались со свежими, зато на выступающем из земли камне белела царапина от железного обода, а рядом лежала ещё одна щепка. Чуть дальше правая колея снова просела глубже левой.
            За поворотом донёсся короткий хлопок, похожий на удар ладонью по доске. Эрдан остановился, прислушался и услышал мужской крик, затем по склону посыпались камни. Он сбросил сумку с плеча и ускорил шаг, уже не разглядывая дорогу под ногами.
            Старая каменоломня открылась за узким проходом между двумя склонами. Внизу темнела затопленная выработка, рядом стояли два покосившихся сарая и длинный каменный навес. У одного из его столбов лежал человек, не двигаясь, а чуть дальше сидел второй, неудобно привалившись спиной к стене; из-под плеча у него торчал обломок стрелы.
            Возле крытой повозки оставались ещё двое. Один стоял у задней створки с кожаной папкой под мышкой, второй карабкался по осыпи к женщине с луком. Она держалась выше, переходила от камня к камню и не позволяла мужчине сократить расстояние.
            Человека с папкой Эрдан узнал сразу. Утром тот показывал бумаги во дворе дорожного дома и объяснял, почему Леся имеют право увезти. Теперь те же бумаги были при нём, только ни дороги на север, ни работного дома поблизости не было.
            — Ты всё-таки пошёл следом. Один? — Мужчина захлопнул заднюю створку и посмотрел на проход за спиной Эрдана.
            — Где Лесь?
            — Тебе утром объяснили, куда его отправляют.
            — На север. — Эрдан кивнул в сторону дороги. — Вы несколько часов едете на восток.
            Мужчина чуть прищурился.
            — Маршрут изменили.
            — Кто?
            — Те, у кого есть право это делать. — Он вынул из папки сложенный лист, но разворачивать не стал. — Утром ты уже полез не в своё дело. Второй раз тебе может повезти меньше.
            Сверху посыпались камни. Мужчина на склоне пригнулся, и стрела ударила в столб навеса в нескольких шагах от него.
            — А её тоже по распоряжению везли? — Эрдан перевёл взгляд на женщину с луком.
            — Она убила человека и пыталась выпустить задержанных. — Лист исчез обратно в папке. — Отойди от повозки.
            За каменным выступом справа показалась голова.
            — Эрдан!
            Лесь выбрался из укрытия выше по склону. Он прихрамывал, а левый сапог всё ещё держался на грязной тканевой обмотке. Женщина рядом резко махнула рукой, заставляя его вернуться за камни.
            — Невра в телеге! — Лесь опять высунулся. — Они её там приковали!
            Из-под полога донёсся звон цепи.
            — Открой. — Эрдан повернулся к створке.
            — Ты сейчас развернёшься и уйдёшь. — Мужчина бросил папку на козлы и откинул край плаща, освобождая короткий меч. — Больше предупреждать не буду.
            — Я тоже.
            Мужчина на склоне остановился и посмотрел вниз.
            — Роэн, хватит за ней лазить. Спускайся.
            Роэн развернулся и пошёл по осыпи вниз, выбирая под сапогами крупные камни. В правой руке у него появился длинный нож с широким лезвием.
            Эрдан вынул меч.
            — Утром тебя пожалели. — Человек у повозки освободил клинок из ножен. — Не заставляй жалеть второй раз.
            — Утром у тебя были бумаги.
            — Они и сейчас есть.
            — А Невра почему в цепях?
            Роэн уже сошёл на ровную площадку и остановился в нескольких шагах. Нож он держал низко, возле бедра, слегка повернув корпус боком.
            — Убери железо. — Он согнул ноги и качнулся вперёд, проверяя расстояние. — Не полезешь — уйдёшь целым.
            — Забери.
            Роэн ускорился на последних двух шагах. Эрдан встретил нож мечом, почувствовал удар почти у гарды и сразу толкнул противника плечом. Тот отступил, удержался на ногах и без широкого замаха повёл нож снизу.
            Эрдан едва успел убрать живот. Лезвие распороло край куртки и царапнуло кожу сбоку, но Роэн уже возвращал руку для следующего удара.
            — Вот так утром и махал. — Он ушёл от рубящего движения и сместился к правой стороне Эрдана. — Силы много, толку мало.
            Эрдан повернулся следом и краем глаза заметил движение сбоку. Человек с папкой вошёл в бой, пока Роэн держал его перед собой, и меч блеснул возле лица раньше, чем Эрдан успел полностью развернуться.
            Кромка рассекла кожу над правой бровью. Кровь сразу потекла по виску и залила глаз, поэтому Эрдан отступил на два шага, чтобы оба противника снова оказались перед ним, и вытер лицо тыльной стороной ладони. Видеть стало лучше ненадолго: на ресницах уже собиралась новая кровь.
            — Двое на одного? Вот же сволочи! — Лесь высунулся со склона.
            — Сиди там! — Эрдан принял чужой меч на свой клинок и отбросил его наружу.
            Роэн полез сбоку. Эрдан успел развернуться и врезался в него плечом раньше, чем нож вышел вперёд; на этот раз тот не удержался и спиной ударился о борт повозки.
            Эрдан пошёл следом, но второй мужчина перехватил его на следующем шаге. Клинок прошёл перед грудью, и пришлось резко отшатнуться. Каблук попал в мокрую глину и поехал в сторону, а Роэн уже оттолкнулся от повозки и сунул нож в открывшийся бок.
            Эрдан поймал его запястье левой рукой. Острие остановилось в нескольких пальцах от живота, но Роэн тут же рванул руку назад и снова толкнул нож вперёд. Справа приближался человек с мечом, и удерживать одного, одновременно защищаясь от второго, Эрдан уже не успевал.
            Он разжал правую руку. Меч упал в грязь, а освободившейся ладонью Эрдан схватил Роэна за куртку, дёрнул на себя и ударил лбом в лицо. Роэн отшатнулся, прижимая ладонь к разбитому носу, и на мгновение оказался между Эрданом и вторым противником.
            Эрдан нагнулся за мечом, но сзади топор задел край повозки. Он резко обернулся и увидел раненого возницу: тот уже поднялся от стены и стоял возле заднего колеса, покачиваясь на ногах. Из спины всё ещё торчал обломок стрелы, а топор он держал обеими руками, готовясь ударить сверху.
            Со склона щёлкнула тетива. Стрела вошла вознице под ключицу, он сделал ещё один шаг и попытался удержать топор, но правая рука опустилась раньше левой. Железо ударилось о землю, следом на колени рухнул сам мужчина.
            — Слева! — Женщина наверху уже тянулась за следующей стрелой.
            Роэн снова оказался рядом. Эрдан успел повернуться, но поднять меч уже не смог, и нож прошёл вдоль плеча, срезав край плаща.
            Эрдан схватил противника за куртку обеими руками и рванул на себя. Теперь для ножа почти не осталось места: Роэн попробовал ударить коленом, вывернул кисть вниз, но Эрдан прижал вооружённую руку к его боку и навалился всем весом. Они ударились о повозку и вместе съехали в грязь.
            — Пусти!
            — Нож брось.
            — Пошёл ты.
            Роэн выкрутил кисть, и лезвие чиркнуло по земле возле бедра Эрдана. Он ударил противника локтем в лицо, дождался, пока хватка ослабнет, и ударил ещё раз. Нож выпал, Эрдан отбросил его под повозку и только тогда поднялся на колено.
            Возле сарая заскрипело седло. Человек с папкой уже добежал до оставшейся у коновязи лошади и ставил ногу в стремя.
            — Стой! — Эрдан поднялся, снова вытирая кровь из правого глаза.
            Бежать за ним было поздно. Пока Эрдан выбрался из грязи, тот уже оказался в седле.
            Со склона ударила ещё одна стрела. Она прошла за спиной всадника и вошла в деревянный столб коновязи.
            — Ещё! — Лесь снова высунулся из-за камня.
            Женщина потянулась к колчану, но остановилась.
            — Назад! Ты мне закрыл выстрел.
            Лесь посмотрел вслед уходящей лошади и скрылся за выступом.
            Роэн тем временем перевернулся на бок и потянулся к ножу, лежавшему под повозкой. Эрдан наступил на лезвие сапогом и оттолкнул его глубже.
            — Лежи.
            — А то что?
            Эрдан перевёл взгляд на топор возле мёртвого возницы и снова на него.
            — Не проверяй.
            Роэн ещё немного подержался на локте, затем лёг обратно.
            Эрдан поднял меч из грязи и направился к повозке. До задней створки оставалось несколько шагов, когда сверху скрипнула натягиваемая тетива, и он остановился.
            Женщина уже спустилась на площадку. С близкого расстояния Эрдан разглядел грязь на её лице, выбившиеся из косы тёмные волосы и повязку под одеждой у левого бока. Стрела смотрела ему в грудь.
            — Там люди в цепях.
            — Я знаю.
            — Тогда опусти лук.
            — Сначала меч.
            Лесь осторожно спускался следом по осыпи.
            — Он не с ними.
            — Это я уже поняла. — Женщина не отвела глаз от Эрдана. — Но тебя он знает со вчера.
            Эрдан перевёл взгляд с неё на Леся, помедлил и положил меч на землю.
            — Теперь можно заняться цепями?
            Лук опустился, хотя стрелу женщина оставила на тетиве.
            — Ключ был у того с папкой.
            — Он уехал.
            — Я заметила.
            Эрдан вернулся к месту, где они сцепились возле повозки. В грязи лежали вывалившиеся из папки листы, разорванный кожаный ремешок и небольшое железное кольцо с тремя ключами. Он поднял связку и показал её женщине.
            — Не всё увёз.
            Лесь первым добежал до задней створки.
            — Невра! Ключи нашли!
            Изнутри сразу загремела цепь.
            — Только ничего не дёргай. — Эрдан перебрал ключи у замка.
            Третий подошёл. Створка открылась, выпустив наружу запах мокрой соломы, пота и старого дерева.
            У правого борта сидела Невра. Напротив неё находился худой мужчина с разбитой губой и распухшим левым глазом. Короткие цепи тянулись от их запястий к железным кольцам в бортах.
            — Лесь? — Невра подалась вперёд.
            — Я здесь.
            — Цел?
            — Почти.
            — Это не ответ.
            — Тогда нормально.
            Она осмотрела его с головы до ног, насколько позволяла цепь, и только потом заметила Эрдана.
            — А ты всё-таки пришёл.
            — Позже, чем хотел.
            — Но пришёл.
            Первый замок открылся без сопротивления. Невра растёрла запястья и выбралась наружу, а возле второго кольца Эрдану пришлось задержаться: ключ вошёл лишь наполовину.
            — Мы его дёргали, — мужчина с разбитой губой показал на крепление. — Не помогло.
            Эрдан потянул цепь в одну сторону, потом в другую и осмотрел скобу снаружи.
            — Замок цел. Скобу перекосило.
            — Мы хотели выломать.
            — Поэтому её и закусило.
            — Откроешь?
            — Если больше не будете помогать.
            Возле правого колеса лежали оставленные возницей инструменты: молоток, топор, короткое зубило и деревянная заготовка. Эрдан выбрал зубило и вернулся к створке.
            — Это тебе? — Лесь уже тащил молоток обеими руками.
            — Положи.
            — Я донесу.
            — Тогда держи крепче. На ногу уронишь — второй сапог уже не понадобится.
            Лесь перехватил рукоять и полез следом.
            Эрдан вставил зубило между скобой и доской.
            — Цепь подай ко мне. Вверх не тяни.
            Пленник ослабил натяжение. Эрдан ударил один раз, затем второй, переставил зубило под другим углом и ударил ещё дважды. Заклёпанный конец вышел из дерева, после чего скобу удалось вывернуть руками и освободить цепь.
            Мужчина поднялся слишком быстро. Колени подогнулись, и он сразу схватился за борт.
            — Посиди ещё.
            — Насиделся.
            — Тогда хотя бы падай не на меня.
            Тот хмыкнул и всё-таки остался на месте.
            Снаружи Невра уже добралась до Леся. Она осмотрела его руки, провела пальцами по шее, заглянула под разорванный ворот и только после этого заметила сапог.
            — Ты на этом бежал?
            — Не всё время.
            — А остальное?
            — Лез.
            Невра прикрыла глаза и тихо выругалась.
            Женщина с луком стояла сбоку от повозки и следила за проходом, через который ушёл всадник. Когда Эрдан спрыгнул на землю, она повернула голову.
            — Глаз видит?
            — Если тебя вижу, значит видит.
            — Может, левым.
            — У меня другого правого нет.
            Угол её рта чуть дрогнул, но она сразу снова повернулась к дороге.
            Эрдан подобрал меч и вытер грязь о траву.
            — Надо уходить.
            — Куда?
            — В ближайшее селение. — Он собрал мокрые листы, выпавшие из папки. — У нас повозка, цепи и люди, которых повезли не туда, куда написано. Пусть стража разбирается.
            Женщина перевела взгляд на бумаги.
            — У них утром тоже были люди с печатью.
            — Поэтому нам и нужны свидетели.
            — Пока ты будешь искать стражу, тот на лошади успеет предупредить остальных.
            — Каких остальных?
            — Тех, кого везут дальше.
            — Откуда знаешь?
            — Слышала здесь. Они говорили про старый дом, где меняют телеги и бумаги. Тот с папкой уезжал туда и вернулся.
            — Я тоже слышал, — Лесь подошёл ближе. — В доме нас должны были переписать.
            Эрдан повернулся к нему.
            — Где он?
            — Не знаю.
            Женщина поправила ремень колчана. Движение вышло осторожным, а локоть сразу прижался к левому боку.
            — Восточнее идёт старая мельничная дорога. Если они ездили отсюда верхом и вернулись так быстро, искать надо там.
            — «Искать» и «знать» — разное.
            — А ты знаешь, где ближайшая стража?
            Эрдан промолчал. Возвращаться к дорожному дому, откуда Леся и Невру вывезли по настоящим бумагам, теперь хотелось всё меньше.
            Женщина кивнула на листы в его руках.
            — Эти тоже должны были доехать до работного дома.
            Эрдан развернул верхний документ.
            — Невра, это те бумаги?
            Она даже не взяла лист.
            — Те.
            — Печать настоящая?
            — А мне от этого легче?
            — Нет.
            Невра подошла ближе и перевела взгляд с Эрдана на женщину с луком.
            — А вы теперь куда меня собрались везти?
            — Перед старым домом есть лес и сухая балка. Повозку можно оставить там. — Женщина переместила лук в другую руку. — К воротам сразу никто не полезет.
            — Опять кто-то решил за меня.
            — Тогда решай сама.
            Невра задержала на ней взгляд.
            — Как тебя зовут?
            — Ильва.
            — Ильва, я поеду только потому, что этот полезет за вами пешком, если его оставить. — Невра указала на Леся. — А он полезет.
            — Не полезу.
            — Молчи.
            Лесь закрыл рот.
            Эрдан снова заметил тёмное пятно у повязки Ильвы. Пока она стояла спокойно, почти ничего не было видно, но после каждого резкого движения левый локоть возвращался к боку.
            — Рана давно?
            — Не твоё дело.
            — Если свалишься на дороге, станет моим.
            — Не станет.
            — Тогда не падай.
            Ильва перевела взгляд с его разбитой брови на меч.
            — Ты всегда такой?
            — Какой?
            — Будто всё можно починить молотком.
            Лесь фыркнул.
            — Что?
            — Ничего.
            Эрдан повернулся к повозке.
            — Колесо хотя бы можно.
            Правое колесо заметно ходило наружу. Он присел возле ступицы, вычистил ножом грязь и увидел расплющенный клин, которым возница поджимал шайбу на конце оси. Рядом лежала уже обструганная заготовка, но довести работу до конца тот не успел.
            Ильва подошла ближе.
            — Далеко проедет?
            — Сейчас — до первой глубокой ямы.
            — А после?
            — Если ось ещё цела, несколько миль.
            Эрдан поддел старый клин зубилом, расшатал его несколькими ударами и вытащил рукой. Затем примерил новую заготовку. Заготовка оказалась толще, чем нужно, поэтому пришлось снять ножом несколько длинных стружек.
            Лесь присел у другого края колеса.
            — Я помогу.
            — Держи обод.
            — Он тяжёлый.
            — Поэтому двумя руками.
            Лесь упёрся ладонями в дерево. Эрдан поддел колесо рычагом, подвинул шайбу и посадил клин несколькими ударами молотка.
            После второго удара Лесь поморщился.
            — Громко.
            — Молотки обычно такие.
            — Можно было предупредить.
            — Теперь знаешь.
            Эрдан опустил рычаг и снова качнул колесо. Люфт остался, но стал заметно меньше.
            — Ещё чуть сильнее забьёшь — ось лопнет. — Мужчина с разбитой губой уже выбрался из повозки и стоял, придерживаясь за борт.
            Эрдан обернулся.
            — Ты возчик?
            — Каменщик.
            — Тогда не мешай.
            Мужчина хмыкнул.
            — А ты кузнец?
            — Сын кузнеца.
            — Видно. Молоток у тебя лучше меча получается.
            Лесь засмеялся первым, а Невра отвернулась, прикрыв рот ладонью.
            — Твой выстрел по тому, кто уехал, тоже не попал. — Эрдан посмотрел на Ильву.
            — Потому что Лесь полез в проход.
            — Я был внизу.
            — Ты тоже мешал.
            — Хорошо.
            Ильва приподняла бровь.
            — Что хорошо?
            — Что хотя бы не только я.
            Роэн зашевелился у заднего колеса и попробовал сесть. Невра сразу отступила от него на несколько шагов, а Ильва потянулась к стреле.
            — Не надо. — Эрдан снял с пояса Роэна ремень. — Свяжем.
            — И возьмём с собой?
            — Он видел, что здесь произошло.
            — Он один из них.
            — Тем более.
            Роэн сплюнул кровь в грязь.
            — Я вам ничего не скажу.
            — Я пока ничего не спрашивал. — Эрдан завёл его руки за спину и затянул ремень.
            — Повезёшь меня к страже?
            — Если доберёмся.
            Роэн рассмеялся и тут же скривился от разбитого носа.
            — Тогда тебя первым и закроют.
            — За что?
            — За нападение на людей при законном задержании.
            Эрдан проверил узел ещё раз.
            — Законное задержание почему-то закончилось в каменоломне.
            — Бумаги от этого поддельными не стали.
            — Это я уже понял.
            Роэн повернул голову к мокрым листам возле повозки.
            — Тогда сходи с ними в любую канцелярию. Посмотрим, кому поверят.
            Ильва подошла ближе, но остановилась так, чтобы связанный мужчина не мог дотянуться до неё ногой.
            — Горс там?
            Роэн перестал улыбаться. Он ничего не произнёс, но взгляд на мгновение ушёл от Ильвы к проходу между скалами.
            — Кто такой Горс? — Эрдан повернулся к ней.
            — Потом.
            — Не знаю я никакого Горса.
            — Зато имя слышал. — Ильва убрала стрелу обратно в колчан.
            — Этого мало.
            — Мне нет.
            — А мне мало.
            Она повернулась к Эрдану.
            — Тогда спрашивай.
            — По дороге. Сначала отсюда уйдём.
            Ильва спорить не стала и снова заняла место, откуда было видно проход между скалами.
            С лошадьми пришлось возиться дольше, чем с колесом. После криков и крови обе дёргали упряжь и шарахались от тела возле навеса, поэтому Эрдан с Лесем отвели их к сараю, провели кругом и только потом снова подвели к повозке.
            Невра помогла мужчине с разбитой губой забраться внутрь, но сама под полог возвращаться отказалась и села на козлы. Роэна привязали к задней доске, продев второй ремень через железное кольцо так, чтобы он мог сидеть, но не достал связанными руками до узла.
            Лесь обошёл повозку и покосился на него.
            — Он свалится.
            — Не свалится.
            — А если колесо опять разболтается?
            — Тогда это будет не главная проблема.
            — Хорошо успокоил.
            — Садись.
            — Я на козлы.
            — Сначала сапог.
            Лесь сразу отступил.
            — Нормальный сапог.
            — Он раскрывается спереди.
            — Я его завязал.
            — Вижу. Садись.
            Мальчишка тяжело вздохнул, забрался на край повозки и вытянул ногу. Под грязной тканью подошва держалась только возле пятки.
            Эрдан снял старую обмотку, нашёл в ящике обрезок ременной кожи и стянул носок сапога новой петлёй.
            — Доедет?
            — Если не будешь бегать.
            — А если придётся?
            — Тогда босиком.
            — Умеешь ты обрадовать.
            — От тебя учусь.
            Лесь нахмурился, но спорить не стал.
            Пока собирались, солнце ушло за край каменоломни. Вода в старой выработке почернела, сараи слились с тенью, а над дорогой ещё держался серый свет.
            Эрдан поднял сумку и надел ремень на здоровое плечо.
            — Показывай дорогу.
            — Я не нанималась проводником. — Ильва проверила колчан и поправила лук.
            — Тогда просто иди первой.
            — Ты всегда так просишь?
            — Ты всё равно туда собиралась.
            Лесь прыснул с козел.
            Ильва повернулась к нему.
            — Тебе что смешно?
            — Вообще ни разу.
            — Второй раз за вечер.
            — Совпало.
            Эрдан взял лошадей под уздцы.
            — До какого места знаешь дорогу?
            — До старой мельницы. Дальше посмотрим следы.
            — Дом рядом?
            — Если речь о том доме — меньше мили.
            — А если не о том?
            — Значит, потратили время.
            — Ночью.
            — Ты всё ещё можешь поехать искать стражу.
            Эрдан повернулся к Невре.
            — До мельницы выдержишь?
            — Лишь бы не оставаться здесь. — Она взяла повод свободной лошади. — А дальше договоритесь без ещё одной драки.
            Из-под полога показался мужчина с разбитой губой.
            — После мельницы есть развилка. Левая дорога идёт вверх, правая — в деревню.
            Ильва обернулась.
            — Откуда знаешь?
            — Слышал их разговор. Они ругались, что на левом спуске с таким колесом далеко не уедут.
            Эрдан посмотрел на правую ступицу.
            — Значит, до развилки доедем.
            — А дальше? — Невра перевела взгляд с него на Ильву.
            — Перед домом оставим повозку в лесу. — Ильва кивнула на Леся и освобождённого мужчину. — К воротам сразу никто не полезет.
            — «Никто» — это кто?
            — Я и он.
            — Я тоже. — Лесь выпрямился на козлах.
            — Нет, — одновременно произнесли Эрдан и Ильва.
            Лесь перевёл взгляд с одного на другую.
            — Очень смешно.
            — Тебя оставят с Неврой. — Эрдан тронул лошадь за повод.
            — А если вы не вернётесь?
            — Тогда едете в деревню.
            — Я не поеду.
            — Тогда привяжем рядом с этим. — Ильва кивнула на Роэна.
            Роэн поднял голову.
            — Меня в ваши семейные дела не впутывай.
            Лесь посмотрел на него и больше не спорил.
            Повозка тронулась медленно. На первых оборотах правое колесо поскрипывало, потом новый клин сел плотнее, и стук почти исчез. Эрдан дважды останавливал лошадей и проверял ступицу ладонью; дерево нагревалось от трения, но колесо пока держалось ровно.
            Ильва шла по другой стороне дороги с луком в руке. На открытых местах она смотрела вперёд, возле склонов чаще проверяла лес над дорогой.
            На первом подъёме Эрдан поравнялся с ней.
            — Горс кто?
            — Человек.
            — Это я понял.
            — Пока хватит.
            — Роэн его знает.
            — Возможно.
            — Ты тоже.
            Ильва прошла ещё несколько шагов, затем достала из кармана медную бляху. На ней был выбит круг с разрывом внизу.
            — Он выбирал людей в лагере, где меня держали. Тех, кого потом увозили.
            Эрдан взял бляху двумя пальцами и рассмотрел знак.
            — Эта оттуда?
            — Да.
            Он отпустил пластину и оглянулся на повозку. Возле оси качалась такая же.
            — Почему раньше не сказала?
            — Кому?
            — Мне.
            — Я тебя сегодня впервые увидела.
            — Лесь меня знает.
            — Со вчера.
            Эрдан покосился на мальчишку, сидевшего рядом с Неврой.
            — Тут не поспоришь.
            — Не спорь.
            — Это ты сейчас пошутила?
            — Нет.
            С козел донёсся голос Леся:
            — Вы там опять начали?
            — Смотри вперёд, — одновременно бросили Эрдан и Ильва.
            Невра рассмеялась, а Эрдан покачал головой и вернулся к лошадям.
            До старой мельницы добрались уже в сумерках. От здания сохранилась половина каменной стены, в заросшем канале лежало провалившееся колесо, а сразу за руинами дорога расходилась: правая уходила вниз между деревьями, левая поднималась к лесистому гребню.
            На левой колее отпечатались свежие подковы.
            Ильва присела возле следа и указала на наружный край одного отпечатка.
            — Лошадь того, кто ушёл от нас. Правая задняя подкова сбита с этой стороны.
            Эрдан наклонился. В каменоломне на подковы он не смотрел, зато след был свежий, а другой верховой лошади за последние мили они не встречали.
            — Значит, он пошёл туда.
            — Туда.
            За гребнем уже темнело. Эрдан оглянулся на Невру, Леся, мужчину под пологом и привязанного сзади Роэна.
            — До дома идём вместе. Перед ним вы остаётесь с повозкой.
            — До дома. — Ильва поднялась и поправила ремень колчана. — Дальше каждый решает сам.
            Эрдан взял ближнюю лошадь под уздцы и повёл её на левую дорогу. Правое колесо коротко стукнуло на камне, но клин удержался.
            — Хорошо. Сначала до дома.

 Глава 10. Человек за спиной.
            Камень трескается раньше, чем признается, что был слаб.рохтская поговорка
            Книгу Ренар спрятал под тем же мостом, где несколькими часами раньше читал её. В дальней опоре нашлась щель между двумя плитами, сухая даже после ночного дождя; он завернул переплёт в запасную рубаху, протолкнул свёрток глубже и вернул на место два камня. С дороги тайник не просматривался, а со стороны воды к нему вела только узкая полка вдоль кладки.
            Перед уходом Ренар дважды поднялся к дороге и спустился обратно в разных местах. На влажной земле остались следы, но они тянулись вдоль берега, пересекались у ручья и терялись среди камней под мостом. Если кто-нибудь придёт искать книгу, одной пары сапог ему будет мало.
            Плечо после утренней драки ныло, когда руку приходилось заводить назад, а глубокий вдох всё ещё отзывался в рёбрах. Левая ладонь согрелась окончательно, хотя два пальца сгибались хуже остальных, и Ренар несколько раз сжал их по дороге, проверяя хват.
            До назначенной встречи оставался примерно час. Посредник выбрал старую известковую печь возле заброшенной выработки: от сараев там уцелели почерневшие столбы, половина крыши и низкая каменная стена, а тракт проходил в сотне шагов за зарослями ольхи.
            По тропе Ренар не пошёл. Он поднялся выше по склону, обогнул выработку через молодой ельник и лёг между корнями старого дерева, откуда видел двор перед печью и проход между остатками сарая.
            У бревна возле стены сидел человек в тёмном плаще. Ренар узнал его по росту, широким плечам и привычке держать голову чуть опущенной: ночью тот ждал возле открытой калитки, а утром шёл следом до ручья.
            Второго пришлось искать дольше. Мужчина стоял за дальней стеной сарая и время от времени выглядывал из-за угла на тропу; если бы Ренар пришёл обычной дорогой, один встретил бы его у печи, а второй оказался бы за спиной. Посредника среди них не было, и кошеля для второй половины платы Ренар тоже не увидел.
            Он отполз назад между корнями и спустился к нижней тропе в стороне от выработки. После дождя там сохранилась полоса мягкой глины, поэтому Ренар прошёл по ней до развилки, свернул к ручью и оставил несколько особенно чётких следов возле воды. Обратно поднялся по каменистой гряде, где подошвы почти не отпечатывались.
            Когда печь снова появилась между деревьями, человек у сарая уже присел над следами. Он провёл пальцами по одному отпечатку, махнул напарнику и ушёл в сторону ручья, а мужчина в тёмном плаще остался возле стены.
            Между ельником и дорогой теперь никого не было. Ренар начал отступать к склону, но с тракта донёсся стук копыт, и ему пришлось снова опуститься за корни, чтобы не выйти прямо навстречу всадникам.
            Двое свернули с дороги к выработке. Первый, постарше, придержал коня возле разрушенного навеса; второй проехал дальше и спешился у стены, повернувшись боком к ельнику. На ремне возле ножен блеснула небольшая медная пластина с кругом, разомкнутым внизу. Такой же знак Ренар видел на крытой повозке у каменного моста.
            — Где рыжий? — Мужчина с проседью спешился и оставил повод на луке седла.
            — Если бы пришёл, ты бы его уже видел. — Человек в тёмном плаще поднялся с бревна, но навстречу не пошёл.
            — Книга у него.
            — Это я знаю.
            — Керр хочет её обратно. — Мужчина с проседью снял перчатку и заправил её за пояс.
            — Тогда Керру придётся подождать.
            Второй всадник отошёл от лошадей и остановился сбоку от печи. Ладонь он держал возле рукояти тесака, а место выбрал так, чтобы видеть и тропу, и проход у сарая.
            — Кто тебя прислал? — Мужчина с проседью сделал ещё два шага.
            — Тот, кто платит.
            — Имя.
            — Спроси у него. — Человек в тёмном плаще тоже опустил руку к поясу.
            Проседь требовал имя заказчика, а человек в плаще явно не собирался его называть. Одной компанией они не были, и Ренар медленно попятился вдоль склона, пока чужое выяснение отношений не успело обзавестись лишним участником.
            Справа хрустнули ветки, и Ренар замер. Мужчина, которого он увёл к ручью, возвращался вдоль края ельника; тот временами смотрел себе под ноги и пока не поднимал головы, но до стены оставалось меньше тридцати шагов.
            Ренар развернулся и пошёл вдоль внутренней стороны старой кладки. Перелезать через неё с больным плечом было неудобно, поэтому он двинулся к пролому возле печи, где камни осыпались почти до пояса.
            Во дворе голоса стали громче, затем звякнул металл. Добравшись до пролома, Ренар осторожно выглянул и увидел меч в руке мужчины с проседью, длинный нож у человека в тёмном плаще и второго человека Керра, который заходил сбоку.
            Шорох за спиной приблизился. Ренар повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть возвращавшегося преследователя у самой стены; тот поднял взгляд, остановился и сразу выпрямился.
            — Вот он! — Мужчина показал рукой на пролом и побежал к нему.
            Трое во дворе повернулись на крик. Ренар ждать не стал: рванул к сараю, обогнул остатки стены и проскочил под перекошенной балкой. Преследователь полез следом, зацепился плечом за дерево и отстал на несколько шагов.
            Узкий проход между сараем и печью уже занял второй человек Керра. Медная пластина качнулась у него на ремне, когда он вытащил короткий тесак и двинулся навстречу.
            — Книгу, — потребовал он, удерживая оружие перед собой.
            — Все сегодня с одного начинают. — Ренар стянул плащ с правого плеча и намотал край на левое предплечье.
            — Где она?
            — Дома оставил.
            — Врёшь. — Мужчина сократил расстояние ещё на шаг.
            — Конечно. Но вдруг тебе полегчает.
            Тесак пошёл к животу без замаха. Ренар сместился к стене, прижал вооружённую руку плащом к камню и попытался достать ножом под рёбра, но мужчина успел отдёрнуть локоть. Лезвие только распороло рукав.
            Сзади уже приближался второй противник. Ренар толкнул первого обеими руками и сразу получил плечом в грудь; спина ударилась о камень, а в ушибленных рёбрах так дёрнуло, что вдох пришлось брать коротко.
            — Живым не нужен! — крикнул преследователь, входя в проход.
            — Вот это хотя бы честно.
            Человек с тесаком снова пошёл вперёд. Ренар не стал ловить его руку: отступил на полшага, зацепил носком лежавшую возле стены доску и резко потянул к себе, когда противник наступил на дальний край. Доска поднялась под сапогом, мужчина потерял опору и упёрся ладонью в стену.
            Ренар протиснулся мимо него, но у выхода из прохода уже стоял второй. Тот был тяжелее и держал нож обратным хватом; вперёд не лез, перекрывая собой дорогу к лесу.
            Ренар сорвал плащ с руки и бросил ему в лицо. Мужчина вскинул локоть, стаскивая ткань, а Ренар вошёл ближе, ударил коленом в живот и попытался проскочить сбоку. Противник согнулся, но успел ухватить его за ремень.
            Они вместе врезались в стену сарая. Доски затрещали, сверху посыпалась сухая земля, и боль в рёбрах заставила Ренара прижать локоть к боку.
            Он ударил рукоятью ножа в висок. Первый раз мужчина успел отвернуться, второй пришёлся выше уха, но пальцы на ремне всё ещё держали крепко.
            За плечом противника мелькнуло движение, и тот сам посмотрел в сторону двора. Ренар тоже успел увидеть высокого мужчину в коротком коричневом плаще, который спускался от дороги следом за всадниками. На левом предплечье темнела свежая повязка, а возле бедра ткань штанов была разрезана и засохла от крови.
            — Ты кто ещё? — Человек с тесаком вышел из прохода навстречу незнакомцу.
            Тот не ответил. Его взгляд задержался на медной пластине с разомкнутым кругом; затем он вынул узкий клинок и остановился так, чтобы между ним и человеком Керра оставалось несколько шагов.
            Человек с тесаком ударил первым, широко и сверху. Незнакомец принял клинок ближе к гарде, увёл его наружу и сразу ответил в вооружённую руку; противник успел отдёрнуться и попробовал зайти справа.
            Ренар воспользовался тем, что державший его мужчина отвлёкся. Он вывернулся из-под захвата, оставив в чужой руке кусок ремня, и отступил к стене, откуда уже видел свободный проход к лесу.
            — Рыжий, — окликнул незнакомец, не сводя глаз со своего противника.
            — Уже не нравится начало.
            — Книга где?
            — Вот теперь совсем не нравится.
            Мужчина, у которого осталась часть ремня Ренара, снова бросился вперёд и закрыл дорогу к пролому. Ренар шагнул навстречу раньше, чем тот набрал скорость, ударил сапогом по колену и перехватил рукав, когда нож прошёл возле его бока.
            Противник по инерции врезался плечом в угол сарая. Ренар полоснул его по предплечью, пальцы разжались, и нож упал в грязь; мужчина потянулся к оружию другой рукой, но получил рукоятью по пальцам.
            — Не усложняй. — Ренар оттолкнул нож дальше носком сапога.
            — Пошёл ты.
            — Уже предлагали.
            Слева снова столкнулся металл. Незнакомец держал локоть близко к корпусу и не отвечал на широкие движения таким же размахом; человек с тесаком дважды пытался продавить его к стене, но оба раза клинок встречал удар возле гарды.
            На третьем сближении незнакомец отступил чуть медленнее и перенёс вес на правую ногу. Противник шагнул следом, вытянулся вперёд, и незнакомец сместился в сторону, ударил под вооружённую руку и выбил тесак.
            — На колени. — Незнакомец остановил остриё у горла человека Керра, не подходя ближе.
            Мужчина медленно опустился. Во дворе у печи человек в тёмном плаще уже отступал от противника; на рубахе мужчины с проседью темнело пятно возле груди, второй человек Керра лежал у стены и пытался подняться на локте.
            Человек в тёмном плаще оглянулся на сарай. Его напарник сидел у стены, один из людей Керра стоял на коленях перед незнакомцем; мужчина перескочил через низкую часть кладки и побежал к лесу. Через несколько секунд кусты скрыли его.
            — Твой? — Незнакомец коротко посмотрел вслед беглецу.
            — Если бы был мой, я бы сейчас сильно обиделся. — Ренар заставил своего противника сесть у стены и отступил на два шага.
            Незнакомец забрал тесак у человека на коленях и отбросил оружие к печи. После этого повернулся к Ренару, но клинок не убрал.
            — Книга где?
            — Я же надеялся, что мы уже прошли эту часть.
            — При тебе её нет.
            — Уже лучше.
            — Где спрятал?
            — А вот теперь снова хуже.
            У печи мужчина с проседью сел прямо на землю и прижал ладонь к порезу на груди. Незнакомец подошёл к нему сбоку, ногой отодвинул меч и только после этого присел рядом.
            — Кто послал? — спросил он, оставляя клинок наготове.
            — Поздно спрашиваешь. — Мужчина с проседью сильнее прижал ладонь к ране.
            — Керр?
            Мужчина ничего не сказал и только скосил глаза к медной пластине на поясе напарника. Ренар проследил за его взглядом.
            — Про Керра я сегодня уже слышал. — Он подошёл ближе, но остановился вне досягаемости клинка незнакомца.
            — Где?
            — Сначала моя очередь. Кто ты?
            — Сорн.
            — Это имя?
            — Мне хватает.
            — Ренар. — Он убрал нож в ножны, но ладонь оставил возле рукояти.
            — Знаю.
            — Вот это уже хуже вопроса про книгу.
            Сорн снял с пояса человека Керра медную пластину и проверил карманы его плаща. Нашлись небольшой ключ, сложенный лист плотной бумаги и кошель; последний Сорн взвесил в ладони, даже не развязывая.
            — Если там деньги, они мои. — Ренар протянул руку.
            — Почему?
            — Я здесь раньше.
            — Там мало. — Сорн бросил кошель ему.
            Ренар развязал шнурок и заглянул внутрь.
            — Начинаю понимать твою щедрость.
            Сорн уже развернул найденный лист. Две тёмные печати стояли у нижнего края, сверху шёл обычный дорожный текст без имён; он повернул бумагу так, чтобы Ренар мог прочитать.
            Две крытые повозки разрешалось провести через мельничную развилку к старому дому без повторной записи груза. Внизу стояла сегодняшняя дата, а время прибытия приходилось на первые часы после заката.
            — Два фургона ночью и без новой записи. — Ренар посмотрел на медную пластину в руке Сорна. — Сегодня я уже видел одну крытую повозку с таким знаком.
            — Где? — Сорн сложил распоряжение пополам.
            — У каменного моста. Внутри была женщина, мальчишка и, похоже, ещё кто-то.
            — Откуда знаешь, что их везли не просто по дороге?
            — Из книги. В ней путь не совпадал с бумагами, по которым их забрали.
            — Ты её читал.
            — После просьбы не читать удержаться было трудно.
            — Мне нужны несколько страниц. — Сорн убрал распоряжение отдельно от остальных бумаг.
            — А мне нужно понять, почему ты считаешь, что я тебе их покажу.
            Сорн достал из-под рубахи тонкий кожаный чехол и развернул несколько листов. Один протянул Ренару, остальные оставил у себя.
            На бумаге были имена, даты, названия дорожных домов и короткие пометки. Возле нескольких строк Ренар увидел разомкнутый круг; один из дорожных домов встречался в записях несколько раз.
            — Откуда это? — Ренар пробежал глазами начало списка и перевернул лист.
            — У дорожного писца.
            — Он тебе отдал?
            — Нет.
            — Где он?
            — Мёртв.
            — Ты? — Ренар поднял глаза от бумаги.
            — Я.
            — Обычно эту часть знакомства придерживают хотя бы до ужина. — Ренар ещё раз посмотрел на список.
            — Ты спросил.
            — Ценю.
            — Писец собирал сведения о людях, которых увозили по дорожным распоряжениям. — Сорн забрал лист и сложил его вместе с остальными. — Часть потом исчезала.
            — И ты его убил.
            — Да.
            — За это?
            — За другое. Основание оказалось поддельным.
            Ренар перевёл взгляд на повязку у него на предплечье и разрезанную штанину. Сорн ничего к ответу не добавил.
            — У тебя, смотрю, тоже день удался.
            — Нет.
            У стены застонал мужчина, которого Ренар порезал по предплечью. Он сел, прижав раненую руку к груди, но к оружию больше не тянулся.
            — Эти за тобой пришли? — Ренар кивнул на людей Керра.
            — Нет.
            — За мной?
            — За книгой.
            — С каждым ответом ты мне нравишься всё меньше.
            — Это было у человека, который пришёл за мной. — Сорн достал ещё один сложенный лист и протянул Ренару.
            Ренар развернул бумагу. Имени наверху не было; вместо него шло описание мужчины около тридцати лет, худощавого, с медно-рыжими волосами, а ниже отдельно упоминалась тёмно-красная книга без названия, которую требовалось вернуть целой.
            — «Около тридцати» можно было написать деликатнее. — Ренар перечитал первые строки.
            Сорн промолчал.
            — Волосы мои.
            — Остальное?
            — Есть спорные места.
            — Книгу украл ты?
            — С этим спорить сложнее.
            На обороте стояли восточная дорога, лесной ручей и короткая пометка о потерянном следе. Ренар провёл ногтем по последней строке и вернул лист.
            — Значит, тот тип у ручья всё-таки вернулся и рассказал, где меня упустил.
            — Похоже.
            — Как ты меня нашёл?
            — Не тебя. Их. — Сорн показал медную пластину с разомкнутым кругом.
            Ренар посмотрел на неё, потом на список писца.
            — Этот знак там тоже был?
            — На нескольких повозках.
            — А твои люди при чём?
            — Обычно мы не получаем работу без имени. — Сорн сложил бумагу по старым сгибам. — На тебе имени нет.
            — И всё равно лист оказался у твоего человека.
            — Вместе с настоящим поручением.
            — Твоим? — Ренар кивнул на разрезанную штанину.
            — Да.
            — За тобой пришли?
            — Пришли.
            — Где он?
            — Остался на дороге. — Сорн на несколько секунд посмотрел в сторону, откуда пришёл к выработке.
            Ренар больше не расспрашивал. Свежая повязка, порез на ноге и то, как Сорн обращался с клинком, оставляли достаточно вариантов, и ни один сейчас не требовал уточнений.
            — Значит, люди Керра хотят вернуть книгу, люди моего заказчика тоже, а твои знакомые получили бумагу без имени, но с моим описанием. — Ренар поднял медную пластину носком сапога и перевернул её. — Убитый писец при этом собирал сведения о повозках с таким знаком.
            — Кто нанял тебя? — Сорн убрал свои листы в чехол.
            — Посредник.
            — Имя.
            — Не дал.
            — Где его найти?
            — Если бы знал, разговаривал бы сейчас с ним.
            Сорн вернулся к мужчине с проседью и проверил внутренний карман его куртки. Там нашёлся ещё один лист, сложенный вчетверо; Ренар подошёл ближе, когда Сорн раскрыл его на колене.
            Внутри был короткий перечень: две повозки, число людей, время прибытия и отметка возле старого дома. Имена отсутствовали, но рядом с последней строкой снова стоял разомкнутый круг.
            — Сегодня ночью. — Ренар провёл пальцем по времени. — Значит, долго там держать никого не собираются.
            — Где книга?
            — Ты умеешь испортить любую беседу.
            — Мне нужны страницы.
            — Какие?
            — Имена из моего списка.
            Со стороны леса донёсся треск ветки, потом ещё один, уже дальше. Ренар не мог разобрать, человек там шёл или зверь, но человек в тёмном плаще ушёл именно туда и вполне мог вернуться не один.
            — Здесь читать не будем. — Ренар поднял плащ и стряхнул с него грязь.
            — Согласен.
            — За плащ, кстати, тоже кто-нибудь заплатит.
            — Кто? — Сорн стянул ремень с человека с медной пластиной и связал ему руки за спиной.
            — Пока выбираю.
            Оружие они собрали у стены печи. Сорн оставил раненым одну лошадь, вторую отвязал и вывел к дороге, затем бросил мужчине с проседью флягу. Тот поймал её здоровой рукой и несколько секунд смотрел на Сорна.
            — До ближайшего двора доберётесь. — Сорн отодвинул ногой тесак подальше от стены.
            — Добрый человек.
            — Нет.
            — Тут спорить не буду. — Ренар поправил обрывок ремня на сумке.
            До моста они дошли перед темнотой. Ренар держался с правой стороны дороги, Сорн — с левой; на спусках тот немного сокращал шаг раненой ногой, а Ренар на подъёмах дышал мельче и старался не тянуть левое плечо.
            Несколько раз в кустах позади шуршало, и оба почти одновременно оглядывались. Один раз из травы вылетела птица, второй раз между деревьями мелькнула косуля; людей на дороге Ренар больше не увидел.
            — Дальше ждёшь здесь. — Перед мостом Ренар остановился и показал Сорну на обочину.
            — Нет.
            — Тогда книги не будет.
            Сорн посмотрел сначала на мост, потом на заросший берег.
            — Сколько?
            — Десять минут.
            — Пять.
            — Ты торгуешься хуже меня.
            — Пять.
            — Хорошо. Если увижу тебя за собой, вернусь без книги. — Ренар поправил разорванный ремень сумки.
            — Иди.
            Ренар спустился к воде и прошёл под первой аркой. За мостом выбрался на другой берег, сделал широкий круг по камням и несколько раз менял направление, прежде чем снова приблизился к реке.
            Через просвет между ветвями он увидел Сорна на прежнем месте у дороги. Тот не пошёл следом и даже не спустился к воде, поэтому Ренар обогнул заросли и добрался до дальней опоры с другой стороны.
            Камни лежали так, как он их оставил. Рубаха внутри оставалась сухой, книга тоже была на месте.
            Ренар спрятал свёрток под плащ и вернулся тем же обходным путём. Сорн теперь сидел на низком парапете и менял повязку на левом предплечье; под снятой тканью тянулся длинный неглубокий порез, кровь уже почти остановилась.
            — Пять минут прошли давно. — Сорн затянул новый узел и опустил рукав.
            — Я считал медленнее.
            — Книга?
            Ренар достал свёрток и развернул рубаху.
            — Смотреть будешь у меня в руках.
            — Хорошо.
            — И без попыток забрать.
            — Хорошо.
            — С тобой неприятно спорить. — Ренар прищурился.
            — Почему?
            — Ты слишком быстро соглашаешься.
            — Открывай.
            Они спустились под мост, где ещё оставалась сухая полоса земли. Ренар достал короткую свечу, зажёг её от огнива и поставил на камень так, чтобы свет падал на страницы, но не был виден с дороги.
            — Начинай с имён. — Сорн развернул список на колене.
            — Так и знал, что картинки тебя не интересуют.
            Ренар открыл книгу ближе к началу и стал перелистывать страницы. Первое совпадение нашлось после нескольких листов: женщина из небольшого посёлка значилась в списке Сорна пропавшей после долгового распоряжения, а в книге возле её имени стояли возраст, состояние здоровья, сумма и направление через северный пост.
            — Дата та же. — Сорн положил палец рядом со своей записью, не касаясь книги.
            — Вижу.
            Второе имя оказалось перечёркнуто одной прямой линией. Чернила здесь были темнее основного текста, словно запись исправляли позднее.
            — Что значит черта?
            — Не знаю.
            — Ты читал книгу.
            — Читал. Инструкцию к ней не прилагали.
            Они пошли дальше. Третье имя совпало вместе с названием дорожного дома, а возле строки в книге стоял разомкнутый круг и пометка о мельничной дороге.
            — Вот это уже интереснее. — Ренар придвинул свечу ближе и придержал страницу большим пальцем.
            Сорн развернул сегодняшнее дорожное распоряжение рядом со своим списком. Название участка совпадало; отличалась только дата, потому что запись писца была старше.
            Ренар перелистнул ещё несколько страниц. Мельничная дорога встретилась дважды: возле одной записи стояло «смена повозки», возле другой — только время.
            — Похоже, там пересаживают людей.
            — Или меняют бумаги.
            — Или делают и то и другое.
            — Писец вышел на этот дом раньше. — Сорн нашёл в своём списке ещё одну строку и положил рядом дорожное распоряжение.
            — А Керр записал суммы.
            — Керр или его люди.
            — Ты всегда настолько осторожен? — Ренар поднял глаза от страницы.
            — Когда доказательств мало.
            — Забавно слышать после рассказа про писца.
            — Поэтому и осторожен. — Сорн ещё раз сверил даты и перевернул свой лист.
            Ренар перелистнул страницу. Ещё две записи шли через ту же дорогу: одна заканчивалась разомкнутым кругом, другая — инициалами, которых он раньше не видел.
            — Идём к дому. — Сорн сложил список и убрал его в кожаный чехол.
            — «Идём» звучит слишком уверенно. — Ренар закрыл книгу и положил ладонь на переплёт.
            — Тебе тоже туда.
            — С чего ты решил?
            — Ты хочешь найти заказчика.
            — Хочу.
            — Люди заказчика уже пытались тебя убрать.
            — Было такое.
            — Люди Керра хотят книгу обратно.
            — Тоже заметил.
            — И оба следа ведут к одному дому.
            — Книга остаётся у меня. — Ренар завернул её в рубаху и затянул узел.
            — Остаётся.
            — Смотреть будешь только при мне.
            — Хорошо.
            — Опять слишком легко. — Ренар задержал на нём взгляд.
            — До дома.
            — А после?
            — После решим. — Сорн погасил свечу пальцами и поднялся.
            — Ненавижу людей, которые говорят «после решим». — Ренар убрал книгу под плащ и тоже встал.
            — Я заметил.
            Они вышли из-под моста и вернулись на дорогу. Сорн пошёл по левой колее, а Ренар держался сзади и справа, чтобы видеть его вооружённую руку и край леса одновременно.

 Глава 11. Четверо в огне.
            К вечеру Хребет Молчания остался за спиной. Его южные отроги ещё темнели между соснами, но сама дорога уже не карабкалась между каменных стен, а спускалась длинными петлями в северные земли Лоэрна. После ночного дождя вода стояла в колеях, по обочинам блестела мокрая хвоя, а с высоких склонов в низины стекали десятки мелких ручьёв.
            Старая мельничная дорога отходила от основного тракта возле разрушенного каменного столба. Когда-то здесь проходили телеги с зерном: в земле ещё попадались плоские булыжники, продавленные колёсами, а вдоль склона тянулся заросший канал. Теперь вода шла по нему без мельничного колеса, перекатывая листья, мелкий камень и ветки.
            Повозку Ильва велела убрать с дороги раньше, чем показались первые остатки мельничной кладки. Эрдан свёл лошадей по старому съезду в орешник и поставил кузов за земляным выступом; отсюда полог не было видно ни с дороги, ни со стороны перевалочного дома, а шум канала заглушал тихие разговоры.
            — Внизу останетесь. — Ильва показала Невре на дорогу, уходившую между деревьями обратно к развилке. — Если сверху начнётся шум, разворачивайте лошадей и езжайте к мельнице. Оттуда правая дорога выводит к деревне.
            — А вы? — Невра взяла повод ближайшей лошади и посмотрела на склон.
            — Вернёмся сюда, если сможем.
            Лесь уже спустил одну ногу с кузова. Эрдан перехватил его за плечо и усадил обратно прежде, чем мальчишка успел коснуться земли.
            — Даже не начинай.
            — Я там был.
            — Где? — Ильва повернулась к нему.
            — В этом доме. Меня туда заводили, пока бумаги меняли. Во дворе конюшня слева, сарай сзади. В доме две двери, одна выходит к дороге.
            — Сколько людей видел?
            — Четверых. Может, больше. Меня долго не держали.
            Роэн сидел у заднего борта со связанными руками и молча слушал. Ильва подошла, проверила узел на его запястьях и ремень, пропущенный через железное кольцо в борту.
            — Что добавишь?
            — Ничего.
            — Тогда молчи.
            — Ты удобно спрашиваешь. Сначала вопрос, потом сразу нужный ответ.
            Ильва сильнее затянула ремень и выпрямилась.
            — Кричать будешь — Невра вернёт кляп.
            — А если крикну что-нибудь полезное?
            — Попробуй.
            Роэн посмотрел на Невру и закрыл рот. Лесь ухмыльнулся, но под взглядом Эрдана снова забрался глубже в кузов.
            — Возле задней стены вода шумела, — добавил он. — Я сначала думал, мельница работает. Потом увидел, что колеса давно нет.
            Теперь шум канала снизу звучал отчётливее. Ильва посмотрела на заросшую канаву, запомнила направление воды и пошла вверх по склону.
            Рана под левыми рёбрами тянула сильнее, чем час назад. На крутых местах приходилось ставить стопу боком и придерживаться за мокрые ветви, чтобы не потянуть бок ещё сильнее; Эрдан держался в нескольких шагах позади и не пытался обогнать.
            Над правой бровью у него темнела засохшая кровь, волосы возле виска слиплись. Меч висел ниже обычного: ножны несколько раз цеплялись за кусты, и Эрдан каждый раз придерживал их ладонью, прежде чем идти дальше.
            До гребня добрались, когда свет уже уходил из низины. На вершинах сосен ещё лежала тусклая полоса заката, но между деревьями становилось серо, а старый мельничный канал внизу почти сливался с землёй.
            Ильва легла между корнями сосны и раздвинула ветви перед лицом. Отсюда открывался весь изгиб дороги: она спускалась с перевала, пересекала канал по низкому каменному мостику и расширялась перед старым домом до вытоптанной площадки, где могли разойтись два обоза.
            Сам дом стоял в низине между дорогой и водой. Нижний этаж был сложен из серого местного камня, верхний — из почерневшего дерева; длинная крыша над конюшней почти касалась ветвей старых яблонь, а задний двор упирался в каменную стенку канала. Справа от основного здания стоял отдельный сарай с двумя узкими окнами под самой кровлей.
            Во дворе никто не готовился ко сну. Двое мужчин запрягали лошадей в крытую повозку, третий выносил из дома связки бумаг и складывал их в ящик у крыльца. Возле задних ворот уже стояли две осёдланные лошади, а ворота со стороны дороги оставались открытыми только на одну створку.
            Человек с кожаной папкой несколько раз прошёл от конюшни к дороге и обратно. Ильва узнала его по фигуре и резкому движению головы: именно он ушёл из каменоломни на лошади, пока они освобождали людей.
            — Тот, который сбежал. — Она отвела ветку, чтобы Эрдану было видно двор.
            — На лошади?
            — Да.
            — Быстро добрался.
            — Лошадь была свежая.
            Из боковой двери вынесли небольшой сундук. Следом появился мужчина в длинном дорожном плаще, принял его у носильщика и окликнул человека с папкой.
            Ильва услышала голос, и пальцы на луке сжались сильнее. Она ещё не видела лицо целиком, но уже знала, кто стоит возле повозки.
            Горс вышел под свет из двери и поднял крышку сундука. Борода стала аккуратнее, плащ был лучше того, который он носил в лагере, но перед разговором он всё так же чуть наклонял голову к собеседнику.
            — Он? — Эрдан посмотрел на Ильву.
            — Да.
            — Что делаем?
            Ильва перевела взгляд на задний сарай. За деревянной стеной что-то стукнуло, затем послышался кашель; мужчина возле двери сразу обернулся и ударил ладонью по доскам.
            — Там люди.
            — Слышал.
            — Сначала найдём вход.
            Они поползли вдоль гребня, обходя двор сверху. Частокол подходил здесь почти к самому склону, а между ним и старым каналом оставалась узкая полоса мокрой земли, заросшая крапивой и орешником.
            С той стороны дома дорога была видна хуже. Она огибала двор, уходила вниз вдоль канала и через несколько сотен шагов скрывалась в густом сосняке, уже на лоэрнской стороне предгорий.
            Между деревьями там двигались двое мужчин.
            Первый шёл ближе к канаве, выбирая кусты и тень. Даже в сумерках у него были заметны медно-рыжие волосы; второй держался дальше от дороги, был выше и нёс левую руку чуть осторожнее правой.
            Ильва достала стрелу, но на тетиву пока не положила. Высокий несколько раз останавливался раньше рыжего и смотрел не на людей во дворе, а на ворота, крышу и промежутки между постройками.
            — Знаешь их? — Эрдан тоже пригнулся ниже.
            — Нет.
            — Они идут сюда.
            — Вижу.
            Рыжий исчез возле канавы. Высокий остался под соснами и сместился так, чтобы видеть передние ворота.
            Ильва продолжала следить за обоими, пока из двора не вышел человек с папкой. Он посмотрел вдоль дороги, потом поднял голову к склону и задержал взгляд между деревьями.
            — Ниже, — шепнула Ильва.
            Эрдан шагнул за сосну, но мужчина уже развернулся и побежал обратно.
            — Закрыть ворота! Они здесь! — Он показал на склон, и люди возле повозки сразу бросили упряжь.
            Один мужчина побежал к створкам, второй вытащил меч и повернулся к лесу. Горс вышел из-за повозки и остановился возле ящика с бумагами.
            — Кто?
            — Женщина из каменоломни. Кузнец с ней.
            Горс посмотрел в сторону сарая, затем на осёдланных лошадей у задних ворот.
            — Бумаги в дом. Этих не выпускать. Конюшню готовьте.
            Мужчина возле сарая поднял длинный деревянный брус и положил его в наружные скобы. Ильва спустилась вдоль стены, пользуясь складкой рельефа между частоколом и каналом, а Эрдан пошёл следом.
            Здесь склон был мокрым после дождя. Земля дважды ушла под сапогом, и Ильве пришлось хвататься за кусты, зато частокол почти полностью закрывал их от двора.
            До боковой калитки оставалось меньше тридцати шагов. Караульный успел схватиться за запор, но Ильва натянула тетиву раньше, и стрела вошла ему в плечо ниже ключицы.
            — Давай. — Она уже доставала следующую стрелу, когда Эрдан добежал до калитки.
            Он ударил створку плечом. Раненый караульный удержался на ногах, выдернул короткий нож и попробовал достать снизу, но Эрдан поймал его за запястье и врезал гардой в лицо.
            Ильва вошла во двор вслед за ним. Отсюда устройство дома выглядело иначе: площадка между постройками была меньше, чем казалась сверху, а конюшня и сарай почти сходились углами, оставляя между собой узкий проезд.
            Под ногами лежал старый каменный настил. В щелях между плитами рос мох, а посередине двора была выбита глубокая колея, по которой вода после дождя уходила к каналу.
            Один из мужчин пробежал мимо с ведром, и Ильва почувствовала запах масла. Он направился не к лошадям, а к сухой соломе под навесом.
            Горс стоял у дальнего крыльца. Между ним и Ильвой на несколько ударов сердца никого не оказалось, и он посмотрел прямо на неё.
            — Сарай закрыть! — Горс показал на дальнюю дверь. — Что не унесёте — жечь.
            Ильва подняла лук. Через линию выстрела дёрнулась испуганная лошадь, натянула повод и заслонила Горса корпусом.
            Из сарая ударили в дверь так сильно, что дрогнули доски. Ильва опустила оружие и побежала на звук.
            — Ильва, открывай! Я проход держу! — Эрдан остался возле калитки, куда уже шли двое мужчин.
            Возле сарая стоял широкоплечий надсмотрщик с большой связкой ключей на ремне. Увидев Ильву, он снял с пояса топор и шагнул от двери.
            Она выстрелила с нескольких шагов. Мужчина успел развернуться, стрела вошла в кожаный наплечник и застряла неглубоко, а топор уже пошёл сверху.
            Сбоку появился рыжий мужчина, которого Ильва видела у дороги. Он толкнул надсмотрщика плечом в дверь и сразу отступил, когда лезвие топора прошло возле его головы.
            — Не туда смотришь! — Рыжий зачерпнул сапогом грязь из колеи и бросил её мужчине в лицо.
            Надсмотрщик закрылся свободной рукой. Рыжий шагнул к нему снова, но нож направил не в тело: коротко резанул ремешок на поясе и поймал связку ключей раньше, чем та упала.
            — Держи! — Он бросил кольцо Ильве и сам отскочил за столб, потому что топор снова ударил в его сторону.
            Ильва поймала ключи правой рукой и вставила первый в замок.
            — Кто ты?
            — Потом.
            — Удобно.
            — Очень.
            Первый ключ не повернулся. Второй вошёл только наполовину, третий зацепил механизм, и замок открылся.
            Ильва сняла его, выдернула брус из скоб и потянула дверь на себя. Изнутри пахнуло потом, мочой и сырой соломой; в полутьме сидели люди — не меньше десяти, часть скована попарно, ещё четверо пристёгнуты длинной цепью к железной скобе в каменной стене.
            — Кто может идти, к двери. — Ильва присела возле первого замка и начала перебирать ключи. — Не толкайтесь.
            Женщина у стены попробовала подняться.
            — Куда?
            — Во двор.
            — Там дерутся.
            — Здесь вас заперли снаружи.
            Женщина больше не спорила и помогла подняться соседу. Ильва нашла ключ от первой пары цепей и перешла ко второй.
            Снаружи тяжело ударило железо. Она выглянула через дверь и увидела Эрдана в узком проходе между стеной дома и телегой.
            Мужчина с копьём давил остриём, второй ждал сбоку с коротким клинком. Эрдан отбил древко мечом и попробовал достать второго широким обратным ударом, но лезвие зацепило край деревянного косяка.
            Копейщик сразу вошёл ближе и полоснул коротким ножом по боку. Эрдан дёрнулся, рубаха над поясом потемнела, но он ударил противника плечом и снова закрыл проход.
            — Эрдан!
            — Открывай! — Он не повернулся и принял следующий удар на меч.
            Ильва вернулась к цепям. Возле конюшни вспыхнула солома, и огонь пошёл по сухому настилу к перегородкам.
            Каменный низ дома пока не горел, зато деревянный навес схватился быстро. Ветра почти не было, поэтому дым не уходил вверх, а собирался под длинной крышей и стелился вдоль двора к сараю.
            Мужчина с факелом плеснул из ведра ещё масла и направился к следующему навесу. Навстречу ему вышел высокий незнакомец с перевязанным предплечьем.
            Ильва видела их через открытую дверь. Высокий держал расстояние, а когда человек с факелом дважды попытался достать его ножом, отступал ровно настолько, чтобы лезвие проходило перед одеждой.
            На третьем сближении мужчина с факелом полез ближе. Высокий прижал вооружённую руку предплечьем и ударил снизу под рёбра, после чего вырвал факел из ослабевших пальцев и затоптал горящий конец в грязной воде между камнями.
            — Ренар! Масло! — крикнул он в сторону конюшни.
            — Вижу! — Рыжий уже тащил второе ведро от стены.
            Ильва снова занялась замками. Первый ряд цепей уже лежал на полу, но возле длинной скобы ключ пришлось подбирать дольше.
            Среди прикованных сидел крупный мужчина лет сорока. Волосы у него были коротко обрезаны, кожа на открытых руках заметно темнее, а под железом на запястьях остались глубокие натёртости.
            Когда замок его цепи открылся, мужчина не пошёл к двери. Он нагнулся к девочке рядом, поднял её на руки и передал женщине из первой группы.
            — Она может идти? — Ильва уже возилась со следующим замком.
            — Может. Не сейчас.
            Мужчина снова опустился возле стены.
            — Ты свободен.
            — Эти двое нет. — Он показал на старика и худого парня с разбитой губой.
            — Сейчас открою.
            Он взял конец цепи обеими руками и остался рядом с ними. Ильва нашла нужный ключ, повернула замок и освободила последнюю скобу.
            — Теперь к двери.
            Крупный пленник поднял старика и закинул его руку себе на плечо. Худого парня подтолкнул свободной ладонью, пока тот не встал рядом.
            — Вместе.
            Дым уже тянулся под крышей конюшни, а лошади били копытами по перегородкам и рвали привязь. Женщина у двери оглянулась на стойла.
            — Они сгорят.
            — Людей выводи. — Ильва передала ей девочку. — Кто умеет с лошадьми, потом вернётся.
            Она вышла во двор и снова увидела Горса. Тот стоял у задних ворот рядом с осёдланной лошадью; одну ногу уже поставил в стремя и придерживал повод коротко у самой уздечки.
            За воротами дорога сразу шла вниз вдоль старого канала. Если Горс выберется на неё, через несколько минут лес скроет и всадника, и след.
            Ильва подняла лук и начала тянуть тетиву.
            За спиной из сарая донёсся тяжёлый удар. Женщина закричала, дверь дёрнулась и остановилась, хотя люди уже пытались выйти.
            Ильва опустила лук и развернулась. Длинная цепь зацепилась за нижний край створки, а крупный пленник одновременно удерживал старика и пытался поднять железо ногой.
            Она сунула лук под локоть и схватила цепь обеими руками.
            — Выше!
            Мужчина поднял железо вместе с ней. Створка прошла над цепью, ударилась о стену, и люди снова начали выходить.
            Когда Ильва посмотрела к задним воротам, Горс уже сидел в седле. Он пригнулся под верхней перекладиной и ушёл вниз по дороге; стук копыт ещё несколько секунд слышался вдоль канала, потом его заглушил шум воды.
            Эрдан пробежал мимо сарая, прижимая локоть к раненому боку. Кровь пропитала рубаху над поясом, но меч он всё ещё держал в правой руке.
            — Ушёл? — Он посмотрел на пустые ворота.
            — Да.
            — Потом. Людей выводи.
            Из конюшни вырвалась лошадь, сломав половину дверцы стойла. Животное протащило за собой обрывок привязи и понеслось через двор, поскользнулось на мокрых камнях, выправилось и пронеслось к открытой калитке.
            Ренар успел вскочить на телегу и пропустил её перед собой.
            — Отличное место выбрали.
            — Стойла открой! — крикнул Эрдан.
            — Уже иду.
            Ренар спрыгнул с другого борта и побежал к конюшне. Ильва больше не следила за ним: возле сарая появился высокий незнакомец.
            Повязка на его левом предплечье потемнела от крови, а правую ногу он ставил немного осторожнее. На узком клинке тоже была кровь.
            — Сзади есть выход? — Он остановился в нескольких шагах от Ильвы.
            — Ворота. Горс ушёл через них.
            — Закрыты.
            — Видел?
            — Засов снаружи.
            Мужчина пошёл вдоль каменной стены дома, пригибаясь под дымом. У дальнего угла он остановился возле старого водосточного жёлоба; дым там не поднимался, а тонкими полосами уходил вниз между досками.
            Ильва тоже заметила движение воздуха.
            — Что там?
            Незнакомец присел и провёл ладонью над щелью.
            — Тянет вниз.
            Под полом шумела вода — та самая, которую слышал Лесь. Мужчина поддел одну из потемневших от сырости досок концом клинка, затем взялся за край и оторвал её от сгнившей перекладины.
            Под настилом обнаружилась железная решётка. Ниже шёл каменный канал; вода текла по нему в ту же сторону, куда снаружи уходило старое мельничное русло.
            — Эрдан! — позвала Ильва.
            Он добежал от прохода и сразу ухватился за другой край решётки.
            — Куда ведёт?
            — Под стену. Если это старый сброс мельницы, выйдет к каналу ниже дома.
            — Проверишь?
            — Сначала откроем.
            Они потянули вместе. Ржавое крепление вырвало кусок раствора, решётка накренилась, и отверстие стало достаточно широким, чтобы взрослый человек мог спуститься внутрь.
            — В сарае ещё люди, — сказала Ильва.
            — Веди сюда. — Эрдан опустился возле прохода и снова прижал ладонь к боку.
            Высокий мужчина уже спускался в воду. Через несколько шагов его голова скрылась под каменным сводом.
            Ильва вернулась за пленниками. Часть навеса успела рухнуть поперёк двора, горящие доски перекрыли путь к боковой калитке, а дым опустился почти до человеческого роста.
            — К дальней стене. — Она показала на водоотвод. — По одному и без толкотни.
            — Там огонь!
            — Здесь останетесь — будет больше.
            Крупный пленник повторил приказ громче. Он поставил девочку перед собой, придерживал старика за локоть и следил, чтобы худой парень не отставал.
            Люди двинулись вдоль стены. Мокрые камни под ногами спасали от огня лучше сухого двора, но вода собиралась в выбитой колее и делала плиты скользкими.
            Ильва пропустила женщину с ребёнком и пошла следом, прикрыв рот рукавом. Дым резал глаза, а рана под рёбрами отзывалась на каждый глубокий вдох.
            Над головой треснуло дерево. Одна из балок вышла из паза и медленно накренилась над проходом.
            Ильву резко дёрнуло назад. Одна рука обхватила поперёк груди, другая легла на плечо; несколько мгновений она чувствовала только чужое тело за спиной и то, что не может шагнуть вперёд.
            Она ударила локтем назад и схватилась за нож.
            — Отпусти!
            Руки исчезли сразу.
            Ильва развернулась. Эрдан стоял в шаге от неё, прижимая ладонь к боку, а между ними на камни рухнула горящая балка и рассыпала искры по воде в колее.
            — Сверху ещё одна держится на краю. — Он отступил, освобождая ей место.
            Ильва несколько раз вдохнула через рукав. Пальцы ещё лежали на рукояти ножа.
            — Больше не хватай меня.
            — Хорошо.
            За упавшей балкой заплакал ребёнок. Ильва убрала руку с ножа и показала Эрдану на людей у стены.
            — Веди их к каналу.
            — Давай.
            Он больше к ней не приближался. Шёл сбоку от пленников, ногой отбрасывал тлеющие доски и показывал, где можно переступить через обломки.
            Возле водоотвода Ренар уже стоял на коленях и помогал первой женщине спуститься вниз. Высокий мужчина ушёл в канал раньше и теперь принимал людей из темноты.
            — Головой ниже. — Ренар придержал старика за плечо. — Если застрянешь, мне тебя обратно не вытащить.
            — Помоги нормально.
            — Нормально и помогаю.
            — Ренар, быстрее, — донёсся голос снизу.
            — Сам попробуй, Сорн.
            Крупный пленник дождался, пока девочка исчезнет в отверстии, и повернулся обратно к сараю. Ильва перехватила его за рукав.
            — Куда?
            — Парень остался.
            — Какой?
            — Со мной сидел.
            Ильва посмотрела на людей возле стены. Худого с разбитой губой среди них действительно не было.
            — Эрдан, один внутри!
            Он обернулся от водоотвода.
            — Где?
            — У дальней стены.
            Эрдан шагнул к сараю, но сильнее прижал ладонь к боку. Крупный пленник уже шёл к двери.
            — Я с ним. — Ильва подняла лук с земли.
            — Ты кашляешь.
            — А ты кровью залился.
            — Тогда быстро.
            Внутри сарая почти ничего не было видно. Ильва двигалась вдоль каменной стены, касаясь её левым плечом, а под сапогами звенели брошенные цепи и хрустела солома.
            Через узкие окна под крышей пробивался оранжевый свет пожара. Дым шёл поверху, но возле дальней стены уже начинало тлеть дерево.
            — Здесь! — Крупный мужчина кашлянул из глубины.
            Худой парень лежал возле стены. Ногу ему прижало тяжёлой лавкой, а рядом тлела рассыпанная солома.
            Эрдан встал с одной стороны и взялся за край.
            — Вытащите, когда подниму.
            — Давай. — Ильва присела возле ног пленника.
            Эрдан упёрся сапогами в пол и поднял дерево. Его качнуло, ладонь на мгновение сорвалась, но лавка осталась достаточно высоко.
            Ильва вытащила ногу парня наружу. Крупный пленник подхватил его под плечи и оттащил от стены.
            Сверху посыпались искры, а по одной из балок уже шёл открытый огонь. Эрдан отпустил лавку только после того, как парень оказался в стороне.
            — Уходим.
            Обратно крупный мужчина нёс раненого на себе. Ильва шла рядом, а Эрдан держался сзади и несколько раз смотрел вверх на крышу.
            У водоотвода оставались последние люди. Ренар помогал спускать женщину, Сорн стоял в канале и принимал тех, кто не мог самостоятельно поставить ноги на мокрые камни.
            — Ещё один? — Ренар посмотрел на худого парня.
            — Последний.
            — Спускай. — Сорн поднял руки из канала.
            Крупный мужчина опустил пленника возле отверстия. Ренар подхватил его под плечи и передал вниз.
            Из дыма возле дома вышел человек с кожаной папкой. Одну руку он прижимал к боку, плащ был разорван у плеча, а по рубахе под ним расползалось тёмное пятно.
            Он добрался до каменной стены и прислонился к ней. Меч оставался в ножнах, рукой к нему мужчина не потянулся.
            Эрдан встал между ним и водоотводом.
            — Стой.
            — Куда мне ещё. — Мужчина тяжело вдохнул и посмотрел на открытый канал.
            Ильва подняла лук.
            — Горс где?
            — Ушёл.
            — Куда?
            — Не скажу.
            — Тогда зачем остался?
            Мужчина коротко усмехнулся, но сразу закашлялся. На губах появилась кровь.
            — Не успел.
            Он посмотрел на Ильву, затем на Эрдана и Ренара.
            — В лагере тебя надо было добить. И в каменоломне тоже.
            Ренар придерживал край решётки, чтобы она не съехала обратно.
            — Очень рад, что знакомство взаимное.
            Мужчина перевёл взгляд на него.
            — Недобитые. Всех вас недобили.
            Снизу появился Сорн.
            — Вниз. Быстро.
            Человек с папкой снова закашлялся и медленно сполз по стене. Кровь уже стекала между пальцами, которыми он зажимал бок.
            — За красной всё равно придут.
            Ренар перестал улыбаться. Ильва заметила перемену в его лице, но спрашивать при горящем доме не стала.
            — Ты первый. — Она показала ему на отверстие.
            — Не доверяешь?
            — Нет.
            — Хорошо.
            Ренар спустился в канал. Ильва дождалась, пока он отойдёт от отверстия, и полезла следом.
            Камни под руками были мокрыми, вода доходила почти до щиколоток. Свод заставлял идти согнувшись, а через несколько шагов запах дыма стал слабее и сменился сыростью старой кладки.
            Сорн ждал там, где проход становился немного шире.
            — Вперёд по воде. После поворота выход в овраг.
            — Проверял?
            — До конца.
            Ильва прошла мимо него. Позади в канал спустился Эрдан, и только после этого Сорн двинулся следом.
            Старый водоотвод шёл под двором, затем поворачивал вслед за мельничным каналом. В нескольких местах стены были сложены из крупных тесаных блоков, дальше кладка становилась грубее и между камнями пробивались корни.
            Люди двигались медленно. Те, кто держался на ногах лучше, поддерживали раненых и детей, а крупный пленник снова оказался рядом со стариком и худым парнем.
            Через несколько десятков шагов сзади глухо ударило. По воде прошла дрожь, с каменного свода посыпалась пыль, а красный свет за спиной почти исчез.
            — Не стойте! — Голос Сорна прошёл вдоль канала.
            Впереди уже было видно ночное небо. Водоотвод выходил в глубокий овраг ниже дороги, где мельничная вода соединялась с ручьём и дальше уходила по камням в сторону лоэрнской низины.
            Один за другим люди выбирались наружу, цепляясь руками за мокрые корни и траву. Здесь было заметно холоднее, чем во дворе, а шум воды почти заглушал треск горящего дома.
            Ильва помогла женщине подняться по откосу и осталась возле выхода, пока из канала не появился Эрдан. Он выбрался почти последним, держась одной рукой за стену, а другой прижимая ткань к порезу на боку.
            Из оврага сам дом уже почти не был виден. Над деревьями полыхала только его деревянная крыша, и красный свет ложился на нижние облака; за огнём тёмной стеной поднимались отроги Хребта Молчания, откуда они спустились несколько часов назад.
            Крупный пленник собрал возле себя тех, с кем сидел в сарае. Девочку он посадил рядом со стариком, худого уложил на бок и проверил дыхание, а только потом опустился на землю сам и занялся разбитыми запястьями.
            Ренар стоял у ручья и выжимал край плаща. Сорн поднялся выше по склону, туда, где между стволами можно было видеть дорогу, и время от времени переводил взгляд с неё на людей в овраге.
            Ильва подошла к Эрдану и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Он сидел на плоском камне возле воды и пытался одной рукой удержать сложенную ткань на боку; кровь уже пропитала её почти насквозь.
            — Глубоко?
            — Не знаю.
            — Покажешь, когда отойдём дальше.
            — Покажу.
            Ильва подняла глаза к дороге. Она проходила выше оврага тёмной полосой между соснами, потом поворачивала вдоль старого канала и уходила туда же, куда несколько минут назад ускакал Горс; ни всадника, ни света впереди уже не было.
            Она задержалась ещё ненадолго, вслушиваясь в шум воды и далёкий треск крыши, затем спустилась к ручью. Девочка возле старика снова закашлялась, и Ильва присела рядом с ней, пока над деревьями догорал перевалочный дом.

 Глава 12. Недобитые.
            «За мёртвого платят один раз. За недобитого — дважды».Поговорка наёмных мечников.
            Водоотвод выходил из-под каменной насыпи в глубокий овраг, по дну которого среди валунов текла холодная вода. Сорн первым выбрался наружу, пригнулся под низкими ветвями и осмотрел склоны. Слева земля поднималась почти отвесно, удерживаемая корнями елей; справа тянулась пологая осыпь, за которой начинался лес. Над деревьями ещё стояло зарево пожара, хотя самого перевалочного дома отсюда уже не было видно.
            За спиной раздался кашель. Из трубы показалась женщина, пытавшаяся одной рукой прикрыть рот, а другой удержаться за мокрую кладку. Сорн помог ей перебраться через край водоотвода и пропустил вперёд мужчину с ребёнком на руках. Следом появился морран, поддерживавший пленника с обожжённой ногой. Тот пытался идти самостоятельно, но на скользких камнях его колени подгибались, и приходилось останавливаться через каждые несколько шагов.
            — За поворотом есть сухое место, — сказал Сорн, указывая вниз по руслу. — Не поднимайтесь на склон. С дороги вас увидят.
            Мужчина с ребёнком кивнул и направился туда, куда ему показали. Остальные выбирались медленно, помогая друг другу преодолевать каменный порог. Двое едва могли распрямить спины, ещё одна женщина кашляла настолько сильно, что несколько раз опускалась на колени прямо в воду.
            Сорн дождался последних и заглянул в водоотвод. Из глубины ещё доносился треск горящего дерева, но человеческих голосов он больше не слышал. Возвращаться туда не имело смысла: часть прохода могла обрушиться в любую минуту, а с другой стороны уже наверняка искали тех, кто вывел пленников.
            Эрдан появился у трубы одним из последних. Одну ладонь он держал на боку, и сквозь пальцы проступала кровь; Ильва шла рядом, следя за его шагами, но не пыталась поддерживать. Сорн заметил, что она сама старается не поворачиваться резко влево. Повязка под одеждой, должно быть, опять натянулась на старой ране.
            — Все вышли? — спросил Эрдан, останавливаясь возле него.
            — Из тех, кого удалось собрать.
            Эрдан посмотрел на тёмный проём. Изнутри донёсся далёкий грохот, будто в доме обвалилась ещё одна стена; он невольно отступил, а затем пошёл за остальными, не произнеся ни слова.
            За вторым изгибом овраг расширялся. Вода прижималась к правому склону, оставляя слева полосу земли, достаточно сухую для короткой остановки. Над ней нависали еловые ветви, а под корнями виднелись неглубокие вымоины, в которых люди могли укрыться от ветра.
            Сорн позволил освобождённым расположиться здесь, пока сам прошёл немного дальше, до места, откуда можно было подняться к лесной дороге. Ему приходилось опираться о камни повреждённой рукой, и порез на предплечье неприятно тянул под перевязью. Бедро тоже напоминало о схватке с Варсом, особенно на крутом подъёме.
            Наверху никого не было видно. Он прислушался, но за шумом воды и треском пожара не смог разобрать ни голосов, ни копыт. Возвращаясь к людям, Сорн отметил два удобных подъёма на случай, если дорогу выше перекроют.
            У края площадки морран пытался поднять мужчину в прожжённой рубахе. Тот сидел на земле, вцепившись пальцами в корень, и отказывался двигаться, хотя ноги у него, судя по всему, были целы.
            — Там мой брат, — повторял мужчина. — Я его не видел возле выхода. Он был со мной, когда двери открывали.
            — Как зовут? — Морран опустился перед ним, чтобы не тянуть за руку.
            — Тарвен. У него волосы седые на висках. Он в другой клети был.
            Морран оглянулся на людей у склона. Потом подозвал двоих, стоявших немного в стороне, и велел им проверить, нет ли среди освобождённых человека с таким именем. Один сразу направился вдоль площадки, второй побежал к водоотводу.
            Мужчина попытался подняться следом, но морран удержал его за плечо.
            — Подожди здесь. Если сейчас все начнут бегать обратно, потеряем ещё кого-нибудь.
            Сорн остановился рядом. Он помнил мужчину с седыми висками: тот выходил из трубы перед девочкой, которую нёс пожилой пленник.
            — Твоего брата вывели, — сказал он. — Я видел его у первого поворота. Наверное, уже сидит ниже.
            Мужчина долго смотрел на Сорна, словно не решался поверить. Лишь когда один из посланных морраном вернулся и привёл Тарвена, он разжал пальцы и выпустил корень.
            Братья обнялись неловко, стараясь не задеть друг друга там, где остались следы цепей. Морран некоторое время наблюдал за ними, затем отправился дальше по площадке. Он собирал людей небольшими группами: тех, кто делил одну цепь или находился в соседних клетях, оставлял вместе, а возле раненых назначал по двое способных идти самостоятельно.
            Эрдан заметил это, когда Невра попыталась перетянуть ему бок чистой тканью. Он уже успел усесться на камень, но никак не мог удержаться на месте, то поднимаясь помочь перенести человека, то поворачиваясь на очередной кашель.
            — Сядь нормально, — потребовала Невра, затягивая повязку. — Или сам потом объясняй лекарю, почему у тебя рана разошлась.
            — Там женщина одна сидит. Ей нужно помочь добраться до остальных.
            — Уже помогают. Видишь? — Невра показала на моррана, который как раз подозвал двух мужчин. — Без тебя разберутся. Хоть пять минут посиди.
            Эрдан опустился обратно и проследил за тем, как освобождённые распределяются по небольшим группам.
            — Он сам этим занялся?
            — А кто ещё? — Невра подтянула ткань и завязала узел. — Люди напуганы, половина едва стоит. Им хоть кто-нибудь должен сказать, за кем смотреть.
            Морран подошёл проверить, хватает ли места тем, кого пока не могли поднять. Увидев, что Эрдан следит за его работой, он остановился возле камня.
            — Если будем уходить, предупреждайте заранее. Мне надо знать, кто сможет идти и кого придётся нести.
            — Ты всех этих людей знаешь? — Эрдан указал на небольшие группы под деревьями.
            — Не всех. Но они знают друг друга. Кто делил цепь, тот помнит, кого вчера били, кто заболел и кто уже второй день ничего не ел. — Морран заметил, что девочка, сидевшая возле пожилого мужчины, начала дрожать, и снял с плеча свой плащ. — До безопасной двери за такими людьми присматривают те, кто находился рядом.
            — А если кого-то не знаешь?
            — Тогда спрашиваешь у тех, кто знает.
            Он укрыл девочку и вернулся к раненым, не дожидаясь продолжения разговора.
            Сорн видел, что морран двигается осторожно, особенно когда приходится поднимать тяжести. На его левом предплечье темнел широкий кровоподтёк, а кожа вокруг неглубокого пореза выглядела уже стянувшейся. Однако всякий раз, когда он пытался полностью согнуть руку, лицо на мгновение менялось от боли.
            Пока это не мешало ему работать. Сорн отметил про себя повреждение, но вмешиваться не стал: разбираться с раной всё равно следовало лекарю, а не человеку, который умел главным образом наносить такие повреждения.
            Остановку пришлось затянуть. Сорн намеревался вывести всех к старой лесной дороге, возле которой Эрдан и Ильва оставили повозку, но сначала нужно было дать людям перевести дыхание. Троих пленников несли почти весь путь от водоотвода, остальные промокли до колен и кашляли после дыма. Если заставить их немедленно карабкаться на склон, кто-нибудь неизбежно упадёт.
            Он вернулся к Ренару. Вор устроился на плоском камне возле воды, промывал разбитые костяшки пальцев и старался не двигать левой рукой. Книгу в тёмно-красном переплёте он держал под плащом, прижимая локтем, чтобы влажная земля не добралась до страниц.
            — Надолго здесь задерживаться нельзя, — сказал Сорн, присаживаясь рядом. — Нам нужно понять, какая дорога свободна. И куда они собирались отправлять людей.
            Ренар поднял глаза.
            — Я уж думал, мы наконец нашли место, где меня оставят в покое. Вода есть, камни бесплатные, даже пожар издали видно.
            — Книга.
            — У меня. И пока останется у меня. — Ренар вытащил свёрток из-под плаща и положил на колени. — Если собираешься читать, держи фонарь. Только не свети прямо в глаза.
            Сорн принёс фонарь, который Невра поставила под деревом, и устроил его между камнями. Свет едва доставал до противоположного края страницы; пришлось придвинуть книгу ближе и заслонить огонь от ветра.
            Ренар открыл её примерно посередине и стал искать записи, где повторялись названия дорог. Сорн наблюдал, как вор перелистывает страницы, стараясь не задевать обрезы мокрыми пальцами. Движения были привычными, аккуратными, совсем не похожими на поспешное шаренье человека, который впервые держит ценную вещь.
            — Ты уже изучал её, — заметил Сорн.
            — Успел кое-что прочитать. До того, как за мной начали бегать вооружённые люди, времени было больше.
            — Нашёл направления?
            — Много. Только непонятно, что именно они обозначают. Вот здесь деревня, дальше Каменный мост, потом сумма. На соседней странице тот же мост, но другая деревня и другой знак. Если это место передачи, через него ходили часто.
            Ренар перевернул страницу и показал ещё несколько записей. Сорн узнал названия дорожных домов, которые встречались в списках убитого писца, однако пока не стал доставать документы. У них не было точных сведений о том, какие дороги сейчас охраняются, а какие служили лишь прежними направлениями перевозок.
            К камню подошёл Лесь. Сорн заметил мальчика ещё у поворота: тот остановился, прислушался к разговору, потом захромал ближе. Левый сапог опять разваливался, ткань вокруг носка намокла и оттянулась к подошве.
            — А Невра там есть? — спросил Лесь, заглядывая через плечо Ренара. — Ты же говорил, что записывали всех, кого возили.
            — Есть. Только лучше бы тебе сейчас помогать ей с ранеными. — Ренар придержал страницу пальцем.
            — Она сама сказала, чтобы я посидел. И я уже сидел.
            Ренар посмотрел на его сапог, затем вернулся к книге. Запись Невры он нашёл быстро: имя, вдовство, долговое взыскание, Восточный путь, Каменный мост, восемнадцать серебряных. Следующая строка имени не содержала, зато описание совпадало с мальчиком, который сейчас стоял перед ними.
            — Здесь про меня? — Лесь наклонился ниже, заметив знакомые слова. — Левый башмак повреждён… Это же мой.
            — Твой.
            — А девять серебряных?
            Ренар не сразу ответил. Он прикрыл страницу ладонью, чтобы порыв ветра не перевернул её, и посмотрел на мальчика.
            — Столько за тебя собирались получить.
            Лесь некоторое время рассматривал последнюю колонку. Потом опустил взгляд на сапог, которым продолжал придерживать край камня.
            — За меня? — переспросил он, словно надеялся, что ослышался.
            — За тебя.
            Мальчик втянул носом воздух и потянул ногу к себе. Подошва зацепилась за камень, обмотка окончательно ослабла, и пришлось присесть, чтобы затянуть её заново.
            — Сапог тоже записали, — пробормотал он, возясь с узлом. — Могли бы хоть новый дать.
            Невра позвала его от повозки, и Лесь поднялся прежде, чем Ренар успел что-нибудь добавить. Он пошёл к ней по краю русла, уже не пытаясь спрятать разошедшийся носок.
            Ренар проводил мальчика взглядом. Затем снова открыл страницу и придвинул книгу ближе к фонарю.
            — Раньше думал, что это просто товарные заметки. Умение работать, здоровье, возраст. Теперь понимаю, зачем им понадобился даже сапог: чтобы не перепутать одного мальчишку с другим, когда повезут дальше.
            Сорн молча посмотрел на строку. Он привык к спискам имён и описаний, но в Доме такие записи служили другой цели. Там требовалось удостовериться, что исполнитель найдёт именно того, чьё имя внесено в поручение. Здесь та же точность позволяла передавать людей из рук в руки, не интересуясь, кем они были до пленения.
            Эрдан подошёл к ним, когда Невра закончила перевязку. Он двигался осторожнее прежнего и старался не сгибаться вбок.
            — Лесь сказал, что вы нашли его запись. Покажите.
            Ренар повернул книгу. Эрдан прочёл описание мальчика, задержался на словах об отсутствии родни, затем перешёл к графе с направлением.
            — Северный тракт, — произнёс он. — Его же увезли по восточной дороге. Я сам нашёл след повозки.
            — Здесь не написано, откуда его забрали или куда везут. Только направление. — Ренар указал на соседнюю строку. — У Невры стоит Восточный путь, хотя они были в одной повозке. Если это маршруты продажи, их должны были разделить позже.
            Эрдан ещё раз прочёл обе записи.
            — Человек с бумагами спрашивал Леся о родителях во дворе. Хозяин дорожного дома стоял рядом, когда мальчишку забирали. Они уже тогда знали всё, что здесь написано.
            — Запись могли составить заранее, а потом дополнить. Или держали список, который передавали вместе с документами. — Ренар постучал по краю страницы. — Пока нам важнее, что мальчишку собирались отправить на север, а Невру — на восток. Значит, у них были разные покупатели или разные места передачи.
            — И те, кого мы не нашли в доме, могли уехать ещё раньше, — добавил Эрдан.
            Сорн повернулся к нему. В голосе сына кузнеца не было прежней уверенности, что любую пропажу можно исправить, если вовремя обратиться к стражникам. Он смотрел на книгу так, будто впервые увидел не отдельные преступления, а порядок, по которому одних людей доставляли, других распределяли и всех аккуратно заносили в записи.
            — Можем проверить, куда вели другие маршруты, — сказал Сорн. — У меня есть список писца. Он нашёл несколько таких перевозок ещё до того, как его убили.
            Эрдан присел рядом, освобождая место на камне. Сорн достал сложенные листы из внутреннего кармана и развернул поверх края плаща. На бумаге остались следы воды, но имена и номера распоряжений ещё можно было разобрать.
            Ренар отыскал два названных имени в Красной книге. Возле обоих стоял разомкнутый круг, а направления совпадали с частью дорожных отметок в списке писца. Третьего человека нашли на следующем развороте: запись о нём была перечёркнута, рядом значилось, что он передан дальше.
            Эрдан посмотрел на список.
            — Этот писец пытался выяснить, куда они исчезали?
            — Да. Он собирал копии дорожных распоряжений, проверял, дошли ли люди до указанных учреждений. До многих они не доходили. — Сорн перевернул лист, открывая заявление о пропаже служебной печати. — А потом кто-то подготовил против него обвинение, будто он продавал разбойникам сведения об обозах.
            — И ты его убил.
            Эрдан произнёс это негромко. Ренар перестал листать книгу, а Сорн не отвёл взгляда от бумаги.
            — Убил.
            — Ты уже знал, что он занимался пропавшими людьми?
            — Нет. Эти записи я нашёл в тайнике, когда обыскивал комнату.
            Эрдан поднял один из листов и прочёл дату. Потом взял соседний, где сохранились копии трёх записок, использованных против писца.
            — Здесь написано, что служебную печать потеряли раньше, чем появились письма. Насколько раньше?
            — На двадцать два дня.
            — И в Доме никто этого не заметил?
            — Им не показали заявление о пропаже. Я нашёл его у самого писца.
            Эрдан отложил бумагу и некоторое время смотрел на Сорна. За их спинами кто-то пытался напоить кашляющего пленника, Невра требовала не давать ему слишком много воды сразу, а из леса доносился тревожный стук плохо закреплённого колеса, которое осматривал Лесь.
            — Ты ведь понимаешь, что убил человека, который пытался остановить этих ублюдков? — произнёс Эрдан.
            Сорн сложил копию заявления, чтобы ветер не добрался до обмякшего края.
            — Понимаю.
            — И чем это закончилось для тех, кто подготовил подделку? Их нашли?
            — Нет. Дом отказался пересматривать завершённый приговор и приказал вернуть документы. Заодно потребовал убить помощника писца. Он видел меня той ночью и мог рассказать, что произошло.
            Эрдан резко выпрямился, но тут же поморщился от боли.
            — Ты хоть этого парня оставил в живых?
            — Оставил.
            — Тогда почему они продолжают тебя искать?
            — Потому что документы остались у меня. И потому что я отказался закончить поручение.
            Эрдан провёл ладонью по лицу, размазывая сажу на щеке. Сорн видел, что он с трудом сдерживает раздражение, но не собирался оправдывать перед ним порядок Дома. Он слишком долго считал этот порядок достаточной защитой от ошибок, чтобы теперь легко объяснить, как допустил собственную.
            — Я не знаю, сколько людей ты убил по их приказам, — сказал Эрдан. — Может, среди них были виновные. Может, такие же, как этот писец. Ты хоть раз проверял, за что их приговорили?
            — Не проверял. Это делали другие.
            — Удобно.
            Ренар покосился на сына кузнеца, однако вмешиваться не стал. Эрдан поднялся, опираясь ладонью о колено, и отошёл к повозке, где Невра пыталась устроить раненого на сложенных плащах.
            Сорн убрал документы обратно под одежду. Слова Эрдана не были новыми: он и сам возвращался к ним с той ночи, когда обнаружил заявление о пропавшей печати. Разница заключалась в том, что раньше он мог обсуждать совершённое лишь с людьми Дома, а для них виновность писца перестала иметь значение, как только его имя внесли в Книгу Завершённых.
            Ренар некоторое время рассматривал Сорна, затем подтянул Красную книгу к себе.
            — Странно получается. Твой Дом берётся проверять обвинения, а в итоге приговорили человека, который нашёл подделку. И теперь ещё охотятся за тобой.
            — У них есть причина.
            — Знаю. Ты плохо себя повёл и не отдал бумаги. — Ренар провёл большим пальцем по краю переплёта. — Только вот мне тоже пытались подсунуть человека из вашего Дома. Без имени, без нормального поручения. Кто-то слишком свободно пользуется их услугами.
            Сорн достал второй лист, который забрал у Варса. Ренар прочёл описание мужчины с медно-рыжими волосами, упоминание тёмно-красной книги и дорожного дома, возле которого его в последний раз видели.
            — Это уже интереснее, — произнёс он, задержавшись на пустом месте вместо имени. — Когда собирались меня убивать, могли бы хотя бы узнать, как зовут.
            — В Доме такие поручения не принимают. Здесь нет двух отметок писцов и основания для работы. Его вложили в один свёрток с настоящим приказом на меня.
            — Значит, кто-то из ваших помог. Снаружи такую бумагу не подложишь.
            — Да. Но Варс не знал, кто её добавил.
            Ренар вернул лист и выпрямился, разминая левую кисть.
            — Я уж начал думать, что посредник просто решил забрать у меня книгу и не платить остаток. Теперь выходит, он заранее готовил целое представление. Только непонятно, зачем понадобилось привлекать людей Дома, если меня собирались прикончить ещё в дорожном доме.
            Сорн посмотрел на описание, затем на Красную книгу.
            — Возможно, заказчик не был уверен, что люди возле дома справятся. Или он не один. Тот, кто нанял тебя, мог хотеть книгу себе, а кто-то другой — вернуть её Керру.
            — Вот это уже хуже, — заметил Ренар. — С одним заказчиком я бы ещё попробовал договориться.
            Он снова открыл книгу и вернулся к страницам, где встречались имена из списка писца. Сорн помогал удерживать переплёт, пока Ренар сравнивал дорожные отметки. На некоторых листах возле одних и тех же направлений повторялись короткие пометы, сделанные чернилами другого оттенка. По почерку было видно, что их добавляли не одновременно с основными записями.
            Ренар задержался на одной такой пометке.
            — Я эту руку где-то видел.
            Сорн подвинул фонарь ближе. Возле записи о перевозке стояли несколько слов, тесно прижатых к правому краю страницы. Писавший вывел цифру семь с необычно длинной верхней чертой, а в соседнем слове соединил две буквы так, что они почти сливались.
            — На плане дорожного дома, — вспомнил Ренар. — Посредник оставил мне три выхода. Возле одного была такая же семёрка. Я тогда принял её за единицу и чуть не ошибся, когда считал ступени у задней лестницы.
            — План сохранился?
            — Нет. Сжёг перед работой. — Ренар посмотрел на запись ещё раз. — Но почерк мог принадлежать одному человеку. Здесь тоже слова прижаты к краю, хотя места хватает.
            Сорн не стал спорить. Одного сходства букв было недостаточно, чтобы установить личность, но человек, готовивший план, действительно знал расположение комнаты поверенного и пути отхода. А если его рука появлялась в книге, он имел доступ к сведениям Керра либо работал рядом с теми, кто их вёл.
            — Запомни страницу, — сказал Сорн. — В убежище будет светлее. Тогда сравним остальные пометы.
            — Я её и без тебя собирался изучить. За такую подсказку посредник мне явно недоплатил.
            Ренар перевернул ещё несколько листов. На соседней странице обнаружилась запись с тем же разомкнутым кругом и номером дорожного распоряжения, который Сорн видел в списке убитого писца. Возле номера стояла короткая помета о передаче документов, а следующая строка относилась уже к другому человеку, отправленному по тому же направлению.
            Сорн достал копии распоряжений, найденные в тайнике канцелярии, и разложил рядом. Номера совпали. Более того, возле одной записи значилась дата, попадавшая между пропажей служебной печати и появлением подложных писем против писца.
            Ренар увидел, что Сорн задержался на бумаге, и перестал листать.
            — Что там?
            — В эти дни печать уже считалась утраченной, но ею продолжали оформлять перевозки. Писец обнаружил поддельные письма и начал проверять, где ещё использовали старый оттиск.
            — Кто имел к нему доступ?
            — Этого он не успел выяснить. Или не успел записать.
            Сорн провёл пальцем по номеру распоряжения в Красной книге. Запись ничего не говорила о человеке, который оплатил подложные доказательства для Дома, зато давала направление поиска. Кто-то продолжал пользоваться украденной печатью в те же недели, когда готовили обвинение против писца. И если найти документы по этим номерам, можно было установить, через какую канцелярию проходили бумаги.
            Он сложил листы и убрал их под одежду. Ренар не пытался заглянуть дальше, хотя по его лицу было видно, что вопросов у него прибавилось.
            — Теперь хотя бы ясно, почему тебе нужна книга, — сказал вор. — Только у меня от этого меньше неприятностей не стало.
            Ильва подошла, когда разговор уже стих. Она некоторое время стояла за плечом Ренара, наблюдая за страницами, затем достала медную бляху, снятую у Горса, и положила на камень.
            — Покажи записи с этим знаком.
            Сорн открыл нужный разворот. Ильва сравнила рисунок с выбитым на металле кругом, повернув пластину так, чтобы свет падал вдоль неглубокой канавки.
            — Такие были на повозках, которые приезжали за людьми. Горс выдавал бляхи возницам, когда они отправлялись из лагеря.
            — А куда ехали? — Ренар наклонился над книгой.
            — Нам не говорили. Иногда увозили ночью, иногда днём. Возвращались не все повозки.
            Ильва забрала пластину. Сорн заметил, что рука у неё слегка дрожит, хотя лук она продолжала держать уверенно. Она почти не спала последние дни, рана под рёбрами ещё не зажила, а после пожара наверняка болела сильнее.
            — Горс ушёл через задний двор, — сказала она, обращаясь к Сорну. — Если он доберётся до своих раньше нас, предупредит остальных. Тогда следующую партию могут отправить уже этой ночью.
            — Возможно.
            — Мне нужно найти его след, пока он не ушёл далеко.
            Сорн посмотрел на склон, где начиналась лесная дорога.
            — На лошади он уже выиграл несколько часов. Если знаешь местные тропы, можешь попробовать перехватить, но тебе придётся идти одной.
            — Я и собиралась.
            Она подняла лук и направилась к подъёму. Эрдан, возвращавшийся от повозки с пустой флягой, заметил её и остановился у края площадки.
            — Куда собралась?
            — За Горсом.
            Эрдан перевёл взгляд на лесную дорогу, потом на Ильву.
            — Он давно ушёл. Даже если найдёшь след, ты пешком, а он верхом. Нам ещё людей нужно довести до лекаря.
            — Вы и доведёте. Я не собираюсь тащить всех за собой.
            — Дело не в этом. — Эрдан шагнул ближе, но остановился, заметив, как она напряглась. — Ты уже ранена. И после пожара едва держишься на ногах.
            — Я сама знаю, в каком состоянии.
            — Тогда не понимаю, зачем идти сейчас, когда до рассвета осталось несколько часов.
            — Потому что к рассвету он может оказаться там, где я его больше не найду.
            Эрдан хотел ответить, но Невра окликнула его от повозки. Один из раненых начал задыхаться, и ей понадобилась помощь, чтобы перевернуть мужчину на бок. Эрдан обернулся, колеблясь между разговором и необходимостью помочь.
            Ильва воспользовалась паузой и направилась к деревьям. Сорн догнал её у подъёма, где камни уступали место влажной земле.
            — Ты знаешь, куда Горс обычно ездил из лагеря?
            — Несколько направлений. Чаще на север, иногда к Коронной дороге. Он редко возвращался тем же путём.
            — Тогда одного следа недостаточно. В лесу можешь потерять лошадь на каменном участке, а дальше у него будет выбор из нескольких дорог.
            Ильва остановилась. Она не повернулась полностью, лишь немного сместила голову, чтобы видеть Сорна краем глаза.
            — Думаешь, я этого не понимаю?
            — Понимаешь. Поэтому и говорю: лучше сначала узнать, куда отправляют людей. В книге есть маршруты, которые Горс должен был знать.
            — Пока мы будем разбирать книгу, он уйдёт.
            — А если пойдёшь сейчас, можешь не дойти до первой развилки. Тебе нужна перевязка и сон. И мне тоже. — Сорн осторожно распрямил повреждённую руку, давая ей увидеть пропитавшуюся кровью ткань. — Мы не успеем за ним все. Но можем найти дорогу, по которой он поведёт остальных.
            Ильва несколько мгновений смотрела на перевязь. Потом отвела взгляд к лесу, где ветер шевелил верхушки елей.
            — Я не собираюсь отказываться от него, — сказала она.
            — Никто не просит.
            — Тогда до утра останусь. А дальше посмотрю, что вы успели выяснить.
            Сорн кивнул. Ильва вернулась к повозке, но лук за спину не убрала; вместо этого поднялась на небольшой выступ над дорогой, откуда хорошо просматривались оба направления.
            Внизу Эрдан уже помогал Невре устраивать раненого. Мужчина с обожжённой ногой лежал на соломе, дышал тяжело и всё время пытался сбросить с себя плащ. Невра придерживала его руки, объясняя, что тот замёрзнет, если останется без одежды.
            — До заставы ещё можно добраться, — сказал Эрдан, когда Сорн подошёл ближе. — Там должен быть лекарь. И стража, которая сможет принять показания.
            — А если заставу уже предупредили? — Сорн указал на лесную дорогу. — Горс уехал через задний двор. Он мог быть там раньше нас.
            — Мы не можем вечно прятаться. Людей похищали по настоящим распоряжениям. Кто-то должен объяснить, как это стало возможным.
            — Объяснит тот, у кого есть власть выдавать такие бумаги. Но сначала нужно убедиться, что он не участвовал в перевозках.
            Роэн, сидевший возле заднего колеса со связанными руками, рассмеялся. Он всё ещё был привязан к железной скобе борта, а лицо после драки опухло так, что улыбка получалась кривой.
            — Хороший совет, убийца. Можете сразу идти к магистрату с этой книгой. Там вам всё объяснят, даже если вы не будете просить.
            Эрдан повернулся к нему.
            — Ты знаешь, кто подписывал распоряжения. Видел людей, которые забирали пленников. Если расскажешь об этом стражникам, у нас будет свидетельство.
            Роэн сплюнул кровь в грязь.
            — Свидетельство? Ты сначала найди чиновника, который согласится слушать человека, связанного возле вашей повозки. А если найдёшь, подумай, что он скажет, когда увидит настоящие печати на бумагах, по которым этих людей везли.
            — Печати не оправдывают похищения.
            — Скажи это тем, кто их ставил. — Роэн откинул голову к борту. — Вчера у тебя тоже были бумаги перед глазами. Сильно они помогли мальчишке?
            Эрдан не ответил сразу. Сорн видел, как тот сжал пальцы на ремне повозки, затем отпустил его и отступил.
            — Мы дойдём до магистрата, — произнёс он наконец. — Но сначала найдём место, где этих людей примут и перевяжут. Я не собираюсь тащить раненых через заставу только ради того, чтобы доказать тебе, что закон существует.
            Роэн хотел что-то сказать, но, заметив выражение лица Эрдана, промолчал.
            Сорн тем временем поднялся на склон, чтобы ещё раз проверить дорогу. Ветер почти полностью унёс дым к северу, и теперь сквозь шум деревьев можно было различить далёкий звон упряжи. Он остановился, прислушался и заметил два огня между елями на основной дороге.
            Фонари двигались медленно. Иногда один скрывался за стволами, другой продолжал идти впереди; судя по расстоянию между огнями, люди либо вели лошадей под уздцы, либо внимательно осматривали края дороги.
            Сорн задержался ещё на несколько мгновений, стараясь определить направление. Звон упряжи повторился ближе к развилке, от которой отходила лесная колея.
            Он спустился быстрее, чем поднимался.
            — На дороге всадники. Два фонаря, возможно, больше двух человек. Если они ищут следы повозки, скоро свернут сюда.
            Разговоры возле колёс стихли. Ильва сразу поднялась с выступа и взяла стрелу на тетиву, а Невра бросилась собирать вещи, которые успела разложить рядом с ранеными.
            Эрдан шагнул к передней лошади.
            — Поедем к заставе. Если там стража, они помогут, а если люди Горса — будем знать заранее.
            — На этой дороге у нас не получится развернуться, если впереди окажется засада, — возразил Сорн. — С ранеными в кузове и повреждённым колесом мы даже уйти в лес не успеем.
            Он показал вниз, туда, где овраг пересекала старая лесная дорога. Несколько лет назад Сорн пользовался ею, чтобы миновать основную заставу, и помнил заброшенный каменный мост, после которого колея огибала склон.
            — Там есть путь к дому Дейры, — сказал он. — Старое убежище, его называют Тремя Огнями. Принимают путников и раненых. Если пройдём по нижней колее, на тракт не выйдем.
            Невра подняла голову от повязок.
            — Там настоящий лекарь есть?
            — Обычно есть. Дом стоит на старом рохтском пути, и туда приводят людей даже зимой, когда перевалы закрывают.
            — Тогда нечего стоять. — Она затянула мешок и передала его Лесю. — Ты слышал, Эрдан? У нас здесь женщина с ожогами, этот едва дышит, а я уже не знаю, чем их перевязывать.
            Эрдан посмотрел на раненых и кивнул. Он больше не спорил с направлением, хотя Сорн видел, что разговор о властях для него не закончен.
            Ренар подошёл, когда Невра распределяла последние вещи по кузову. Он уже успел завернуть книгу в плащ и спрятать под одежду, но левая рука слушалась плохо, поэтому застегнуть ремень удалось не сразу.
            — Дом Трёх Огней? — переспросил он. — Знаю, где это. И место вполне приличное, насколько вообще бывает приличным место, где за ночлег могут попросить не деньги, а работу.
            — Ты там был? — Невра подтягивала плащ на плечах раненой женщины.
            — Один раз. Не самое приятное воспоминание, но меня хотя бы не пытались убить. По нынешним меркам уже роскошь.
            — Тогда покажешь дорогу, если он ошибётся, — сказала она, кивнув на Сорна.
            Ренар посмотрел на бывшего убийцу, затем на лес впереди.
            — Постараюсь. Хотя мне сейчас больше хочется лечь возле печи и проспать трое суток.
            Морран уже собирал освобождённых небольшими группами. Он велел тем, кто мог идти самостоятельно, распределить между собой вещи и помогать раненым, а сам прошёл вдоль повозки, проверяя, все ли успели подняться на дорогу. Один мужчина не смог найти своего спутника и начал громко звать его по имени; морран остановил его, отправил двух людей проверить ближайшие кусты и вскоре вернулся вместе с пропавшим.
            Тот всего лишь отошёл к воде, чтобы наполнить флягу, но испугался, услышав крики. Морран не стал ругать его, только поставил рядом с прежними спутниками и потребовал, чтобы впредь они предупреждали друг друга, прежде чем куда-то уходить.
            Эрдан помог поднять женщину с обожжённой голенью, затем вернулся к колесу. Правый клин снова разболтался, и пришлось подбить его молотком, снятым с ремня. Каждый удар отзывался болью в боку, однако Эрдан продолжал, пока ступица не перестала заметно шататься.
            Сорн оставил возле него двоих мужчин, способных помочь с тяжёлой повозкой, а сам занялся Роэном. Тот сидел, прислонившись к борту, и наблюдал за приготовлениями с явным неудовольствием.
            — Сейчас поведёшь меня по лесу со связанными руками? — спросил он, когда Сорн опустился рядом.
            — Пойдёшь возле повозки. Ремень останется у меня.
            — Если колесо застрянет, меня под него затянет.
            Сорн развязал узел, которым руки пленника были стянуты за спиной, и, не выпуская его из виду, заставил вытянуть запястья перед собой. Роэн попытался размять затёкшие пальцы, но Сорн снова стянул их ремнём, оставив достаточно свободы, чтобы тот мог удержать равновесие на неровной дороге.
            — Теперь сможешь идти, — сказал он, закрепляя второй конец ремня у себя на поясе.
            Роэн осторожно пошевелил пальцами.
            — Не слишком заботливо.
            — Если упадёшь, мне придётся тебя поднимать. Не хочу тратить на это время.
            Роэн хмыкнул, но спорить больше не стал.
            Повозка тронулась медленно. Впереди Эрдан вёл лошадей под уздцы, Невра сидела возле раненых в кузове, а Лесь устроился на козлах и следил за тем, чтобы мешки не сползали под колёса. Остальные шли небольшими группами по краю колеи, стараясь не наступать в глубокую грязь.
            Ильва держалась выше по склону. Она выбирала места, где можно было пройти между кустами, и время от времени возвращалась ближе к дороге, предупреждая о поваленных деревьях или глубоких промоинах. Сорн замечал, что она бережёт левый бок, но её шаг оставался уверенным, а лук она не выпускала из рук.
            Через некоторое время Ренар поравнялся с ним. Книга была спрятана под плащом, и вор придерживал её правой рукой, когда дорога становилась неровной.
            — Я хочу прочитать всё, что там есть, — сказал он, кивнув на свёрток. — Если это действительно рука человека, который подготовил мне план, найдём и другие следы. Может, даже имя.
            — В Дейре будет время.
            — Время-то будет. Только вот кузнецов сын собирается нести книгу к магистрату, едва доберёмся.
            Сорн посмотрел вперёд, где Эрдан помогал лошади преодолеть очередную выбоину.
            — Он считает, что там должны принять доказательства.
            — А я считаю, что у магистрата может быть хороший аппетит. Особенно если ему предложат достаточно денег за молчание.
            — Тогда придётся выяснить, кто из нас прав.
            Ренар усмехнулся.
            — Ты всегда такой разговорчивый?
            — Когда есть что сказать.
            — Понятно. Мне ещё привыкать и привыкать.
            Они прошли молча несколько десятков шагов. Под ногами хлюпала грязь, колёса поскрипывали на каждом обороте, а из кузова доносилось тяжёлое дыхание раненых. Невра время от времени спрашивала, не нужно ли остановиться, но пока все могли терпеть, Эрдан продолжал вести лошадей.
            У старого каменного моста дорога раздваивалась. Правая колея уходила к тракту и заставе, левая огибала лесистый холм и вела к заброшенному рохтскому пути. Сорн остановил повозку перед развилкой и отправил Ильву проверить подъём, пока остальные давали лошадям немного отдохнуть.
            Она вернулась через несколько минут. Ветки цеплялись за плащ, на сапогах налипла влажная земля, но следов свежих подков на левой дороге Ильва не обнаружила.
            — Проехать можно. Только дальше колея сужается, и одно дерево упало поперёк дороги. Придётся объезжать по склону.
            — Правее не пойдём, — сказал Сорн. — Там слишком близко к заставе.
            Эрдан кивнул и повёл лошадей на левую ветвь. Роэн, шедший рядом с задним колесом, споткнулся о камень и дёрнул ремень, закреплённый у Сорна на поясе. Боль прошла по раненому предплечью, заставив его на мгновение ослабить хватку; он удержал пленника и перевёл его на сухую сторону колеи.
            На следующем подъёме повозка застряла. Правое колесо провалилось в размытую яму, лошадь потянула сильнее, но кузов только накренился, и женщина внутри вскрикнула от боли. Эрдан остановил животных, спрыгнул с подножки и осмотрел землю вокруг колеса.
            — Нужен камень под обод. И сзади подтолкнуть, когда лошадь потянет, — сказал он, оглядываясь на ближайших мужчин.
            Морран привёл двоих освобождённых. Вместе они подложили под колесо несколько плоских камней, а Сорн занял место у заднего борта, где можно было упереться плечом, не нагружая повреждённую руку. Ренар отвёл Роэна дальше от ямы и придержал мешки в кузове, чтобы те не съехали на раненых.
            Эрдан дал лошади короткую команду. Та потянула, колесо поднялось на камни, потом резко перескочило через край выбоины. Повозка качнулась, но удержалась на дороге; Невра выругалась из кузова и потребовала, чтобы впредь её предупреждали хотя бы за мгновение до таких рывков.
            Лесь рассмеялся, однако быстро замолчал, когда увидел, как женщина рядом с ним сжала зубы от боли. Он помог Невре поправить плащ и подложил под голову раненой свёрнутый мешок.
            Пока остальные приводили повозку в порядок, Сорн прошёл немного назад и прислушался. За каменным мостом лес поднимался круче, поэтому звуки с основной дороги сюда почти не доходили. Но вдалеке, за гребнем, всё ещё можно было различить редкий звон упряжи. Люди с фонарями либо продолжали поиски возле сгоревшего дома, либо двигались по другой ветви дороги.
            Вернувшись к повозке, Сорн застал спор Эрдана с Ренаром. Вор стоял возле переднего колеса и пытался объяснить, что книгу нельзя отдавать первому чиновнику, который согласится её принять.
            — Я не предлагаю идти к первому встречному, — раздражённо отвечал Эрдан. — Но там записаны люди, которых увозили под настоящими печатями. Если мы спрячем эту книгу и будем торговаться с теми, кто за неё больше заплатит, чем станем лучше Керра?
            — Тем, что хотя бы не продаём самих людей, — ответил Ренар. — И я не собираюсь вручать её Керру за мешок серебра. Мне нужны деньги, чтобы нанять охрану, купить лошадей и обеспечить всем этим бедолагам дорогу до дома. Ты видел, сколько их здесь? У нас даже еды на завтрашний день не хватит.
            Эрдан посмотрел на повозку, где Невра продолжала ухаживать за ранеными.
            — Думаешь, я этого не понимаю? Только если всё свести к деньгам, они опять окажутся у того, кто сможет заплатить больше.
            Ренар выдохнул и убрал руку от книги под плащом.
            — Поэтому и говорю: сперва разберёмся, кому можно доверять. А пока она у меня. Я её добыл, между прочим, и чуть не умер из-за неё.
            — Из-за неё уже многие умерли, — тихо сказал Эрдан.
            Ренар замолчал. Несколько мгновений он смотрел на сына кузнеца, затем поправил ремень плаща и отошёл к заднему колесу, где Сорн проверял крепление ступицы.
            — Он ведь не отстанет, — пробормотал вор.
            — Нет.
            — И ты, судя по всему, тоже.
            Сорн не ответил сразу. Он осмотрел клин, который Эрдан подбил перед дорогой, и убедился, что дерево пока держит.
            — В Дейре прочитаем книгу полностью. Найдём, куда повезут следующую партию. Потом решим, кто понесёт документы и к кому.
            — А если каждый решит по-своему?
            — Тогда хотя бы будем знать, из-за чего спорим.
            Ренар некоторое время смотрел на него, затем усмехнулся и направился к повозке. Сорн поднялся, поправил ремень ножен и оглянулся на лесную дорогу, по которой им ещё предстояло пройти несколько часов.
            Эрдан уже повёл лошадей дальше. Ильва держалась впереди, проверяя заросшую колею, морран помогал отстающим, а Невра устроилась рядом с ранеными так, чтобы при очередном толчке удержать их от падения.
            Когда последние освободившиеся прошли мимо, Сорн занял место позади группы. Ремень Роэна оставался у него на поясе, повреждённое предплечье ныло под повязкой, а из леса доносился только стук колёс и редкие голоса людей, которым пока удавалось держаться на ногах.
            За следующим поворотом дорога пошла вверх между каменными выступами. Сорн ещё раз оглянулся на просвет между деревьями, убедился, что фонарей позади не видно, и прибавил шаг, чтобы не отстать от повозки.

 Глава 13. Дом Трёх Огней.
            На последнем подъёме гнедая лошадь остановилась и отказалась идти дальше. Эрдан потянул повод, но животное лишь мотнуло головой и переступило задними ногами, едва не задев оглоблю. За ночь дорога превратилась в размокшую колею, а на крутых участках из грязи выступали острые камни. Повозка несколько раз садилась осью на землю, и теперь даже лёгкое покачивание кузова заставляло повреждённое колесо жалобно скрипеть.
            Эрдан передал поводья Ренару и обошёл повозку. Под рубахой снова намокла повязка, раненый бок тянул при каждом шаге, а пальцы плохо сгибались от холода. Он присел возле правой ступицы, проверил клин и убедился, что тот ещё держится, хотя дерево заметно расщепилось у края. Внутри кузова застонала женщина с обожжённой ногой. Невра попросила двигаться осторожнее, но Эрдан и без того понимал, что очередного сильного толчка раненые могут не выдержать.
            За поворотом, между стволами старых елей, показалась каменная стена. Сначала Эрдан принял её за естественный выступ скалы, однако, приблизившись, различил ровные ряды кладки и узкие водосточные канавки. Постройка уходила глубоко в склон, почти сливаясь с ним; над низкой кровлей поднимались три дымохода, из двух тянулся дым. У въезда висел железный знак: чаша, над которой поднимались три язычка огня.
            — Вот и наш ночлег, — произнёс Ренар, останавливая лошадей перед вымощенной камнем площадкой. — Если, конечно, здесь принимают гостей, которые не могут оплатить постой, зато умеют приводить за собой вооружённых неприятелей.
            Эрдан оставил замечание без ответа. Он подпер плечом задний борт, пока морран с двумя освобождёнными подкладывали под колесо плоские камни. Ренар осторожно потянул лошадей вперёд, и повозка наконец выбралась из глубокой колеи. На ровной площадке животные остановились сами, тяжело дыша и опустив головы.
            Ворота были закрыты. Эрдан трижды ударил железным кольцом по толстой пластине, укреплённой возле створки. Звук получился глухим, но неожиданно долгим: металл отозвался где-то за стеной, будто удар прокатился по скрытому каналу. Изнутри залаяла собака, затем послышались шаги, лязг засова и сонный мужской голос.
            — Кто там? До рассвета ещё далеко. Если с обозом, ждите у дороги.
            — У нас раненые! — Эрдан прислонился ладонью к створке, стараясь говорить громче. — Люди после пожара, среди них дети. Одному совсем плохо с дыханием.
            За воротами что-то тяжело передвинули. Створка приоткрылась, показалось лицо седобородого мужчины с фонарём в руке. Он успел взглянуть на Эрдана, затем заметил повозку, людей возле неё и моррана, который поддерживал обессиленного пленника. Не задавая больше вопросов, мужчина отступил и потянул засов до конца.
            — Мартен! Поднимай Руту! — крикнул он во двор. — И остальных разбуди. Привезли больных, много.
            Ворота распахнулись. За ними оказался просторный двор, вырубленный в склоне и защищённый от ветра двумя высокими стенами. Под навесом стояли телеги, возле колодца громоздились корзины с хворостом, а вдоль дальней стены тянулась низкая галерея с несколькими дверями. Из главного здания уже выбегали люди: кто-то на ходу натягивал сапоги, кто-то нёс одеяла, молодой служитель пытался закрепить на поясе ножны, не успев даже толком одеться.
            Эрдан повёл лошадей к навесу, но привратник остановил его, указывая на свободное место возле главного входа. Раненых там можно было выгружать прямо к дверям, не перенося через весь двор. Пока повозку разворачивали, из здания появилась высокая женщина лет пятидесяти в сером платье и плотном переднике. Её волосы были убраны под платок, а руки до локтей оставались влажными, словно её подняли от стирки.
            — Кто здесь старший? — спросила она, подходя к повозке.
            Эрдан уже открыл рот, но спохватился. В дороге решения принимали то он, то Ильва, то Сорн, а морран самостоятельно распоряжался освобождёнными. Назвать себя главным означало бы взять на себя гораздо больше, чем он собирался.
            — Мы вместе вывели людей из перевалочного дома, — ответил он. — Там был пожар. У нескольких ожоги, одного придавило балкой, ещё двое сильно избиты.
            Женщина коротко кивнула и поднялась на подножку. Она осмотрела ближайшего раненого, осторожно приподняла ему подбородок и прислушалась к дыханию. Мужчина закашлялся, попытался отвернуться, но сил у него почти не осталось.
            — Этого первым. Мартен, освобождай помещение возле лечебной, только быстро. Лара пусть принесёт чистое бельё, а на кухне разжигают второй очаг. — Она повернулась к Невре. — Ты за ними присматривала всю дорогу?
            — Как могла. Воды давала понемногу, повязки меняла. Больше ничего не было.
            — Пока хватит. Пойдёшь со мной, расскажешь о каждом. А ты, парень, — женщина посмотрела на Эрдана, — отойди от повозки. У тебя самого кровь по рубахе течёт.
            Он опустил взгляд. Под правым боком действительно расплывалось тёмное пятно, которое за ночь стало почти незаметным на испачканной ткани.
            — Я могу помочь перенести людей.
            — Поможешь, когда я посмотрю твою рану. Если сейчас свалишься, придётся искать ещё двух человек, чтобы таскать тебя.
            Она не стала дожидаться согласия. Спрыгнув с подножки, женщина направила носильщиков к дверям и сама пошла рядом с ними, придерживая голову раненого, пока тот пытался дышать сквозь очередной приступ кашля.
            Во дворе быстро стало тесно. Освобождённые входили небольшими группами, помогая друг другу нести узлы, вести детей и поддерживать тех, кто с трудом держался на ногах. Несколько человек остановились возле ворот, не решаясь пройти дальше. Пожилая женщина села прямо на мокрые плиты и принялась стягивать обувь, мужчина с разбитой головой потребовал воды, а девочка, которую всю дорогу нёс один из пленников, разрыдалась, когда её попытались взять на руки незнакомые служители.
            Морран опустился перед ребёнком и негромко заговорил с ней. Эрдан не расслышал слов, но заметил, что девочка перестала вырываться и сама протянула руку пожилому мужчине, стоявшему рядом. Тот осторожно поднял её, и они вместе пошли к галерее, куда служительница уже несла одеяла.
            Сорн остался у ворот. Он разговаривал с привратником, показывая на лесную дорогу, затем подвёл к нему Роэна. Пленник выглядел хуже, чем несколько часов назад: лицо опухло, губы побледнели, а каждый вдох сопровождался тихим хрипом. Сорн объяснил, что мужчина участвовал в перевозках и находится под их надзором. Привратник выслушал его, после чего позвал двух работников и велел освободить помещение возле конюшни.
            Роэн попытался возразить, когда его повели туда, но закашлялся и согнулся, прижимая связанные руки к груди. Эрдан видел, как на камень упали несколько тёмных капель, и невольно поморщился. При всём желании он не мог заставить себя жалеть человека, который помогал увозить Леся и Невру.
            Старшая служительница заметила пленника, когда возвращалась из лечебной. Она остановила мужчин, попросила усадить Роэна под навесом и быстро осмотрела его грудь. Тот попытался оттолкнуть её руки, но от резкого движения снова закашлялся.
            — Его тоже внутрь, — распорядилась она. — Похоже, повреждены рёбра, а внутри могло начаться кровотечение. Лара, приготовь ещё одно место.
            Эрдан не удержался:
            — Он был среди тех, кто перевозил пленников. В повозке женщина с ожогами едва терпит, а вы его собираетесь лечить раньше неё?
            Женщина остановилась и посмотрела на него. На лице не было ни удивления, ни осуждения, только раздражение человека, которого отвлекли от работы.
            — Женщину уже перенесли, и её ногу сейчас промывают. У неё тяжёлый ожог, но дыхание пока ровное. А этот может задохнуться, пока мы будем выяснять, что он сделал.
            — Он помогал продавать людей.
            — Тогда особенно хорошо, что вы довезли его живым. — Она кивнула двум мужчинам, ожидавшим рядом. — Несите осторожно, грудь не сдавливайте.
            Эрдан хотел продолжить, но женщина уже ушла вслед за носильщиками. Он остался возле пустеющей повозки и некоторое время смотрел, как Роэна уносят в главный корпус. Тот даже не пытался усмехаться; лицо его исказилось от боли, когда носильщики переступали через высокий порог.
            Невра подошла с корзиной грязных повязок.
            — Рута здесь главная по больным, — сказала она, проследив его взгляд. — Ей сейчас всё равно, кого привезли. Лишь бы успеть.
            Эрдан покачал головой.
            — Я понимаю. Просто смотреть противно.
            — Тогда помоги мне с водой. На кухне уже греют, а здесь ещё половина людей немытых и замёрзших.
            Он взял корзину и пошёл за ней. Возражать было нечего, а оставаться возле повозки, где больше не требовалась его помощь, становилось бессмысленно.
            Внутри Дома Трёх Огней оказалось гораздо теплее, чем во дворе. Коридор уходил вглубь скалы, стены были вырублены из серого камня и отполированы там, где за долгие годы к ним прикасались плечами и ладонями. Пол слегка поднимался к центральному залу, а вдоль него тянулись узкие каменные решётки. Из-под них поднимался тёплый воздух, смешанный с запахом трав, свежего хлеба и древесного дыма.
            Эрдан остановился возле одной из решёток. Плиты были подогнаны плотно, без заметных щелей, а каждая третья имела небольшое углубление для металлического крючка. Ниже виднелся канал, уходивший в сторону большого очага. Такие конструкции он прежде встречал лишь на старых чертежах, которые отец хранил в кузнице вместе с образцами замков и петель.
            — Не суй туда пальцы, — предупредила Невра, заметив его интерес. — Обожжёшься, а мне опять придётся слушать, что всё в порядке.
            Эрдан выпрямился и последовал за ней к кухне. По пути они миновали две длинные комнаты, где служители уже устраивали освобождённых. На низких лежанках лежали одеяла, возле стен стояли миски с водой, а над одним из очагов грелся большой котёл.
            Из первой комнаты вышел Лесь. Мальчик держал в руках два куска хлеба, один из которых успел спрятать за пазуху. Увидев Эрдана, он остановился, словно его застали за чем-то недозволенным.
            — Это тебе дали? — спросил Эрдан, указывая на хлеб.
            Лесь кивнул, но спрятанный кусок не достал.
            — Сказали, можно ещё взять, если проголодаюсь.
            — Значит, бери. Только не таскай горячий хлеб за пазухой, обожжёшься.
            Мальчик несколько мгновений смотрел на него, затем осторожно вынул второй кусок и переложил в карман. Эрдан заметил, как тот проверил, хорошо ли держится ткань, прежде чем отправиться обратно к остальным. Припасы здесь выдавали свободно, однако Лесь ещё не привык к тому, что еду не нужно прятать от взрослых.
            На кухне Невра сразу включилась в работу. Она попросила показать, где хранят чистое бельё, помогла двум женщинам поставить воду для стирки и принялась рассказывать молодой служительнице, какие раны удалось перевязать в дороге. Эрдан поставил корзину возле очага и хотел последовать за ней, но путь ему преградила Рута.
            — Я тебя по всему дому ищу. Сядь вон там, возле стены, и подними рубаху.
            Эрдан подчинился. Рута осторожно сняла пропитавшуюся кровью повязку, промыла рану и осмотрела края. Разрез тянулся вдоль правого бока, достаточно глубоко, чтобы любое резкое движение снова раздвигало повреждённые ткани. К счастью, рёбра остались целы, а дыхание не вызывало той боли, которая обычно сопровождала серьёзные повреждения грудной клетки.
            — Шить сейчас поздновато, да и грязи в ране хватало, — сказала Рута, удаляя приставшие волокна ткани. — Промываем, оставляем выход для жидкости, прикрываем чистым. Если появится жар или кожа вокруг покраснеет сильнее, сразу скажешь.
            Эрдан стиснул зубы, когда она обработала края пахучим настоем. Жжение оказалось сильнее, чем от прежних перевязок, но Рута работала быстро и уверенно, не позволяя ему лишний раз дёргаться.
            — Теперь отдыхать. Хотя бы до полудня.
            — Мне нужно помочь с людьми. У вас и так работников мало.
            Рута подняла глаза.
            — У меня здесь четверо работников, один из них вчера ещё сам лежал с лихорадкой. Сейчас приехали вы. Помощь нужна, но я не собираюсь получать её ценой ещё одного больного. Найдёшь Ортека, нашего смотрителя, и скажешь, что разрешила помогать ему по хозяйству. Ничего тяжелее ведра не поднимать.
            Она затянула повязку и помогла Эрдану опустить рубаху. Он осторожно встал, проверяя, насколько свободно может двигаться, и обнаружил, что боль стала ровнее. Рута ещё раз взглянула на него, явно сомневаясь, выполнит ли он приказ, затем вернулась к остальным.
            ***
            Ортек нашёлся возле хозяйственного коридора. Невысокий широкоплечий рохт с седой бородой, заплетённой в две короткие косы, стоял у открытого люка и держал в руках длинный железный крюк. На висках и вдоль скул у него выступали тёмные минеральные участки, похожие на шероховатый камень; такие же полосы покрывали внешнюю сторону кистей, переходя к запястьям. Эрдан вспомнил дорожного мастера на перевале, который точно так же прислушивался к камню, прежде чем позволить обозу проехать по ненадёжной плите.
            Рохт поднял голову, когда услышал шаги.
            — Если за водой, то мимо прошёл. Колодец во дворе, второй выход налево.
            — Мне нужна работа. Рута сказала, что могу помочь тебе.
            Ортек оглядел его с ног до головы, задержав взгляд на перевязи под рубахой.
            — Она сказала, чем именно помогать?
            — Что-нибудь не слишком тяжёлое.
            — Значит, ты уже пытался договориться с ней о чём-то тяжёлом. — Рохт отложил крюк и закрыл люк ногой. — Ну, посмотрим, на что годишься. Только сразу предупреждаю: если упадёшь в обморок, тащить обратно буду не я.
            Он повёл Эрдана по узкому коридору, который постепенно уходил ниже основного уровня здания. Воздух становился суше и жарче, а под каменным полом чувствовалась слабая дрожь. Где-то за стеной гудело пламя, время от времени раздавался металлический стук, словно в глубине скалы пытались расшатать тяжёлую заслонку.
            Топочная находилась в большом помещении, вырубленном почти целиком из тёмного камня. В глубине горел очаг, сложенный из массивных блоков; от него расходились три широких канала, перекрытых железными заслонками. Две стояли открытыми, третья застряла в направляющих. Возле неё на камне лежали клещи, молоток и несколько коротких прутьев.
            — Вчера вечером заклинило, — сказал Ортек, показывая на заслонку. — Пока больных было немного, хватало двух ходов. Теперь Рута требует тепло в дальнюю лечебную, а этот не открывается. Я уже пытался, только сильнее погнул крепление.
            Эрдан присел на корточки и осмотрел механизм. Железный палец, удерживавший заслонку, погнулся и упёрся в край каменного гнезда. По поверхности шла старая трещина, а одна из накладок заметно сместилась от жара.
            — Если палец снять и заменить новым, заслонка пойдёт свободнее. Только сначала надо разгрузить крепление, иначе погнём направляющую.
            — Умный. — Ортек протянул ему клещи. — Теперь попробуй снять его, не перекрыв два соседних канала. И не трогай вот этот упор, пока огонь горит.
            Эрдан взял инструмент и осторожно нащупал край погнутого пальца. Клещи скользили по покрытому сажей металлу, и пришлось несколько раз менять захват, прежде чем удалось ухватиться надёжно. Рохт стоял рядом, придерживая заслонку крюком и следя, чтобы та не сорвалась внутрь канала.
            Сначала работа шла плохо. Металл нагрелся настолько сильно, что даже через рукояти клещей чувствовалось тепло, а раненый бок начинал ныть всякий раз, когда Эрдан пытался приложить больше усилий. Несколько раз он останавливался, переводя дыхание. Ортек не подгонял его, только показывал, где лучше упереть инструмент и под каким углом тянуть.
            Наконец палец сдвинулся. Эрдан вытащил его из гнезда и положил на каменный выступ, подальше от открытого огня. Железо оказалось перекошенным, один конец расплющился, а по середине проходила старая трещина.
            — Такой обратно ставить нельзя, — сказал Эрдан, рассматривая повреждение. — Его при следующем нагреве разорвёт.
            Ортек кивнул и открыл небольшой ящик у стены. Внутри лежали железные заготовки, несколько кованых полос и короткие прутья разной толщины.
            — Выбирай. Только учти, что железо снова нагреется, и зазор должен остаться. Если подгонишь слишком плотно, завтра будем повторять всё сначала.
            Эрдан перебрал заготовки и остановился на пруте чуть тоньше прежнего. Он проверил его на изгиб, осмотрел поверхность, затем попросил молоток. В отцовской кузнице подобные работы считались мелочью, однако сейчас привычные движения требовали осторожности: сильный удар мог раздвинуть края раны, а неудачно поставленный палец вывести из строя целый отопительный канал.
            Пока Эрдан подгонял заготовку, Ортек занялся каменным гнездом. Рохт приложил ладонь к стенке канала и замер, слегка наклонив голову. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем переместил пальцы ниже и коротко постучал костяшками по плите.
            — Здесь трещина. Не бей по этому краю, отломишь половину гнезда.
            Эрдан наклонился ближе. С виду камень оставался целым, лишь подушечкой пальца удалось нащупать тонкую неровность, почти неотличимую от естественного рисунка породы.
            — Как заметил?
            — По отдаче. Огонь тянет воздух через канал, камень немного дрожит. Целая стенка отвечает ровно, а здесь звук обрывается. — Ортек убрал ладонь и показал, куда установить железный упор. — Давай снизу. Я подниму заслонку, ты заведёшь палец. Тяжесть держать не придётся.
            Эрдан выполнил указание. Новый палец вошёл в гнездо не сразу, пришлось слегка изменить угол и убрать неровность возле края. Когда крепление наконец встало на место, Ортек медленно повернул заслонку. Железо скользнуло по направляющей, и горячий воздух с глухим гулом устремился в третий канал.
            Рохт снова приложил ладонь к каменному полу. На этот раз он стоял дольше, прислушиваясь к едва заметной вибрации, затем удовлетворённо хмыкнул и прикрыл крышку люка.
            — Пошло. Теперь посмотрим, сколько выдержит.
            Эрдан вытер руки о тряпку и прислонился спиной к холодной стене. Бок ныл после работы, однако впервые за долгое время боль не сопровождалась ощущением бессилия. Здесь всё было понятно: железо повело, крепление заклинило, им требовалось заменить одну деталь, чтобы воздух снова пошёл по каналам. Никто не скрывал сведений, не приносил поддельных распоряжений и не пытался объявить исправную вещь сломанной.
            Ортек заметил, как он разглядывает старые инструменты.
            — Ты кузнец?
            — Сын кузнеца. Работал у отца с детства, но сам ещё не мастер.
            — Видно. За инструмент берёшься уверенно, а вот торопишься, когда думаешь, что уже понял задачу. — Рохт присел на каменный выступ и вытянул ноги. — Хорошо, что не стал сразу бить по заслонке. Некоторые именно так и делают, пока не раскрошат половину крепления.
            Эрдан невольно улыбнулся. Отец говорил ему почти то же самое, когда учил чинить старые ворота и дорожные замки. Только тогда он считал, что достаточно крепких рук и хорошего железа, а теперь всё чаще убеждался, насколько много зависит от терпения и умения вовремя остановиться.
            Из коридора послышались быстрые шаги. В топочную заглянула Лара, молодая служительница с заплетёнными волосами и покрасневшими от горячей воды руками.
            — Ортек, Рута просит ещё тепла в лечебную. У нас там начинают работать с переломом, а камни возле стола уже остывают.
            — Третий канал открыл. Сейчас проверю, как идёт воздух.
            Лара посмотрела на Эрдана.
            — А ты тоже идёшь. Рута велела привести тебя, как только найдём. Она хочет убедиться, что после работы у тебя опять не разошлась рана.
            Ортек спрятал инструменты и направился к двери, едва заметно усмехаясь. Эрдан пошёл следом, заранее представляя выражение лица лекарки, когда та узнает, сколько времени он провёл возле горячего железа.
            ***
            В лечебном зале было так тесно, что Эрдан остановился у порога, не сразу сообразив, куда можно поставить ногу. Длинные каменные лежанки, прежде разделённые проходами, теперь занимали почти всё помещение. Между ними ходили служители с мисками, корзинами белья и кувшинами воды; кто-то стонал, кто-то спал, кто-то пытался сесть, несмотря на уговоры оставаться на месте. Воздух был тяжёлым от запахов пота, крови, горячих трав и мокрой шерсти.
            Рута стояла возле дальнего стола, над которым висела медная лампа. Перед ней лежал худощавый мужчина с перевязанной рукой; двое служителей удерживали его за плечи, пока лекарка осторожно снимала деревянную шину. Мужчина был из тех, кого вынесли из горящего дома на плащах. Во время бегства ему придавило предплечье рухнувшей балкой, и с тех пор рука висела вдоль тела, распухшая от локтя до запястья.
            — Сломано в двух местах, — сказала Рута, когда Эрдан приблизился. — Кость поставим как следует, а дальше придётся решать, сколько сил у него осталось. Ты пока садись вон там, я к тебе подойду.
            Эрдан опустился на свободную скамью возле стены. Ортек прошёл к решётке под столом, приподнял её железным крючком и несколько мгновений держал ладонь над отверстием. Из канала поднимался горячий воздух, нагревая камень, на котором лежал раненый. Рохт проверил ещё два выхода, затем вернул решётки на место и коротко кивнул Руте.
            Мужчина на столе смотрел то на лекарку, то на собственную руку. Пальцы у него заметно дрожали, а кожа вокруг локтя уже покрылась тёмными пятнами.
            — Я смогу снова работать? — спросил он, когда Рута закончила осмотр.
            — Если всё пройдёт нормально, сможешь. Но это не значит, что завтра возьмёшься за топор. — Она взяла его здоровую руку и положила ему на живот. — Сначала вправим кость. Потом я попробую ускорить заживление. Сил у тебя мало, так что много не возьму.
            Раненый облизнул пересохшие губы и посмотрел на приготовленные инструменты. Он пытался сохранить спокойствие, однако пальцы здоровой руки то и дело сжимали край одеяла.
            Рута попросила Лару подать свёрнутую ткань и объяснила помощникам, как держать плечо, чтобы не позволить мужчине сорваться со стола. Ему дали выпить крепкого отвара, дождались, пока он начнёт действовать, затем осторожно вытянули руку вдоль лежанки. Мужчина закричал, выгнулся всем телом, но Рута продолжала работать, проверяя положение костей и постепенно возвращая их на место.
            Эрдан невольно сжал край скамьи. Он видел, как в кузнице лечили вывихи и переломы: отец однажды вправлял плечо возчику, которого придавило бревном. Тогда всё закончилось громким криком и долгой перевязкой. Теперь предстояло нечто похожее, только лекарка собиралась продолжить работу магией.
            Когда кость удалось выровнять, руку закрепили между двумя тонкими дощечками, подложив под них мягкую ткань. Раненый обмяк, тяжело дыша, и некоторое время не мог даже открыть глаза. Рута дала ему немного отдохнуть, затем наклонилась ближе, чтобы мужчина хорошо слышал.
            — Кость стоит правильно. Можно оставить так и ждать обычного заживления. Но ты истощён, а рука повреждена сильно, поэтому я могу ускорить самое начало срастания, чтобы обломки меньше смещались. Только силы это возьмёт у тебя самого.
            Мужчина с трудом поднял голову.
            — Какие силы?
            — Те, которыми ты ходишь, согреваешься и работаешь. После лечения тебя будет знобить, понадобится много еды и сна. И дальше придётся беречь руку, иначе снова повредишь.
            Раненый посмотрел на шину. Несколько мгновений он молчал, затем кивнул.
            — Делайте. Я дома один кормил троих. Мне руку терять нельзя.
            Рута попросила принести ещё одеял и плотнее закрыть дверь. Ортек опустился возле решётки под столом, проверяя движение горячего воздуха. Лара принесла чашку густого сладкого отвара и помогла мужчине выпить несколько глотков, прежде чем снова уложить его на спину.
            Эрдан видел магию в детстве, но никогда настолько близко. Однажды на деревенском празднике странствующий мастер заставил пламя в жаровне изменить цвет, а другой человек, проходивший с обозом, сумел на несколько мгновений заморозить воду на дне деревянной миски. Отец тогда объяснил, что всякая подобная работа требует возмещения, но Эрдан запомнил главным образом зрелище. Теперь ему хотелось увидеть, как именно это происходит.
            Рута положила ладони по обе стороны шины, не прикасаясь к повреждённому месту. Некоторое время ничего не менялось. Мужчина лежал неподвижно, только грудь вздымалась всё чаще, а пальцы здоровой руки судорожно перебирали край одеяла.
            Затем Эрдан почувствовал, что камень под ним начал остывать.
            Сперва он решил, что это сквозняк, но воздух в помещении оставался неподвижным. Холод поднимался из пола, распространялся по лежанке и проникал сквозь одежду; у стола, возле которого стояла Рута, медная лампа продолжала гореть ровно. На краях металлических инструментов выступили мелкие капли влаги.
            Раненый задрожал. Рута продолжала держать ладони возле шины, лицо её заметно побледнело, а возле висков выступил пот. Мужчина несколько раз пытался что-то сказать, но зубы стучали настолько сильно, что слова не складывались.
            — Ещё немного, — произнесла лекарка, не поднимая головы. — Лара, укрой ему грудь. Ортек, подбавь жар.
            Рохт открыл заслонку шире. Где-то в глубине стены загудело пламя, но тепло почти сразу исчезло возле стола, словно его уносили через невидимую щель. Эрдан протянул руку к каменному краю лежанки и обнаружил, что поверхность стала холодной, хотя несколько минут назад к ней невозможно было долго прикасаться.
            Рута неожиданно убрала ладони. Раненый вздрогнул всем телом, попытался вдохнуть глубже и обессиленно откинул голову на подушку. Лара поднесла ему кружку, но он не смог удержать её даже здоровой рукой; пришлось поить его маленькими глотками, придерживая голову.
            — Хватит, — сказала Рута, когда мужчина наконец перестал дрожать так сильно. — На сегодня достаточно.
            Она осторожно проверила повязку, затем поправила шину и укрыла руку сухой тканью. Служители начали подкладывать одеяла, а Ортек снова прикрыл часть заслонки, чтобы тепло возвращалось в соседние помещения.
            Эрдан сидел, прислонившись к стене, и пытался понять, что именно изменилось. С виду рука мужчины выглядела почти так же, как прежде: отёк не исчез, синяки остались, пальцы по-прежнему двигались неуверенно. Однако Рута, ощупав предплечье поверх мягкой прокладки, удовлетворённо кивнула.
            — Начало схватилось. Теперь кость меньше рискует снова сдвинуться, но шину носить придётся долго. Лара, принеси ещё сладкого отвара и попроси кухню сварить ему что-нибудь густое. Только сначала пусть поспит.
            Мужчина едва заметно кивнул. Когда ему снова поднесли кружку, он сделал несколько глотков и закрыл глаза, не в силах удерживать их открытыми.
            Рута выпрямилась, опираясь ладонью о край стола. На несколько мгновений она задержалась в этом положении, прежде чем повернуться к Эрдану.
            — Ну что, кузнец, насмотрелся?
            — Я думал, кость срастётся сразу, — признался он, всё ещё глядя на раненого.
            — Тогда пришлось бы забирать столько, сколько у него сейчас нет. Он несколько дней толком не ел, ночь провёл в холоде, ещё и крови потерял немало. Я не собираюсь добивать его лечением.
            Она опустилась на соседнюю скамью и протянула ладони к нагревающейся решётке. Эрдан посмотрел на её побледневшее лицо, потом на мужчину под одеялами и не стал спрашивать, можно ли таким же способом быстрее вылечить собственный бок.
            Рута, впрочем, заметила его взгляд.
            — Тебе лучше обойтись обычной перевязкой. Голодный ты не так сильно, зато устал до дрожи. Если перестанешь дёргать рану, она и без моей помощи заживёт.
            Эрдан кивнул. Он снова почувствовал тяжесть во всём теле и впервые всерьёз подумал, что несколько часов сна сейчас были бы полезнее любой работы.
            Ортек тем временем проверил температуру каменных каналов. Убедившись, что тепло постепенно возвращается, он позвал Эрдана к выходу и попросил помочь перенести несколько вёдер воды из кухни. Рута разрешила, но только после того, как ещё раз осмотрела повязку и заставила его выпить кружку густого отвара.
            В коридоре было заметно прохладнее, чем прежде. Люди на лежанках плотнее закутывались в одеяла, а возле большой печи Лара уже разжигала дополнительные поленья. Эрдан остановился у решётки и присел, чтобы проверить, поступает ли тёплый воздух из канала.
            — Третий ход работает, — сказал Ортек, заметив его движение. — Но камни ещё не успели набрать тепло. Придётся топить сильнее.
            — Дров хватит?
            — На несколько дней. Если не придёт ещё один такой обоз, успеем пополнить запас. — Рохт оглянулся на длинный коридор, где служители продолжали устраивать больных. — А вот еды у нас меньше. Людей теперь вдвое больше, чем вчера.
            Эрдан поднялся, чувствуя, как неприятно тянет бок.
            — У нас осталось немного припасов в повозке. И деньги есть, я могу заплатить.
            Ортек посмотрел на него с явным сомнением.
            — За двадцать человек? Ты, парень, богатей здешних мест?
            — Нет. Но что-нибудь придумаем.
            — Вот когда придумаешь, тогда и поговорим. А пока бери ведро, если уж обещал помогать.
            Эрдан взял воду и направился к кухне. По пути ему пришлось несколько раз уступать дорогу служителям, которые несли чистые одеяла и грязное бельё. Возле одной из комнат стояли двое освобождённых, споривших, кому достанется последнее место возле очага. Услышав шаги Эрдана, они замолчали, но недовольство осталось на лицах.
            Он задержался возле них.
            — Что случилось?
            — Там тепло, — сказал старший, указывая на комнату. — А нам велели идти в дальний коридор, где камень холодный. Мы всю ночь мёрзли, а теперь опять будем лежать на полу?
            Эрдан заглянул внутрь. У очага сидели две пожилые женщины, один мужчина с перевязанной головой и маленькая девочка, которая держала в руках кусок хлеба. Свободного места действительно почти не осталось.
            — В дальнем коридоре сейчас откроют отопление, — объяснил он. — Ортек только что починил заслонку. Там скоро станет теплее.
            — Скоро — это когда? Мы и так еле дошли.
            Эрдан поставил ведро на пол. Он хотел сказать, что остальные тоже терпят и никто здесь не устроился с особенным удобством, но вовремя заметил, как мужчина держится за стену, чтобы не упасть. На его ногах оставались следы железных колец, а одна ступня была распухшей настолько, что обувь пришлось разрезать.
            — Давай помогу дойти, — сказал Эрдан, протягивая руку. — Там хотя бы лечь можно, а здесь всё равно места нет. Если будет холодно, попросим ещё одеял.
            Мужчина поколебался, затем опёрся на его плечо. Второй пленник поднял с пола их немногочисленные вещи, и они медленно пошли по коридору. В дальней комнате действительно уже чувствовалось тепло, хотя каменные стены оставались прохладными. Эрдан помог мужчинам устроиться возле одной из решёток, поставил рядом ведро с водой и только тогда вернулся на кухню.
            Невра встретила его у очага. Она уже успела распределить обязанности между несколькими освобождёнными женщинами: одни чистили овощи, другие помогали разносить еду, третьи стирали испачканные повязки в больших деревянных корытах.
            — Рута опять тебя ищет, — сказала Невра, заметив пустое ведро. — На этот раз не ругать. Моррану хуже стало.
            Эрдан сразу вспомнил широкоплечего пленника, который всю дорогу помогал остальным. Ещё утром тот казался одним из самых крепких среди освобождённых, хотя левая рука у него заметно распухла. Теперь Невра выглядела встревоженной, и Эрдан не стал задерживаться с вопросами.
            ***
            В дальнем лечебном помещении собрались несколько служителей. На столе лежал морран, которому всю дорогу помогали люди из его группы. Он держал левую руку перед собой, пальцы были распухшими и плохо сгибались, а кожа возле старой раны потемнела. Рута осторожно ощупывала предплечье, время от времени проверяя, чувствует ли мужчина прикосновение к кончикам пальцев.
            — Чувствую, — отвечал морран, стараясь говорить ровно. — Только пальцы холодные. И вот здесь будто камень под кожей.
            Рута провела ладонью вдоль напряжённой мышцы и нахмурилась.
            — Когда ранили?
            — Несколько дней назад. Сначала кровь шла сильно, потом почти сразу остановилась. А когда из дома выбирались, ударился этой рукой о балку. К вечеру распухло ещё больше.
            — Почему утром не сказал?
            Морран отвёл взгляд.
            — Другим хуже было. Я думал, само пройдёт.
            Рута ничего не ответила. Она приподняла его руку, сравнила цвет пальцев на обеих кистях и попросила осторожно согнуть их. Морран смог пошевелить лишь двумя, остальные оставались почти неподвижными. Даже слабое прикосновение к распухшему предплечью причиняло ему заметную боль.
            Эрдан остановился у края стола. Ему приходилось видеть сильные ушибы после падения с лошади или удара молотом, но здесь кожа почти не была повреждена. На месте прежнего пореза оставалась узкая тёмная полоска, уже стянувшаяся, а под ней предплечье распухло так, будто туда загнали плотный ком.
            Рута велела Ларе подготовить инструменты и принести чистую воду. Когда помощница вышла, лекарка обратилась к моррану:
            — Внутри собралась кровь и сдавила мышцы. Пока кожа снаружи заживает, рука внутри становится всё хуже. Если не убрать давление, ткани начнут отмирать. Тогда пальцы уже не восстановим.
            Морран медленно повернул голову к ней.
            — Что делать?
            — Придётся разрезать. Убрать то, что давит, и оставить место для выхода крови. Сразу зашивать нельзя.
            Мужчина посмотрел на собственную руку. Несколько мгновений он молчал, затем тяжело выдохнул.
            — Делай. Только предупреди тех, кто ждёт меня. Там девочка и ещё двое из нашей цепи. Они решат, что я пропал.
            Рута кивнула Ларе, вернувшейся с инструментами.
            — Найди их. Пусть знают, где он и что с ним будет. А ты, — она повернулась к Эрдану, — если ещё способен стоять, подержи лампу. Только не суй руки туда, куда не просят.
            Эрдан взял лампу и встал у края стола. Морран лежал неподвижно, однако по тому, как он сжимал здоровую руку в кулак, было видно, чего ему стоит сохранять спокойствие. Когда Лара поставила рядом миску с горячей водой и разложила инструменты, мужчина несколько раз глубоко вдохнул, будто готовился нырнуть под воду.
            Рута дала ему выпить крепкого отвара, дождалась, пока тот начнёт действовать, и только затем приступила к работе. Разрез пришлось сделать вдоль распухшего участка, отступив от прежней раны. Из-под кожи вышла тёмная густая кровь, местами свернувшаяся в плотные сгустки. Морран резко дёрнулся, но один из служителей придержал его плечо, не позволяя сорваться со стола.
            Эрдан удерживал лампу так, чтобы свет падал на руку и не слепил Руту. Запах крови смешался с острым запахом травяного настоя, которым она промывала разрез. Мужчина застонал, потом закусил край ткани, предложенной Ларой, и закрыл глаза.
            Работа продолжалась долго. Рута осторожно освобождала сдавленные ткани, удаляла сгустки, проверяла, не возобновилось ли кровотечение, несколько раз просила моррана пошевелить пальцами. Сначала движения почти не было, затем указательный палец едва заметно согнулся, а через некоторое время мужчина смог немного сильнее сжать ладонь.
            — Уже лучше, — сказала Рута, откладывая инструмент. — Но рука ещё долго будет болеть. И рану придётся оставлять под свободной повязкой, пока не спадёт давление. Если стянется раньше времени, снова всё начнётся.
            Морран открыл глаза. По лицу у него катился пот, губы побледнели, а здоровая рука продолжала судорожно сжимать ткань.
            — Значит, работать не смогу?
            — Пока нет. И тяжёлого поднимать нельзя, пока не скажу. — Рута начала накладывать повязку, оставляя место для оттока жидкости. — У тебя ещё есть шанс сохранить руку полностью. Не трать его на упрямство.
            Морран попытался усмехнуться, но вышло плохо. Когда его перенесли на лежанку, он попросил привести девочку и тех двоих, которые оставались с ним в цепи. Лара обещала сделать это, как только закончит с инструментами.
            Эрдан вышел из лечебного помещения с тяжёлым чувством. Ему казалось, что за последние часы он увидел больше человеческой боли, чем за всю прежнюю жизнь, хотя в родной долине тоже случались пожары, драки и несчастья на работе. Разница была в количестве: здесь раненые лежали рядом, один сменял другого, и даже самые умелые руки не успевали облегчить всем страдания.
            Он вернулся к кухне, где Невра как раз собирала пустые миски. В дальнем углу сидела женщина с двумя детьми, пытаясь заставить младшего съесть кашу. Мальчик отказывался, отворачивался и всё время спрашивал, когда они пойдут домой. Женщина отвечала терпеливо, но по её лицу было видно, что сама она не знает.
            Эрдан взял чистую кружку и налил воды. Пока пил, рядом появилась Лара, села на скамью и устало вытянула ноги.
            — Моррана закончили? — спросила она.
            — Да. Рута сказала, что руку, похоже, удастся сохранить.
            — Хорошо. Значит, сегодня хотя бы одно дело закончилось удачно. — Лара потерла ладони, на которых от горячей воды выступили красные пятна. — Нам ещё всех кормить, мыть, укладывать. А завтра придут обычные больные, которым тоже нужно место.
            Она поднялась, взяла со стола стопку мисок и направилась к двери. Эрдан некоторое время смотрел ей вслед, затем поставил кружку и вышел во двор.
            ***
            К полудню солнце поднялось над лесом, но сюда, под высокий каменный склон, его лучи почти не попадали. Двор оставался прохладным, зато воздух очистился от ночного дыма, и можно было различить запах мокрой хвои, лошадиного пота и свежего хлеба. У колодца несколько освобождённых стирали одежду, возле конюшни Ортек проверял колёса повозки, а у стены сидел пожилой мужчина, которого Эрдан утром видел с девочкой на руках.
            Эрдан обошёл двор и остановился возле каменной стены, где под крышей сушились мокрые плащи освобождённых. Среди них висел его собственный, испачканный в грязи и крови. Он снял его, проверил, не порвалась ли ткань на плечах, и повесил обратно, стараясь расправить складки.
            Из главного здания вышел мужчина лет сорока с перевязанной головой. Это был один из тех, кого морран утром определил в группу к двум другим пленникам. Мужчина остановился возле Эрдана, немного помялся, затем спросил, где можно найти старшего служителя.
            — Что-то случилось?
            — Я хочу уйти. Мне сказали, что здесь можно оставаться, пока не поправишься, но я не хочу ждать.
            Эрдан посмотрел на повязку, закрывавшую половину его лба. Кровь уже не проступала, но мужчина был бледным, а движения оставались неуверенными.
            — Ты едва стоишь. Куда собрался?
            — Домой. У меня жена и двое детей в деревне за Каменным мостом. Они не знают, где я. Думают, наверное, что умер.
            — До Каменного моста далеко. Тебе нужны еда и хотя бы день отдыха.
            — День, два, три… — Мужчина раздражённо махнул рукой. — Пока я здесь лежу, дети могут голодать. Жена одна хозяйство не вытянет, особенно если поверит, что меня больше нет.
            Эрдан попытался представить, что сказал бы отец, если бы сам Эрдан исчез на дороге. Мысль оказалась неприятной, и он поспешил вернуться к разговору.
            — Может, служители отправят весточку? У них наверняка есть люди, которые ходят по дорогам.
            — Пока весточка дойдёт, я сам дойти могу. — Мужчина посмотрел на ворота. — Я не прошу, чтобы меня кто-то вёл. Только скажите, где дорога к мосту.
            Эрдан колебался. Отпустить раненого одного означало рискнуть его жизнью, но удерживать силой человека, которого они только что вывели из рабства, было бы ещё хуже.
            Он проводил мужчину к седобородому служителю, который утром открывал ворота. Тот выслушал просьбу, осмотрел повязку и предложил переждать хотя бы до утра, когда через Каменный мост пойдёт обоз с мукой.
            — Если хочешь уйти сегодня, никто тебя держать не станет, — сказал служитель. — Но дорога разбита, а у тебя голова ещё кружится. Завтра сможешь ехать с возчиками, я попрошу их взять тебя до моста. Заплатишь работой, если денег нет.
            Мужчина долго молчал. Потом кивнул, хотя по лицу было видно, как трудно ему согласиться на ещё одну ночь ожидания.
            — До утра останусь. Но дальше пойду, даже если Рута опять начнёт ругаться.
            Служитель обещал предупредить возчиков и отправился по делам. Эрдан проводил мужчину обратно к лечебному залу, где тот наконец позволил себе присесть на скамью.
            — Я думал, вы хотите, чтобы мы все держались вместе, — сказал он, когда Эрдан уже собирался уходить.
            — Пока опасно, лучше вместе. Но теперь ты сам решаешь, куда идти.
            Мужчина кивнул и опустил взгляд на руки. Эрдан заметил, что пальцы у него дрожат, но больше не стал убеждать остаться надолго.
            Возвращаясь во двор, он впервые задумался, сколько разных дорог теперь откроется перед освобождёнными. Одни захотят домой, другие будут искать родственников, третьим понадобится работа или место, где их не станут снова преследовать за долги. У каждого были свои причины спешить или, наоборот, бояться возвращения. И ни одна из них не укладывалась в простое решение «отвести всех в безопасное место».
            Он остановился возле колодца, набрал воды и умыл лицо. Холод немного прогнал сонливость, но бок продолжал болеть, а голова гудела от усталости и разговоров. Эрдан понимал, что скоро всё равно придётся решать, что делать дальше. Просто теперь перед ним были не только четверо вооружённых путников и Красная книга, но и люди, которым требовались еда, документы и возможность вернуться к собственной жизни.
            У ворот он встретил Сорна. Тот разговаривал с седобородым служителем, показывая на лесную дорогу, затем на повозку и на небольшое помещение, куда поместили Роэна. Служитель что-то ответил, после чего направился к конюшне, оставив бывшего убийцу возле стены.
            Эрдан подошёл ближе.
            — Как Роэн?
            — Рута сказала, что пока будет жить. За ним присматривают, но если станет лучше, придётся решать, что делать дальше.
            Эрдан посмотрел на дверь, за которой находился пленник.
            — Он должен дать показания. Иначе нам придётся доказывать всё только по бумагам.
            Сорн поправил перевязь на предплечье. Рука у него после схватки с Варсом ещё плохо сгибалась, но он старался не показывать боли.
            — Показания мало помогут, если попадут к человеку, который сам подписывал распоряжения. Не все печати были поддельными, Эрдан. Это мы уже знаем.
            — Тогда найдём того, кто не участвовал в перевозках. — Эрдан повернулся к нему. — Ты предлагаешь вообще ни к кому не обращаться? Эти люди должны получить документы, иначе их снова задержат на первой же дороге.
            Сорн некоторое время молчал. Он смотрел на двор, где освобождённые стирали одежду и переносили вещи из повозки. На каменных плитах лежали несколько тюфяков, которые ещё не успели убрать после утренней разгрузки.
            — Обращаться придётся, — сказал он наконец. — Но я бы не называл место, где находятся люди, пока не убедился, что письмо попадёт тому, кому нужно.
            Эрдан покачал головой.
            — Если я попрошу прислать помощь, но не объясню, куда её отправить, никто не станет искать нас по всему округу. Здесь нет лишней еды, лекарей тоже не хватает. Мы не можем держать всех под защитой одного дома.
            — Тогда хотя бы не пиши, у кого книга и что именно мы нашли. Эти бумаги пока останутся у нас.
            Эрдан кивнул. Он понимал осторожность Сорна, хотя считал её чрезмерной. Слишком многое зависело от того, насколько быстро придёт ответ, а освобождённым уже требовались документы, законное разрешение вернуться домой и помощь с долгами, которые могли вновь обернуться задержанием.
            В главном зале приюта стоял длинный деревянный стол, за которым служители обычно записывали путников и распределяли припасы. Теперь он был завален списками постояльцев, расходными книгами, свёртками бумаги и несколькими печатями. Седобородый служитель сидел за столом, подрезая перо, и поднял голову, когда Эрдан подошёл.
            — Мне нужно отправить письмо окружному магистрату Лорену Тассу, — сказал Эрдан. — Здесь есть посыльные, которые ходят к нему?
            — Есть. Завтра утром один должен ехать в окружной город, но если дело срочное, можно отправить сегодня. — Служитель положил перо и придвинул чистый лист. — Писать будешь сам?
            Эрдан сел. Он умел читать и писать, отец позаботился об этом ещё в детстве, но с официальными обращениями прежде почти не сталкивался. Дорожные расписки, товарные счета и короткие письма домой были ему привычны; теперь требовалось объяснить, почему магистрат должен обратить внимание на людей, о которых он ничего не знал.
            Первую строку Эрдан написал слишком длинно. Потом зачеркнул несколько слов, переписал обращение и остановился, выбирая, как назвать освобождённых. «Пленные» казалось недостаточным, потому что часть из них была задержана по настоящим распоряжениям. «Пострадавшие» звучало слишком неопределённо, будто речь шла об обычном пожаре.
            Служитель терпеливо ждал. Когда Эрдан наконец попросил показать образец обращения, тот достал из ящика старое письмо с просьбой прислать помощь после зимнего обвала. Эрдан прочёл его, вернул и начал писать заново.
            Он указал, что группа путников освободила из перевалочного дома более двух десятков пленников, которых удерживали в клетях и готовили к дальнейшей отправке. Среди пострадавших были женщины, дети и мужчины, задержанные по дорожным и долговым распоряжениям. Во время попытки освободить людей дом загорелся; часть пленников получила ранения, один из участников перевозки взят живым.
            Эрдан остановился, чтобы перечитать написанное. Он не упомянул Красную книгу и документы Сорна, хотя понимал, что именно они станут важными доказательствами. Вместо этого добавил просьбу направить уполномоченного человека для принятия показаний, обеспечить законную защиту освобождённых и помочь с дальнейшим размещением тех, кому некуда возвращаться.
            В конце он написал, что пострадавшие временно находятся в Доме Трёх Огней, где получают медицинскую помощь, и попросил прислать ответ через служителей Дейры.
            Когда письмо было готово, Эрдан прочёл его ещё раз. Формулировки казались сухими, но он не видел способа изложить всё случившееся так, чтобы чиновник понял тяжесть происходящего, не превращая обращение в длинный рассказ о пожаре, убийствах и побеге.
            Служитель пробежал глазами текст и предложил добавить, что среди спасённых есть люди, готовые дать показания о перевозках, а также задержан один из участников сети. Эрдан дописал нужную фразу, стараясь не перепачкать лист чернилами, затем придвинул к себе небольшой кусок сургуча.
            Печать Дома Трёх Огней была тяжёлой, с деревянной рукоятью и медным основанием. На ней изображалась знакомая чаша с тремя язычками огня. Эрдан дождался, пока сургуч размягчится над пламенем свечи, и осторожно поставил оттиск. Рисунок получился немного смещённым, но сохранился целиком.
            — Этим удостоверим, что письмо действительно отправлено отсюда, — пояснил служитель, возвращая печать в ящик. — Своё имя ты уже написал. Теперь внесём запись в книгу исходящих, чтобы потом никто не сказал, будто ничего не получал.
            Эрдан расписался в книге, указал день отправления и имя получателя. Служитель отметил, что обращение касается освобождённых пленников и требует ответа через храм, затем велел позвать посыльного из конюшни.
            Им оказался невысокий мужчина в дорожном плаще, который как раз проверял подпругу своей лошади. Он выслушал поручение, уточнил, кому вручить письмо, и спрятал его в кожаную сумку вместе с другими храмовыми сообщениями.
            — До окружного города доберусь завтра, если тракт не размыло, — сказал он, застёгивая сумку. — В канцелярию отнесу сразу. Ответ привезу сам или передам с почтовой телегой.
            Эрдан поблагодарил его и проводил до ворот. Лошадь беспокойно переступала на каменных плитах, пока посыльный подтягивал ремни и проверял, не ослабла ли застёжка сумки. Затем мужчина взобрался в седло, попрощался со служителями и направился вниз по старой лесной дороге.
            Эрдан смотрел ему вслед, пока всадник не скрылся за поворотом. Теперь оставалось ждать ответа. Он понимал, что помощь не придёт немедленно, однако впервые за эти дни у него появилось ощущение, что происходящее вышло за пределы нескольких людей, которые случайно оказались на одной дороге.
            Когда он вернулся в лечебный зал, там уже зажгли вечерние лампы. Рута сидела возле стола, записывая, кому какие отвары и перевязки понадобятся ночью. Лара меняла воду в мисках, а морран, которому днём вскрывали рану, спал под одеялом; рядом на полу устроились девочка и двое освобождённых из его цепи.
            Эрдан остановился возле него. Повязка на руке моррана оставалась чистой, пальцы больше не были такими холодными, как утром. Девочка подняла голову и приложила палец к губам, показывая, чтобы он не шумел.
            Он кивнул и прошёл дальше. Возле окна лежал мужчина с переломанным предплечьем, которого Рута лечила магией; теперь он спал спокойно, а рядом стояла миска с недоеденной кашей. На соседней лежанке пожилая женщина тихо разговаривала с сыном, пытаясь вспомнить, в какой деревне остались их вещи.
            Рута подняла голову от записей.
            — Раз уж ты здесь, Эрдан, помоги перенести эти одеяла в дальнюю комнату. Только по одному, я помню про твою рану.
            Он поднялся, взял верхнее одеяло из стопки и направился к выходу. За окнами уже темнело, по каменным каналам снова шло ровное тепло, а из кухни доносился стук посуды — там готовили поздний ужин для тех, кто ещё не мог есть самостоятельно.
            Эрдан отнёс первое одеяло, вернулся за следующим и только тогда заметил, насколько сильно устал. Рута велела ему заканчивать и идти спать; на этот раз он не стал спорить. Перед уходом он помог Лесю устроиться возле очага, убедился, что Невра принесла всем воду, и забрал свой плащ из сушильни.
            В маленькой комнате, которую ему выделили рядом с кухней, стояли две узкие лежанки. На одной уже спал Ренар, повернувшись лицом к стене и спрятав Красную книгу под свёрнутой одеждой. Эрдан снял сапоги, осторожно опустился на свободную лежанку и долго не мог найти положение, при котором бок болел бы меньше.
            Из коридора донеслись шаги. Кто-то попросил воды, другой человек тихо позвал Руту; затем снова стало слышно только потрескивание дров в дальней печи и редкие голоса служителей.
            Эрдан закрыл глаза. Ему хотелось верить, что завтра удастся узнать, сколько людей смогут отправиться домой, а кому понадобится ещё несколько дней лечения. Он вспомнил письмо, уже увезённое по лесной дороге, и подумал, что магистрат должен получить его к следующему дню.
            Сон пришёл не сразу. Но когда Эрдан наконец уснул, его меч лежал возле кровати, сапоги стояли у стены, а в соседнем помещении продолжали тихо работать люди, которым он теперь хотя бы мог доверить заботу о раненых.

 Глава 14. Вольный ключ.
            Считай мешки, пока грузишь. Людей — когда разгрузил.Из дорожных наставлений Вольных Ключей
            Ренар проснулся от стука деревянных мисок. Кто-то в коридоре велел нести воду к дальним лежанкам, другой голос потребовал чистого полотна, а потом за стеной закашлялся мужчина — долго, с таким надрывом, будто собирался выкашлять всё, что оставалось у него внутри. Ренар перевернулся на здоровый бок и упёрся коленом в край узкой кровати. Ещё вчера он считал, что сумел отделаться от каменоломен сравнительно дёшево. Утром тело решило пересмотреть эту оценку: левую кисть ломило под повязкой, под рёбрами ныло, а при попытке сесть обнаружилась новая боль между лопатками.
            Невра вошла без стука, придерживая бедром дверь и неся корзину с мокрыми простынями. На ней было чужое платье, слишком широкое в плечах; рукава она закатала, чтобы не цеплялись за ручки корзины. В дорожной повозке эта женщина боялась лишний раз пошевелиться под взглядом охраны, а здесь уже распоряжалась так, будто прожила в Доме Трёх Огней половину жизни. Ренар собирался поприветствовать её чем-нибудь приятным, но она первой положила возле его сапог лист бумаги.
            — Если можешь шевелить языком, значит, дойдёшь до торгового посёлка. — Невра вытянула из корзины простыню, оценила пятно на ткани и бросила обратно. — Нам нужны одеяла. Хотя бы десяток. Рубахи, чулки, зерно, овёс. Рута говорит, ещё мыло и чистое полотно. И повозка, если найдёшь, на чём всё это доставить.
            — Я надеялся на доброе утро. Желательно с завтраком и женщиной, которая не начинает знакомство со слов «нам нужны». — Ренар взял список двумя пальцами здоровой руки. Там теснились названия вещей, количества и пометки, сделанные разными почерками. — Три мешка крупы? Вы решили кормить маленькую армию?
            — Ты видел, сколько людей привели. Двое ещё не встают, у женщины с ожогами жар, дети ночью мёрзли. Если хочешь поспорить о мешках, иди к Руте и объясни, почему одного хватит. — Невра подхватила корзину и уже у двери обернулась. — На дорогу поешь. На кухне оставили кашу.
            Возражать целительнице Руте Ренар не собирался. Вчера она заставила его сидеть неподвижно, пока промывала ладонь, и выражалась при этом так, что даже старший возчик с побелевшими костяшками перестал жаловаться. Он поднял список поближе к свету. Чуть ниже просьбы об одеялах кто-то дописал: «Не отдавать никого неизвестным людям». Это уже не относилось к покупкам, но вычёркивать он не стал.
            Красная книга лежала там, где он оставил её ночью: под запасной рубахой, зажатая между дном сумки и свёртком с инструментами. Ренар вынул её, проверил потёртый переплёт и вернул на место. У кровати были только мешок и два сапога; запирать дверь в приюте, где постоянно носили воду и постели, не имело смысла. В коридоре он нашёл пустующую кладовую с глубоким ларём для белья. Замок оказался простым, но исправным. Ренар переложил книгу под стопку грубых полотенец, закрыл крышку и несколько раз потянул её за край. Ключ остался у него под рубахой.
            Сорн сидел возле ворот на каменном выступе. На коленях у него лежала чистая полоса ткани, раненую руку он держал на весу и пытался обмотать предплечье одной здоровой. Повязка сползала каждый раз, когда приходилось перехватывать конец. Ренар постоял рядом, посмотрел, как бывший убийца в третий раз начинает с того же места, и протянул руку.
            — Давай сюда, пока не связал себе локоть с коленом. — Он придержал ткань у внутренней стороны предплечья, подтянул её и закрепил узел. Левая кисть тут же напомнила, что чужим ранам сочувствовать следует осторожнее. — Я ухожу за покупками. Если меня не будет к ночи, красная книга лежит в бельевом ларе за кухней. Ключ у меня, замок самый обычный. Не доверяю я местам, где двери открыты из добрых побуждений.
            — Зачем сказал мне, если ключ у тебя? — Сорн проверил повязку, разогнув пальцы. Узел держал, и он принялся застёгивать манжету. — На случай, если найдут тебя без ключа?
            — На случай, если найдут без меня. Мне неприятно думать, что такая дорогая вещь достанется хозяйке кладовой вместе с грязными простынями. — Ренар поправил плащ так, чтобы не давил на ушибленные рёбра. — Вернусь к темноте. Вероятно, с богатствами. Возможно, с долгами. Обычно эти вещи путешествуют вместе.
            До посёлка дорога спускалась между сырыми холмами. Вода стояла в колеях, мокрые ветви задевали плащ, а ушибленные рёбра не позволяли идти привычным шагом. Ренар успел проклясть каменоломни, дорогу и сапоги, прежде чем увидел над деревьями дым кожевенных печей.
            Посёлок начинался с кожевенных ям, пахнущих так, что Ренар невольно ускорил шаг. За ними теснились весовая, амбары и торговые навесы. На улице спорили возчики, у конторы сборщика пошлины грузчик доказывал, что его мешки уже взвешивали. Все были заняты чужими деньгами, собственными заботами и опаздывающими обозами. В таком месте Ренар чувствовал себя почти как дома.
            Двор Эйды скрывался за бочарной мастерской, у проезда к старому мосту. На дощечке у входа были вырезаны три ключа в трёх переплетённых кольцах — знак Вольных Ключей. Здесь принимали дорожные поручения, меняли лошадей, торговали сукном и помогали людям, которым было некуда обратиться. Иногда бесплатно; за такие дела всегда расплачивался кто-нибудь другой.
            У колодца девушка мыла бутылки, рядом двое работников пересчитывали мешки с солью. Ренар уже направился к конторе, когда она преградила ему дорогу мокрой бутылкой.
            — Вы к кому? Эйда занята. — Девушка поставила бутылку на край колодца и вытерла мокрую ладонь о передник, не уступая дороги.
            — Передай ей, что пришёл человек, которому она когда-то обещала разбить голову. — Ренар отступил, пропуская работника с мешком, и снял капюшон. Медно-рыжие волосы, почти достигавшие плеч, ещё не просохли после дороги. — Если всё помнит, примет без очереди.
            Эйда сидела за столом со счётными книгами. Ей было за сорок; у левого виска тянулась ранняя седая прядь, правая ладонь была стянута старым ожогом. Ренар помнил эту руку ещё с тех времён, когда она сама разгружала караваны. Эйда подняла перо, которым, казалось, могла проткнуть бумагу, и оценила пришельца без особой радости.
            — Живой, — произнесла она, не поднимаясь. — Я слышала другое. В Сольвене тебя будто утопили, в Тарвене зарезали, а ещё где-то повесили. Садись. Хочу посмотреть, кого из этих людей обманули.
            — Всех, разумеется. Хотя в Тарвене пытались усерднее. — Ренар сел на предложенную скамью, осторожно отклонившись от её жёсткой спинки. Эйда заметила движение, но спрашивать о рёбрах не стала. — Мне нужны одеяла, одежда, крупа, овёс, мыло, полотно и повозка с лошадьми. Желательно сегодня и по цене, которая не заставит меня сожалеть о нашем знакомстве.
            — Пришёл бы просто за деньгами. Это хотя бы быстрее считать. — Эйда протянула руку за списком, пробежала его глазами и задержалась на пометке о детях. — Для кого?
            Ренар назвал Дом Трёх Огней и объяснил, что из каменоломен вывели людей, которых теперь нечем кормить и во что одевать. Никаких имён и подробностей дороги он не сообщил. Эйда выслушала его, вызвала работника и велела пересчитать свободные одеяла и остатки зерна.
            — Дом знаю, — сказала Эйда, когда они остались одни. — И Руту знаю. Семь одеял могу отдать сейчас. Остальное купить придётся. Повозок свободных нет.
            — На остальные вещи придётся заработать, — продолжила Эйда, не дожидаясь нового вопроса. — Раньше ты просил в долг на сапоги, а не на половину лечебницы. — Она раскрыла толстую книгу и провела ногтем по двум строчкам. — Я заплатила за две крытые повозки и четыре упряжные лошади. Бартен Хольд получил деньги пять дней назад. Вчера должен был отдать товар, но сегодня прислал человека с извинениями и обещанием вернуть плату к концу недели.
            — Обещание меня не устраивает. Хольд нашёл покупателя побогаче. Пойду к судье — когда-нибудь выиграю спор, но лошади к тому времени уйдут на другую дорогу. — Эйда закрыла книгу ладонью с ожогом. — Вернёшь хотя бы одну повозку с парой лошадей — отвезёшь припасы в Дом Трёх Огней. Временно передам их приюту по расписке.
            — А моё вознаграждение? — Он постучал пальцем по списку Невры. — Благодарность больных наверняка будет бесконечной, но ужинать ею неудобно.
            — Останутся деньги, когда оплачу припасы, — получишь долю. Не останутся — накормлю и дам на дорогу. — Эйда сдвинула к нему расписку с подписью Хольда и печатью торгового двора. — Решай сейчас. К вечеру товар может уйти.
            Ренар перечитал расписку. Деньги за обе повозки и лошадей были получены полностью. У каждой повозки стояло описание: двухосная, с крытым коробом, новая оснастка, железные шины на колёсах. Ниже перечислялись приметы животных. Это была хорошая бумага, но он давно знал: бумага защищает имущество только до тех пор, пока рядом не появляется человек с дубиной.
            — Покажи мне того, кто умеет с ними обращаться, — сказал он. — И не вздумай представлять как лучшего работника. Мне нужен человек, который скажет, если мой план окажется глупым.
            — Тогда тебе понадобится очень терпеливый человек. — Эйда поднялась и вышла во двор. — Далв! Отложи хомут. У меня для тебя неприятное знакомство.
            Далв оказался стариком, который проверял упряжь у колодца. Ходил он тяжело из-за колена, зато спрашивал о повозках так, словно собирался строить их сам: какие лошади, где стоит дышло, кто обслуживает колёса. Ренар честно признал, что ответов пока нет. Далв вздохнул и велел сперва показать товар.
            — Я с чужого двора без коней не поеду. И хромую пару брать не стану, — предупредил Далв, забирая расписку. — Хорошую лошадь на рынке обманом купить проще, чем потом в гору заставить идти.
            — Нужна одна повозка и два здоровых коня, — сказала Эйда. Она отсчитала несколько монет на расходы, прижала их распиской и больше к кошелю не потянулась. — Остальное пойдёт на припасы.
            Двор Хольда стоял за южными складами: высокий забор, главные ворота со сторожем и тесный задний проезд к кожевенникам. Сквозь щели Ренар разглядел навес и крыши двух повозок. Далв пошёл к знакомому шорнику расспросить о лошадях, а Ренар попросился внутрь будто бы насчёт ремонта собственного колеса.
            Плотник под навесом чинить чужую телегу отказался, зато охотно пожаловался, что хозяин велел дважды проверить одну и ту же пару повозок перед отправкой. Ренар попросил посмотреть готовые возы и получил разрешение, высказанное взмахом руки. Номера мелом на рамах совпадали с распиской Эйды. Под соседней крышей стояли четыре лошади, две гнедые и две серые.
            Серые держались спокойнее гнедых. У стойл парень лет девятнадцати коротким железным крючком вычищал грязь из копыта мерина; под ухом у него темнел свежий синяк. Когда мимо прошёл надсмотрщик, конюх втянул голову и крепче прижал коня к перегородке. Ренар спросил, годятся ли серые для тяжёлого воза. Парень ответил, что старая кобыла хорошо держит упряжь, а молодого мерина нельзя пугать за спиной. Ни одну лошадь хозяин сегодня отдавать не велел.
            Ренар поблагодарил конюха и вышел тем же путём. В конторе приказчик разрывался между покупателями и счетами; надсмотрщик не слышал его окриков из дальнего конца двора. Если сюда придёт человек с законной распиской, лишний спор захотят отложить до возвращения хозяина. В этом и был шанс.
            Далв ждал под навесом у соседнего двора, разламывая пополам купленный хлеб. Выслушал Ренара, назвал старую серую кобылу Ладкой, молодого мерина Крутом и подтвердил, что они ходят парой. Заодно предупредил: задние ворота узкие, бочки мешают повороту и без местного конюха упряжь быстро не собрать.
            — Тогда нужен конюх. И повод провести повозку по двору, — сказал Ренар. Он откусил хлеб и посмотрел на задний проезд. — У Эйды настоящая расписка. Пускай Хольд объясняет, почему оплаченный товар до сих пор у него. А мы пока проверим колёса.
            — У ворот на такой повозке не развернуться, — заметил Далв, пережёвывая хлеб. — Даже если велят запрячь, отъехать незаметно не получится.
            — Осмотр перед приёмкой, — предложил Ренар. — Приказчик побоится спорить с настоящей распиской при покупателях. Даст проехать по двору, а там свернёшь к заднему выезду.
            — Если его освободят, — возразил Далв. — Бочки там поперёк стоят. И без конюха с упряжью провозимся полдня.
            Ренар посмотрел на задний проезд. Кто-то должен был убрать бочки до осмотра и помочь с лошадьми, причём так, чтобы надсмотрщик ничего не заподозрил. Далв покачал головой, но спорить перестал, и Ренар отправился искать паренька со свежим синяком.
            Парня звали Ярек. Ренар перехватил его возле лавки с отрубями, помог поставить мешок под навес и дождался, пока мимо пройдут двое рабочих. Конюх узнал посетителя и спросил, исправил ли плотник его колесо. Ренар ответил, что нашёл более выгодное занятие, и кивнул на двор Хольда.
            — Хозяин давно тебе платил? — Ренар положил ладонь на мешок, чтобы тот не завалился. Парень посмотрел на контору и сглотнул.
            — Две недели должен. До того тоже задерживал. А вам зачем?
            — Мне нужна пара серых, запряжённых к первой крытой повозке. Она оплачена Эйдой, вот расписка. — Ренар раскрыл бумагу, давая рассмотреть подпись Хольда. — Поможешь — получишь деньги сегодня. И не от хозяина.
            — Он за это убьёт, — сказал Ярек, уставившись на печать. — За опоздание бьёт, а тут лошади. Вы уйдёте, а я останусь.
            — Тогда уйдёшь и ты, если понадобится. — Ренар положил возле мешка две монеты. — Упряжь подготовишь как обычно, никого не торопи. Нам нужен осмотр повозки. Остальное я возьму на себя.
            Ярек не тянулся за деньгами. Он прочитал подпись по слогам, взглянул на ворота и облизнул пересохшие губы. Ренар вспомнил все свои любимые заверения, что дело безопасно, но произнести их не смог.
            — Если что-то пойдёт не так, вы вернётесь за мной? — спросил он. — Вы-то чужой, уйдёте. А я здесь живу.
            — Скажешь, что поверил настоящей расписке. Я не намерен оставлять тебя одного, если нас остановят, — ответил Ренар. — Но за ворота первым не лезь и с охранниками не спорь.
            Парень смотрел ещё несколько мгновений, потом забрал одну монету и спрятал её за пазуху. Вторую сдвинул обратно к Ренару.
            — Вторую монету отдашь, когда лошади выйдут. — Ярек подтянул мешок к стене. — Я их запрягу, а бочки у ворот попрошу откатить. Будто там пустую телегу ставить собираемся.
            Далв выслушал их договорённость и долго смотрел в сторону конюшни, откуда доносились окрики надсмотрщика.
            — Зря втянул мальчишку. Хольд знает его лицо, тебе-то потом уходить. — Далв сплюнул в сторону канавы. — Ещё можно отказаться.
            Ренар представил Невру с пустым складом и детей, которым не хватало одеял. Вернуться можно было и без повозки; никто в приюте не заставлял его рисковать чужой шеей. Когда из-за забора донёсся окрик надсмотрщика, он всё же поправил плащ и направился в контору.
            У Хольда было шумно. Двое покупателей спорили о зерне, женщина требовала назад задаток за испорченный холст. Приказчик едва успевал держать перо между пальцами. Ренар положил перед ним расписку Эйды и представился человеком, который прибыл принять первую из оплаченных повозок.
            — Завтра, — отрезал приказчик, почти не глядя на расписку. — Хозяин не велел ничего отдавать до своего возвращения.
            — Завтра её уже купит другой человек? — Ренар придвинул бумагу ближе к чернильнице. — На ней ваша печать и вчерашний срок выдачи. Мне не нужна ссора. Хочу посмотреть товар при свете и указать, что требуется исправить. Тогда завтра ваш хозяин получит подписанное замечание, а не письмо судье.
            Приказчик с сомнением осмотрел печать и позвал плотника. Тот подтвердил, что повозки исправны, но опять заговорил о колесе, которое сегодня проверяли дважды. Приказчик нахмурился: письменное замечание перед новой продажей могло доставить ему больше хлопот, чем сам осмотр.
            — Повозки без хозяина никуда не выйдут, — сказал он наконец. — Можете осмотреть во дворе. Только ничего не трогайте без людей Хольда.
            — Мне хватит пары кругов возле навеса. — Ренар обернулся к Далву, который стоял в дверях, смяв шапку в руках. — Возчик, проверь колёса. Если на дороге расколется ступица, я не стану объяснять Эйде, почему подписал приёмку не глядя.
            — Без лошадей колёса не проверить, — пробурчал Далв, пока приказчик пытался перекричать женщину с испорченным холстом. — Запряжём во дворе. За ворота без вашего слова не выедем.
            Ярек уже вывел серых. У стены лежали хомуты и постромки, Далв помогал запрягать пару, а надсмотрщик сидел на колесе пустой телеги и наблюдал за каждым ремнём. Ренар успел заметить, сколько времени уходит на обычную работу с упряжью, и дважды пожалел, что вообще связался с лошадьми.
            Ладка спокойно приняла хомут, Крут переступал и косился на двор, пока конюх расправлял ремни. Наконец оба встали перед дышлом, Ярек проверил крепления, а Далв поднялся на козлы и разобрал вожжи. Надсмотрщик велел прокатить повозку только вдоль навеса.
            — Один круг, — предупредил надсмотрщик. Он поднялся, стряхивая с сапог присохшую грязь. — И обратно под навес. У ворот не разворачиваться, там ящики.
            — У навеса тоже ящики, — отозвался Далв и медленно тронул лошадей. Повозка качнулась, тяжёлые колёса продавили мокрую землю и покатились вдоль стены. Ренар шёл рядом, изображая человека, которому необходимо лично выслушать каждый скрип. Далв не прибавлял хода: в тесном дворе это сразу привлекло бы внимание.
            У заднего выезда двое работников откатывали бочки, освобождая место для обещанной Яреком пустой телеги. Створки уже распахнули, и снаружи послышалась ругань кожевенника, который пытался протиснуться в проезд со своим возом. Ренар заметил, что Ярек посматривает туда чаще, чем следовало, и едва удержался от желания одёрнуть его.
            В воротах с улицы раздался громкий голос. Надсмотрщик обернулся, выпрямился и поспешно направился к главному въезду. Ренар увидел всадника в тёмном дорожном кафтане, двух пеших людей при нём и массивный перстень на толстой руке. Приказчик выскочил из конторы навстречу всаднику, а сторож у ворот поспешил снять шапку. Вернулся сам Бартен Хольд. Хозяин спешился, отдал повод и остановился, разглядывая запряжённую повозку.
            — Кто позволил её выводить? — рявкнул он так громко, что даже кони дёрнули ушами.
            Приказчик поспешил к Хольду, лепеча о расписке Эйды и проверке колёс. Хозяин стукнул ладонью по бочке; Крут дёрнулся, Далв вынужден был остановиться. Даже конюхи перестали разговаривать, и Ренар понял, что разговор о законной приёмке закончен.
            Ренар подошёл к хозяину с распиской в руке. Хольд был шире его в груди и ниже ростом, но двигался уверенно, как человек, который привык, что дорогу ему освобождают. Сопровождавшие его мужчины держались по обе стороны ворот; один нёс короткую дубину, другой — перевязанный ремнём свёрток, из которого торчал конец железного прута.
            — Товар оплачен, — сказал Ренар, стараясь не повышать голоса. — Эйда требует исполнения договора. Здесь ваша подпись, и колёса, как видите, на месте. Мы можем решить вопрос без зрителей.
            — Эта повозка сегодня никуда не поедет. Скажи Эйде, пусть ждёт возвращения денег. Или приходит сама и разговаривает со мной. — Он перевёл взгляд на Далва. — Слезай. Лошадей в конюшню.
            — Хозяин, — вмешался Ярек, неосторожно шагнув от стены. — Мне велели запрячь для осмотра. Приказчик видел.
            Хольд повернулся к нему. Надсмотрщик что-то поспешно произнёс о задних воротах и о том, что бочки убрали раньше обычного. Лицо Хольда изменилось. Он перестал смотреть на незнакомцев и с такой быстротой двинулся к конюху, что Ярек не успел отступить.
            — Значит, ты им помогал? — Хольд схватил парня за ворот рубахи и ударил его открытой ладонью по лицу. Ярек отшатнулся, зацепился пяткой за пустое корыто и рухнул на колено. — Две недели ноешь про плату, а теперь чужие кони тебе уже не чужие?
            Один из людей Хольда двинулся к повозке, другой зашёл за спину Яреку. Далв поймал взгляд Ренара и едва заметно кивнул на открытый проезд. Ренар толкнул ногой пустое ведро под ноги человеку с дубиной: тот споткнулся, и Далв направил лошадей к воротам.
            — Далв, пошёл! — крикнул Ренар. Возчик уже перебрал вожжи, направляя пару к заднему выезду, но повозка не могла мгновенно развернуться. Левое колесо прошло опасно близко к бочкам, Далв придержал лошадей, чтобы не зажать дышло в створках, и только тогда вывел переднюю ось на узкий проезд. Человек с дубиной бросился к нему, однако Ренар перехватил нападавшего возле заднего колеса и толкнул плечом в стойку навеса.
            От удара под рёбрами вспыхнула боль. Противник оказался тяжелее, чем выглядел со стороны, и почти сразу ответил коротким тычком дубины в живот. Ренар не успел уйти полностью: древко задело край повязки, он согнулся и едва не упал в грязь. Мужчина поднял дубину снова, но Ренар отступил вдоль колеса, не позволяя ему размахнуться. Железная шина царапнула сапог, когда повозка двинулась, и обоим пришлось отскочить от колеи.
            Далв миновал створки, но дорогу перегородила встречная телега с бочками. Обоим возчикам пришлось осадить лошадей, иначе они сломали бы оси в тесном проезде. Человек с дубиной попробовал проскочить вслед за повозкой. Ренар схватил его за пояс, получил локтем в скулу и выругался, почувствовав во рту кровь. Удержать противника одной здоровой рукой оказалось невозможно. Тот вырвался, но выигранных мгновений хватило, чтобы Далв начал объезжать телегу.
            Хольд тем временем прижал Ярека к стене, а второй сопровождающий ударил его железным прутом по поднятой руке. Парень вскрикнул и осел на колено; хозяин пнул его в бок. Ренар успел сделать шаг к воротам и остановился. Повозка была снаружи, дальше можно было не вмешиваться. Ярек остался бы здесь, и человек, которому Хольд не платил две недели, ещё долго расплачивался бы за этот день.
            — Приказчик! — крикнул Ренар, подбирая обронённую расписку. — Запиши, что Хольд бьёт своего работника при свидетелях! Судье будет интересно, почему у вас во дворе столько шума.
            Приказчик отошёл от двери, Хольд обернулся на окрик. Ренар двинулся вдоль сложенных колёс, удерживая стойку навеса между собой и человеком с прутом, затем сорвал мокрую попону с перекладины и бросил тому на руки. Мужчина успел отмахнуться, но потерял обзор.
            Этого хватило, чтобы Ренар оказался сбоку. Он ударил противника плечом, сбив с шага, и выхватил короткий нож. Прут прошёл сверху вниз, задел деревянную стойку и соскользнул; Ренар не пытался парировать его клинком. Он ушёл в узкое пространство между навесом и повозкой, где для нового замаха оставалось слишком мало места, и полоснул мужчину по наружной стороне бедра. Тот вскрикнул и отскочил, прижав ладонь к порезу. Кровь быстро проступила между пальцами; нападавший перестал наступать и осел на ящик, стараясь удержать рану зажатой.
            Хольд отпустил Ярека и схватил оглоблю возле стены. Ренар дёрнул парня за рубаху, направляя к воротам. Тот держал левую руку у груди и шёл неровно. За ними затопали сапоги, оглобля ударила по бочке, выбив несколько клёпок.
            — Беги! — крикнул он Яреку, проталкивая его к проезду. — Вон к возчику! Не оборачивайся!
            — Вы обещали... — Парень пытался договорить, но запнулся на выбоине. Ренар подтолкнул его здоровой рукой и тут же отпустил: за спиной уже снова замахивались. Он отступил в сторону, оглобля задела плечо и ударила по створке ворот. Хольд был тяжёл и силён, но в узком проезде длинной палкой приходилось орудовать осторожнее, чем на открытом дворе. Ренар нырнул за стоявшую у ограды пустую телегу, оставив хозяину выбор — обходить её или лезть через дышло.
            На улице Далв успел договориться с возчиком встречной телеги. Тот сдавал к обочине, грязно ругаясь и помогая лошади поворачивать в тесноте, а серые уже тянули повозку вперёд. Ярек выбрался из ворот и остановился, прижимая руку к груди, словно не верил, что его действительно отпустили. Далв увидел парня, натянул вожжи и свесился с козел.
            — К боковой подножке! — Далв протянул руку, помог Яреку взобраться на доску и придержал его, пока тот ухватился за крепление полога. — Ренар, хватит, пора уезжать!
            У ворот появился Хольд, за ним человек с дубиной. Кто-то звал стражу. Ренар оттолкнул пустую телегу, преграждая хозяину дорогу, и выскочил вслед за Яреком. Противник замахнулся дубиной; Ренар прикрыл голову локтем, но удар пришёлся по предплечью. Нож выпал из руки. Мужчина поднял дубину снова, и Ренар понял, что уйти не успеет.
            Второй удар пришёлся бы в висок, если бы Далв не хлестнул кнутом по руке нападавшего. Тот дёрнулся, обернулся к возчику, а Ренар врезался ему в грудь и толкнул на стену соседнего сарая. Мужчина удержался на ногах, попытался схватить его за ворот, но Ренар уже развернулся к уходящей повозке. Далв замедлил серых ровно настолько, чтобы он добрался до заднего борта. Пришлось хвататься здоровой рукой и подтягиваться, упираясь ногой в поперечину; от боли под рёбрами потемнело в глазах. Когда удалось перевалиться внутрь, он несколько мгновений лежал лицом в досках, слушая, как колёса выбивают ритм на камнях.
            — Встал? — крикнул Далв, не оборачиваясь. — Тогда держись. На повороте ещё тряхнёт!
            Далв свернул в переулок у кожевенной мастерской и только там замедлил лошадей. Ренар сел у борта, придерживая разбитые рёбра. Ярек держал левую руку на коленях и морщился при каждом толчке. Кожа под глазом у него распухала.
            — Руку покажи, — попросил Ренар. Он осторожно поддержал предплечье Ярека и сразу увидел, как тот побледнел. — Не надо, не трогай. Доедем — найдём человека, который знает, где у тебя кости должны находиться. Я в этом деле предпочитаю не угадывать.
            — Он меня найдёт, — прошептал парень. — У меня вещи в конюшне. Деньги тоже там. Меня всё равно заставят вернуться.
            — Если вернёшься, Хольд опять будет тебя бить. — Ренар положил рядом со здоровой рукой Ярека обещанную монету и ещё одну из собственного кошеля. — Это за работу и на дорогу. У Эйды решим, где тебе переждать, пока всё утихнет.
            Эйда встретила их возле ворот. Увидев знакомую повозку, она сперва выпрямилась, собираясь что-то сказать Далву, затем заметила Ярека на боковой доске и кровь у Ренара на подбородке. Девушка с бутылками уже несла воду, кто-то позвал старшего работника, а Эйда без лишних вопросов распорядилась освободить место в конторе и послать за лекарем.
            Ренар передал Эйде расписку. Она проверила печать и убрала бумагу под одежду, снова посмотрев на бинты и распухшую скулу Ренара. За спиной работники отводили серых под навес, и девушка уже несла Яреку чистую воду.
            — Ты обещал привести повозку, — сказала Эйда, прислушиваясь к суете во дворе. — Про драку и покалеченного конюха речи не было.
            — В следующий раз предупрежу Хольда, чтобы дрались только по договорённости. — Ренар с трудом сел на бочку у стены. — Парень помогал мне, хозяин поймал его и ударил прутом. Здесь ему оставаться нельзя.
            — Не останется. К своим людям за мостом отправлю, когда лекарь осмотрит руку. — Эйда велела работнику закрыть ворота. — У него родня есть?
            — Не знаю. В конюшне остались его вещи и последние деньги, да ещё Хольд две недели платы должен, — ответил Ренар. — Если хозяин узнает, куда мы его отправили, пойдёт следом.
            — Значит, не узнает. За мостом у Вольных Ключей ещё один двор. Отправлю Ярека туда с письмом, его примут и не станут расспрашивать, от кого он бежал. — Эйда подала Ренару чистую тряпку. — Далв сказал, что ты мог уехать без него.
            — Мог. Но я ему слово дал, — сказал Ренар, прижимая тряпку к разбитой скуле. — Сам же втянул.
            Эйда позвала писаря, велела написать несколько строк для людей за мостом и заняться припасами. Семь одеял она выделила со склада, остальные купили у торговки сукном. Часть крупы отправили из запасов, часть привезли с весовой; полотно, рубахи и чулки собрали по соседним лавкам, там же нашли мыло. Далв отверг мешок овса с запахом плесени и заставил продавца заменить его.
            Лекарь наложил Яреку шину на руку и велел несколько дней не работать, а затем показаться снова: без осмотра нельзя было сказать, насколько пострадала кость. Ренару промыли ссадины, перебинтовали кисть и посоветовали не драться хотя бы неделю. Он предложил оплатить совет улыбкой, но врач потребовал монету.
            Груз уложили к вечеру: одеяла, рубахи, чулки, полотно, мыло, крупа, вода и овёс. Далв велел переложить тяжёлые мешки ближе к оси и проверил крепления полога. Эйда подписала бумагу о временной передаче повозки и упряжки Дому Трёх Огней; отдельной строкой записала расходы на лечение Ярека.
            — Доля твоя вот, — сказала Эйда и выложила перед Ренаром несколько медных монет. — Вычла лекарства, дорогу для мальчишки и ремни, которые Далв заменил. Остальное ушло на припасы. Если Хольд попытается вернуть повозку через суд, мне придётся отдать ещё деньги за писаря.
            — Эйда, устрой Ярека подальше от людей Хольда. И монеты, что я дал ему, в его долг не записывай. — Ренар убрал жалкий заработок в кошель, чувствуя, как распухшая скула мешает улыбнуться.
            — Я не держу людей за еду и кров. Ты это знаешь. — Эйда закрыла книгу расходов и позвала Далва. — Отвезёшь их в приют. Дорогой к Хольду не возвращайтесь.
            На обратной дороге колёса стучали по затвердевшим краям колей. Ренар устроился под пологом на сложенных одеялах и при каждом толчке чувствовал боль под рёбрами. Далв не спешил, и до приюта они добрались уже в сумерках.
            В Доме Трёх Огней их встретили у ворот. Двое помощников Руты уже несли носилки, думая, что прибыли новые раненые, но под пологом обнаружились мешки с крупой и одеяла. Невра выбежала без плаща, забралась на подножку и принялась распоряжаться разгрузкой.
            — Одеяла в дальнюю комнату, рубахи и чулки к детям, крупу на кухню! — Невра вытащила из груза свёрток чистого полотна и мешочек с мылом, передала помощнице. — А это к Руте. Мешки на мокрый пол не ставьте, слышите?
            Эрдан принёс корзину для мелких свёртков, но, увидев мешки с крупой, оставил её у колеса и взвалил один мешок на плечо. Вернувшись от кухни, он заметил, как Ренар придерживает бок и осторожно спускается с подножки. Улыбка со знакомой щербинкой между передними зубами быстро пропала с его лица.
            — Тебя опять били? — Эрдан опустил корзину и посмотрел на повязку у Ренара под плащом. — В городе?
            — Меня часто пытаются обидеть. Обычно из зависти, — ответил Ренар. — На этот раз пришлось спорить о праве собственности. Очень просвещённые люди, все с дубинами.
            Сорн стоял у ворот и следил не за грузом, а за дорогой. Дождавшись, пока помощники уйдут с одеялами, он отвёл Ренара к стене сарая. Раненую руку держал под плащом, на лице не было ни удивления, ни одобрения.
            — За тобой кто-нибудь ехал? — Сорн посмотрел за ворота, откуда ещё доносился стук уходящих телег. — Мне не нравится, что вы привезли сюда чужую повозку.
            — Бежали следом до кожевенного переулка. Потом мы добрались до Эйды и простояли там до вечера. Сюда Далв вёз нас другой дорогой, — объяснил Ренар, поправляя плащ. — За нами никого не было.
            — Хольд знает, кто купил повозку, — сказал Сорн. — Ему не нужно гнаться за вами. Достаточно выяснить, куда Эйда отправила свою упряжку.
            — Она ему ничего не скажет, — возразил Ренар.
            — Тогда спросит у её работников или пойдёт за следующим обозом. На ночь нужен человек у ворот. А ты проверь книгу, пока не забыл, где спрятал.
            Пока Ренар пытался разобраться с новой повязкой, Ильва подошла к повозке и спросила Далва, сколько человек сможет в ней ехать, если приют придётся покинуть. Её чёрные волосы были убраны, чтобы не мешали, а под плащом виднелась повязка на боку. Далв проверил ширину кузова и назвал число меньше, чем она рассчитывала.
            — Тогда остальных повезём вторым рейсом, — решила Ильва и помогла разгрузить свёртки. Принимая у Далва очередной узел, она снова заглянула под полог, прикидывая, куда можно уложить тех, кто не сможет сидеть.
            Рута поймала Ренара возле кладовой. Увидев распухшую скулу и бинты, велела сесть и промыла раны ещё раз. Кисть двигалась, но рёбра тревожили её больше; пришлось выслушать запрет на тяжести и новые драки. Ренар попытался возразить, что ему нужен ужин, а не нотация, однако Рута пообещала сначала закончить повязку.
            На кухне оставалась тёплая похлёбка. За стеной Невра раздавала детям чистые рубахи; кто-то рассмеялся, коротко и словно непривычно. Ренар размочил хлеб в миске и некоторое время не вспоминал о заработанных монетах.
            Перед сном он заглянул в кладовую. Ларь был заперт, полотенца никто не перекладывал, красная книга лежала там же — потёртая, холодная, с чужими именами внутри. Сегодня он забрал у Хольда чужую покупку, а за книгу неизвестные люди уже пытались убить. Ренар вернул её на место и закрыл замок.
            В комнате он высыпал медь на одеяло. Заработок выглядел жалко, зато из кухни пахло свежей крупой, а во дворе Далв кормил серых. Ренар убрал монеты, снял сапоги и лёг на здоровый бок. Не успев решить, кому предъявить счёт за сегодняшний день, он уснул.

 Глава 15. Три ночи.
            «За молчание платят один раз. Отвечать за него порой приходится всю жизнь».Из дорожных присловий Келля
            Ильва вытащила из кузова последний мешок с крупой и попросила Далва помочь с одеялами. Накануне они прикидывали, сколько человек можно увезти на добытой Ренаром повозке, но теперь, когда девушка попробовала уложить трёх лежачих больных, разговоры об удобстве закончились. Два свёрнутых одеяла едва помещались поперёк досок. Для третьего оставалось место у заднего борта, где колесо принимало каждый удар выбоины, а пассажира подбрасывало вместе с поклажей. Ильва села на край кузова, вытянула ноги и представила на своём месте женщину с ожогами, которая сегодня утром с трудом добралась от постели до кухонной двери.
            — Двоих уложим, третьего уже некуда. — Далв упёрся ладонью в борт, проверяя, не расшатались ли доски. — Детей посадим между мешками, если решим ехать без груза. Только сперва мне нужно с колесом разобраться. Прежний хозяин ось смазал, а ступицу бросил болтаться. На камнях она долго не протянет.
            — Через посёлок всё равно нельзя. — Ильва выпрыгнула на землю и присела возле колеса. — Хольд узнает свою упряжку, если его люди увидят нас на главной дороге. Уведём раненых другим путём, хотя бы до первого укрытия.
            — За каменоломней раньше ездили к старому мосту. — Далв нашёл подходящую щепку и начертил на земле две расходящиеся линии. — Мостом его называют по привычке. Там каменная труба под насыпью, вода проходит снизу. Берег лет десять назад размыло, возчики с тех пор выбирают дорогу через посёлок. Пешком пройти можно, а насчёт повозки не поручусь. У развилки ещё должен стоять большой дорожный камень, на нём когда-то указатель крепился.
            У крыльца Невра укрывала одеялом женщину с ожогами. Та с трудом удерживала кружку, и Ильва ещё раз убедилась, что пешком больные далеко не уйдут. Невра попросила её не выходить одной: Хольд знал, кому досталась повозка, а люди Керра могли заинтересоваться чужой упряжкой возле приюта. Кто следил за дорогами, никто не знал.
            Сорна она нашла в маленькой комнате за кухней. Он чинил перевязь, зажав кожаный ремень между коленями, чтобы лишний раз не напрягать перебинтованное левое предплечье. На столе лежали распоротые ножны, игла и моток суровой нити. Мужчина отложил работу, едва Ильва изложила затею с дорогой; она ещё не успела попросить его пойти вместе, а он уже проверял крепление клинка.
            — Хольд знает, кому досталась повозка. Если люди Керра станут искать нас через него, доберутся и до ближайших дорог. — Сорн осторожно затянул ремень на поясе. — Осмотрим мост вдвоём. К полудню вернёмся, если ничего не задержит.
            За каменоломней лес сгущался. Старые плиты местами поднялись под корнями сосен, а в колеях стояла дождевая вода. Ильва шла впереди, выбирая сухие места, и изредка останавливалась, чтобы свериться с приметами Далва. На одном участке кусты оказались свежесрезанными. Под молодым орешником валялись зелёные ветви, а в глубокой колее кто-то подложил два камня под размытый край насыпи. Девушка отодвинула мокрый лист, обнаружила отпечаток тележного колеса и подозвала Сорна.
            — Далв говорил, здесь давно не ездили. А шина продавила глину совсем недавно, уже после дождя.
            Сорн проверил колею и следы подков возле насыпи. Прошедшая телега, судя по неглубоким отпечаткам, была почти пустой. Возможно, кто-то возил здесь дрова в обход пошлинного поста, но Ильва предпочла не гадать, пока не увидит, куда ведёт дорога.
            Дорожный камень у развилки нашёлся там, где обещал Далв. Верхнюю часть обтесали под указатель, но деревянная табличка исчезла; на боку оставались два ржавых крепления. Ильва обошла камень и увидела со стороны леса незамкнутую окружность, начерченную углём. Она сразу узнала знак. Подобные круги вырезали на грузовых бирках в лагере Горса, ставили на ящиках и задних осях повозок. Рисунок был свежим: края ещё сохраняли чёткую черноту, хотя ночью шёл дождь.
            — Это их знак. Я видела такой на повозке, которую держали отдельно от остальных. — Ильва показала разрыв в верхней части окружности. — Его оставили сегодня. Вчерашний дождь смыл бы уголь.
            Сорн нашёл в щели у основания камня полоску ткани, прижатую маленьким камешком. На ней были три коротких стежка тёмной нитью. Ильва помнила похожие метки на ремнях повозок в лагере, но значения их не знала: надсмотрщики не позволяли пленникам разглядывать грузовые знаки.
            — Не знаю, что означают стежки. Но если сообщение оставили на камне, кто-то должен его забрать. Иначе проще послать человека с письмом.
            Сорн вернул метку в щель и выбрал место среди орешника выше развилки. Оттуда виднелись дорожный камень и поворот к мосту, но людей за кустами заметить было трудно. Ильва устроилась возле корня, бережно опустившись на здоровый бок; Сорн заранее проверил тропу для отступления. Они ждали почти час, слушая шум ручья и далёкий скрип телег.
            Ближе к полудню со стороны моста донёсся перестук копыт. На развилку вышел серый мул с двумя седельными сумками, на нём ехал молодой человек в коричневом плаще, испачканном до колен. У камня он спешился и прежде всего посмотрел на обе дороги. Затем достал полоску ткани, пересчитал стежки и сунул её под плащ. Сам рисунок на камне всадника не заинтересовал. Он снова забрался в седло и повернул животное к мосту.
            Ильва показала Сорну узкий участок перед мостом, где мимо каменной насыпи мог пройти только один всадник. Она обошла дорогу через орешник, он спустился позади. Когда мул приблизился, девушка вышла из-за куста с натянутым луком. Животное остановилось, всадник рванул повод назад и увидел Сорна, перекрывшего дорогу с обнажённым клинком.
            — Слезай. Повод держи, животное не виновато, что ты сюда приехал.
            Мужчина осмотрел дорогу, убедился, что проехать мимо лучницы не получится, и медленно спустился на землю. Сапог скользнул по мокрому камню; пришлось ухватиться за седло, чтобы не упасть. Он держал ладони открытыми, но правой всё время косился к поясу, где под плащом выпирали ножны.
            — Денег почти нет. Мула можете забрать, только он хозяйский. Мне его за год не выплатить.
            — Сними правую сумку, поставь на землю и отойди. К поясу не тянись.
            Посыльный подчинился. Сорн забрал нож, отвёл мужчину за насыпь, связал руки спереди и проверил, не осталось ли другого оружия. Мула привязали неподалёку. В сумках обнаружились хлеб, овёс, запасные ремни и грязная рубаха, а ещё три медные монеты, восковая табличка и сложенный лист без печати. Ильва развернула бумагу на колене и разобрала несколько обозначений: «старый сбор», «нижний двор», «две крытые», «сменные упряжи». Посыльный при виде листа побледнел.
            — Имя? — Ильва прижала лист к колену, чтобы его не вырвал ветер.
            — Марек. Я у разных возчиков нанимаюсь, подковы и письма развожу. Ничего у вас не крал.
            — Зачем забрал полоску с камня?
            — Велели принести человеку на южном тракте. Это обычное поручение.
            — От кого поручение?
            — Ревек. — Марек беспокойно потёр связанные запястья. — Сопровождает обозы, нанимает людей. Я его почти не знаю. Получаю деньги за дорогу, вот и всё.
            — На старый сбор тоже по его приказу ездил?
            — Бывал там. Раньше пошлину собирали, теперь склады. Зерно держат, железо, шкуры. Купцы товар привозят, кто что купил.
            — А под крытыми пологами что везут?
            — Разные вещи. Мне груз не показывают.
            Марек следил за пальцем Ильвы, двигавшимся вдоль строки о нижнем дворе. Он боялся не её оружия, а того, что она прочитает. В лагере девушке встречались такие возчики: они слышали под пологом цепи, видели связанные руки, но за пределами стоянок уверяли, что перевозили обычный товар.
            — Я была в одном из таких обозов. Помню, как проверяли бирки и снимали людей с повозок. Не надо рассказывать, что там только зерно. Ты видел связанных?
            — Видел. — Марек впервые посмотрел прямо в лицо Ильве, а не на оружие. — Но мне говорили, что это должники. За них уже заплатили, теперь должны отрабатывать. Может, у купцов всё законно. Я же не судья.
            — Бумаги о долгах видел?
            — Нет. Такие вещи простому возчику не показывают.
            — Зато крики слышал.
            Марек молчал. Мул позвякивал упряжью, пытаясь дотянуться до ветвей, и Сорн отвёл его чуть дальше. Ильва не торопила посыльного, давая ему возможность самому выбрать слова.
            — У меня мать больная, — выговорил наконец посыльный. — Я не могу выбирать, у кого брать работу. Если откажусь от поручений Керра, другой платы не найду. А начну расспрашивать про пленников, меня самого заставят молчать.
            Ильва слышала подобные оправдания в лагере. Возможно, Марек и вправду боялся остаться без работы, но сейчас от него требовались сведения о людях, которых ещё можно было спасти.
            — Когда следующая отправка?
            — Не знаю. Через седмицу, может. К таким делам меня не подпускают.
            — А зачем в твоём письме сменные упряжи? — Ильва развернула лист так, чтобы ему стала видна строка с обозначением нижнего двора. — Не похожа эта запись на покупку зерна.
            — Лошадей за несколько дней собирают. Кто-то заболел, другую подковать надо. Возчику об этом заранее велят думать.
            — Значит, и Ревеку можно привезти метку завтра. Седмица ведь впереди.
            — Он ждёт её сегодня, до заката. Я не решаю, когда ему приезжать.
            — А лошадей к какой ночи приготовить?
            — Завтра, — выпалил Марек и тут же прикусил губу.
            Ильва ещё раз посмотрела на обозначения упряжей. Марек сам подтвердил, что лошадей готовят уже завтра, и теперь его рассказ о седмице выглядел неправдоподобно.
            — Ты назвал седмицу. Но завтра собирают лошадей, а сегодня Ревеку нужна метка. Вернись к самому первому поручению и расскажи без пропусков. Когда что передаёшь, кого ждёшь и зачем возвращаешься к крепости?
            — Метку забрать сегодня, — произнёс Марек, поглядывая в сторону дороги, где мог появиться человек Ревека. — Отвезти Ревеку до заката. Завтра съездить на нижний двор с подтверждением, что сменные лошади будут. Если всё готово, третьей ночью повозки выходят. Вот и всё, что мне велели. А сколько там людей, я не знаю.
            — Третьей ночью, считая сегодняшнюю?
            — Да. Две крытые с людьми и ещё одна с охраной и запасной упряжью. Говорили, в крепость привели больше народу, чем ожидали, поэтому ищут ещё один кузов. Не знаю, нашли ли.
            Ильва представила тесные кузова, людей со связанными руками и детей, которым не позволят выйти даже на привале. Одна повозка Далва не вместит и малой части такой партии.
            — Кто командует отправкой? — Девушка наклонилась к Мареку, не убирая листа с колена. — Не Ревек же решает, кого везти.
            — У них старший есть. Его приказ все слушают.
            — Горс?
            — Вчера был у конюшни. — Марек дёрнулся при упоминании имени и уставился на связанные запястья. — Ругался, что лошади плохие. Одному работнику велел найти другую пару, иначе сам отправит его вместе с грузом. Я сперва подумал, шутит, но никто даже не улыбнулся.
            Ильва вспомнила Горса у ворот лагеря: тот выбирал пленников для покупателей спокойно, словно пересчитывал мешки. Она стиснула край бумаги, услышала, как лист хрустнул, и заставила себя ослабить пальцы.
            — Ты подходил к нему?
            — Раз, когда передавал сообщение. Он не запомнил бы меня, если бы я сам не сунулся. Мне и этого хватило. У него люди пропадают даже из охраны, если чем-то не угодят.
            — Где в крепости держат пленников?
            — Внутри я не был. На нижнем дворе видел, как выводили нескольких и проверяли бирки. Дальше меня не пустили. Списки у старшего писаря, он в конторе возле внутренних ворот работает.
            Ильва запомнила сведения о писаре. Остальное Марек знал понаслышке, поэтому спрашивать о внутренней планировке крепости было бесполезно.
            Оставалась полоска ткани. Три стежка никак не связывались с названной третьей ночью: знак на камне предназначался Ревеку, а распоряжение о сроке Марек должен был везти отдельно. Ильва подвинула ткань ближе к посыльному.
            — А здесь что? Только не вздумай рассказывать про лошадей. Для них у тебя есть письмо.
            Марек отвернулся к ручью. Сорн, заметив это, переместился так, чтобы мужчина не мог внезапно вскочить и броситься к дороге. Посыльный проследил за движением клинка у его пояса и заговорил тише прежнего.
            — Если три стежка, значит, те, кого ищут, ещё рядом. Ревек поставит людей у старых дорог. Два — ушли к посёлку, тогда караулить будут там. Я не знаю, кто шьёт эти метки. Мне сказали забрать и привезти. Всё.
            Ильва вспомнила предупреждение Сорна о повозке Хольда. Люди Керра могли выследить её на дороге, расспросить возчиков или заметить, где те сворачивали с тракта. Пока не было оснований подозревать кого-то в самом приюте. Но метка означала, что беглецов ищут поблизости, а Ревек намерен перекрыть старые дороги.
            — Почему отправляют через нескольких человек? — спросила она, убирая полоску в сумку.
            — Чтобы никто не знал всех. Мне не называют того, кто ставит знак. Ревек не спрашивает, кто его привёз. Каждый делает своё дело, а если кого поймают, остальных он не выдаст.
            — Удобно. — Сорн впервые за долгое время подошёл ближе. — Пока кто-нибудь из вас не исчезнет. Когда Ревек ждёт тебя?
            — До заката. Если не вернусь, отправит другого. А Горс узнает, что поручение пропало. Лучше отпустите меня, иначе всем хуже будет.
            Ильва отвела Сорна за кустарник, чтобы Марек не слышал разговора. В убежище посыльного вести нельзя: он знал слишком много, а за исчезнувшей меткой скоро придут. Убивать его за участие в перевозках она не собиралась. Живые показания могли понадобиться, если найдётся кто-то, способный начать разбирательство.
            — У Эйды есть двор в посёлке, — предложил Сорн, выслушав её. — Если она согласится, передадим Марека туда. Попросим, чтобы его рассказ записали при свидетелях. Только не будем делать вид, что имеем право держать его там силой.
            — Если сейчас отпустим, куда поедешь? — Ильва вернулась к Мареку, который сидел у насыпи и испуганно следил за их приближением.
            — К Ревеку. А куда ещё? Только он сразу поймёт, что меня остановили. Он ведь не поверит, что я ничего не рассказал.
            — Можем отвести тебя к человеку, который даст ночлег и запишет твой рассказ при свидетелях. Если согласишься сам. Вернуться к Ревеку ты всегда успеешь, но кто тебя там защитит, я не знаю.
            Марек согласился идти с ними, но попросил развязать руки. Сорн ослабил верёвку, пообещав снять её у торгового двора. Мула он повёл сам, а Ильва забрала письмо и метку. К развилке возвращаться не стали: если люди Ревека уже проверяли старую дорогу, лучше было не встречаться с ними.
            К торговому посёлку вышли через берёзовую рощу. От кожевенных мастерских пахло мокрыми шкурами и золой. Ильва обвела спутников в обход рыночной площади: среди возчиков могли оказаться знакомые Марека, да и вооружённые путники с задержанным посыльным привлекли бы внимание.
            Над воротами двора Вольных Ключей висели три ключа в переплетённых кольцах. Во дворе спорили о весе мешков, чинили телегу и готовили упряжь. Ильва назвала работнице имя Ренара и напомнила о вчерашней повозке для Дома Трёх Огней. Этого хватило, чтобы её пропустили к Эйде.
            — Ренар вчера доставил ко мне избитого конюха и повозку с сомнительной историей. — Эйда появилась из конторы в тёмном платье с закатанными рукавами и пропустила их во внутренний двор. — Сегодня вы привели ещё одного человека. Хорошо бы хоть на третий день обойтись без новых раненых. Что случилось?
            Ильва изложила обстоятельства перехвата и передала найденный лист. Услышав имя Горса, Эйда провела их в комнату за конторой, где стояли стол, ларь с книгами и несколько стульев. Она позвала писаря, попросила принести воды для Марека и велела никого не впускать без предупреждения.
            — Я не судья и запирать человека по вашему требованию не стану. Если Марек готов повторить рассказ добровольно, запишем. Если откажется, у нас останется только то, что вы нашли при нём. — Она положила перед посыльным чистый лист. — Ты согласен назвать своё имя и подтвердить сведения о перевозках?
            Марек потёр освобождённые запястья, назвал своё имя и посёлок, где жила его мать. О поручениях Ревека говорил неохотно: сначала возил обычные письма и накладные, позднее за большую плату стал забирать условные метки. Эйда проверяла каждое названное место по книге поставок, не позволяла писарю записывать догадки как факты и возвращалась к деталям, если посыльный противоречил себе.
            — Ревека знаю. — Эйда задержала перо над строкой с именем. — Последние месяцы часто сопровождает обозы Керра. Раньше нанимался и к другим купцам. Ты говоришь, что ему нужна метка именно сегодня?
            — До заката. Иначе пришлёт другого. Я не знаю того, кто её оставил.
            — А людей возле нижнего двора видел сам?
            Марек подтвердил, что видел погрузку связанных людей в нижнем дворе, но настаивал: не знает, на каком основании их удерживали. Эйда велела внести в показания именно то, что он наблюдал: бирки, охрану, место и число пленников, которое сумел запомнить. Рассказ о Горсе записали отдельно, уточнив, что посыльный слышал имя от конюхов.
            Ильва стояла возле окна, пока писарь записывал слова Марека. В лагере людей заставляли подписывать неизвестные бумаги, не читая их. Ильва помнила женщину, которая попросила объяснить, что написано на листе: она боялась, что отметиной подтвердит продажу своей дочери. Надсмотрщик ударил её при всех и прижал пальцы к бумаге, испачкав в чернилах. Здесь человек, помогавший Сборщикам, мог возражать писарю и требовать исправлений. Это раздражало Ильву сильнее, чем хотелось признать, но без точно записанных показаний обвинения против Керра могли развалиться ещё до суда.
            Когда запись закончили, Эйда предложила Мареку прочитать её. Тот плохо разбирал буквы, и писарь зачитал строки вслух. Одну фразу исправили: Марек видел связанных людей у боковых ворот, но не знал, откуда их вывели. Лишь тогда посыльный подписал показания.
            — До утра можешь остаться здесь. — Эйда закрыла книгу. — Ночлег и еда найдутся. Дверь комнаты не будут запирать снаружи; уйти тебе никто не запретит. Но если Ревек ищет тебя, подумай, стоит ли показываться ему без защиты. Я позову человека из Дорожной Присяги. Он выслушает тебя при мне и писаре, а потом поможет обратиться к властям. К судейскому писцу всё равно придётся идти, но лучше явиться туда со свидетелем.
            Марек попросил присмотреть за мулом и передать матери весточку. Эйда записала вещи, оставленные на хранении, и велела работнику проводить его в комнату. Она не обещала защиты от Горса и не называла показания готовым судебным делом. Посыльный остался добровольно.
            Когда Марек ушёл, Эйда разложила старую карту. К восточным воротам крепости подходила широкая обозная дорога; западнее от каменоломен тянулась тропа, терявшаяся среди обозначений обвалов и ручьёв.
            — Обозы входят с востока. — Эйда провела пальцем вдоль дороги. — За ними удобно наблюдать у нижнего моста, но там, скорее всего, стоит охрана. Если вам нужно увидеть двор и не попасться, попробуйте выйти к гряде с запада. Раньше с неё была видна часть крепости. С тех пор деревья могли вырасти, а заборы — подняться.
            Сорн спросил о числе охранников. Эйда знала только обычную сторожу и караванщиков, прибывающих с обозами. Часть крепостных строений Керр арендовал официально, поэтому открытое нападение позволило бы ему выставить спасателей разбойниками.
            — Мне нужны места, где можно подойти пешком. — Ильва взяла у писаря лист и начала переносить на него развилки. — Если с гряды ничего не увидим, вернёмся. Ворота открывать не будем, пока не разберёмся с охраной и тем, куда вести людей.
            — А я пока попробую раздобыть ещё повозки. — Эйда сложила карту так, чтобы не повредить старые сгибы. — Отправлю предупреждение ближайшим дворам Вольных Ключей. Если Керр вдруг начнёт гнать обозы раньше срока, пусть смотрят внимательнее. Но вооружённых работников в крепость на основании одного рассказа я не отправлю.
            Ильва понимала осторожность Эйды: вывести из крепости десятки людей без лошадей, еды и убежища было невозможно. Пообещать вооружённый отряд на основании слов одного посыльного хозяйка не могла.
            — У нас есть книга со списками, — напомнила Ильва. — Ренар хранит оригинал у себя.
            — Пусть перепишет страницы, где названы люди из приюта, и передаст мне копию. Их показания можно будет сверить с записями. А оригинал берегите, раз уж из-за него столько людей готово проливать кровь.
            Эйда вывела их через задний склад, откуда можно было уйти в обход площади. Напоследок предупредила: когда Марек не вернётся к закату, Ревек начнёт искать его и метку. К утру старые тропы могли оказаться под наблюдением.
            Обратно они пошли через выработки. У водопропуска Ильва заметила свежие следы телеги. Она показала их Сорну, но тот не стал утверждать, что людей отправил Ревек: по этой дороге ездили и обычные возчики. Они обошли развилку через каменистую гряду, чтобы не попадаться на глаза наблюдателям.
            На подъёме Ильва неловко повернулась и задела больным боком скалу. Сорн предложил остановиться на сухом участке выше. Они разделили остатки хлеба, поправили сползшие повязки и продолжили дорогу медленнее, уже не скрывая друг от друга усталости.
            В Дом Трёх Огней вернулись к вечерней трапезе. Невра встретила их у крыльца, заметила кровь на повязке Ильвы и без долгих расспросов отвела обоих к Руте. Целительница сменила ткань на боку девушки, проверила рану Сорна и предупредила, что следующим утром не позволит им выйти без запасных перевязок. Ильва выслушала её, не споря: за день они прошли достаточно, чтобы убедиться, насколько плохо заживают раны у людей, которые не дают себе отдыха.
            На кухне пахло густой похлёбкой и свежим хлебом. Эрдан помогал переставлять котелки у печи, а Ренар сидел за дальним концом стола, придерживая ушибленные рёбра. Забинтованную левую кисть он положил на сложенный платок, ложку держал здоровой рукой. На скуле осталась желтоватая полоса от вчерашнего удара. Увидев вернувшихся, вор поднял глаза от миски.
            — Надеюсь, вы хотя бы нашли приличный трактир. Я здесь весь день пытался уговорить свои рёбра забыть о Хольде, но они требуют вина и спокойной жизни.
            — Нашли человека с поручениями от Керра. — Ильва выложила на стол копию показаний Марека и схему дороги. — Через три ночи из старой пошлинной крепости увезут новую партию пленников. Горс уже там. У нижнего двора собирают сменных лошадей.
            Ренар отложил ложку. Эрдан подошёл от печи, вытер руки и наклонился над бумагой. Сорн остался у двери, откуда просматривался коридор, ведущий к комнатам больных.
            — Он сам видел людей? — Эрдан придвинул копию ближе к свету.
            — Нескольких. Остальных держат внутри. Марек не знает ни точного числа, ни расположения помещений. Эйда обещала искать повозки, но прежде нужно выяснить, как подобраться к крепости.
            Ренар попросил у Невры ключ от бельевого ларя и достал красную книгу, спрятанную накануне. Открыв списки, он указал Ильве на незамкнутый круг возле нескольких имён. Она узнала отметку о передаче пленников, но другие сокращения расшифровать не смогла: в лагере бумаги держали у писаря. Некоторые страницы были исписаны до самого нижнего края; на полях другим почерком дополняли даты и числа. Ильва провела пальцем вдоль строк, пытаясь понять, сколько людей успело пройти через эту книгу. Писарь оставлял место для каждой новой отправки, будто пополнял обычный список покупок.
            — Здесь рядом с одним именем два знака. — Ренар указал на нижнюю строку. — Я раньше считал, что это два разных сбора. Теперь похоже, что человека сначала отправили в крепость, а там передали другому возчику. Если так, в конторе должны быть вторые списки.
            — И люди, которые объяснят, куда делись пропавшие. — Эрдан осторожно коснулся раскрытой страницы. — Если вывести пленников и забрать бумаги, Керру труднее будет всё отрицать.
            Сорн изучил схему и напомнил, что вчетвером крепость не взять: даже если откроют ворота, для пленников потребуются повозки и укрытие. Ильва показала западную тропу от каменоломен. Она собиралась подняться на гряду и выяснить, откуда выходят обозы, прежде чем решать, как пробраться внутрь.
            — Я могу пройти впереди с Сорном, — предложил Эрдан, задержав палец на узкой тропе. — Вы с Ренаром останетесь в приюте, пока не осмотрим подходы. Горс наверняка помнит тебя. Если заметит у стен, тревогу поднимет сразу.
            Ильва почувствовала раздражение: Эрдан снова решал за неё, куда идти. Её собственный страх перед Горсом был достаточно силён и без его заботы.
            — Как узнаешь, где пленников держат? — Она подвинула к нему красную книгу. — Ты видел, как работники ходят по двору без цепей, но не имеют права уйти? Как заставляют конюха охранять дверь, если его ребёнок заперт внутри? Подойдёшь к такому человеку с мечом и потребуешь показать камеры?
            — Я не собираюсь угрожать безоружным. Можно дождаться смены охраны и поговорить с кем-нибудь, кто не служит Горсу.
            — А как поймёшь, кто ему служит? Мне тоже не всегда удавалось различить. Людей из моего лагеря отправляли дальше, Горс выбирал для разных покупателей. Иногда те, кого ещё вчера били, на следующий день носили ключи и заставляли остальных работать. При этом им по-прежнему не позволяли уйти. Без этого вы даже не заметите половину того, что происходит возле ворот.
            — Я предлагаю остаться потому, что ты ранена и тебе снова придётся видеть Горса. После всего, что случилось, тебе не обязательно через это проходить.
            — Обязательно или нет, решу я. — Ильва удержала голос ровным, хотя пальцы сжались на краю схемы. — Ты можешь предупредить, если я не замечаю опасности. Можешь спорить о дороге или о времени. Но не говори, где мне сидеть, будто меня вообще нет за этим столом.
            Ренар перестал перелистывать страницы, Сорн тоже промолчал. Ильва ждала ответа, не собираясь просить поддержки.
            — Значит, без тебя мы можем ещё у ворот принять пленника за надсмотрщика. — Эрдан медленно отпустил край стола. — Я этого не учёл. Но твоя рана от моих слов не заживёт, и Горс тебя не забудет.
            — Знаю. Потому и не собираюсь показываться ему на глаза. Мне нужен обзор крепости, а не встреча с Горсом у ворот.
            Эрдан снова взглянул на западную тропу. Сомнения у него остались; Ильва видела, что он готов возразить, едва представится случай. Наконец юноша придвинул к ней схему.
            — Покажи, как пойдём. Если придётся отступать, я хочу знать дорогу обратно. И оставляю за собой право спорить.
            — С этим у нас обоих проблем не будет.
            — Тогда договорились. — Ренар наконец захлопнул книгу, и от резкого движения поморщился. — Теперь займёмся едой и верёвками. Если вы продолжите спорить до рассвета, крепость придётся брать голодными, а я против таких подвигов.
            Они договорились выйти до рассвета. Сорн возьмёт запасные повязки и короткую верёвку, Эрдан проверит щит, Ренар понесёт книгу. Ильва отметила узкие проходы на схеме и настояла, что никто не будет уходить вперёд без предупреждения: люди Ревека могут устроить засаду.
            Ренар остался на кухне с бумагой и чернилами. Он раскрыл красную книгу на развороте с именами, которые совпадали с рассказами освобождённых людей, и принялся переписывать строки. Левая рука плохо держала лист, поэтому приходилось придавливать край деревянной дощечкой. Ильва задержалась в дверях, наблюдая за работой.
            — Эйда просила копию. Если найдёт людей для помощи, им потребуются доказательства.
            — Уже делаю. — Ренар подвинул к себе свечу здоровой рукой. — Оригинал заберём с собой. А если нас по дороге обчистят, пусть хоть часть записей останется у тех, кто умеет с ними обращаться. Не люблю хранить все монеты в одном кошеле.
            Ночью Ильва лежала на здоровом боку, слушая шаги Руты за стеной. Она вспоминала Марека, для которого Горс был лишь суровым начальником упряжек. Сама она помнила человека, который выбирал пленников для продажи, и теперь знала, где его искать.
            Перед рассветом Ильва проверила тетиву и стрелы, ещё раз осмотрела схему западной тропы. Идти предстояло от старой развилки через гряду к крепости. Марек не знал, как пройти внутри стен, Эйда не знала, сохранилась ли тропа. Направление Ильва выбрала сама.
            У боковой калитки собрались остальные. Сорн поправил перевязь, Эрдан взял щит. Ренар устроил сумку с книгой так, чтобы не давила на рёбра, а исписанные накануне листы передал Далву. Тот обещал отвезти их Эйде с очередной поездкой за припасами, спрятав среди хозяйственных записей. Пока старик уходил к конюшне, Ильва показала проход между соснами и попросила Сорна проверить поворот.
            Когда он вернулся, Ильва повела остальных через старую кладку к ручью. Между камнями ещё стояла дождевая вода, под ногами чавкала размокшая земля. Тропа здесь сужалась до двух шагов: с одной стороны тянулся обрывистый склон, с другой стеной поднимался кустарник, сквозь который почти ничего не было видно. Ильва остановила спутников, показала, где обойти скользкий выступ, и дождалась, пока Ренар осторожно минует его с больной рукой. На дальнем повороте путь уходил в тесный лесной проход. Другого подъёма к западной гряде Эйда на карте не отметила, поэтому Ильва ещё раз проверила, все ли идут следом, и повела группу дальше.

 Глава 16. Настоящая печать.
            «Перед тесниной осмотри склоны. Колесо починить можно, людей из-под камней — редко».Из дорожных наставлений Присяги
            Сорн заметил след чужого сапога у перехода с глинистого берега на каменную кладку. Носок отпечатался поперёк дороги, к склону. Человек долго стоял здесь, наблюдая за подходом; рядом на камне осталась свежая царапина, а над тропой у сломанной ветви можжевельника светлела древесина. После ночного дождя такая отметина не могла сохраниться случайно.
            Ильва вела группу к западной гряде. Под соснами ещё стояла сырость, камни скользили под сапогами. Девушка несла лук наготове; повязка на боку мешала ей подниматься. Эрдан шёл со щитом на плече, Ренар замыкал, придерживая сумку с красной книгой и ушибленные рёбра. Сорн видел, как усталость постепенно замедляет шаги каждого.
            В своём прежнем ремесле он никогда не выводил в теснину людей, которые не могли быстро развернуться. На открытой дороге каждому легко найти укрытие, если стрелок стоит далеко; здесь же скала ограничивала движение с одной стороны, а размокший склон — с другой. Сорн оценил ближайший выход: до него оставалось несколько десятков шагов. Отойти назад было бы разумно, пока никто не видел их у поворота, но след чужого сапога уже говорил, что путь могли подготовить заранее. Он не стал объявлять опасность наверняка; ошибочная тревога заставит спутников сомневаться в следующих предупреждениях.
            — Ильва, не заходи за поворот. — Сорн выпрямился и указал Эрдану на выступ. — Щит сними с плеча, держи перед собой. Но пока не поднимай: наверху кто-то прячется.
            Эрдан снял щит и посмотрел на сломанную ветку. Склон поднимался над тропой почти отвесно, и оттуда просматривался весь подход от старого моста. Даже не имея опыта Сорна, юноша понял, почему это место тревожит спутника.
            — Следы свежие? — Эрдан подошёл к краю кладки, стараясь не шуметь оружием.
            — Со вчерашнего дождя. Может, охотник. Только так долго наблюдать за тропой ему было незачем.
            — Может, вернёмся к мосту? — Ренар задержался возле корня, поправляя ремень сумки. — Мне этот подъём не нравится с самого утра. Особенно теперь, когда кто-то начал украшать его следами.
            Из-за глыбы впереди вышел копейщик и перегородил тропу древком. За ним на возвышении показался другой человек — в потёртом нагруднике, со щитом и мечом. Тот держался уверенно, прикрывая товарища, и сразу посмотрел на сумку Ренара.
            — Дальше не пойдёте. — Старший говорил без крика, будто останавливал обоз для проверки пошлины. — Оружие на землю. Рыжему сумку сюда, остальным руки на виду.
            Справа над насыпью мелькнуло арбалетное ложе, за спинами героев хрустнула ветка. Сорн не обернулся: у нападавших были люди на высоте и у выхода из теснины.
            — Вниз, к камню. Ильва — за плиту слева. — Сорн произнёс распоряжения вполголоса, чтобы не предупредить засадных раньше времени. — Эрдан, закрой Ренара. К повороту не отходить, там ещё один.
            Эрдан закрылся щитом. Ильва переместилась за каменную плиту слева, Ренар отступил к корню на правом склоне, где мог укрыть сумку от стрелка. Сорн не стал возвращать его: место вор выбрал удачно.
            Старший перестал изображать дорожного стражника. Он коротко махнул мечом человеку с копьём, а сам отошёл чуть выше, освобождая товарищу место для выпада. В тот же миг сзади раздались шаги: из-за поворота вышел человек с короткой дубиной, обмотанной кожей. Лицо его скрывал мокрый капюшон, на правой щеке темнел старый ожог.
            Пятый появился рядом с копейщиком, выйдя из кустарника с широким топором. Сорн успел оценить расположение врагов: копьё удерживало узкий проход, арбалет прикрывал сверху, человек с дубиной перекрывал отход, а двое с мечом и топором ждали удобного момента. Засаду подготовили заранее.
            Сорн проверил, где находятся края общей линии нападения. Человек с дубиной не приближался: он стоял у единственного удобного спуска к ручью, отрезая путь обратно. Если Эрдан бросится на копьё, в верхней части прохода останутся Ильва и Ренар, которых стрелок увидит с высоты. Если все четверо развернутся, копейщик сможет ударить им в спины, а дубинщик встретит на узкой ступени. Сорн мысленно распределил укрытия так, чтобы каждому досталось пространство для одного-двух шагов. Больше здесь всё равно не поместилось бы.
            — Последний раз предлагаю сложить оружие. — Старший указал мечом на сумку Ренара. — Книгу отдайте целой. Живыми пойдёте или нет, зависит от вас.
            — Руки выше, чтобы я видел! — Старший переставил щит с левой руки чуть ближе к середине груди. Сорн заметил, что он следит не за мечом Эрдана, а за расстоянием до сумки Ренара.
            — Ты их уже видишь. — Сорн держал правую ладонь возле рукояти клинка, не касаясь её. — Если пришёл с законным приказом, назови того, кто послал. Может, договоримся без крови.
            — Приказ покажу, когда оружие положите.
            Арбалетчик выстрелил, едва старший закончил фразу. Болт с сухим щелчком ударил в щит Эрдана возле верхней кромки и пробил наружную доску. Юноша отступил под ударом, задел пяткой скользкий камень и с трудом удержался на ногах. Почти одновременно копейщик бросился вперёд, надеясь воспользоваться замешательством.
            Сорн выхватил клинок правой рукой и сместился навстречу копейщику. Первый выпад пришёлся в грудь. Он ушёл с линии и отвёл древко плоскостью лезвия, но противник быстро отдёрнул оружие и ударил ниже, в живот. Сорну пришлось отступить, прижав повреждённую левую руку к корпусу: резкое движение отозвалось болью от запястья до локтя.
            — Прижми древко щитом! — бросил он Эрдану, когда копейщик снова поднял острие. — Дай мне подойти!
            Эрдан рванулся вперёд. Копейщик отступил к товарищу с топором; тот уже менял хват для удара справа. Ещё шаг — и юношу зажали бы между двух древков.
            — Назад на шаг! Не отдавай им правый бок!
            Эрдан бросил на Сорна раздражённый взгляд, но послушался. Топорщик уже занёс оружие, когда Ильва поднялась из-за плиты. Она стреляла с неудобного места, и повреждённый бок мешал удерживать натянутую тетиву. Однако расстояние было небольшим: стрела вошла противнику под челюсть. Тот захрипел, упал лицом на кладку и больше не поднялся.
            Смерть наступила так быстро, что двое оставшихся впереди не сразу поняли, куда делся их товарищ. Топор стукнул об одну из плит, железо скользнуло по мокрому камню и остановилось возле сапога Эрдана. Юноша едва не опустил щит, глядя на человека, который ещё миг назад собирался его ударить. Сорн узнал эту задержку: молодой боец часто не успевает принять, что противник уже умер, даже когда понимает необходимость собственного удара. На этот раз замешательство могло дорого обойтись всем.
            Копейщик невольно повернул голову к убитому. Сорн успел войти на длину клинка и рассечь ему левое предплечье. Кровь потекла по древку, но мужчина не бросил оружие. Перехватив копьё правой рукой ближе к середине, он коротко ткнул остриём в бедро Сорна, едва не достав его.
            Человек с дубиной тем временем прыгнул к Ренару. Вор ушёл от прямого удара, но больные рёбра не дали резко согнуться. Дубина задела плечо и грохнула о камень возле его головы.
            — Эрдан, сзади! — предупредил Ренар, отступая к осыпавшейся стенке. — Тут тоже желающие поговорить!
            Эрдан обернулся на крик, и копейщик попытался достать его в шею. Сорн отбил древко клинком, но едва удержался на скользкой кладке возле тела топорщика.
            Сверху заскрипел ворот арбалета: стрелок перезаряжал оружие. Ильва поднималась по камням, отыскивая просвет в ветвях, через который могла помешать второму выстрелу.
            Старший спустился к Сорну. Щит он держал низко, защищая левый бок; меч не поднимал без необходимости. С таким противником нельзя было обмениваться ударами вплотную, особенно с раненой рукой.
            — Клинок брось, — велел старший, приближаясь. — Ты мне нужен целым, если решишь сдаться.
            — Тогда останови своего копейщика. Он ещё не понял, что ранен.
            Сорн отступил к плитам, стараясь выманить старшего с ровной площадки. Между камнями скопилась грязь; там тяжёлый щит мог помешать противнику удержать равновесие.
            Старший ударил мечом по клинку Сорна и толкнул кромкой щита в грудь. Сорн успел развернуть плечо, но его отбросило к камню; от локтя до шеи прошла боль. Лезвие противника рассекло край плаща у живота.
            Ренар тем временем бросил в лицо противнику с дубиной горсть мокрой земли и рванул его за плащ. Мужчина потерял опору на скользком выступе; Ренар ударил ножом снизу, задев наружную часть бедра. Противник вскрикнул, оттолкнул вора коленом и отступил к кустам. Ренар согнулся от боли в рёбрах, но удержался на ногах.
            — Убери сумку с прохода! — крикнул Сорн, увидев, как вор хватается за ремень. — Пока руки целы, иди к Эрдану!
            Ренар спрятал сумку под корень и, нарушив приказ, приблизился к копейщику сбоку. Сорн едва не выругался вслух, однако понял замысел: раненому противнику приходилось следить одновременно за щитом Эрдана и за ножом вора.
            Копейщик снова ударил, удерживая древко одной рукой. Эрдан подхватил его щитом, сдвинул острие в сторону и навалился плечом. Он едва не поскользнулся, но удержался, уперев ногу в колею. Ренар поддел сапог противника, заставив перенести вес на раненую сторону. Тот упал на колено и выронил копьё. Эрдан занёс меч, но остановился, увидев безоружного человека.
            — Лежать! Руки так, чтобы я видел! — Эрдан прижал упавшее копьё краем щита. — Ещё шаг — не удержу клинок.
            Старший попытался закончить схватку прежде, чем Эрдан успеет помочь Сорну. Он отбил клинок и толкнул щитом. Сорн отступил на шаткий камень, будто теряя равновесие. Противник шагнул следом, перенёс вес вперёд, и камень сдвинулся под сапогом.
            Сорн ударил остриём в наружную сторону бедра, чуть выше колена, где между ремнями защиты оставалась полоса ткани. Мужчина вскрикнул, нога подломилась. Щит ударился о мокрый камень и скользнул вниз. Сорн вырвал клинок, прижал мечевую руку пленника коленом и поднёс острие к шее. Левой рукой он почти не пользовался.
            Он чувствовал, как в перевязанном предплечье пульсирует боль. Мышцы сводило всякий раз, когда корпус резко разворачивался, а теперь ещё и холодный пот стекал под повязку. Сорн понимал, что другой выпад такой же силы может заставить выпустить оружие: даже держать равновесие с одной рабочей рукой на скользких камнях было трудно. Он не спешил добивать поверженного. Если старший действительно командовал засадой, его показания могли оказаться важнее быстрой смерти.
            — Меч выпусти. Сейчас. — Он приблизил острие к открытой части шеи старшего, стараясь держать равновесие на камне. — Ещё раз пошевелишь кистью, до следующего приказа не доживёшь.
            Старший разжал пальцы. Сорн отшвырнул его меч и проверил, не тянется ли пленник к ножу. Кровь сочилась из раны на бедре, но кость, судя по удару, он не задел: с перевязкой человек смог бы идти, хоть и медленно.
            Наверху арбалетчик вновь поднял оружие, но заметил Ильву, уже державшую его на прицеле. Он бросил арбалет и побежал по склону. Человек с дубиной, прихрамывая, исчез в кустах почти одновременно. Ильва не стала стрелять вслед: ветви заслоняли беглецов, а от нового натяжения тетивы у неё вновь заболел бок.
            Сорн оценил расстояние и отказался от погони. Через некоторое время эти двое приведут помощь; оставаться в теснине было опаснее, чем отпустить их.
            Эрдан дышал тяжело, в верхней доске его щита торчал болт. Ренар опирался о камень, стараясь выпрямиться. Ильва спускалась с выступа, придерживая бок: на куртке проступала тёмная полоска. Сорн понял, что второго боя они сейчас не выдержат.
            Он обыскал старшего, забрал нож и связал ему руки за спиной ремнём от чужого щита. Затянуть узел одной здоровой кистью было трудно; Эрдан помог, придерживая локти пленника.
            — Имя, — потребовал Сорн, проверяя узел.
            — Дорвен. — Старший едва выговорил слово сквозь боль. — С дороги меня снимите, пока кто-нибудь не вернулся.
            — Снимем, когда убедимся, что у тебя больше нет оружия. Кто послал вас сюда?
            Пленник напрягся, когда Сорн нащупал под нагрудником защищённый от дождя внутренний карман. Под кожаным клапаном лежал сложенный лист со шнурком и узкая записка.
            Рука пленника непроизвольно дёрнулась к карману, хотя ремень уже стягивал запястья за спиной. Сорн заметил этот жест и решил сначала осмотреть бумаги, а уж потом давать Дорвену возможность торговаться. Хорошо запечатанный приказ имел ценность, пока оставалось ясно, где его нашли и кто при этом присутствовал. Он позвал Эрдана ближе, показал карман, из которого достал свёрток, и только тогда вынул документы полностью.
            — Не трогай. Там бумага для стражи. Это законный приказ.
            На шнурке сохранилась целая восковая печать: весы внутри зубчатого обода и имя окружного магистрата Лорена Тасса. Сорн запомнил маленький изъян на ободе — он видел его на служебных документах раньше. Оттиск выглядел настоящим.
            Край шнурка был сухим, хотя внешняя сторона нагрудника промокла. Значит, Дорвен берег пакет от дождя с самого начала пути. Когда Сорн повернул печать к свету, Эрдан подошёл почти вплотную. Ему тоже было знакомо это изображение: раньше люди, показывавшие распоряжения магистрата, пользовались весами над зубчатым кругом. Сорну не нравилось, что знак встречался и на законных бумагах, и в руках убийц, а различить их можно было только по тому, что происходило после предъявления.
            — Уходим с дороги. — Сорн убрал бумаги под плащ и указал на камни выше тропы. — Эрдан, присмотри за копейщиком. Ренар, проверь топорщика. Ильва, посмотри сверху, не вернулись ли беглецы.
            — А ты? — Ренар осторожно поднял голову, вытирая ладонью грязь с лица. — Будешь стоять над этим господином, пока он истечёт кровью?
            Рана Дорвена кровоточила, но не задевала крупного сосуда. Сорн достал чистое полотно, наложил плотную повязку и стянул её ремнём. Пленник дёрнулся от боли, однако позволил закончить.
            — Живым он мне нужен больше, чем мёртвым. Когда сможет идти с опорой, поговорим о приказе. Пока помоги Эрдану с копейщиком.
            Топорщик умер прежде, чем Ренар добрался до него. Стрела вошла глубоко в горло, и после падения он больше не дышал. Вор осторожно перевернул тело, убедился, что помочь уже нельзя, и вернулся к остальным, придерживая ушибленные рёбра.
            Копейщик сидел на земле, обхватив рассечённое предплечье. Кровь пропитала рукав, пальцы повреждённой руки плохо слушались. Эрдан забрал у него нож и предложил перевязку.
            — Не тебе торговаться, — вмешался Сорн, поддерживая Дорвена под здоровое плечо. — Твой старший останется с нами. Если хочешь сохранить руку, дай перевязать. На дорогу пока не выходи: оттуда стрелок может вернуться.
            Эрдан прижал к ране чистую ткань и помог копейщику держать руку выше локтя. Кровь перестала пропитывать повязку насквозь, но глубокий разрез мог повредить сухожилия. Сорн не стал его утешать: ещё несколько минут назад этот человек пытался проткнуть юношу копьём.
            Ильва спустилась с высоты и показала на верхнюю тропу, куда убежали двое. По её расчётам, до ближайшего поселения им было ближе, чем героям по нижней дороге.
            — Двое ушли через выработку. Один с арбалетом, второй прихрамывает. До поселения через гряду им ближе, чем нам по дороге. Если знают, где стоят люди Ревека, подмога может появиться к полудню.
            — Значит, уходим сейчас. — Сорн проверил ремень на бедре Дорвена и убедился, что кровь перестала сочиться из-под свежей повязки. — Сколько ещё можешь стрелять?
            — Столько, сколько придётся. Только на крутом склоне мне будет трудно натягивать тетиву. Рана опять разошлась.
            Тащить обоих пленных через теснину было опасно. Сорн выбрал неглубокую выработку в нескольких десятках шагов от дороги, где камни и папоротник скрывали вход. Эрдан помог Дорвену добраться туда, подставив плечо. Ренар нёс книгу и отнятое оружие, Ильва прикрывала с тыла.
            Под сводом выработки сохранился сухой участок старого настила. Сорн усадил Дорвена на плоский камень, положил под больную ногу свёрнутый ремень и присел напротив. Копейщик остался ближе к выходу, прижимая повязку к предплечью.
            — Сколько вас должно было ждать здесь? — Сорн присел перед Дорвеном, сохраняя расстояние, с которого тот не мог внезапно ударить связанными руками. — Всего пятеро или ещё люди на соседней дороге?
            — Пятеро. — Дорвен смотрел на собственное колено. — Нас послали проверить проход. Когда увидели вас, решили выполнять приказ сразу. Остальные дороги держат другие люди, но их я не видел.
            — Почему не предъявил приказ перед нападением?
            — Я предложил вам сдаться. Ваш кузнец достал щит, а ты схватился за меч.
            — Стрелок выстрелил, пока мы разговаривали. — Сорн указал на болт, торчавший в щите Эрдана. — Не называй это задержанием.
            Сорн показал спутникам уцелевший оттиск, чтобы они могли запомнить его до вскрытия, затем поддел ногтем шнурок и сломал восковую перемычку. Дорвен следил за этим так напряжённо, что невольно выдал: содержимое узкой записки страшило его сильнее обвинения в нападении. Бумаги разложили на сухой доске, а кусочки воска убрали в промасленную ткань.
            Основной лист перечислял их имена и обвинения по заявлению Морвена Керра: разбой, убийство работников, поджог дорожного дома и хищение купеческого реестра. Далее предписывалось задержать четверых, забрать бумаги и оружие, а подозреваемых доставить в окружную канцелярию.
            На сгибе стояла печать Лорена Тасса. Оттиск весов и изъян на зубчатом ободе совпадали с тем, что Сорн видел на законных распоряжениях. Это ещё не доказывало личного участия магистрата, но означало, что охотники располагали служебной печатью.
            Документ составляли в спешке, однако по правилам: возле каждой фамилии стояло короткое описание, чтобы караульные не задержали случайных путников. У Ренара упоминали медно-рыжие волосы и кожаную сумку, у Эрдана — рост и щит, у Ильвы — лук и заметную рану на боку. Приметы были достаточно точными, чтобы ни один из четверых не сомневался: кто-то внимательно наблюдал за ними в последние дни. Сорн был записан как высокий темноволосый мужчина с узким клинком. Его прежнее имя и службу в Доме бумага не упоминала.
            — Этот лист можно показать в любом дорожном доме, — заметил Эрдан, просматривая первые строки. — Здесь написано, будто мы подожгли перевалочный двор. Но его подожгли люди Керра, а мы вытаскивали пленников. Если бы власти выслушали свидетелей, обвинение развалилось бы.
            — Именно для этого им сначала пришлось бы нас выслушать. — Ренар указал на фамилию Керра в нижней части листа. — Посмотри, кто жаловался. Морвен Керр. И даже название книги они указали точно. Я никому не рассказывал, что забрал реестр с именами.
            Вторая записка была написана другим почерком. Её сложили под тем же шнурком, а номер распоряжения повторял номер основного листа. Отдельной печати на ней не было.
            «Книга подлежит передаче лично старшему писцу, без внесения в обычную опись. Задержанных в окружные палаты не доставлять. Исполнением считать подтверждённую гибель четырёх названных лиц при оказании сопротивления. Оставшихся в живых свидетелей не оставлять».
            Эрдан перечитал последние строки и передал лист Ильве. Ренар наклонился ближе. Даже раненый Дорвен перестал жаловаться на ногу, наблюдая, как они реагируют.
            — Вы собирались убить нас, даже если бы мы сложили оружие, — произнесла она. — Иначе зачем писать, что живых не следует доставлять в город?
            — Я выполнял приказ. Нам сказали, что вы опасные преступники, — поспешил оправдаться Дорвен. — В дорожном доме нашли тела стражников. И следы пожара.
            — И тебе поручили удостовериться, что погибнем ещё четверо. — Сорн придвинул узкую записку ближе к пленнику. — Кто передал её лично тебе? Имя и должность.
            — Старший писец. Вчера вечером, в канцелярии. Меня впустили со двора, я расписался за пакет. Писец велел никому не показывать записку и пригрозил расправой, если мы потеряем книгу.
            — Самого Тасса видел?
            — Нет. Мне велели не беспокоить его из-за обычного розыска.
            — Кому отдашь книгу, если доставишь её? — Сорн повернул к пленнику первый лист так, чтобы тот видел строку об изъятии. — Писцу, который выдал приказ, или самому магистрату?
            — Старшему писцу. Он обещал принять её сразу, без общей записи. Я должен был идти через внутренние ворота и ждать в комнате с железным сундуком. Мне показали, как найти дверь. Туда чужих не пускают.
            — А людей?
            — Никаких людей не должно было остаться. Я же уже сказал.
            После этих слов Дорвен замолчал и отвернулся к стене. Он начал понимать, как выглядит поручение, о котором ещё утром не желал задумываться. Сорн не стал обещать ему смягчения наказания за откровенность: права давать такие обещания у него не было.
            Сорн вновь изучил печать. В Доме убийц он видел заказы, подложные обвинения в которых подкреплялись самыми настоящими служебными документами. Один из таких заказов обошёлся невиновному человеку жизнью. Теперь кто-то снова пытался прикрыть убийство правом, и от этого его настороженность лишь усиливалась.
            — Я бы не стал надеяться, что Тасс ничего не знает, — обратился он к остальным. — Приказ выдали в канцелярии, под настоящей печатью. Дополнительный лист вложили к нему до передачи Дорвену. Человек, который это сделал, распоряжается служебными бумагами магистрата как собственными.
            — Ты уверен, что печать настоящая? — Эрдан указал на изъян в ободе. — Такую мог оставить оттиск, снятый с чужого документа. Или кто-нибудь украл печатку. Если Тасс сам приказал нас убить, зачем посылать всего пятерых и давать им с собой бумагу, по которой его обвинят?
            — Потому что рассчитывали, что пятеро справятся, а документы вернутся в канцелярию вместе с книгой. — Сорн аккуратно сложил оба листа. — Таких распоряжений обычно не показывают тем, кого собираются убить.
            — Но мы не знаем, кто дал писцу эти слова. — Эрдан не отступал. — У него может быть свой хозяин среди людей Керра. Сам Тасс мог даже не видеть второй листок. Ты говоришь, что печать настоящая, а я вижу, что главный приказ велит задержать нас и привести к властям. Записка требует обратного. Противоречие слишком явное.
            — Тебя раньше уже задерживали люди с печатью, — напомнил он Эрдану. — Ты знаешь, чем это кончилось для тех, кого они забирали. Почему теперь хочешь снова искать защиты у человека, который поставил свой знак на таком приказе?
            — В приюте лежат раненые, в крепости держат ещё больше людей. Допустим, мы откроем ворота и уведём их. Керр объявит пленников беглыми работниками, покажет свой приказ караулу и потребует вернуть. Кто остановит его? Эйда собирает повозки и свидетелей, но не может послать вооружённых людей против крепости. Нам нужна власть, способная остановить перевозки и защитить освобождённых. Если Тасс ничего не знает об убийственной записке, он должен узнать. Если знает, придётся искать другой путь.
            — В такой канцелярии я уже была, — возразила Ильва, прислушиваясь к лесу у входа. — Меня привели туда с бумагами. Никто не спросил, хочу ли я работать там, куда отправляют. Ты предлагаешь снова довериться печати?
            — Предлагаю проверить, кто стоит за ней. — Эрдан посмотрел на Сорна. — До отправки осталось две ночи. Если мы не добьёмся помощи, нас четверых не хватит, чтобы спасти всех.
            Сорн вспоминал слова Эйды, которые Ильва передала накануне. Чтобы вывезти пленников, мало открыть ворота: нужны люди с повозками, запас корма, безопасные переправы и власть, способная остановить чужие поисковые отряды. Он мог выбрать дорогу к крепости и, возможно, провести спутников внутрь. Отступить оттуда с десятками измученных людей под преследованием ему прежде не приходилось. Эрдан был прав хотя бы в том, что даже успешный побег не избавит освобождённых от новой охоты. Но право на помощь они собирались требовать у человека, чей оттиск красовался на приказе об их смерти.
            — Главное, не нести в чужую канцелярию всё, что у нас есть. — Ренар постучал по сумке с книгой. — Копию страниц Далв уже получил; Эйда доберётся до неё и без нас. Оригинал останется при мне, пока я сам не решу иначе. Если магистрату нужны имена, покажем переписанные строки.
            — Он может приказать вас обыскать, — напомнил Дорвен с неожиданной откровенностью. — В канцелярии есть стража, и ему там всё подчиняется.
            Сорн понимал: в магистратском доме четверо вооружённых людей не имели преимущества. Приказ, пленник и свидетели могли дать им право на разговор, но не защиту от стражи. Если Тасс был замешан, он легко закрыл бы двери и объявил задержание исполненным.
            — Дорвена ведём с собой. Он получил бумаги в канцелярии и подтвердит, кто их выдал. В город войдём через главные ворота, среди людей, а не через задний двор. Книгу никому не отдавать без согласия всех четверых.
            — С раной он далеко не дойдёт, — заметил Эрдан. — Если будем тащить его за собой, он начнёт отставать, а мы потеряем весь день.
            — С опорой дойдёт. Рана на внешней стороне бедра, кость цела. Повязку проверим перед дорогой и сделаем посох. Медлить здесь опаснее.
            — Наконец-то у нас появился человек, который передвигается медленнее меня. Жаль, что знакомство пришлось начинать с ножа.
            Дорвен промолчал. Сорн спрятал узкую записку во внутренний карман, а основной приказ передал Эрдану. Если юноша настаивал на встрече с магистратом, ему следовало видеть, что именно он понесёт в канцелярию.
            Раненому копейщику дали воду и запасное полотно. Он заявил, что знает нижнюю дорогу к ближайшему двору и доберётся туда сам. Эрдан помог ему подняться, но нож возвращать не стал. Сорн не собирался вести второго пленного в город, теряя остаток дня.
            — Если встретишь своих, передай, что Дорвен жив, — предупредил Сорн, отступая с дороги. — Пусть забирают убитого товарища. И не возвращайтесь за нами: на следующий бой вы придёте уже без права жаловаться на внезапность.
            Копейщик ушёл, прижимая перевязанную руку к груди. Возвращаясь к месту боя за брошенным арбалетом, Сорн понимал, что беглецы и без того уже предупредили своих. Предстоящая встреча с Тассом переставала быть тайной.
            Пока Эрдан подбирал ветвь для посоха Дорвену, Сорн проверил место схватки. Тело топорщика лежало на мокрой кладке. В карманах нашлись несколько монет и деревянный жетон дорожного двора, который позволил бы родственникам опознать погибшего. Сорн оставил жетон при нём. У брошенного арбалета он сломал натяжной крюк, чтобы оружие нельзя было сразу использовать.
            Сорн задержался возле мёртвого дольше необходимого. Раньше он подсчитывал убитых как исполненную работу. Сегодня Ильва не стала стрелять в беглеца, Эрдан остановил меч над обезоруженным противником и сам перевязал ему руку. Теперь это были не чужие помехи, а решения спутников, от которых зависело, сколько людей доживёт до вечера.
            — Я пойду позади, — предложила Ильва у выхода. — Отсюда хорошо видна верхняя тропа. Если люди Ревека вернутся, успею предупредить.
            — Пойдём за каменоломней к ручью и спустимся на нижнюю дорогу. — Сорн проверил затяжку повязки на предплечье. — Эрдан поможет пленнику, Ренар между нами. Ильва, держись в пределах голоса: больше терять друг друга из виду нельзя.
            Эрдан вывел Дорвена из выработки, поддерживая его под локоть. Пленник опирался на ветвь и заметно хромал, но идти мог. Ренар проверил, не сместилась ли книга в сумке, и пошёл следом. Ильва замыкала, прислушиваясь к верхней тропе.
            На развилке дороги расходились: одна поднималась к крепости, другая спускалась в долину, к городу магистрата. Сорн посмотрел на западную гряду, где теперь могли стоять новые караулы. Преимущество внезапности они потеряли ещё до того, как увидели стены крепости.
            Влажный воздух тянул из долины запахом древесного дыма. Где-то ниже стучали колёса, слышались голоса возчиков, собиравшихся на дневную дорогу. Эти звуки казались странно мирными после того, что случилось в теснине, но Сорн знал, как легко вооружённые люди прячут собственные дела среди обычной торговли. Через два дня из крепости должен выйти ещё один обоз. Если четверо не успеют вернуться к пленникам, на дороге прибавится людей, которые будут делать вид, будто ничего необычного не перевозят.
            — К городу, — решил Эрдан, остановившись рядом. — Я понимаю, что ты мне не доверяешь в этом деле. Но если мы хотим спасти людей, придётся проверить, осталось ли в округе хоть какое-нибудь право, на которое можно опереться.
            Они повернули в долину. Сорн шёл первым, прислушиваясь к лесу; позади медленно ступал Дорвен, которого поддерживал Эрдан. Бумагу с восковыми весами юноша нёс при себе, а узкая записка оставалась у Сорна. До города им ещё предстояло добраться, и там решится, был ли настоящий магистрат виновником охоты или кто-то воспользовался его именем.

 Глава 17. Под печатью.
            «Проверяй имя того, кто выдаёт приказ. Печать за человека не отвечает».Из дорожных наставлений Присяги
            Дорвен шёл всё медленнее. Посох из орешника проваливался в размокшую обочину, а на твёрдом участке раненый переносил на него столько веса, что ветка заметно изгибалась. Эрдан поддерживал пленника под локоть, когда дорога уходила вниз, и время от времени поглядывал на повязку у него на бедре. Кровь больше не текла по штанине, но ткань потемнела, а лицо Дорвена приобрело сероватый оттенок. Он уверял, что дойдёт до города без помощи, хотя дважды за последний час едва не упал.
            К полудню башня окружного управления лишь показалась за полями. Эрдан уже сомневался, что они успеют к вечерней смене караула. Ремень щита тёр плечо, а в левой ладони отзывался принятый утром удар.
            — В следующий раз берите свидетеля с телегой, — проворчал Ренар, когда Дорвен остановился возле придорожного дерева. — У меня рёбра и кисть ещё от прежних подвигов не оправились. Тратить на чужую ногу весь день — слишком дорогое удовольствие.
            — Могли оставить меня на дороге, — огрызнулся Дорвен. — Никто не просил тащить к магистрату.
            — Именно поэтому и ведём, — отозвался Сорн. — Когда человеку выгодно исчезнуть, его лучше довести до места, где придётся назвать нанимателя при свидетелях.
            Вдали над стеной города поднимался дым кузнечных горнов. У придорожной мастерской стучали молотки, работники чинили колесо. Эрдан невольно прислушался: в родной кузнице он тоже мог по звуку определить, правильно ли кузнец держит заготовку. Здесь люди занимались обычными делами, пока за холмами готовили повозки для новой отправки пленников.
            У заставы стояла очередь из нескольких телег. Караульные сверяли дорожные бирки, заглядывали в кузова и заносили сведения в книгу. Эрдан подошёл к старшему, когда перед ними освободилось место, и достал основной приказ из кожаной сумки. Он развернул бумагу так, чтобы оттиск на нижнем краю остался целым.
            — Мы пришли с жалобой на людей, выполнявших это распоряжение. Один из них здесь, его зовут Дорвен. Нас пытались убить, а документы велели вернуть в канцелярию.
            Караульный прочёл приказ, проверил восковую печать и позвал товарища. Второй служивый долго разглядывал повреждённый зубчатый обод оттиска, после чего вернул бумагу Эрдану.
            — Печать окружная, сомнений нет. Только в тексте указано задержать вас четверых. Вы понимаете, что можем исполнить приказ прямо здесь?
            — Понимаем. Поэтому и пришли через главные ворота, — Эрдан постарался не повышать голос. — У того, кто выдал бумагу исполнителям, была ещё тайная записка с распоряжением убить нас. В ней нет отдельной печати. Её покажем магистрату, когда вызовут свидетелей.
            Сорн стоял чуть сбоку и наблюдал, кому караульный передаёт лист. Он не стал показывать вторую бумагу у ворот, хотя Эрдан понимал, что это может вызвать вопросы. Старший караульный, однако, не потребовал её немедленно. Он предложил отвести всех пятерых к дежурному писарю, а раненого предварительно показать лекарю. Дорвен попытался заявить, что всего лишь исполнял законный приказ и его нельзя задерживать наравне с остальными.
            — Ты нанят для его исполнения, а не зачислен в городской караул, — оборвал его старший. — Пока не выясним, кому служил и откуда получил закрытое поручение, никуда один не пойдёшь.
            Дорвен замолчал. Подмастерье осмотрел бедро, промыл рану и наложил повязку. Караульный записал имена четверых, место нападения и принадлежность оружия, особо отметив, что Дорвен — нанятый исполнитель, а не городской служащий. Сорн настоял, чтобы внесли ещё двоих беглецов и раненого копейщика.
            — Зачем столько подробностей? — не выдержал Эрдан, когда караульный переписал показания на отдельный лист.
            — Чтобы завтра никто не уверял, будто пришли пятеро, а ушли двое, — Сорн вернул писарю перо. — И чтобы даты нашего появления здесь уже нельзя было поменять без исправлений в книге.
            Пока Дорвену накладывали чистую ткань, Сорн вышел к проезду и остановил мальчишку, который носил записки между лавками. Эрдан слышал лишь часть разговора. Бывший убийца назвал двор Вольных Ключей, попросил доставить Эйде несколько строк, заплатил половину монеты сразу и оставил другую как обещание за ответ. Мальчишка спрятал лист во внутренний карман, показал знакомый ему переулок за бочарной мастерской и убежал по улице. Эрдан спросил, что было в сообщении.
            — Куда и с кем мы вошли. Если до утра не появимся, Эйда хотя бы будет знать, кого спрашивать. — Сорн посмотрел вслед посыльному. — Он может не дойти. Но прежде чем оставить оружие и документы в чужом доме, я предпочитаю иметь ещё одну запись за его пределами.
            По торговым улицам их повёл стражник с заставы. Они миновали весовую, где при свидетелях исправляли ошибку в записи о пошлине, и двор, в котором составляли опись повреждённой телеги. Эрдан видел, что здесь из-за неверной строки можно потерять товар, а с правильной распиской добиться возмещения. Ему хотелось верить, что те же правила защитят людей, которых Керр записал в свою книгу.
            Здание управления занимало бывший пошлинный двор. Над входом висел знак весов в зубчатом круге — тот же, что на печати приказа. В караульной потребовали сдать оружие. Сорн осмотрел лестницу и оба выхода, попросил вписать в опись ножны и ремни, а расписку передал Эрдану. Ренар настоял на отметке о повреждённой рукояти ножа, Ильва сняла тетиву с лука и проверила номер на бирке у колчана.
            — Книга тоже подлежит сдаче? — осведомился дежурный, заметив тяжёлую сумку Ренара.
            — Для жалобы мы принесли переписанные страницы. Оригинал никому не передаём, — Ренар придержал сумку здоровой рукой. — Когда попросят показать, покажем при свидетелях.
            Дежурный ограничился записью о наличии спорного торгового реестра и разрешил пронести его в приёмную. Отдельно вписали, что Дорвена привели как задержанного свидетеля нападения, без служебного звания. Его отвели к лекарю, после чего обещали держать под охраной до получения указания магистрата.
            В приёмной посетители сидели вдоль стены. Пожилой купец спорил о повреждённом сукне, женщина держала на коленях документы о наследстве, человек на костылях ожидал вызова. Сорн остался у стены, откуда видел обе двери. Ренар устроил книгу между коленями, Ильва подошла к окну. Эрдан сел на скамью возле выхода.
            Писарь не принял жалобу купца без имени свидетеля, зато разрешил женщине исправить неверную дату, не заставляя подавать заявление заново. Эрдан уже собирался спорить о срочности их дела, но дежурный увидел отметку о Дорвене и сразу послал помощника к магистрату. Молодой писарь вернулся с реестром, сверил номер основного приказа и подтвердил подлинность печати.
            — Кто ставил её на пакет? — Сорн не отошёл от стены, даже когда писарь предложил ему стул.
            — В книге выдачи значится старший писец. Ответить за саму печать может лишь магистрат. Все объяснения получите при приёме.
            — Когда он узнает о второй бумаге?
            — О задержанном и ваших заявлениях уже доложили. Если у вас есть дополнительные документы, их внесут в опись при магистрате.
            Кабинет Тасса находился в дальнем крыле, за шкафами с книгами и полками для опечатанных пакетов. Через открытую дверь Эрдан увидел карту окружных дорог и ведомость поставок. Сам кабинет был светлым, без дорогих украшений; стол стоял так, чтобы хозяин видел вход и оба окна. У чернильницы лежали дела с сегодняшней датой.
            Тасс поднялся им навстречу. Он был сухощав, седина коротко подстрижена, тёмный сюртук аккуратно застёгнут. Усталость на лице не мешала ему внимательно слушать: уже после первых слов Эрдана он попросил назвать имя лекаря, осмотревшего Дорвена, и дал поручение сохранить прежнюю повязку как возможное доказательство. Только после этого предложил гостям сесть и принял основной приказ.
            — Распоряжение оформлено в моём управлении. Номер и дата соответствуют записи в книге. — Тасс положил бумагу рядом с открытым реестром. — Основание — жалоба торгового дома Морвена Керра на поджог, гибель работников и хищение реестра. Здесь предписано задержать четверых и доставить на разбирательство, а не применять к ним смертельную силу. Вы утверждаете, что на вас напали первыми?
            Эрдан описал засаду, погибшего топорщика, раненого копейщика и двух ушедших нападавших. По просьбе магистрата рассказал о пожаре, освобождённых пленниках и красной книге. На имени Горса Тасс остановил перо.
            — Старший надсмотрщик? Его уже упоминали в нескольких жалобах о неправомерном удержании работников. Доказательств не хватало: заявители не могли назвать людей, которые лично видели продажу. У вас такие свидетели есть?
            — Есть. Часть осталась в Доме Трёх Огней, многие ранены. Некоторые до сих пор боятся выходить за ворота. Мы знаем место, где готовят новые повозки, но нам нужны люди, чтобы остановить отправку и вывезти пленников.
            — Сколько их?
            — Точно не известно. Посыльный говорил о двух крытых повозках и третьей для охраны. Часть людей держат внутри стен. Срок — третья ночь от вчерашнего дня.
            Тасс записал срок и попросил Ильву рассказать только то, что она видела сама. Девушка назвала Горса, описала передачу пленников, бирки и повозки. Эрдан заметил, как тщательно она отделяет собственные наблюдения от чужих рассказов. Магистрат не потребовал подробностей её пленения, ограничившись вопросом, сумеет ли она опознать надсмотрщика.
            Ренар показал несколько переписанных листов. Магистрат сравнил два обозначения и назвал торговые дворы, участвовавшие в прежних долговых спорах. Он говорил с такой осведомлённостью, что Эрдан невольно подумал о том, сколько чужих имён приходится помнить человеку на этой должности. Ренар, однако, сразу уточнил, откуда тому известны обозначения старого сбора.
            — Через крепость раньше проходили товары по судебным взысканиям. Я видел подобные сокращения в наших делах. Если в той же форме теперь записывают пленников, придётся поднять прежние разрешения, — пояснил Тасс. — Но прежде нужно подтвердить, что ваша книга не переписана с чьих-то слов. Я не обвиняю вас в подделке. Я объясняю, что понадобится для приостановления торговых разрешений.
            — Оригинал при мне, — Ренар придержал сумку здоровой рукой. — Покажу при свидетелях. Уносить его в архив без меня не позволю.
            — Никто пока не просил вас расставаться с книгой. При осмотре составим опись, сверим почерк и несколько страниц. Если записи совпадут с показаниями людей из приюта, у меня появятся основания задержать вывоз работников из крепости.
            Эрдану предложение казалось разумным: у Эйды были повозки и люди, но не было права останавливать караваны Керра. Тасс мог запретить вывоз работников, вызвать лекарей и потребовать документы у владельца крепости. Для этого и требовалась проверка.
            Сорн достал из внутреннего кармана отдельную записку. Магистрат прочитал её медленно, осмотрел сгибы и положил рядом с приказом. В отличие от основного документа на ней не было ни подписи Тасса, ни второго оттиска, только номер дела и требование получить подтверждение гибели четырёх свидетелей.
            — Дорвен утверждает, что получил оба листа у старшего писца, — уточнил Сорн. — Имя писца он назвал. Я хочу присутствовать, когда вы спросите, кто вложил этот лист.
            — Распоряжение явно преступное. — Тасс ещё раз просмотрел бумагу. — Я проверю выдачу пакета и допуск к моей печати. Но старшего писца не стану вызывать при вас, пока не выясню, кто ещё знает о записке. Если он виновен, успеет предупредить сообщников.
            — Или вы успеете предупредить его, — спокойно возразил Сорн.
            — После бумаги такого содержания у вас есть причины подозревать и меня. Я не потребую, чтобы вы доверились обещанию. Вы пришли через заставу, о вас внесена запись, свидетель находится под городской охраной. Дальнейшее тоже будем оформлять при писарях. Если потребуется запереть меня вместе с вами, всё равно придётся решить, кто имеет право остановить вывоз людей из крепости.
            — Дорвен назвал проход через внутренний двор. Комнату с железным сундуком. Кому он должен был сдать книгу, когда исполнит поручение? — Сорн остановился у боковой стороны стола так, чтобы видеть дверь.
            — Старшему писцу, — Тасс сверился с книгой, принесённой помощником. — Он действительно отвечает за закрытые пакеты по делам, где имена свидетелей нельзя выставлять в общей приёмной. Доступ к этому помещению имеют ещё двое служащих. Я уже распорядился, чтобы до проверки их не выпускали из здания.
            — В какой комнате они теперь?
            — Пока работают на своих местах, под наблюдением дежурного. Вы сможете указать, кого назвал Дорвен, но личный допрос я поручаю другому человеку. Иначе любой ваш ответ объявят полученным под угрозой.
            — Я готов направить проверку к старой крепости, — вернулся к главному магистрат. — Понадобятся имена свидетелей, предварительное подтверждение торгового реестра и распоряжение о временном запрете вывоза. Но сначала решите между собой, будете ли показывать оригинал. Без него я не вправе отменить разрешения Керра только по переписанным страницам.
            Эрдан посмотрел на Ренара. Вор ответил не сразу; левой кистью он почти не пользовался, и тяжёлая сумка заметно тянула его к скамье.
            — При всех четверых и при писаре, который подпишется под каждым действием. Книга остаётся на столе, пока я стою рядом. Если захотят сверить чужую запись, принесут её к нам. Так пойдёт?
            — Устроим осмотр в бывшей весовой комнате. Там есть отдельный стол и сейф для спорных документов. Двери по внутреннему распорядку закрывают от посторонних, но вы все останетесь внутри, — Тасс передал помощнику записку с поручением. — Лица, которым доступен архив, уже известны. Если разойдётесь сейчас, никаких преимуществ не получите, а времени до отправки останется ещё меньше.
            Эрдан настоял на продолжении: они могли потерять ещё день, а до отправки пленников оставалось две ночи. Он согласился на осмотр при условии, что никто не унесёт книгу и всё внесут в опись.
            Тасс принял условие. Сорн попросил, чтобы на осмотре присутствовал тот же дежурный, который внёс их прибытие в книгу. Магистрат объяснил, что служащий занят на заставе, но пообещал привести второго независимого писаря из открытой приёмной. Эрдан заметил, что Сорн явно хотел возразить. Однако бывший убийца лишь спросил, где будет находиться Дорвен во время проверки. Получив ответ о закрытой караульной под надзором лекаря, он кивнул один раз и пошёл к двери вместе со всеми.
            За кабинетом тянулся старый коридор пошлинного управления. Здесь пахло сырым камнем, маслом для петель и водой из нижних помещений. Перед тяжёлой дверью Сорн попросил назвать присутствующих. Тасс представил двух писарей и мужчину в шерстяном жилете — хранителя, отвечавшего за помещение и оставшиеся от старых весов механизмы.
            Внутри стоял длинный стол, вдоль стены — сундуки с железными накладками. Пол покрывали широкие доски с металлическими полосами между ними. У служебной двери виднелся рычаг под железной скобой. Эрдан узнал устройство старых грузовых весов: отец чинил подобные в торговых дворах. Но крепёж здесь меняли недавно, головки заклёпок ещё не потемнели.
            — Весы здесь давно не используют. Зачем тогда меняли железо? — Эрдан присел и потрогал ближайшую скобу.
            — Пол зимой залило, пришлось укреплять, — объяснил Тасс. — Старые весы не восстановили. Зато теперь можно ставить тяжёлые сундуки. Ремонт проведён по ведомости.
            Эрдан поднялся. Тасс мог говорить правду о ремонте, но Сорн уже переступил железную полосу и велел Ренару держаться возле выхода.
            Ренар положил книгу на стол и не выпустил корешок, пока писарь не приготовил лист для описи. Сначала описали тёмно-красную кожу переплёта, металлические уголки, надрыв у нижнего шва. Затем попросили показать страницы, отмеченные в переписанных листах. Писарь не касался оригинала без разрешения, а Тасс стоял с той стороны стола, где свет из окна падал прямо на записи. Эрдан видел, как магистрат сравнивает два сокращения, а стоящий рядом помощник заносит их в реестр. Снаружи скрипели колёса грузовой телеги, из открытого окна слышался голос служащего, ругавшего возчика за неправильно заполненную накладную.
            — Эту строку уже знают в вашем архиве? — поинтересовался Ренар, когда писарь без подсказки раскрыл нужный разворот.
            — На неё ссылается докладная о старом сборе, которую мне передали перед осмотром, — пояснил Тасс. — Я распорядился подготовить образцы почерка. Не станем заставлять вас пересказывать то, что уже занесено в дело.
            — Тогда покажите докладную. Я хотел бы понять, кто и когда успел разобрать наш список, если мы ещё не показали книгу целиком.
            Тасс принял у помощника два листа. На одном стояло название дела, другой был почти пуст, хотя имел тот же регистрационный номер. Эрдан успел заметить это, прежде чем Ренар потянул книгу к себе.
            — На сегодня хватит. Внешние признаки записали, страницы сверили. Дальше приносите свои образцы в приёмную, там продолжим. — Ренар отодвинул оригинал ближе к себе, потянул сумку и попытался подхватить переплёт правой рукой.
            Человек в шерстяном жилете перестал перебирать металлические грузики у бокового стола. Сорн заметил это движение и направился к служебной двери. Эрдан успел увидеть, как бывший убийца переставил ногу на сухой участок настила, одновременно предупреждая остальных:
            — Книгу оставь. Отойдите от железа.
            Из-под пола донёсся низкий удар. Сорн рванул дверь, но створка открылась лишь на ладонь и остановилась на внутреннем засове. В ту же секунду металлические полосы между досками дрогнули. Эрдан сделал шаг к Ренару и вдруг почувствовал, что нога не подчиняется: сапог стоял на доске, однако поднять его стало почти невозможно. Он переместил вес на другую ступню, упёрся ладонью в стол и потянул сильнее. В глубине здания скрежетнули железные плиты; сопротивление на мгновение ослабло, затем вернулось, а по голеням потянуло холодом.
            Эрдан попытался ещё раз. В кузнице он привык, что упор и сила решают почти любую задачу с тяжёлым железом. Теперь рывок обернулся судорогой: икру свело так резко, что он едва не ударился подбородком о стол. С потолка капнула вода. Человек у бокового стола повернул ручку, и из скрытого под досками канала послышался глухой стук, будто груз ударил по ограничителю. Эрдану стало трудно дышать, тело быстро теряло тепло, а пальцы, вцепившиеся в край стола, плохо слушались.
            — Не тяни, — Сорн уже присел, разгрузив повреждённую руку. — Наше движение уходит в груз. Останешься стоять спокойно — заберёт меньше.
            Ильва находилась возле окна. Она не бросалась к выходу: удерживала равновесие одной рукой о стену и осторожно переносила вес между ногами. Однако когда помощник подошёл к ней с ремнями, девушка отшатнулась. Под полом снова сдвинулось железо. Она резко вдохнула, прижала ладонь к раненому боку и остановилась. Эрдан видел, как сильно дрожат её пальцы, но не мог даже приблизиться к ней.
            Ренар всё ещё держал книгу. Переплёт прижимал к краю стола здоровой рукой, левую берёг после прежней драки. Писарь осторожно потянул за нижнюю крышку; вор попробовал удержать её, но холод уже добрался до плеч, и пальцы стали разжиматься. Он ещё пытался удержать переплёт у края стола, когда пальцы окончательно перестали слушаться.
            — Опись закончена, — обратился Тасс к хранителю. — Не усиливайте удержание без нужды. Задержанные нужны живыми, а лекарю не требуется ещё четыре случая обморожения.
            Эрдан взглянул на Тасса. Магистрат стоял на каменном участке пола, не охваченном металлическими полосами, и наблюдал, как они теряют силы. Он явно знал, что произойдёт.
            — Вы уже решили, что делать с нами, когда принимали жалобу? — Эрдан старался говорить ровно, хотя зубы стучали.
            — Ваше дело стало опасным задолго до приёма. Я дал вам возможность изложить обстоятельства и добровольно предъявить книгу. Дальнейшее разбирательство потребует закрытого содержания, — Тасс повернулся к писарю. — Запишите, что оригинал обнаружен при сверке в присутствии владельца и внесён в хранилище до решения о принадлежности.
            Сорн перенёс вес на другую ногу, и плиты загрохотали снова. Вода за стеной зашумела сильнее, от труб повеяло теплом. Эрдан разглядел в щели пола движущийся край массивного груза. Ловушка передавала туда их усилие, а отнятое тепло нагревало воду. Сам металл никого не держал: маг поддерживал связь между человеком и устройством.
            Стража вошла через боковую дверь, когда хранитель отодвинул засов. Один из служивых держался вдоль стены, не ступая на металлические полосы, другой принёс широкие кожаные ремни с кольцами. Маг велел не отключать механизм полностью. Вместо этого он поочерёдно ослаблял связку под каждым задержанным, пока тот не мог переставить ноги без судороги. Эрдана взяли под руки первым. Когда сапог оторвался от доски, по мышцам прошла ломота; они словно работали целый день без перерыва. Стражник подал тёплое одеяло, а второй защёлкнул железные обручи на обоих запястьях. Изнутри каждого Эрдан ощутил шероховатую металлическую вставку, касавшуюся кожи.
            — Для чего это? Мы и так связаны. — Эрдан попробовал повернуть кисти и услышал негромкий звон.
            — До камеры доведём без удержания, — пояснил стражник. — Там обручи пристегнут к стене. Если будешь стоять спокойно, никто тебе ничего не сделает.
            Сорна вывели следующим; он добился, чтобы повреждённую руку не завели за спину. Ильва шла сама, запретив стражнику хватать её за плечо. Ренара поддерживали двое: он всё время смотрел на футляр с книгой. В коридоре Эрдан заметил железные тяги, уходившие под лестницу, и трубы, от которых шло тепло.
            По коридору мимо них пронесли футляр. Писарь держал книгу обеими руками, а рядом шёл старший служащий с ключом на длинной цепи. Эрдан успел увидеть красный переплёт в открытом торце футляра. Писарь не направился к обычному архиву: он свернул к узкой решётчатой двери, за которой стояли небольшие металлические шкафы и низкие ящики для вещественных доказательств. Старший открыл замок ключом с двумя неровными зубцами, дождался, пока футляр поставят на полку, и закрыл дверь при Эрдане. Ренар тоже заметил, куда убрали книгу, но ничего не произнёс.
            Вскоре к магистрату подошёл помощник из парадного крыла. Он передал узкий пакет и негромко назвал торговый двор Керра. Тасс развернул бумагу, просмотрел её и попросил писаря отложить в отдельную папку. Эрдан различил знакомый разомкнутый круг на краю накладной. Когда помощник ушёл, магистрат обратился к старшему хранителю, думая, вероятно, что четверо слишком измучены, чтобы обращать внимание на деловой разговор.
            — Из хранилища ничего не выносить до моей проверки. Представителю торгового дома разрешить сверить опись по копии. Если он потребует оригинал, пусть оставит письменное заявление. И подготовьте распоряжение по нижнему двору, прежде чем сменятся упряжки.
            Эрдан услышал, как легко Тасс распорядился сроками нижнего двора, не говоря ни слова о спасении пленников. Писарь уже заносил его задержание в книгу: действующий приказ, сопротивление стражникам и необходимость сохранить доказательства.
            — Вы собираетесь выпустить обоз? — спросила Ильва через плечо. — Людей увезут через две ночи. Вы сами знаете, что находится в тех повозках.
            — До завершения проверки я не могу останавливать деятельность всего торгового двора по словам заинтересованных лиц. Вам предложат дать дополнительные показания, когда наступит ваша очередь, — Тасс отодвинул пакет от края стола. — Стража, отведите задержанных вниз. И проследите, чтобы лекарь получил запись о расходе тепла. Сегодня они сопротивлялись сильнее обычного.
            В нижнем коридоре стоял запах влажного камня, дешёвого мыла и горячей воды. Возле стены проходили железные полосы, уходившие под двери камер; над ними тянулась труба, от которой исходило заметное тепло. Эрдан насчитал семнадцать ступеней и два поворота, прежде чем показалась первая решётка. В каменном гнезде под замком был укреплён маленький рычаг с тремя положениями. Стражник, ведший их, перевёл его в среднее и прислонил обруч Ренара к железной полосе, проложенной в стене. Металл коротко дрогнул, и вор болезненно втянул воздух.
            — Сильнее не затягивай. У него рука повреждена, — предупредил старший караульный молодого помощника. — Иначе лекарь опять будет ругаться, что мы ломаем людей прежде допроса.
            — Тогда не связывайте больную, — потребовал Ренар, но и сам удержал руку почти неподвижно, почувствовав знакомое сопротивление.
            Рычаг повернули на одно деление обратно. Стражник открыл дверь, пропустил пленника внутрь, замкнул обручи в настенную скобу и записал положение регулятора на деревянной бирке. Эрдан увидел, что камень вокруг нижнего крепления крошится, а металл при каждом небольшом движении слегка играет в гнезде. Вор тоже посмотрел туда, но быстро перевёл взгляд на ключи у пояса стражника. Камера была тесной, с деревянной лежанкой и кувшином воды. Когда решётку закрыли, Ренар уже сидел у стены, придерживая раненую руку и внимательно осматривая место, куда уходила металлическая полоса.
            Сорна отвели дальше. Он попросил ослабить связь на левом запястье, показав пропитанную кровью повязку; лекаря вызывать не стали, но стражник отметил повреждение на бирке и поставил рычаг в положение, при котором можно было осторожно двигать кистью. Ильва сама прошла в следующую камеру, не позволив сопровождающему толкнуть себя за плечо. Эрдан услышал, как она попросила воды и чистой ткани для раны. Помощник пообещал передать просьбу лекарю и, к удивлению юноши, действительно сделал запись в своей книге.
            Его самого остановили у дальней двери. Плиты под полом здесь были прикрыты старым настилом, но металлическая полоса уходила вдоль порога к тяжёлому железному кольцу в стене. Стражник велел сесть на лежанку и вытянуть руки; запястья закрепили на длинной цепи, продетой через обруч. Эрдан попробовал пошевелить пальцами и почувствовал слабое сопротивление. На этот раз он не стал проверять силу удержания: ноги всё ещё плохо слушались после комнаты весов, во рту пересохло, а от холода болели суставы.
            — Если хочешь встать, сначала позови. Регулятор снаружи, — предупредил старший. — Рывки только ухудшат дело. Лекарь принесёт питьё и осмотрит руки.
            Засов вошёл в паз с тяжёлым стуком. Эрдан остался один. С противоположной стороны стены слышался кашель незнакомого заключённого, а над головой время от времени постукивали трубы. Он сел на край лежанки и попытался восстановить дорогу от лестницы до хранилища. Семнадцать ступеней вниз, первый поворот у трубы, второй — возле маленького окна. Решётчатая дверь, куда убрали книгу, находилась выше, напротив лестничной площадки; ключ с двумя неровными зубцами носил старший хранитель, а не обычный караульный.
            Из соседнего коридора послышался разговор. Эрдан различил слова о вечерней смене, затем кто-то с раздражением потребовал ослабить удержание в третьей камере: у заключённого повреждена рука. Коротко заскрежетал рычаг, тяжёлый груз под полом сдвинулся, а возле стены выпала щепка из старого гнезда. Эрдан посмотрел на собственные запястья. Если за любым движением следила такая машина, одной силы кузнеца здесь было мало.
            Лёжа на узкой койке, Эрдан вспомнил Ренара, пытавшегося забрать книгу, и Ильву у окна, когда к ней подошёл стражник. Он мог бы остановить проверку раньше, когда Сорн предупреждал о выходах, но настоял на своём. Теперь дверь камеры была закрыта, а книга находилась этажом выше.
            На верхнем этаже ударил колокол. Эрдан отсчитал звук до последнего затихшего удара и снова сел. Слова, которые он хотел сказать спутникам, пока ничем бы им не помогли. Он положил ладони на колени, стараясь не натягивать цепь, и принялся повторять расположение дверей, железных полос и ключей. Книгу ещё не вынесли из здания; он собственными глазами видел, как её заперли. Этого знания пока было мало, но другого у него не осталось.

 Глава 18. Открытая дверь.
            «Хороший вор сперва узнаёт привычки сторожа, а уж потом берётся за замок».Из наставлений городских воров
            Ренар попробовал согнуть левую кисть и сразу пожалел об этом. Боль от запястья поднялась к локтю, будто кто-то протянул под кожей туго натянутую проволоку. Железный обруч не давил на кость, зато под ним быстро набухала старая ссадина. После комнаты весов пальцы оставались холодными и неловкими. Он мог шевелить ими, пока держал руку неподвижно, но стоило переместить плечо, как железо у стены отзывалось слабым толчком, а вслед за ним приходила знакомая ломота.
            Камера позволяла сделать три шага от койки до решётки. На обоих запястьях сидели железные обручи с шероховатыми вставками у самой кожи. Короткие цепи сходились у настенной скобы, прижатой к металлической полосе, уходившей под пол. Стоило натянуть цепь, как в глубине стены отзывался тяжёлый груз, а тело начинало терять тепло.
            Он прислушался к коридору. Стражник с тяжёлой поступью прошёл от лестницы до дальних дверей, остановился у третьей камеры, чем-то звякнул и вернулся. Через несколько минут вслед за ним пробежал молодой помощник, почти не поднимая ног. Затем появился ещё один человек, который волочил ведро и ругался на мокрые ступени. Ренар различал их по походке надёжнее, чем по голосам: старший караульный прихрамывал на правую ногу, молодой торопился даже тогда, когда некуда было спешить, а работник с ведром каждый раз задевал дужкой угол решётки.
            Снаружи на двери висела бирка с тремя зарубками. Ренар заметил, что караульные сверяются с ними перед поворотом рычага под замком. В комнате весов их удерживали так сильно, что малейшее движение отзывалось судорогой; здесь ещё позволяли сесть и взять воду. Значит, силу воздействия меняли для каждой камеры. По раздражённым разговорам о лекаре выходило, что делали это не всегда удачно.
            К вечеру принесли похлёбку. Молодой стражник, у которого ещё плохо росла борода, открыл маленькое окошко в нижней части двери и поставил миску на каменный выступ. Ренар вытянул здоровую руку, но цепь натянулась прежде, чем пальцы дотянулись до еды.
            — Удобно придумано. Если заключённый умрёт с голоду, его можно будет обвинить в том, что слишком далеко сидел от ужина.
            — Подвинься к двери. Регулятор на слабом положении, — буркнул помощник, отодвигая миску концом деревянной ложки.
            — Подвинулся бы, да у меня рука распухла. Покажи старшему, пока не пришлось снимать обруч вместе с пальцами.
            Когда помощник вернулся, с ним был сухощавый лекарский ученик в светлом переднике. За их спинами стоял старший караульный, тот самый хромой, который утром отдавал распоряжения при переводе задержанных. Ученик прошёл внутрь после того, как снаружи проверили рычаг. Он осмотрел пальцы Ренара, осторожно ощупал кисть и попросил шевельнуть большим пальцем. Тот выполнил просьбу, хотя от боли непроизвольно дёрнул плечом. Под полом тяжело стукнуло, словно кто-то сдвинул мешок с железом.
            — Ещё одно такое движение, и лечить придётся больше, чем запястье. Здесь нужно ослабить связь, — решил ученик, осторожно отгибая край повязки. — Кисть распухла. Кто его вообще пристегнул за обе руки?
            — Начальник велел всех по обычному порядку, — возразил старший. — Если одному сделаем исключение, остальные тоже начнут жаловаться.
            — Тогда приходите утром и сами объясняйте старшему лекарю, почему у человека посинели пальцы. Я распишусь, что предупреждал.
            Ренар молчал, предоставив им спорить. Старший караульный болезненно относился к письменным замечаниям; как только ученик достал восковую табличку, тот выругался и повернул наружный рычаг. Железо негромко отозвалось. Теперь Ренар мог осторожно согнуть руки, не чувствуя прежней судороги. Левая кисть болела по-прежнему, зато цепь перестала натягиваться при каждом движении плеча.
            — Так до утреннего обхода. Дальше пусть решает начальник, — предупредил караульный.
            Ученик промыл ссадину, подложил под обруч чистую ткань и перевязал запястье. Караульный стоял в дверях, держа ладонь возле ключей. Ренар не пытался к ним приблизиться: трое мужчин против избитого вора в железе — неподходящее положение для ловкости. Когда лекарский ученик ушёл, миска с похлёбкой осталась рядом с койкой.
            Когда дверь закрылась и шаги стихли, Ренар медленно потянул цепь в сторону. Под нижним креплением высыпалась крупинка раствора. Скоба держалась на двух штырях: верхний сидел прочно, нижний выступал из треснувшего гнезда. За железным основанием виднелся узкий светлый язычок, плотно прижатый к пристенной полосе. Ренар поддел его ногтем и почувствовал слабую дрожь, словно полоса в ответ слегка шевельнулась. Камень вокруг нижнего штыря напитался сыростью и крошился от нажима.
            Он проверил край койки. Доски были сбиты плотно, зато одна поперечная планка держалась на старом деревянном нагеле. Ренар давно заметил, что нагель расщепился у края: когда он садился, планка тихо поскрипывала. Теперь этот недостаток приобретал некоторую ценность. Нельзя было выдернуть нагель левой рукой, и он придвинул койку здоровым плечом настолько, насколько позволяла цепь. Затем зацепил ногтем край выступавшей щепки, потянул и почувствовал, как та отходит. Работа заняла больше времени, чем он рассчитывал. Под конец ноготь надломился, а пальцы правой руки начало сводить от напряжения.
            Деревянный клинышек получился длиной чуть больше ладони. Ренар осторожно загнал тонкий конец под нижний штырь. Из кладки выпало несколько зёрен раствора; сильнее нажать он не рискнул. Пока светлый язычок прижимался к полосе, всякое движение цепи отзывалось в теле холодом. Приходилось подбирать угол, разрыхляя камень под штырём, а не дёргая саму скобу.
            Наконец нижний штырь шевельнулся. Скоба перекосилась, и её светлый язычок на мгновение отошёл от пристенной полосы. Под полом тяжело ударило железо, но в пальцах стало теплее. Ренар выждал, затем осторожно переместил локоть: на этот раз противовес не ответил. Вернув язычок к полосе, он тут же ощутил знакомое натяжение. Проверки хватило. Он вновь поддел расшатанный край, вынул нижний штырь и, бережно придерживая цепь, вывел верхний из гнезда.
            Скоба оказалась у него в руках. Полоса по-прежнему уходила под пол, обручи оставались на запястьях, а за стеной продолжал работать механизм. Но между язычком скобы и полосой теперь был зазор. Ренар положил железо возле койки, не позволяя частям снова соприкоснуться. Если караульный восстановит контакт, удержание вернётся; пока же движение его рук не передавалось к плитам. Он разобрался не в колдовстве, а в плохо закреплённом железе.
            Он спрятал снятую скобу под одеяло и откинул голову к стене, пережидая боль в рёбрах. Дверь по-прежнему была заперта, ключи находились снаружи, а разрушенное гнездо могли обнаружить при следующей проверке. Ренар осторожно прикрыл дыру краем одеяла.
            Ренар прикрыл разбитое гнездо краем одеяла и сел так, чтобы цепь казалась натянутой. Из коридора доносились голоса: молодой помощник просил разрешения разнести воду, хромой караульный велел сперва проверить бирки. У молодого висела отдельная связка для обручей и обычных камер. С неё и следовало начинать.
            Когда помощник приблизился, Ренар позвал его негромко, чтобы голос не донёсся до дальнего поворота. Парень остановился у решётки и наклонился к смотровому окошку.
            — У меня повязка мокрая. Твой лекарь велел оставить руку в покое, а железо всё равно трёт. Принеси кусок полотна, я сам подложу.
            — Тебе уже перевязали. Следующий обход утром.
            — Тогда запиши, что ещё вечером пальцы двигались, а ночью я их перестал чувствовать. Думаю, утром эта мелочь заинтересует тех, кто платит лекарю.
            Помощник недовольно засопел, но отвернулся к столу у коридорной стены. Там лежала книга обходов; Ренар услышал, как парень царапает пером по бумаге. Через минуту тот вернулся и приоткрыл дверцу раздаточного окна, намереваясь передать чистый лоскут. Вор вытянул здоровую руку, однако ткань упала на пол, не достав до его пальцев.
            — Видишь? Придётся звать сюда весь гарнизон, чтобы подать человеку тряпку. — Ренар показал левое запястье, где повязка действительно промокла от крови. — Если у тебя найдётся более умный способ, пользуйся. Мне подсказывать надоело.
            Молодой выругался, закрыл окошко и отошёл к наружному рычагу. Он ещё раз проверил бирку и перевёл регулятор на самое слабое положение. Скрежет за стеной стих. Затем парень отпер дверь и вошёл, оставив её прикрытой, но не запертой. В одной руке он держал полотно, другой придерживал ключи на поясе. Ренар остался сидеть на койке, виновато вытянув перед собой связанную руку.
            — Давай быстро. Старший узнает, что я открыл камеру без помощника, и мне попадёт за обоих.
            — Он уже знает, что я весь вечер ору из-за руки. Если это будет не записано, ему придётся объясняться ещё дольше. Ослабь левый обруч, пока я не потерял пальцы.
            Парень присел на корточки, достал небольшой ключ и принялся возиться с замком. От него пахло луком и дешёвым пивом, а за поясом висел медный свисток. Ренар наблюдал за движением правой руки. Стражник наклонился слишком близко, полагаясь на железную скобу, которая будто бы удерживала пленника у стены. Когда замок щёлкнул и левая кисть освободилась, вор положил её на колено, не выдавая, что цепь уже ни к чему не прикреплена.
            — Второй не трогай, — предупредил помощник. — Мне велели только поправить повязку.
            Ренар подался вперёд, будто собирался рассмотреть освобождённое запястье. Правой рукой он схватил стражника за пояс, а ногой подсёк его опорную ступню. Парень потерял равновесие и ударился плечом о край койки. Ренар попытался прижать его голову к дереву, но больная кисть не выдержала нагрузки. Стражник дёрнулся, успел втянуть воздух для крика и вцепился в ворот пленника. Тогда Ренар ударил его лбом в переносицу и одновременно придавил коленом руку, тянувшуюся к свистку.
            Боль от удара отозвалась у самого Ренара в висках. Стражник забился под ним, крепко ухватил куртку и едва не сбросил его с койки. Пришлось перевернуть противника на бок и удерживать правой рукой за горло, не позволяя поднять голову. Тот попытался ударить локтем, но оказался зажат между лежанкой и стеной. Ренар схватил полу одеяла, прижал её к нижней части лица парня и наклонился к самому уху.
            — Тихо. Я отпущу тебя, когда перестанешь драться. Если поднимешь тревогу, сюда прибегут люди, которым будет всё равно, кто кого первым ударил. Понял?
            Парень замычал сквозь ткань. Его руки продолжали судорожно хватать воздух, но силы постепенно уходили. Ренар не собирался душить его до смерти. Он ослабил давление ровно настолько, чтобы тот мог дышать, и достал с пояса свисток. Затем связал ему запястья ремнём от собственного сапога. На здоровой руке пришлось затягивать узел зубами: левая болезненно пульсировала, и пальцы отказывались работать как следует.
            — Прости за нос. Ты всё равно вряд ли будешь хвастаться этой ночью, — прошептал вор, поднимая с пола ключ. — Лежи спокойно. До утренней смены тебя найдут, если мне повезёт добраться до двери раньше.
            Он отпер второй обруч и наконец избавился от цепи. Здоровая рука сразу показалась удивительно лёгкой; левая, напротив, была почти бесполезна. Ренар взял связку с пояса помощника, сунул в сапог короткий ключ от обручей, снял его грубую накидку и надел поверх своей куртки. Плащ стражника пах потом и мокрой шерстью, зато закрывал разорванный рукав и свежую кровь на повязке. Парня он уложил под койку, придвинул к нему кувшин и оставил лежать на боку, чтобы разбитый нос не мешал дышать.
            У двери он прислушался. Где-то за поворотом звякнула посуда, послышался хриплый смех. Кто-то прошёл по лестнице наверх. Ренар выглянул, проверил коридор и прикрыл створку. Петли были хорошо смазаны; замок закрылся ключом помощника.
            Сначала он хотел открыть ближайшую камеру. Достаточно было найти нужный ключ, ослабить рычаг и тихо позвать Сорна. Но на лестнице раздались шаги, и Ренар вынужден был свернуть в боковую нишу, где хранили вёдра и деревянные щётки. Оттуда он увидел, как старший караульный прошёл к первой камере, остановился возле двери и нахмурился, заметив, что регулятор стоит на слабом положении. Хромой проверил бирку, тихо выругался и потянулся к замку. Ренар задержал дыхание.
            Караульный заглянул в нижнее окошко и окликнул помощника по имени. Ответа не последовало. Хромой потянулся к замку, но перед этим оглянулся на лестницу. Ренар понял, что ещё минута — и начнут обыскивать весь тюремный блок.
            Ренар выскользнул из укрытия и направился к лестнице, опустив голову и придерживая плащ на левом плече. Хромой обернулся на шаги, но увидел только фигуру в знакомой накидке.
            — Ты какого чёрта опять сменил положение? Я велел оставить как было!
            — Лекарь записал про руку, — буркнул Ренар, стараясь говорить ниже обычного и не показывать лицо. — Сказал, иначе придёт утром разбираться. Я как раз за журналом.
            Старший выругался ещё раз и толкнул дверь первой камеры. Ренар не дождался, пока тот обнаружит связанного помощника. Он быстро свернул за угол, прошёл лестничную площадку и поднялся на несколько ступеней. Позади раздался короткий возглас, затем грохнуло железо. Кто-то закричал, требуя караул и начальника смены.
            Ренар ускорил шаг. На верхней площадке горела лампа, рядом были две двери: в обычный коридор управления и в узкий служебный проход, откуда тянуло горячей водой. Он выбрал второй. На главной лестнице его наверняка будут искать первым делом, а трубы старого механизма давали возможность обойти коридоры.
            Служебная лестница вывела его к горячим трубам и открытым тягам старого механизма. Под полом гудела вода. Возле накопительного бака сидел пожилой мастер, безуспешно поворачивая заевшую рукоять. Работник не сразу поднял голову: всё внимание уходило на сломанный клапан.
            — Если пришёл из нижнего караула, передай вашему старшему, что ещё раз включит все камеры на полную силу — придётся менять клапан. Вода уже почти на верхней отметке, а запасной бак протекает.
            — Где выход на кровлю? Нужно проверить верхнюю трубу. Старший велел узнать, откуда стучит.
            — По верхней лестнице. Только не суй руки к заслонке, пока не сбросят давление. — Мастер снова склонился к вентилю. — И скажи вашему начальнику, что я не стану отвечать за обожжённых заключённых.
            Ренар поблагодарил его и поднялся к люку, не торопясь, пока мастер смотрел вслед. Наверху пришлось осторожно протиснуться между трубой и каменной стеной. Больная кисть не позволяла ухватиться за край, поэтому он использовал колени и здоровое плечо, пока не добрался до деревянного настила. Доски наверху были сухими, от горячего бака тянуло паром. Ренар открыл маленькую дверцу, ведущую наружу, и оказался на узком черепичном карнизе, ограждённом низким каменным парапетом.
            Ночной воздух показался почти приятным после подземелья, хотя на ветру Ренара сразу начало знобить. Ниже тянулись склады и конюшни, освещённые редкими фонарями. У служебных ворот стояла осёдланная гнедая лошадь, а неподалёку конюх привязывал мешок к седлу другой. Готовили ночного посыльного.
            Ренар прошёл вдоль парапета и нашёл спуск к хозяйственной пристройке. Оттуда можно было перебраться к конюшенному навесу и оказаться в тени возле лошадей. Он знал, как вывести животное через открытый проезд, пока конюх отвлёкся на посыльного. За городской стеной начиналась дорога к южным дворам, где никто не спросит, почему одинокий всадник едет ночью в чужой накидке.
            Ренар остался за парапетом, наблюдая за воротами. В знакомом дворе Вольных Ключей можно было раздобыть другое платье и лошадь, а затем исчезнуть прежде, чем Тасс успеет выставить людей на дорогах. С собой у него не было красной книги, но он мог прожить без неё. Он даже знал, как объяснить Эйде потерю: украли при аресте. И в этом объяснении не было бы ни слова неправды. Внизу конюх отвёл лошадь под навес, оставив калитку свободной. Ренар рассчитал путь к седлу и ещё несколько мгновений смотрел на него.
            Вместо этого он медленно встал, проверил, держится ли накидка на плечах, и вернулся к служебной двери. Доходя до люка, он тихо выругался: внизу кто-то как раз ударил в тревожный колокол. Теперь искать его будут по всему зданию.
            — Ну конечно, — пробормотал он, осторожно спуская больную руку с края настила. — Когда в жизни появляется хорошая лошадь, непременно находится кто-нибудь, кому нужно испортить мне вечер.
            У накопителя мастер уже стоял, слушая тревожный колокол. Он ругался на караульных, которые подняли шум, когда ему оставалось сменить клапан. Ренар спустился по настилу, держа лицо в тени поднятого воротника. Мастер, занятый горячей трубой, даже не обернулся.
            За дверью технического хода Ренар услышал распоряжения хромого караульного. Беглеца видели на лестнице, поэтому людей послали к верхним выходам и на крышу. Сам старший ушёл докладывать начальнику смены, приказав запереть общую решётку тюремного блока и никого из оставшихся заключённых не трогать без лекаря. Один стражник остался на посту у главного входа: оттуда второй поворот коридора не просматривался. Ренар выждал, пока шаги караульных стихнут наверху, и проник к камерам через заднюю дверцу, скрытую за трубами. На всё у него оставалось несколько минут — до следующей проверки.
            На табличке второй камеры стояли две отметки. Ренар помнил, куда увели Сорна, и коротко постучал по решётке. Из темноты донёсся знакомый голос:
            — Кто там?
            — Человек, который на своей шкуре проверил достоинства местной гостиницы. У тебя сколько рук осталось?
            Сорн подошёл ближе. Его лицо казалось серым от усталости, повреждённую руку он придерживал у груди, но взгляд оставался внимательным. Увидев ключи и чужую накидку, бывший убийца быстро осмотрел коридор.
            — Тревога из-за тебя?
            — А из-за кого ещё. Сейчас сниму связь, только не вздумай помогать мне рывком.
            Ренар перевёл наружный рычаг в слабое положение и дождался, пока в стене стихнет глухое движение железа. Найти нужный ключ на связке удалось не сразу: два подходили к замку по размеру, но лишь третий повернулся без усилия. Дверь открылась. Сорн остался сидеть у стены, пока Ренар освобождал его запястья от обручей. Левый пришлось размыкать осторожно, чтобы не задеть пропитанную кровью повязку.
            — Откуда знаешь, как выключать эту штуку? — Сорн медленно согнул пальцы.
            — Слышал, как караульные объясняли друг другу, что делать с испорченными заключёнными. Сейчас механизм ослаблен, но магия там никуда не делась. Постарайся не дёргать железо, пока я не закончу.
            — Дальше Ильва и Эрдан. У главного входа один стражник, остальные проверяют крышу и лестницы. Как только они поймут, что я вернулся вниз, сюда придёт вся смена. Есть технический проход за трубами.
            — Сперва заберём остальных. Я посмотрю, откуда подходят люди. Ты займись дверями.
            Ильва не подошла сразу, когда Ренар тихо позвал её. Она стояла у дальней стены, стараясь не натягивать удерживающую связь, и разглядывала фигуру за решёткой с явным недоверием. Лишь услышав голос Сорна, сделала шаг ближе.
            — Откуда вы здесь?
            — Из соседних комнат. Не советую задерживаться, обслуживание оставляет желать лучшего. — Ренар принялся перебирать ключи. — Сейчас открою дверь, только дождись, пока перестанет тянуть железо.
            Сорн перевёл рычаг, а вор отпер замок. Ильва осторожно разжала пальцы, когда обручи открылись, и тут же прижала руку к раненому боку. За день в тесной камере рана снова заныла; шаги давались ей хуже обычного, но она не позволила им долго задерживаться. Взяв у Ренара флягу, девушка сделала несколько глотков и вернула её, стараясь не касаться больной кисти.
            Сорн попросил её следить за подходом с лестницы, а сам вместе с Ренаром направился к последней двери. Эрдан сидел на лежанке, вытянув руки перед собой, и при появлении спутников так резко поднялся, что железо у стены коротко заскрежетало. Ренар едва успел остановить его жестом.
            — Сиди, кузнец. Я ещё не договорился с железом насчёт твоего освобождения.
            Юноша подчинился. Пока Ренар искал подходящий ключ, Сорн ослабил наружный регулятор, затем осторожно открыл обручи. Эрдан поднялся с трудом: ноги не успели оправиться от прежнего воздействия, и ему пришлось опереться на стену, прежде чем сделать первый шаг.
            — Ты вернулся, — произнёс он, глядя на Ренара. — Я думал, тебя уже увели наверх.
            — Меня и увели. В некотором смысле. А потом я решил, что ещё не надышался подземной сыростью. Не начинай благодарить, у нас слишком мало времени.
            Эрдан хотел что-то добавить, но Сорн прислушался к коридору. За первым поворотом стражник у общего входа переступил с ноги на ногу и звякнул копьём о решётку. Сверху кто-то требовал проверить кровлю; по лестнице прошли ещё двое. Ренар показал на узкую дверцу обслуживания железных тяг, которую заметил при возвращении. За ней можно было миновать караульный стол, но створку предстояло открывать без скрипа.
            — За ней можно выйти к лестнице, минуя караульный стол. Только осторожно, слева горячая труба. Если обожжётесь, Рута будет ругаться уже не на меня одного.
            Они остановились возле маленькой площадки, чтобы решить, куда двигаться дальше. Ренар объяснил, как добраться до крыши, где видел лошадей и свободный выход. Эрдан прислушался к этому с надеждой, однако Сорн сразу заметил, что главная лестница может быть уже перекрыта.
            — Через крышу выведем людей по одному. Но прежде нужно убедиться, что стража не поставила там пост. Ты ведь вернулся той же дорогой?
            — А книга?
            — Вот именно. Моя собственность до сих пор томится наверху под замком. И я не намерен оставлять её людям Керра.
            Эрдан нахмурился. Он хорошо помнил, куда писарь унёс красный переплёт, и быстро объяснил расположение хранилища: лестница, площадка у окна, решётчатая дверь и ключ с двумя неровными зубцами. Ренар слушал внимательно, изредка уточняя расстояние между поворотами. Оказалось, что помещение находилось всего этажом выше, но подход к нему просматривался из главного служебного коридора.
            — Ключ носит старший хранитель, — добавил Эрдан. — Он же закрывал футляр. Без него дверь не открыть.
            — Тогда заставим хранителя открыть её для нас. — Ренар посмотрел на связку украденных ключей. — У меня от этой железной коллекции уже в кармане тесно.
            Сорн оставил Эрдана с Ильвой возле технической двери и осторожно выглянул вместе с Ренаром в служебный коридор. За столом у лестницы сидел пожилой хранитель; на его груди висел длинный ключ с двумя неровными зубцами. Рядом лежали регистрационная книга и пачка неразобранных бумаг. Прямой проход к решётчатому хранилищу просматривался из коридора, где могли появиться караульные, поэтому нападать здесь было нельзя. Ренар заметил боковую комнату за старой счётной машиной и жестом указал на неё Сорну.
            Ренар вернулся к остальным и попросил у Сорна несколько минут. Затем снял чужую накидку, расправил воротник своей куртки и подошёл к служебной двери, ведущей к коридору хранителя. Он выглядел измученным, но если держаться в тени, можно было принять его за одного из работников, которых подняли ночью из-за тревоги.
            — Внизу у накопителя вода идёт в технический проход, — предупредил он хранителя, остановившись у стола. — Мастер требует проверить стену за хранилищем, пока не намочило описи. Ваше дело, конечно, только потом не говорите, что вас не предупреждали.
            Хранитель поднял глаза от журнала, недовольно осмотрел окровавленную кисть и потребовал назвать имя старшего, приславшего его. Ренар не стал придумывать неизвестного начальника.
            — Тот, что у накопителя. Старик с разводным ключом. Можете сами спросить, только он сейчас ругается с караулом из-за переполненного бака.
            Хранитель поднялся и пошёл к боковой комнате: там был лючок для осмотра кладки. Ренар уступил ему дорогу и вошёл следом. Сорн появился у двери, когда старик наклонился к запору. Тот обернулся на звук слишком поздно: Сорн удержал его у стены здоровым предплечьем, прикрыв рот ладонью, а Ренар перехватил цепочку ключа, не позволяя железу звякнуть.
            Старик ударил локтем назад, едва не попав Сорну в раненую руку. Ренар подставил ногу, лишив его опоры, и они осторожно опустили хранителя на пол. Тот пытался вырваться, пока Сорн удерживал плечи, но с каждым движением всё сильнее задыхался от испуга. Ренар связал ему запястья ремнём и вложил между зубами сложенную ткань. Убедившись, что мужчина может дышать, они усадили его за счётной машиной.
            — Сиди тихо, и обойдёмся без лишних ран, — шепнул Ренар, снимая ключ с цепи. — Я сам не люблю, когда из-за чужих ошибок приходится чинить замки.
            Заперев боковую комнату, они прошли к решётчатому хранилищу. Ключ с двумя неровными зубцами повернулся без усилия. За дверью стояли металлические шкафы и деревянные футляры с бирками поступления. Сорн остался у выхода, откуда мог увидеть лестницу, а Ренар быстро пошёл вдоль полок.
            Красная книга лежала на второй полке в закрытом футляре. Ренар снял пряжку здоровой рукой, проверил целость переплёта и убрал книгу в сумку. Здесь хранились изъятые вещи, описи и копии старых решений; никаких действующих приказов о перевозке рядом не было. Зато в футляре лежала карточка с пометкой о передаче дела в канцелярию ночных отправлений. Ренар запомнил номер, вернул пустой футляр на место и вышел к Сорну.
            — Бумаги, которые нам нужны, держат отдельно, — шепнул Ренар. — Ночные отправления. Ты видел по дороге дверь с голубой полосой над косяком?
            Сорн указал на узкий проём у конца коридора. Сквозь стекло над дверью виднелась лампа, на столе за ней стоял ящик с пакетами. Там должен был работать дежурный писарь, но сейчас помещение пустовало: со стороны лестницы доносился его раздражённый голос, он объяснял караулу, почему запечатанные бумаги нельзя бросать без присмотра даже во время тревоги. Ренар успел заглянуть в маленькое окно и увидел шкаф с надписью «К выдаче». Он не собирался просить у Тасса разрешения на осмотр.
            Замок на двери был проще архивного. Один из ключей помощника повернулся, но дверь не подалась: перекошенная от сырости пружинная защёлка зацепилась за коробку. Ренар вытащил из подкладки чужой накидки жёсткую булавку, которой держался ворот, и поддел язычок через щель у притвора. На всё ушло несколько мучительных попыток правой рукой; левой он мог лишь придерживать дверь предплечьем. Сорн стоял за углом и дважды предупреждал его о проходящих людях. Когда засов отступил, они вошли в комнату ночных отправлений и прикрыли дверь.
            На столе лежали подготовленные к отправке пакеты, сложенные по направлениям. По номеру с карточки Ренар нашёл связку бумаг к старой крепости. Под верхним листом находилось распоряжение вывести две крытые повозки с удерживаемыми работниками до следующего рассвета. Отметка о сменных лошадях была свежей; приказ уже прошёл регистрацию. Ренар взял его вместе с накладной и копией распоряжения Тасса о проверке нижнего двора. Запрета на вывоз людей там не было.
            В боковом ящике хранились чистые бланки для срочной переписки. Печать младшего писца лежала не среди бумаг, а в запертом жестяном коробе, прикреплённом к столу. Ренар поддел замок тонкой булавкой, надорвав кожу у большого пальца, и вынул небольшую служебную печатку. Ею подтверждали прохождение письма через канцелярию; приказывать страже или отменять решения Тасса она не позволяла. Вор забрал несколько бланков и печатку. Складывать всё аккуратно он уже не успевал: со стороны лестницы вновь послышались голоса.
            В коридоре Сорн ждал возле служебной двери. Ренар затянул сумку и показал ему верхнюю строку найденного приказа.
            — Отправку перенесли. До рассвета. Причём приказ уже оформлен, так что ждать нас никто не станет.
            — Значит, времени ещё меньше, чем мы думали. Уходим. Остальное прочтём там, где нас не схватят снова.
            Они прикрыли дверь ночных отправлений и вернулись в технический проход. Со стороны лестницы кто-то потребовал проверить опечатанное хранилище: сторожа уже начали понимать, что беглец мог спуститься вниз. Ренар ускорил шаг, насколько позволяли рёбра. Ильва и Эрдан встретили их возле труб; увидев красную книгу, девушка сразу посмотрела на его больную руку.
            — Если сейчас кто-нибудь предложит нести меня, я оставлю книгу первому встречному. Мне уже хватило добрых людей на сегодня.
            Ильва молча взяла у него тяжёлую сумку за ремень, чтобы тот не натирал повреждённые рёбра. Ренар открыл рот, но спорить не стал: плечо действительно болело так, что каждый шаг отдавался в спину. Эрдан подошёл ближе, желая что-то сказать, однако вор остановил его коротким жестом.
            — Даже не начинай. Я вернулся за своей книгой. Она стоила мне слишком дорого, чтобы оставить её Тассу.
            — Я понял. — Эрдан придержал дверь, пропуская Ренара первым, и больше ничего не добавил.
            Сорн сверил дату на приказе и убрал бумагу за пояс. По главному коридору пробежали стражники, и четверо отступили в нишу за трубами. Ренар показал на низкую хозяйственную дверь, которую заметил возле механизма. Верхнюю лестницу наверняка уже проверяли, а этот проход вёл в сторону заднего двора.
            — Здесь можно обойти главный коридор и выйти к заднему двору. Если дверь в конце закрыта, придётся искать другой путь. Но сначала давайте уйдём с места, где нас ловят каждые несколько минут.
            Они двинулись вдоль низкой стены, избегая горячих труб. Ренар шёл впереди с прикрытым фонарём, Сорн замыкал группу. У последней двери Ильва внезапно остановилась и положила ладонь на стену. Ренар едва не наткнулся на неё; девушка подняла палец, требуя тишины. За досками негромко разговаривали женщина и ребёнок. Их слова не разобрать, но Ренар услышал испуганный всхлип и шорох, будто кто-то придвинул к двери тяжёлую скамью.
            — Там люди, — прошептала Ильва, не отнимая ладони от стены. — Их держат взаперти.
            Ренар поднёс фонарь к замку. Времени оставалось мало, сзади уже слышались шаги, но по лицу девушки он понял, что просто пройти мимо не получится. Вор пригасил свет и присел у двери, стараясь рассмотреть устройство запора.

 Глава 19. За стеной.
            «За отставшего отвечает тот, кто взялся вести».Из дорожных наставлений
            Ильва ещё раз приложила ухо к доскам. Женщина за стеной говорила почти неслышно, и разобрать удавалось лишь отдельные слова. Она уговаривала ребёнка отдать ей что-то, шуршала одеждой, потом раздался короткий кашель, который тут же попытались заглушить. Ренар сидел у замка с прикрытым фонарём; света хватало, чтобы различать ржавчину на скобе и выбоины возле замочной щели. Со стороны лестницы доносились голоса стражников. Они всё ещё искали беглецов наверху, но кто-нибудь мог спуститься к трубам в любую минуту.
            — Дай мне посмотреть, — попросила Ильва.
            Ренар поднял фонарь чуть выше. Дверь, возле которой они остановились, была узкой, обитой деревянными рейками поверх старой железной полосы. Замок находился со стороны технического прохода, на косяке уцелел заржавевший крючок для ведра. Судя по следам на полу, сюда часто приносили воду или выносили грязное бельё. Внутренние помещения располагались по другую сторону тонкой перегородки: сквозь щели между досками тянуло кислым запахом немытой одежды и холодным дымом лампы.
            — Открою, если личинка не забита землёй. Только сначала решите, что будете делать с теми, кто там сидит. — Ренар проверил ключи на связке, добытой внизу, и отложил два с неподходящими бородками. — На каждого у нас по одной больной руке, а у кого руки целы, тот едва ходит. Мне не хочется выяснять уже за дверью, что там ещё десяток человек и все требуют носилки.
            — На главную лестницу нам нельзя. — Сорн остановился у поворота, прислушался к шагам за стеной и вернулся достаточно близко, чтобы говорить вполголоса. — В техническом проходе есть выход к заднему двору; пока они ищут на верхних этажах, ещё можем уйти. Если откроем чужую камеру и кто-нибудь закричит, этого пути больше не будет.
            — А если не откроем, куда их поведут? — Ильва уже различала плач ребёнка, которому взрослые не позволяли говорить громче. — Внизу держат людей для отправки. Я слышала, как их пересчитывали в лагере: перед перевозкой всегда проверяли тех, кто не может идти сам.
            — Тогда спроси, сколько их. — Эрдан присел возле стены, чтобы голос не разнёсся по проходу. Он заметно побледнел за последние часы; иногда его пальцы сами собой сжимались, будто мышцы всё ещё ощущали сопротивление магических цепей. — Если мы сумеем вывести людей, я помогу. Только ты скажи, что нужно делать, пока нас не нашли.
            Ильва протиснулась мимо Ренара и постучала по доске ногтем. Сначала три коротких удара, потом пауза. В лагере так проверяли, не спят ли люди за дверью, прежде чем открыть глазок, и она тут же пожалела о знакомом ритме. За перегородкой стихли голоса. Кто-то передвинул по полу деревянный предмет, ребёнка заставили замолчать. — Меня зовут Ильва. Мы не из караула. Скажите, сколько вас там.
            — Зачем вам знать?
            — Хотим вывести вас. Но если вас много, нужно подготовить дорогу.
            — Так перед отправкой и говорят. Чтобы никто не упирался.
            — Вам показывают бумаги с именами? — Она опустилась на колено, чувствуя, как под курткой потянуло раненый бок. — На бирках есть разомкнутый круг?
            — Ты откуда знаешь про круг?
            — Из моего лагеря. Горс ставил такие метки на повозках. Я ушла оттуда. Сколько вас?
            — Пятеро. Старик, две женщины, мальчик и ещё парень. Парню четырнадцать, он ничего не сделал, только заступился за мать. А ты одна?
            — Нас четверо. Мы рядом со служебным ходом. Если откроем, сможете идти?
            — Если отец сможет подняться. Он с утра почти ничего не ел.
            — Дай нам несколько минут. Если у вашей двери снова зазвенят ключи, постучи по доске. Отсюда мы можем не услышать, как подойдут стражники.
            — Пять минут, не больше, — предупредил Сорн из прохода. — На лестнице сменился караул. Следующий обход может быть здесь.
            Ренар не стал ждать дальнейших распоряжений. Ключ, которым он пробовал открыть замок, застрял на половине оборота. Вор осторожно вытянул его, осмотрел бородку и выбрал другой, более узкий. На этот раз язычок щёлкнул, но дверь удерживал железный крюк, погнувшийся от сырости. Эрдан поддел его обломком плоской скобы, найденной у труб, и, не делая рывков, вывел из петли. Ильва заметила, что пальцы юноши дрожат, когда он возвращает железку Ренару. Магическое удержание оставило след даже там, где не было ран.
            За дверью оказался тесный чулан с полками, треснувшим корытом и связками старой ветоши. Пахло едкой щёлочью. Половину пространства занимала высокая деревянная рама для сушки полотна; за ней в перегородке обнаружилась ещё одна дверь, заколоченная когда-то для надёжности двумя широкими планками. В нижней планке недоставало нескольких гвоздей, а возле верхней сохранились свежие царапины. Очевидно, здесь время от времени открывали проход, хотя пользоваться им постоянно было неудобно.
            — Мы в чулане по другую сторону стены. Не подходите к двери, пока не позову, — предупредила Ильва. — У вас есть другой выход?
            — В караульный коридор. Оттуда приходят с ключами. Эту дверь открывают, когда надо вынести грязное бельё. Только её потом заколачивают, чтобы мы не стучали.
            Ренар присел возле нижней планки, проверил торчащие шляпки. Снять доски без шума было возможно, но каждая выдернутая скоба могла звякнуть о камень. Он достал из-за пояса узкий железный стержень, который забрал в мастерской, и осторожно подцепил первый гвоздь. Ильва придерживала доску, Эрдан подставил под неё свернутую ветошь, чтобы дерево не упало при снятии. Из дальнего прохода донеслись тяжёлые шаги, и все трое замерли.
            Сорн заглянул в чулан и показал два пальца. По караульному коридору шли двое. У лестницы заскрипел стул, кто-то положил на стол тяжёлую книгу; другие шаги приблизились к двери пленников. Между площадкой и камерой был поворот, а в стенах гудели водяные трубы. Сорн остался наблюдать за тем, кто задержался у лестницы. Ильва уже собиралась велеть Ренару прекратить работу, когда за перегородкой зазвенели ключи и раздался мужской голос:
            — От двери отошли. Кто не встанет, того поволокут. За старика отвечать мне не станут.
            Женщина испуганно заговорила о том, что пожилой человек не может быстро идти. Её перебили. Ренар беззвучно отпустил стержень, позволив ему лечь на тряпку. Ильва почувствовала, как у неё похолодели ладони. Голос был незнакомым, но произнесённые слова, звук ключей и ожидание, пока откроется дверь, на мгновение вернули ей ощущения, с которыми она просыпалась в лагере.
            Она знала, что находится в чулане канцелярии, рядом стоят Эрдан и Ренар, а в техническом проходе Сорн наблюдает за караулом. Всё это оставалось ясным. Не получалось другого: заставить себя отойти от доски и приготовить руки к схватке. Мышцы перестали слушаться в самый неподходящий момент. За стеной стражник приказал кому-то подняться, и Ильва невольно втянула голову в плечи, ожидая удара.
            — Ильва. — Эрдан приблизился настолько, чтобы она услышала его шёпот. — Там открывают дверь. Скажи, куда мне встать.
            Она не ответила. Вместо этого заставила себя следить за узкой полосой света под внутренней дверью. Слева шуршала одежда, справа скрипнула петля. Стражник держал фонарь в левой руке — свет переместился по полу прежде, чем раздался второй поворот ключа. Значит, свободная рука оставалась справа, возле пояса. Если мужчина войдёт со стороны караульного коридора и увидит снятую планку, позовёт остальных.
            — Отойди к стене, — наконец прошептала она Эрдану. — Только не за моей спиной. Если он развернётся, не дай ему выйти в коридор.
            Ренар наклонился к нижней планке. Остался один гвоздь; вор поддел его стержнем и вывел из дерева, пока стражник в соседнем помещении заставлял людей строиться. Верхнюю планку Эрдан снял руками, осторожно приподнимая её вдоль стены, чтобы железо не задело косяк. Ильва нажала на дверь плечом и почувствовала, что створка подаётся внутрь, но со стороны заключённых её подпирает скамья. Женщина, услышав движение, быстро оттащила тяжёлую мебель.
            Через щель Ильва увидела помещение площадью немногим больше чулана. Возле дальней стены сидел пожилой мужчина с седой бородой, рядом на корточках устроился подросток, обхватив колени. Две женщины стояли у второй двери, заслоняя мальчика. Караульный только что вошёл со стороны коридора и повернулся к ним спиной, пытаясь поднять старика за плечо. В левой руке у него горел фонарь, в правой висела связка ключей. Короткий нож торчал из ножен на правом боку.
            Ильва дождалась, когда мужчина наклонится. Она протиснулась в щель, пригибаясь под верхней планкой, и бросила взгляд на женщину с ребёнком. Та успела открыть рот от удивления, но Ильва приложила палец к губам. Неясно, поняла ли женщина знак; говорить было некогда. Караульный услышал движение и обернулся, столкнувшись с Ильвой почти лицом к лицу.
            Он отшатнулся, вскинув связку ключей. Ильва успела ударить его предплечьем по правой руке, отводя её от лица, но мужчина оказался тяжелее, чем она рассчитывала. Его плечо врезалось ей в грудь, раненый бок обожгло болью, и оба едва не упали на стоявшую возле стены скамью. Караульный открыл рот, пытаясь позвать напарника. Ильва ухватила его за ворот и с размаху толкнула к дверному косяку, заставив повернуться спиной к караульному проходу. Удар пришёлся вскользь, противник удержался на ногах, а Ильве пришлось вцепиться в его правую кисть, чтобы он не достал нож.
            Фонарь выпал из левой руки стражника, ударился о край скамьи и погас. Помещение освещала теперь только тусклая полоса из приоткрытого чулана. Мужчина навалился на Ильву всем весом, прижал её к стене и попытался ударить коленом. Она успела отвести ногу, но удар задел бедро; на мгновение девушка потеряла опору. Свободной рукой караульный ухватил её за волосы возле затылка. От резкого рывка перед глазами поплыли тёмные пятна, и она услышала собственное хриплое дыхание.
            Пока караульный боролся с Ильвой, Эрдан проскользнул вдоль стены к выходу из камеры. Он упёрся плечом в приоткрытую дверь, готовый прижать к косяку руку мужчины, которая снова потянулась к ножнам. Под сапогом скользил песок; юноша переставил ногу на сухую доску и дождался, когда Ильва отведёт чужое запястье к щели между створкой и косяком.
            Ильва перехватила правое запястье стражника обеими руками и прижала к косяку. Эрдан дожал створку плечом, заперев предплечье между деревом и стойкой двери. Только тогда девушка освободила правую руку, а левой продолжала удерживать чужую кисть возле дерева. Она ухватила рукоять ножа на поясе караульного и выдернула клинок. Тот отпустил её волосы, ударил свободной ладонью по лицу и попытался вывернуться. Кровь сразу потекла из разбитой губы Ильвы.
            Клинок вошёл мужчине под рёбра, чуть выше пояса, когда он снова навалился на неё. От близкого удара Ильва почувствовала, как лезвие наткнулось на плотную ткань, затем прошло глубже. Мужчина всхлипнул и попытался схватить её за горло. Она отступила настолько, насколько позволяла стена, выдернула нож и ударила ещё раз, уже ниже. Он закашлялся, согнулся, но продолжал цепляться за её рукав и пытался выйти из захвата. Сорн появился в проёме чулана, обошёл скамью, подхватил стражника за плечи и оттянул от девушек и детей. Эрдан помог опустить того на пол, придерживая руки, пока сопротивление не ослабло.
            Изо рта раненого потекла кровь. Несколько раз он пытался вдохнуть, словно хотел что-то произнести, но вместо слов слышалось только влажное хрипение. Ильва стояла возле стены с ножом в руке и не могла перестать смотреть на его лицо. Перед ней находился человек, которого она никогда раньше не видела. Он успел ударить её, попытался задержать и наверняка позвал бы остальных, если бы освободился. Она понимала всё это, но тело ещё ожидало новой попытки вырваться, а пальцы так крепко сжимали рукоять, что свело кисть.
            — Дай нож, — попросил Сорн, подойдя сбоку. — Освободи руку. Он уже не встанет.
            Ильва разжала пальцы не сразу. Сорн взял оружие за обух и оставил его на скамье, затем проверил пульс у шеи стражника. Ничего не обнаружив, он прикрыл тело снятым с полки куском грубого полотна. Ренар тем временем поднял погасший фонарь, а Сорн прислушался к коридору: второй караульный всё ещё возился с бумагами у лестницы. По другую сторону двери было тихо, но далеко за стеной скрипнула другая створка.
            — Сколько у нас времени? — Ильва вытерла рот тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по подбородку; она почувствовала металлический привкус и только теперь заметила, что болит челюсть.
            — Пока никто не пришёл проверять его, — откликнулся Ренар, вынимая из связки длинный ключ. — Посыльным он, судя по разговорам, не числился. Но второй сторож знает, куда его отправили.
            Пятеро заключённых прижались к дальней стене. Мальчик плакал беззвучно, закрыв лицо ладонями. Подросток держал перед собой обломок рейки, хотя руки у него заметно тряслись. Пожилой мужчина всё ещё сидел на полу, опираясь спиной о стену; одна из женщин придерживала его за плечи. Никто не пытался приблизиться к убитому.
            — Нас тоже держали здесь взаперти. Мы выбрались из нижних камер. — Ильва вытерла кровь с подбородка рукавом и показала пустые ладони. — Сейчас выведем вас, если сможете идти. Скажите, кто из вас не поднимается?
            Женщина, прикрывавшая мальчика, посмотрела на разбитую губу Ильвы, потом на кровь у стены. Она была немногим старше девушки, с осунувшимся лицом и коротко обрезанными волосами. На руках виднелись старые следы верёвок. Некоторое время она молчала, затем осторожно отвела сына за спину.
            — Отец слабый. Вчера его водили наверх, обратно еле дошёл. Мальчик может идти, если я рядом. Этот парень тоже. — Она указала на подростка, который не опускал рейку. — Леда ходит сама. Только у неё пальцы опухли, в камере на них обручи надевали.
            — Как тебя зовут?
            — Аста. Это мой сын Ян, отец — Ведор. Парня зовут Оллен. Леда там, у окна.
            — Вы когда сюда попали? — Ильва указала на караульную дверь. — Вас привели из города или из старой крепости?
            — Кого когда. — Аста провела ладонью по волосам сына, не позволяя ему смотреть в сторону тела. — Нас взяли у старой весовой три дня назад. Сначала говорили про долг покойного мужа, потом решили, что и ребёнок в счёт пойдёт. Отец вступился, его ударили. Леду привезли вчера. Оллена сегодня, он на рынке с начальником охраны сцепился.
            — Мать у меня забрали, — вмешался подросток. Он наконец опустил рейку, но не выпустил её. — Я требовал, чтобы её отпустили. Начальник велел меня тоже запереть. Если ты идёшь к крепости, её, может, уже туда отвезли.
            — Мы ищем людей Керра и Горса. Если твоя мать у них, постараемся узнать, где её держат. Но сейчас тебе нужно выбраться отсюда, иначе к утру окажешься рядом с ней в одной из повозок.
            Оллен сжал рейку сильнее, затем бросил её на пол. Ильва попросила его помочь Ведору подняться. Старик попытался встать самостоятельно, но ноги подогнулись, и Эрдан успел подхватить его под локоть. Юноша не стал поднимать мужчину на руки: это было бы тяжело даже для здорового кузнеца, а после магии он сам едва держался на ногах. Вместо этого предложил Ведору опереться на его плечо и проверить, может ли тот сделать хотя бы несколько шагов.
            — До выхода есть ступени? — Аста приблизилась к Ильве, придерживая сына за руку. — Он по лестнице с утра не спускался.
            — Есть. Придётся идти медленно. Сначала осмотрим путь, потом начнём выводить по одному. — Ильва заметила, как женщина смотрит на тело стражника. — Если кто-то из вас не хочет идти за нами, скажите сейчас. Мы не станем тащить силой. Но скоро сюда придут другие.
            Сорн вернулся из караульного прохода. Он успел проверить ближайший поворот и обнаружил служебный стол с книгой передачи задержанных. Вещи погибшего караульного остались в камере, но связка ключей могла пригодиться. Ренар снял её с пола, отделил несколько похожих ключей и убрал в сумку, не тратя времени на осмотр всех замков подряд.
            — Второй караульный всё ещё у лестницы, — предупредил Сорн. — Отсюда он нас не видит, но скоро придёт проверять напарника. Через чулан уйдём к трубам. Старика выводите последним: если застрянет, перекроет дорогу остальным.
            — Первой пойдёт Леда, потом Аста с мальчиком, следом Оллен, — распределила Ильва. — Эрдан поможет Ведору. Ренар, покажи, куда ставить ноги у нижнего порога, там скоба торчит. Я останусь рядом с ними, пока не выйдут все.
            Сорн проверил крепление двери и ушёл вперёд. Ренар провёл Леду через узкий проём, успев придержать её, когда та зацепилась рукавом за торчащий гвоздь. Следом прошла Аста. Ян испугался тёмного чулана, однако мать повернула его лицом к себе и, не торопя, вывела к свету прикрытого фонаря. Оллен задержался возле убитого стражника. На мгновение Ильве показалось, что он хочет ударить тело рейкой, которую снова подобрал с пола, но парень только отвернулся и пропустил Ведора с Эрданом. Выходя последней, Ильва забрала нож со скамьи, вытерла лезвие о ветошь и сняла с пояса убитого пустые ножны.
            Когда все оказались в техническом проходе, Ильва вернулась за тонкой книгой передач, оставленной у караульной двери. Рядом лежали пять деревянных бирок с разомкнутым кругом. Она забрала их тоже: на одной странице могли оказаться и сегодняшние задержанные, и люди, уже увезённые из здания.
            — Не задерживайся, — шепнул Ренар из чулана. — У нас в сумке уже достаточно бумаги, чтобы открыть собственную канцелярию. Если хочешь унести стол, заранее предупреждай.
            — Старой дороге отсюда далеко? — спросила Аста, увидев у неё в руках реестр. — Нас собирались вести не через городские ворота. Тот человек всё время повторял про нижний проход, как будто мы там уже бывали.
            — Какой нижний проход? — Ильва присела рядом с Ведором и предложила ему флягу. Старик сделал два глотка, вернул воду и попытался подняться, но она жестом попросила его посидеть ещё немного.
            — Я слышала, как возчики спорили у двери. Один требовал лошадей к старому шлюзу, другой ругался, что телеги там застревают. А когда нас привели сюда, со стороны нижнего коридора всё время пахло рекой.
            — Меня везли через такой проход. — Леда подошла ближе, придерживая перевязанные кисти у груди. На ткани уже проступили красные пятна. — Только тогда ещё был день. Возчик закрыл полог возле плотины, а когда открыл, вокруг уже стояли стены управления. Я успела увидеть каменную трубу под дорогой и человека, который отодвигал железную решётку. Их было двое: один принимал бумагу у стражника, другой проверял, сколько людей в кузове. Это было за стеной. На ней росла трава, а вода текла прямо из камня. Дальше повозка ехала под навесом. На рынке нас никто не видел.
            В реестре рядом с именами стояли пометки «к нижнему» и номер отправления. Ниже тот же номер повторялся возле торгового двора Керра. Сорн сверил его с похищенным распоряжением о новых повозках: записи совпадали.
            — Здесь не весь путь, — заключил он. — Но если из управления выпускают людей к шлюзу, туда должны вести либо ворота для телег, либо старый служебный выход. Мы идём как раз вдоль водяных труб. Посмотрим, куда они уходят, прежде чем возвращаться на лестницу.
            Ренар недовольно втянул воздух через зубы. От сырости и усталости его лицо стало почти серым, а тяжёлая сумка уже натёрла плечо Ильвы. Он переложил связку ключей так, чтобы она не звенела при ходьбе, и поднял прикрытый фонарь.
            — Если это очередной ход, который открывается только по приказу начальника, я предпочёл бы найти начальника спящим. У меня осталось меньше терпения, чем здоровых пальцев.
            — Тогда поищем место, где ремонтники ходят без начальника. — Эрдан осторожно поднял Ведора, помогая ему встать. — У воды всегда что-нибудь приходится чинить. Если сюда заходят слесари, должен быть проход наружу.
            Нижний проход постепенно расширился. Под ногами появилась старая каменная кладка, в швах между плитами темнела плесень, а справа потянулась неглубокая канава с мутной водой. По стене шли две тяжёлые трубы, одна тёплая, другая почти ледяная. Эрдан коснулся их тыльной стороной ладони и сразу убрал руку от холодной.
            — Отвод от накопителя, — предположил он. — Тёплую воду пускают дальше, чтобы она остывала. Если перекрыть, магу нечем будет сбрасывать тепло.
            — Сейчас ничего не перекрываем, — остановил его Сорн. — Если механизм встанет, придут смотреть сюда. Нам надо пройти незаметно.
            Вскоре им встретился низкий свод, за которым начинался водоотвод. Ручей проходил по каменному желобу под узкой пешеходной дорожкой. Над водой стояла ржавая решётка, открывавшаяся внутрь помещения с помощью цепи. За ней виднелась темнота и слабое пятно ночного неба; оттуда тянуло свежим воздухом, землёй и водорослями. Ильва почувствовала знакомый запах сырой дороги и впервые за много часов позволила себе подумать, что наружный выход действительно рядом.
            Решётку удерживал не замок, а старая подъёмная скоба, зажатая перекосившимся железным башмаком. Возле стены сохранилась рукоять винтового механизма, но её сняли и положили под навесом рядом со сломанной лопатой. Ренар попробовал поднять створку руками, сразу поморщился от боли в кисти и отступил. Эрдан присел возле крепления, провёл пальцем по резьбе и осмотрел длинную выщербленную гайку.
            — Винт цел, только рукоять сняли. Если поставить её обратно, створка пойдёт вверх, но башмак держит край. Надо сначала вывести его из паза.
            — Тихо получится? — Ильва смотрела в сторону коридора, откуда ещё не доносилось преследование. — Если загрохочет на весь нижний этаж, выйти не успеем.
            — Медленно получится. — Эрдан сунул конец железной рукояти под выступ башмака. — Здесь камень раскрошился, опора перекошена. Подложите что-нибудь под этот край, иначе винт снова заест.
            Ренар вытащил из сумки плоскую деревянную дощечку, которой прежде пользовался для переписывания страниц красной книги. Эрдан отщепил от неё узкий клин и вогнал его между металлом и камнем, используя рукоять как рычаг. Башмак сдвинулся на толщину пальца. Из крепления выпала старая известь, но большого шума не было. Когда клин занял место, юноша вставил рукоять в головку винта и начал осторожно поворачивать её обеими руками. Резьба скрипела, створка двигалась медленно, цепь натягивалась всё сильнее. Ильва помогала придерживать решётку, стараясь не наклоняться к больному боку, а Ренар подставлял деревянные обломки под приподнятый край, чтобы тот не упал обратно при срыве.
            — Хватит, — остановила их Леда, первая оценив отверстие. — Мы протиснемся. Старика придётся провести боком, но дальше он уже сможет выпрямиться.
            Решётка поднялась примерно до пояса Ильвы. Этого хватало, чтобы проползти под ней, опираясь руками о сухой бортик желоба. Сорн проверил пространство снаружи. За водоотводом находилась неглубокая выемка под старой городской стеной, заросшая репейником и ивняком. Чуть дальше темнела насыпь с заброшенной дорогой, и только у далёкого постоялого двора ещё горел свет.
            Снаружи пахло мокрой травой. Ильва помогла пройти Леде, затем Асте с Яном. Мальчик поскользнулся на мокром камне, но мать удержала его за плечо. Оллен перебрался сам и принял у Эрдана руку Ведора. Старика пришлось протаскивать через низкое отверстие почти боком: он не мог согнуть колени и хватался за поясницу. Эрдан поддерживал его изнутри, Оллен принимал снаружи. Старик долго кашлял, когда наконец выпрямился, и благодарно сжал предплечье юноши.
            — Знаешь это место? — Ильва указала на старую дорогу за ивняком. — Отсюда можно добраться туда, где вас не станут искать сразу?
            — Знаю. — Аста огляделась, посмотрела на силуэт разрушенного сарая возле канавы и кивнула. — Если пройти вдоль насыпи и свернуть к старым красильням, там двор моей сестры. Она живёт за стеной, у рыбачьего настила. Сюда её муж привозил дрова, пока не сломалась телега. Я дорогу помню.
            — Твоя сестра сможет принять пятерых?
            — Не знаю. Мы не виделись с тех пор, как меня забрали, но она не выдаст нас людям, которые собираются продать Яна. — Аста обняла сына крепче. — Если до неё доберёмся, хотя бы ночь можно будет просидеть в сарае.
            — Если увидите знак трёх ключей в переплетённых кольцах, ищите хозяйку по имени Эйда. — Ильва показала пальцем, как расположены части знака. — У неё торговый двор в посёлке за старым мостом. Скажите, что вышли из окружного управления и что у вас есть сведения о людях Керра. Не передавайте бумаги первому встречному. Только ей или человеку Дорожной Присяги, которого она назовёт.
            — А бумаги где? — поинтересовалась Леда, осматривая пустые руки спутников.
            Ренар вытащил из сумки обрывок обычной накладной с чистой оборотной стороной и, придерживая лист локтем, быстро написал несколько строк. Ильва увидела имена освобождённых, дату и место, откуда их вывели. Украденную печать он не ставил: такой знак мог принести им новые неприятности, если людей остановят и заподозрят в краже служебного документа. Вместо этого подписал лист своим именем и добавил просьбу к Эйде помочь свидетелям добраться до безопасного двора.
            — Можете показать ей. Стражникам лучше не показывайте, если они сами не станут спрашивать, откуда вы пришли. — Ренар сложил лист вчетверо и протянул Асте. — И держите подальше от воды. Я слишком много сегодня писал одной рукой, чтобы всё смыло первой лужей.
            Ильва смотрела, пока пятеро не скрылись за ивами. Ян дважды споткнулся, мать терпеливо возвращала его на тропу, а Оллен помог Ведору перешагнуть глубокую колею. Они двигались медленно. Ильве хотелось проводить их хотя бы до первого надёжного двора, но у крепости ждали другие пленники. Она не знала, примет ли Астина сестра всех пятерых, и сейчас не могла это проверить.
            — Они найдут дорогу, — негромко заметил Эрдан, оказавшись рядом.
            — Не знаю. — Ильва поправила ножны на поясе. — Аста говорит, что знает, куда идти. Если она ошибается, мы уже не успеем вернуться.
            Они устроились за высокой стенкой старой кладки, откуда был виден служебный путь к востоку. Ренар разложил украденные бумаги на плоском камне и прижал края мелкими камнями. Низкий свет фонаря едва освещал записи; Ильве приходилось наклоняться, чтобы разобрать числа и названия дворов. На одном листе стояла дата ближайшей отправки, на другом отмечались сменные лошади, а в приложении к накладной схематично изображались три дороги от старого шлюза. Одна вела к главному тракту, другая — к складам с зерном, третья шла вдоль сухого русла и выходила к нижнему подъезду пошлинной крепости.
            — Вот почему Марек ездил через старый мост. — Ильва провела пальцем по линии вдоль русла. — Основной тракт проходит выше. Если выезжать из крепости ночью, повозки можно спрятать на этой дороге, пока на главной заставе меняют караул.
            — Подземный ход есть только под городской стеной, — уточнил Сорн, разглядывая рисунок. — До крепости поедут снаружи, по ложбине. Это легче для обозов. И опаснее для тех, кто вздумает перехватить их у ворот.
            Ренар развернул тонкую книгу передач, которую Ильва взяла из комнаты пленников. Он нашёл строки сегодняшнего дня и сопоставил их с пометками на накладной. Обозначения совпадали не во всём: где-то писарь указывал число людей, где-то — только номер партии. Но Ильва сумела узнать старый знак Сборщиков возле двух отправлений. Он повторялся на тех же строках, где у Тасса значилось распоряжение о переводе работников.
            — Эту книгу составляли здесь. — Ильва придержала страницу, пока Ренар переписывал номер. — А вот знак ставили в лагере Горса. Теперь они сходятся на одной отправке.
            — Этого хватит, чтобы потребовать разбирательства, если найдём человека, который захочет слушать, — заметил Ренар. — Только не сейчас. Сейчас нам бы самим добраться до крепости раньше бумажного приказа.
            На обороте накладной Ильва отыскала ту же отметку, которую Ренар показывал им при побеге: отправить людей до ближайшего рассвета. Теперь рядом стояли номер партии и пояснение — «во избежание задержки из-за разбирательства». Из прежнего приказа было известно лишь об ускорении отправки; здесь значились конкретные повозки, которые собирались выпустить первыми.
            — Сколько осталось? — Эрдан взглянул на небо над стеной. Оно ещё было тёмным, но до рассвета оставалось недолго.
            — Меньше, чем нам нужно для спокойной дороги, — отозвался Сорн. — Мы пешие, у крепости наверняка есть дозорные. Если пойдём по главному тракту, нас заметят на первом же повороте. Ильва, ты видела эту ложбину на дороге к старому мосту?
            — Видела часть. До каменоломни отсюда дальше, чем кажется по карте, зато через сухое русло можно срезать. Если там держат лошадей, мы услышим их прежде, чем выйдем к воротам.
            Сорн поднялся первым и оглядел путь за старой насыпью. Возле стены темнели кусты, дальше начиналась неглубокая ложбина, которой давно не пользовались обычные торговцы. Из земли выступали старые камни, а между ними виднелись две свежие колеи. Ильва присела, отодвинула влажную траву и коснулась края борозды. Глина оставалась мягкой, а по её поверхности прошли следы подкованной лошади. Возчики проезжали здесь недавно, возможно, тем же вечером.
            Они пошли вдоль русла, держась ниже насыпи. Ильва выбирала участки, где не приходилось карабкаться по мокрым камням, Сорн двигался справа, ближе к кустам. Ренар шёл за Ильвой, а Эрдан замыкал группу. Сумка с красной книгой по-прежнему висела на плече Ильвы. Говорили только по делу: все устали, у Ильвы горела разбитая губа, а под повязкой снова ныло. Нож караульного давил на пояс при каждом наклоне.
            На очередном повороте Ильва заметила слабый свет. Фонарь стоял у низкой каменной стенки, где служебная дорога выходила из ложбины к подъезду крепости. Рядом темнела пустая телега. Один караульный держал повод лошади, другой смотрел в сторону города, а чуть дальше стоял третий — в тёмной накидке с металлической застёжкой в форме весов. Такие носили служащие магистрата. Ильва остановилась и подняла руку, не позволяя остальным выйти из укрытия.
            — Здесь караул, — прошептала она, показывая на фонарь. — Мимо них с дороги не пройти. Но над стенкой есть старый водосток. Если там сохранилась ниша, можно обойти пост сбоку.
            Сорн присел рядом и осмотрел пост. Ильва указала на тёмную щель между камнями, заросшую травой. Никто не знал, достаточно ли она широка для прохода, а появление магистратского человека означало, что старый выезд тоже проверяют. Сорн предложил дождаться, когда дозорный отойдёт от фонаря, и осмотреть водосток, не выходя на дорогу.

 Глава 20. Цена чужого имени.
            «Писец отвечает за написанное. Исполнитель — за сделанное».Из наставлений Дома Последнего Имени
            Сорн пересчитал караульных. У лошади возле пустой телеги возился мужчина, второй держал копьё у фонаря. Третий, с магистратскими весами на застёжке плаща, стоял у каменной тумбы, откуда просматривалась вся ложбина. Он не грел рук и не присаживался; время от времени поглядывал на дорогу, уходившую к крепости.
            Нижний подъезд огибал каменный выступ, поэтому ворот отсюда не было видно. Влажный воздух пах травой и конским потом, за склоном журчала вода. Лошадь переступила с ноги на ногу, звякнув упряжью.
            Ильва показала щель под каменным бортом. Сорн отодвинул мокрые стебли, просунул руку в старый водосток и нащупал прут решётки. Та не поддалась. Проход позволял пролезть на животе, но выламывать железо пришлось бы прямо под караульным фонарём.
            — Через трубу не выйдем, — прошептал он, возвращаясь к спутникам. — Решётку держит кладка. Сломаем — услышат у телеги. У поста трое, но вход за поворотом могут охранять ещё.
            Ренар лежал за насыпью, придерживая сумку с бумагами. Левая кисть ещё плохо слушалась; рыжие волосы прилипли к потному лбу. Он развернул бланк под прикрытым фонарём.
            — Тогда придётся заставить их сойти с дороги. Печатка у меня, бланк настоящий. Можно объявить, что нижний двор ждёт распоряжения из канцелярии.
            — Приказ с такой печатью не откроет ворота, — напомнил Эрдан. — Тасс наверняка предупредил своих о пропавших бумагах.
            — Я и не собираюсь открывать ворота бумажкой. Пусть хотя бы один пойдёт разбираться к начальству, пока мы обойдём телегу. Сейчас их трое, и все смотрят в разные стороны. Это уже лучше, чем когда трое смотрят на нас.
            Сорн проверил бланк. Бумага и служебная метка были настоящими, но подписи не было. Ренар сложил лист так, чтобы пустое место скрывалось под сгибом.
            — Если придётся отвечать на вопросы, не называй себя писцом Тасса. Тебя попросят назвать старшего и книгу, в которой зарегистрировано поручение. Скажи, что принёс ведомость для сверки упряжей. Держись на дороге, к начальнику не подходи. — Сорн вернул бумагу. — Эрдан, если они задержат Ренара, возьмёшь человека у лошади. Тебе не нужен меч, чтобы удержать его от крика. Ильва, смотри за тем, что у фонаря.
            — А ты?
            — Я буду там, где они не ждут четвёртого.
            Эрдан держал железный крюк, вынутый у водосброса; оружия у него не было. Ильва поправила ножны на поясе. Рана мешала ей наклоняться, и она берегла бок при каждом движении.
            Ренар поднялся с земли, поправил плащ, пригладил волосы здоровой рукой и вышел на дорогу. Он шёл без спешки, слегка прихрамывая после долгого сидения на камнях. Не доходя до света фонаря, остановился и поднял сложенный лист.
            — Из окружной канцелярии. Кому у вас передают ведомости по нижнему двору? Мне велели застать ночную смену до отправки, а у вас тут дорога перегорожена, будто суд над торговцами устроили.
            Человек у фонаря обернулся. Он был широк в плечах, с подстриженной бородой и длинным копьём, наконечник которого едва светился от огня. Вместо того чтобы сразу потребовать бумагу, караульный посмотрел на дорогу за спиной Ренара.
            — Кто послал?
            — Дежурный по ночным отправлениям. Имя могу назвать тому, кто расписался за упряжи. Или мне возвращаться и объяснять, что вы отказались принять проверку?
            Копейщик перекрыл дорогу. Мужчина у лошади перестал возиться с подпругой, а начальник спустился от каменной тумбы. Свет осветил широкую переносицу со следом старого перелома и короткий меч у пояса. Корен стоял так, чтобы видеть и Ренара, и спуск к ложбине.
            — Покажи лист, — обратился он к Ренару.
            Тот протянул бумагу, удерживая её двумя пальцами за верхний край. Начальник прочитал видимую строку, затем развернул сгиб и сразу обнаружил пустое место подписи. Ренар попытался заговорить, но мужчина поднял ладонь, не отрывая глаз от бланка.
            — Ночные отправления не посылают сюда ведомости. На таком листе ставят отметку, когда груз уже принят за воротами. И за печатью младшего писца не отправляют человека пешком, без сопровождающего. — Он вернул бумагу. — Где ты её взял?
            — Если не хотите принимать, так и запишу. Мне лишних забот не нужно.
            — Запишешь где?
            Ренар перенёс вес на правую ногу, готовясь отступить. Начальник заметил это и поднял руку, удерживая караульного у дороги. — Сегодня из управления пропали бланки и печать. Четверо задержанных ушли через нижние ходы. У одного медно-рыжие волосы, перевязана левая рука. — Мужчина говорил достаточно громко, чтобы его услышали оба подчинённых. — Вот вам и ведомость. Отведите его к телеге. Остальных найдём ниже.
            Сорн покинул укрытие, когда копейщик повернул голову к лошади. У него оставалось несколько шагов до ближайшего караульного; закрыть их бесшумно было уже нельзя, зато можно было выбрать, кого тот увидит первым. Сорн поднялся возле каменной тумбы и вышел на освещённый край дороги, держа руки на виду.
            — Остальные здесь. Парня отпусти. Сколько времени потребуется на разговор, зависит от тебя.
            Начальник даже не вздрогнул. Он лишь слегка повернул плечо, освобождая правую руку, и взглянул на Сорна с неожиданным вниманием. — Четвёртый, значит. Тот самый, что оставляет живыми свидетелей. — Мужчина посмотрел на перевязанное предплечье. — Ты плохо выбрал дорогу, Сорн.
            Сорн не оглянулся. Эрдан уже двигался в тени к телеге, Ильва оставалась у насыпи. Пока караул был занят разговором, обоих не замечали. — Откуда знаешь это имя?
            — Из распоряжения о розыске. И ещё задолго до того, как Тасс начал присылать мне подобные бумажки. — Начальник убрал бланк за пояс. — Меня зовут Корен Ведд. Начальник особой стражи окружного управления. Подумай, прежде чем хвататься за нож, которого у тебя, кстати, нет.
            Фамилию Сорн знал. В бумагах, которые он забрал из дома убитого дорожного писца, стояла подпись Ведда: начальник стражи удостоверил слова двух свидетелей, якобы видевших передачу сведений разбойникам. Сорн нашёл в этих показаниях пропуски и противоречия уже после убийства. Во время подготовки ему выдали утверждённое поручение, где подлинность обвинения подтверждали писцы Дома. Самих свидетельских листов он тогда не видел.
            В том заказе он делал всё привычным порядком: дождался утверждённого имени, сверил приметы, проследил за человеком у дороги и убедился, что тот действительно живёт по указанному адресу. В поручении стояла отметка о повторной проверке обвинения, и Сорн её принял. Писцы должны были выяснять вину; исполнитель отвечал за то, чтобы не перепутать человека. Теперь перед ним стоял тот, кто заверил ложные свидетельства, и разговаривал так, словно вся неприятность заключалась в том, что старые бумаги сохранились.
            Ещё одна подробность не давала Сорну покоя с той ночи. На обороте одной из копий свидетельских листов была расплющена капля тёмного воска. Два показания, составленные будто бы независимо друг от друга, лежали в одном пакете ещё до того, как попали в Дом. Сорн заметил это в доме убитого, перебирая бумаги на столе, и только тогда начал сравнивать указанные свидетелями часы и места.
            — Ведд, — повторил он. — Ты заверял показания по делу дорожного писца. Двое свидетелей. Один будто бы видел передачу у моста, другой — на постоялом дворе.
            — У меня много старых дел. Не все стоят того, чтобы вспоминать перед рассветом.
            — Оба свидетеля указали один час, хотя от моста до постоялого двора добираться дольше. Я сравнил их записи, когда нашёл копии в доме убитого. Ты заверил оба листа, Ведд.
            — Ты забрал бумаги из дома писца. В Доме думали, что ты оставишь их, когда поймёшь, чем рискуешь. Не оставил. Значит, всё ещё ищешь того, кого можно обвинить вместо себя.
            Корен знал об изъятых бумагах и о требовании Дома вернуть их. Упоминание старого убийства было не случайным. — Если хочешь меня задержать, делай это сам. Людей Керра у тебя хватит. Но сначала скажи, где взял тех двух свидетелей.
            — У тебя нет права требовать допроса. Ты пришёл сюда с украденными бумагами и трупами за спиной.
            — Значит, ответить нечего.
            — Есть. Только вряд ли тебе понравится ответ.
            — Два человека утверждали, что видели писца в разных местах, — продолжил он. — Оба подписались собственноручно. Один впоследствии оказался мёртв, второго не смогли найти. Керр платил за их молчание?
            — Доказать не сможешь. Даже если выкопаешь первого и приволочёшь сюда второго.
            — Значит, знал, что искать их было бесполезно.
            — Ты до сих пор думаешь, что в каждом деле кто-нибудь сидит за столом и тщательно взвешивает правду. Ваша контора проверяет имя, сверяет подпись, получает плату. Так? Два чистых свидетельства, печать и человек, который уже не выйдет из дома, когда придёт исполнитель. Удобная работа.
            — Не называй Дом моей конторой.
            — А чем он тебе был? — Корен сдвинулся так, чтобы между ним и Сорном оказался копейщик. — Ты получил имя, разрешение, плату. Писцы приняли бумаги, исполнитель закончил дело. Теперь обвиняешь тех, кто их доставил?
            Сорн следил за правой рукой противника. Меч висел слева, рукоять располагалась удобно для короткого удара снизу. Корен стоял близко к телеге, но отступать не спешил. Ждал, когда Сорн сам сократит расстояние.
            — Кто в Доме получил эти свидетельства первым?
            — Вот ради этого и стоило прийти. — Корен посмотрел на его лицо с новым интересом. — У меня остались старые квитанции. Имена тех, кто принимал пакеты, номера выдач, всё как положено. Не здесь, разумеется. Если уйдёшь сейчас, может быть, договоримся о передаче. При одном условии.
            — Книга?
            Корен снял перчатку и провёл ладонью по потёртой рукояти меча. Он не упоминал ни караула у ворот, ни того, как собирается передавать сообщение Дому. Подобные обещания обычно сопровождались свидетелями и расписками, особенно когда речь шла о человеке, которого уже пытались убить. Здесь начальник рассчитывал на другое: Сорн так долго искал участников подлога, что ради одного имени добровольно отдаст всё, что защищало его спутников.
            Сорн следил за дорогой из-под опущенных век. Ренар всё ещё стоял перед копейщиком, Ильва исчезла за телегой, а Эрдан скользил вдоль низкого камня. Время для разговора позволяло им занять места, но не давало гарантии, что они успеют действовать первыми. Если Корен прикажет взять Ренара живым, копейщик станет работать древком и оттеснять его к колесу. Если попытается убить, понадобится вмешиваться раньше. Об этом Сорн и думал, слушая предложение, которое в другой жизни мог бы принять за обычную сделку.
            — Книга и бумаги. Керр готов забыть историю с дорожным домом и оставить вас в покое. Уведомление уйдёт и в Дом, чтобы тебя больше не искали. Взамен вы уходите из округа и не мешаете отправке. Старые квитанции получишь, когда выполнишь условие.
            — Что будет с людьми в крепости?
            — Не твоё дело. Возвращаться к своим заказам ты уже не сможешь, так хотя бы перестань мешать чужим.
            — Назови человека, который принял пакет в Доме. Тогда решу, стоит ли продолжать разговор.
            — Ты пришёл без клинка, с ранеными спутниками. У тебя плохое положение для условий.
            — Тебе нужно вернуть книгу до рассвета. Иначе Тасс спросит, почему ты упустил нас снова.
            — Пожалуй, ты прав. — Корен вытянул руку. — Тогда давай закончим здесь. Бумаги передашь моему человеку. Потом поговорим о тех, кто когда-то принял твой заказ.
            Ренар бросил сложенный бланк в грязь под ноги копейщика. Тот невольно посмотрел вниз. — Упало. Подними, раз у тебя обе руки целы. — Ренар развёл пальцы здоровой руки, показывая, что сам лист поднимать не намерен.
            Эрдан выскочил из-за телеги, схватил древко ниже наконечника и прижал к борту. Копейщик попытался повернуть оружие, но упёрся древком в железную накладку колеса. Эрдан навалился плечом; оба застыли, борясь за копьё.
            Человек у лошади потянулся к ножу. Ильва ударила его по кисти, пока тот отвлёкся на Эрдана. Нож упал в траву. Караульный развернулся, но лошадь отпрянула и толкнула его боком. Ильва отступила к канаве, а мужчина уже тянулся к дубинке у седла.
            Корен выхватил меч и повернул его к Эрдану. Сорн перехватил вооружённую руку возле запястья, ударил плечом, сбивая направление клинка. Меч срезал кожу с тележного борта. Корен вырвал руку и сразу развернул оружие обратно; Сорн едва успел отойти.
            — Вниз! — бросил он Эрдану.
            Тот пригнулся, не разжимая пальцев. Копейщик попытался врезать ему коленом в грудь, но попал в край оглобли, выругался и снова потянул древко на себя. Эрдан резко толкнул оружие в сторону колеса и навалился корпусом. Древко треснуло возле металлической скобы, не выдержав боковой нагрузки. Обломок остался в руках караульного; наконечник с длинным куском дерева оказался у Эрдана.
            Корен наступал короткими шагами, держа меч остриём вниз. Он не давал подойти вплотную и не раскрывался под первым движением Сорна. Начальник видел, что противник безоружен, и не торопился использовать преимущество.
            — Учили, что ли? — спросил Сорн, обходя низкую тумбу.
            — Людей, которые бьют с такой дистанции, я охранял ещё до Тасса. — Корен повернулся за ним, не переходя в погоню. — Я видел, как работают ваши исполнители. Самые умные ждут, пока жертва подойдёт. Ты ведь тоже ждёшь.
            Сорн смотрел на его ноги и руки. Левая рука ныла под повязкой, правая оставалась свободной, но голыми пальцами клинок не перехватишь. Корен выбирал дистанцию, на которой можно было ударить, не позволяя приблизиться.
            У лошади вскрикнули. Ильва порезала караульному плечо, когда тот замахнулся дубинкой через шею животного. Мужчина отскочил к дороге и побежал вверх, к крепостному повороту. Ильва не стала догонять: на мокрых камнях с раненым боком ему не угнаться.
            — Уходит! — предупредила она.
            — Не за ним. Закрой дорогу! — Сорн удерживал Корена взглядом. — Они могут прийти обратно.
            Корен обернулся на беглеца. Сорн присел и подобрал из травы обронённый нож. Короткое лезвие уступало мечу по длине; приближаться с ним придётся почти вплотную.
            Эрдан сбил копейщика на колено обломком древка, прижал к земле и выбил из-за пояса нож. Ренар стянул с пленного ремень и помог связать руки, стараясь не задевать больную кисть.
            Корен ударил после двух коротких проверочных выпадов. Сорн отвёл корпус, прижал вооружённую руку к краю плаща и направил нож в бок противника. Корен шагнул ближе, лишив его расстояния для удара, и свободной рукой схватил правое запястье.
            Сорн ударил лбом в скулу, но Корен не отпустил. Он вывернул кисть наружу и прижал к железной скобе телеги. Нож выпал. Сорн попытался уйти вниз, однако противник последовал за ним, сохраняя захват.
            Сорн ударил коленом в бедро Корена. Тот выдержал и продолжил выкручивать руку. Чтобы избежать перелома, пришлось повернуть корпус вслед за захватом и левой рукой ухватиться за чужой пояс. Раненое предплечье отозвалось резкой болью, зато Корен на миг потерял равновесие и ослабил пальцы.
            Этой короткой слабости хватило, чтобы Сорн выдернул правую руку из захвата и отступил. Пальцы не сгибались как следует, большой палец дрожал, а при попытке сжать кулак боль прошла до локтя. Нож лежал в мокрой траве у колеса. Корен поднял меч и отошёл от телеги, довольный результатом.
            Без ножа и с повреждённой кистью Сорн мог только искать укрытие у борта. Левой держать оружие было возможно, но рассечённое предплечье не давало прежней точности. Корен видел это и не позволял приблизиться.
            Сорн отступил вдоль телеги. Лошадь беспокойно потянула упряжь, колесо дёрнулось, и начальник сместился в сторону, обходя борт. За задним бортом проход сужался между телегой и каменной стенкой. Вдвоём там не разойтись, зато длинным мечом легко достать человека у выхода. Сорн остановился у колеса, рассчитывая, что Корен попытается вдавить его в стену.
            Сорн подобрал нож левой рукой. Пальцы ещё держали рукоять, хотя каждый поворот предплечья причинял боль. Он опустил клинок вдоль бедра, а повреждённую правую кисть прижал к груди.
            — Живым тебя приказано взять, — напомнил Корен, подходя ближе. — Только не заставляй ломать вторую руку. В Доме любят людей, которые ещё могут держать перо, когда возвращаются отвечать на вопросы.
            — Ты слишком уверен, что я вернусь.
            — У тебя нет выбора. — Начальник указал кончиком меча в сторону поворота. — Мой человек уже идёт к воротам. Ещё немного, и здесь будет смена. Троих остальных заберут, а тебе оставят возможность вспомнить правильное имя.
            Корен шагнул в проход, проверил дистанцию и потянулся свободной рукой к раненому предплечью. Сорн отступил на скользкий камень, ударился плечом о борт и прижал правую кисть к груди. Начальник увидел открывшуюся линию к корпусу и нанёс глубокий выпад.
            Сорн повернулся вслед за остриём, пропуская его вдоль рёбер под плащом, и прижал вооружённую руку Корена правым предплечьем к борту. В кисти вспыхнула боль. Начальник потянулся свободной рукой к захвату и подался вперёд, чтобы не потерять опору возле колеса.
            Сорн шагнул навстречу и коротко ударил ножом снизу в открытую часть шеи под челюстью. Левая рука двигалась хуже прежнего, но расстояние было меньше ладони. Корен дёрнулся, попытался оттолкнуть его и схватился за шею. Кровь проступила между пальцами.
            Меч выпал в грязь. Начальник попытался вдохнуть, однако изо рта вырвался только влажный свист. Он посмотрел на Сорна с каким-то недоверчивым недоумением и потянулся к нему левой рукой, уже не в силах удержать вес тела. Сорн отступил за пределы досягаемости и остался стоять, пока мужчина не завалился на бок. Несколько раз тот ещё содрогнулся; потом движения стали слабее и прекратились.
            — Сорн! — Эрдан подбежал со стороны телеги, держа обломок копья. — Ты ранен?
            Сорн остался возле повалившегося Корена, пока тот не перестал двигаться. Начальник знал, через чьи руки прошло старое обвинение, но теперь уже ничего не расскажет. Вверху по дороге ещё не раздалось тревоги; это было единственное преимущество, которым стоило воспользоваться немедленно.
            Короткий нож оставался в левой руке Сорна. Он попытался перехватить рукоять правой, но пальцы не сомкнулись; боль отозвалась у самого запястья. Пришлось снова держать клинок левой, хотя повязка на предплечье уже пропиталась кровью.
            — Кисть. Левую тоже задело. — Сорн присел у тела Корена, пытаясь расстегнуть его пояс. Правая рука не слушалась, поэтому ключи снял Эрдан. Он же подобрал меч начальника и отстегнул ножны, чтобы не тащить обнажённый клинок. — К воротам предупредить успели?
            — Один убежал вверх, Ильва видела. Второй связан у телеги. Кричать пытался, но Ренар заткнул ему рот тряпкой.
            Связанного копейщика они увели за низкую стенку и закрепили ремнём за железную проушину так, чтобы он мог сидеть. Ренар забрал лежавший в траве нож караульного, проверил узел на его запястьях и оставил возле пленного флягу. Отпустить его означало получить ещё одного преследователя. Надолго задерживаться здесь было опаснее.
            Ильва вернулась от поворота, прижимая ладонь к раненому боку. — Беглец не дошёл ещё до ворот. На верхнем подъёме узкая тропа и второй изгиб. Если побежит без остановки, тревогу поднимут скоро. Здесь оставаться нельзя.
            — Сколько у нас времени?
            — Не знаю. Если там держат людей у въезда, он может встретить их за следующим поворотом. Если побежал к самому караулу — дольше.
            — Значит, исходим из худшего, — решил Сорн. — Заберём только то, что пригодится.
            Из сумки Корена Ренар достал служебный пропуск, восковую табличку, ведомость смены и список лошадей нижнего двора. Доказательств старого подлога в них не нашлось. Сорн забрал листы; Эрдан закрепил на поясе чужие ножны и спрятал туда меч, а Ренар убрал отнятый у копейщика нож за пояс. Хотя бы теперь у каждого было чем защищаться.
            Эрдан сложил ткань вдвое и закрепил правую кисть Сорна, чтобы она не свисала. Ильва отдала последний чистый кусок полотна для левого предплечья. Повязку затягивали прямо у телеги, пока Ренар следил за верхним поворотом; закончив, не стали проверять узлы второй раз.
            Укрытие нашлось ниже поста, за изгибом сухого водосброса. Спуститься туда пришлось по осыпавшейся каменной кромке: Сорн шёл медленно, сжимая нож левой рукой, а Эрдан придерживал его за здоровое плечо, когда под ногами сыпался щебень. С верхней дороги их закрывали два выступа кладки и густой кустарник. Лошадь и телега остались позади; оттуда уже мог донестись окрик караульного, обнаружившего пустой пост. Ренар проверил, ведёт ли низкая канава дальше под склон, и вернулся с известием, что впереди есть проход, хотя и узкий.
            — Тот человек знал о твоём прошлом, — заговорил Эрдан, когда они остановились в тени каменной стенки. — И о каком-то писце. Ты искал Ведда?
            — Его фамилию. До сегодняшней ночи не знал, где искать самого человека.
            — Что за показания он заверял?
            Сорн сел на плоский камень. Ренар остался у нижнего выхода, откуда просматривался проход под стеной; Ильва следила за верхним краем кладки. Вопрос Эрдана требовал ответа. Рассказать на ходу несколькими словами означало оставить главное невысказанным; задерживаться здесь надолго они тоже не могли.
            — Я служил Дому Последнего Имени. Это вы знаете. Заказчик приносил имя и причину, писцы проверяли обвинение и утверждали поручение. Исполнитель должен был убедиться, что нашёл нужного человека.
            — И убить его, — напомнила Ильва, не отходя от края укрытия.
            — Да.
            — Последним был дорожный писец. Его обвинили в продаже сведений разбойникам. В поручении стояло, что два свидетеля видели передачу денег. Мне дали решение писцов. Самих показаний я не потребовал. Три вечера следил за его домом и пришёл ночью.
            Тогда он три вечера наблюдал за домом. Писец приходил почти в один час, иногда останавливался у соседнего двора, чтобы спросить о дороге, и неизменно нёс под мышкой связку бумаг. В окне горела лампа до глубокой ночи. Сорн видел, как однажды хозяин вынес наружу мокрые листы, раскладывая их на подоконнике: дождь пробрался под черепицу и залил часть стола. Он принял увиденное за обычную работу человека, который ведёт чужие счета. Мысль о том, что писец мог искать пропавших, тогда не возникла. Дело уже было утверждено, а Сорн проверял лишь то, что поручили проверить.
            В ночь убийства ставня оказалась не заперта. Сорн вошёл из двора, когда за стеной скрипнула скамья. Писец поднял голову на звук. Сорн узнал его сразу — лицо совпадало с приметами из поручения. Он уже знал, куда направить клинок.
            — Писец сидел за столом. Увидел меня, попытался подняться. Я убил его. До двери он не дошёл.
            — А когда узнал, что показания были ложными? — Эрдан чуть повернулся к Сорну. За плечом юноши оставался узкий выход из укрытия.
            — Когда обыскал дом. Нашёл списки пропавших работников, номера обозов, долговые расписки. А среди бумаг — копии свидетельств, которыми воспользовался Дом. Тогда и сравнил часы. До убийства я этих листов не видел.
            — Ты проверил, тот ли это человек. А за что его убиваешь, не проверил?
            — Не проверил.
            В доме на полу лежали разлетевшиеся листы. Сорн поднимал их окровавленными пальцами, складывал по датам и находил одно пропавшее имя за другим. На ведомости стояло имя девочки, исчезнувшей с караваном; рядом была отметка о взыскании долга с её матери, хотя женщина не брала денег и не умела подписывать расписки. Были и взрослые работники, которых якобы переводили к другому хозяину, и дети, записанные без фамилий. Убитый собирал эти сведения по крупицам, не зная, сколько времени ему осталось.
            На столе лежало письмо, которое он не успел отправить. В нём писец просил проверить два воза: оба значились пустыми при выходе из города, но к старому сбору прибыли с людьми. Названия дворов совпадали с теми, что теперь стояли в красной книге. За перегородкой в соседней комнате кто-то дышал слишком часто, стараясь не всхлипнуть.
            — В доме был ещё один человек, — продолжил Сорн. — Молодой переписчик прятался за перегородкой и видел меня. По правилам Дома свидетеля, который может назвать исполнителя, оставлять нельзя. Парень попросил не убивать его. Я велел выйти через двор и не возвращаться.
            — Ты отпустил его, когда увидел бумаги? — Ильва всё ещё следила за проходом из укрытия, но обернулась на этих словах.
            — Когда понял, что писец не совершал того, за что его приговорили. Парень был жив. Его ещё можно было оставить в живых.
            — Куда он ушёл?
            — Не знаю. Я не стал идти следом.
            — И потом ты вернулся к своим писцам с доказательствами? Они ведь должны были проверить обвинение.
            — Вернулся. Мне велели сдать бумаги и найти переписчика, чтобы убить его тоже. Старший отказался пересмотреть приговор: пришлось бы признать, что писцы приняли подложные доказательства. Я оставил служебный знак и ушёл. Тогда Дом объявил целью меня.
            — Из-за того, что не убил второго? — Ренар прищурился.
            — И из-за бумаг, которые я не отдал. Сегодня Корен подтвердил, кто подготовил часть свидетельств. Керр передал в Дом обвинение через магистратскую канцелярию. А кто-то из старших согласился не проверять его как следует. Не знаю кто. Корен собирался назвать имя лишь после того, как мы вернём книгу. Возможно, вообще не собирался.
            — Ты говоришь, будто всё началось с двух бумаг. Их кто-то написал, кто-то заверил, кто-то взял деньги. Но в дом пришёл ты.
            — Я.
            — Ты мог не брать такой заказ.
            — Мог отказаться раньше. Не отказался.
            Эрдан отошёл к нижнему выходу и остановился рядом с Ренаром. Оба смотрели в сторону дороги, однако Сорн видел, как крепко юноша держит обломок копейного древка.
            — А имя его ты помнишь?
            — Нолен Вейр.
            — Тогда и называй его по имени. Корена ты назвал сразу.
            — Я не знаю, что тебе на это говорить, — добавила Ильва. — Нам надо идти. Люди в крепости ещё живы.
            — Если переписчик остался жив, он может подтвердить подлог. А документы у тебя сохранились?
            — Часть. Не при себе. Я оставил их там, куда люди Дома не должны были добраться сразу. Корен ничего не знал о том, где они лежат.
            — Значит, переписчик где-то ходит по свету, а Дом будет рад найти его раньше нас. Замечательно. — Ренар осторожно выпрямился, придерживая ушибленный бок. — Только давайте сначала выберемся отсюда. Когда обнаружат Ведда, начнут спрашивать каждого, кто проходил по дороге.
            Шум донёсся с верхней дороги. В железо дважды ударили чем-то тяжёлым, потом крикнули. Сорн не различил слов, зато понял, что оставленный пост обнаружен. Ренар уже стоял у выхода из водосброса и показывал направление вдоль старой кладки.
            — Пойдём по низу, за стеной. Верхний подъезд уже проверяют. Нам нужен боковой подход к механизму ворот, иначе сюда придётся возвращаться прямо под копья.
            — Водосток заканчивается под грядой, — напомнила Ильва, указывая на край каменоломни. — Дальше есть узкая тропа, её я видела на карте Эйды. Если решётка на месте, Ренар хотя бы посмотрит запор.
            — А за решёткой? — Эрдан подошёл к ним, не глядя прямо на Сорна.
            — За решёткой старый двор. Если его ворота устроены по рохтскому образцу, снизу будут противовесы. Ильва знает, где держат пленников. Ренар займётся запорами. Эрдану придётся разобраться с цепью, чтобы ворота не закрылись перед нами.
            — Без щита и с чужим мечом? — Эрдан проверил, не задевают ли ножны обвалившийся камень. — Сколько там стражников?
            — Не знаем. Поэтому и не полезем через главный подъезд. Если увидим, что пройти нельзя, придётся искать другое место, даже если потеряем время.
            Сорн попытался поправить съехавший край повязки. Пальцы правой руки едва слушались; Эрдан молча помог закрепить узел и отпустил его руку. — Я буду держать ворота, если найдём способ открыть. Но ты больше не решай за нас, какую правду можно оставить при себе. Особенно когда из-за неё уже кто-нибудь умер. — Эрдан выпрямился, не сводя с него глаз.
            — Не стану.
            Эрдан пошёл за Ильвой вдоль нижней кладки. Ренар осматривал старую решётку, юноша прислушивался к скрипу механизма за стеной. Сорн замыкал цепочку, придерживая правую кисть и прислушиваясь к звукам с верхней дороги. У сырой стены Ильва остановилась, разглядывая освещённые окна крепости. Сорн подошёл к ней с ножом в левой руке. За решёткой тяжело заскрипела цепь: нижние ворота уже начинали поднимать.

 Глава 21. Цепь.
            «Прежде чем вынуть клин, проверь, куда упадёт груз».Из наставлений рохтских подъёмщиков
            За решёткой натянулась цепь. Железо тяжело заскрипело, и через кладку до Эрдана дошли удары храпового колеса: три ровных, четвёртый с запозданием. Он упёрся ладонью в стену. Отец не позволял оставлять подъёмник с таким звуком даже для пустой клети. Однажды собачка соскочит с зубца — и никто под грузом не успеет отступить.
            Ильва наблюдала из-за выступа, прикрыв плащом раненый бок. Ренар возился у решётки ножом, почти не используя распухшую левую кисть. Сорн держался выше по склону с коротким клинком в левой руке. Правая кисть плохо слушалась, а повязка на левом предплечье потемнела от дороги. После признания у водосброса они почти не разговаривали; снаружи крепости каждому хватало занятий.
            — Поднимают для повозки, — прошептала Ильва, отступая от края. — С той стороны слышно лошадь. Может, меняют дозор, может, ждут подводы. У нас есть несколько минут, пока наверху заняты воротами.
            Ренар счистил с нижней скобы ил и обнажил четырёхгранный штырь с обломанной шляпкой. Вытащить его ножом не удалось, и вор посторонился, пропуская Эрдана.
            — Я бы вытащил его за шляпку, если бы она осталась. Кто-то, видимо, уже пытался и отломил половину. У вас в кузнице за такое работу переделывают или просто бьют по рукам?
            — Дают новый штырь и велят закончить до ужина. — Эрдан ощупал крепление. — Не тяни его. Он держит нижний угол, а верхний обруч почти расшатался. Если выдернуть оба разом, решётка ударит в стену.
            Эрдан ощупал перекошенный верхний обруч и выбитую кладку вокруг крепления. Решётка могла повернуться на оставшейся скобе, если поддеть снизу плоским камнем; слишком сильный рывок сорвал бы её целиком. В кузнице пригодился бы железный рычаг, здесь пришлось работать тем, что валялось под ногами.
            — Подай плоский обломок, — попросил Эрдан. — Вон тот, у корня. Ильва, придержишь решётку ближе к верху? Не за край: он острый. Прижимай ладонью через плащ.
            Ильва сложила плащ под ладонь и придержала решётку сверху. Ренар подложил камень; Эрдан надавил коленом, пока прутья не отошли от стены на ширину плеч. Скоба скрипнула и выдержала.
            Внутри открывался наклонный ход с низким потолком. По его дну текла вода, глубиной едва до щиколотки, а наверху, за уступом, темнела сухая площадка. Эрдан посмотрел на спутников и только теперь заметил, как тяжело дышит Ильва. Она не жаловалась, но под ладонью у неё дрожало железо: держать вес было труднее, чем казалось.
            — Сначала Ренар. Потом Ильва. Если заклинит, я снаружи подтолкну. Только ноги берегите: на дне камни с острыми краями.
            Ренар протиснулся первым. На середине он задел плечом прут и негромко выругался, однако сумку с бумагами пронёс над водой. Ильва прошла следом, задержав дыхание, когда повязка зацепилась за неровность камня. Эрдан остался у решётки, ожидая Сорна. Тот уже спускался со склона, но вдруг остановился и поднял здоровую руку.
            Эрдан замер. По сухой дорожке над водостоком шли шаги. Часовой переставлял копьё по камням и временами шаркал сапогами, сбивая грязь. Грохот ворота заглушал его шаги, но он мог заметить отогнутую решётку.
            Сорн указал Эрдану на нишу у входа. Юноша спрятался за выступом и увидел, как на насыпи показался часовой с копьём, щитом за плечом и закрытым фонарём. Мужчина наклонился к повреждённой скобе.
            Сорн вышел из-за выступа у него за спиной, пока часовой разбирался с повреждённым креплением. Вместо широкого замаха он шагнул почти вплотную и ударил ножом в открытое место под челюстью. Часовой дёрнулся, выпустил фонарь и попытался оттолкнуть противника щитом. Сорн перехватил ремень у самой пряжки, но повреждённая правая кисть не выдержала рывка. Щит ударил о кладку. Эрдан успел подхватить падающего стражника за пояс и потянуть в нишу; от веса у него прострелило плечо, а сапоги соскользнули на мокрых камнях. Мужчина ещё дышал, захлёбываясь кровью. Сорн придержал ему голову, пока судороги не прекратились.
            Фонарь катился к водостоку. Эрдан остановил его носком сапога прежде, чем стеклянная створка разбилась о камень. Сверху донёсся окрик, обращённый к кому-то во дворе, но к водостоку никто не вышел. Ворот всё ещё грохотал; похоже, шум щита и падения затерялся за работой цепей.
            Сорн снял с убитого щит, копьё и пояс с ключами. Эрдан забрал оружие и осмотрел щит: деревянный, с железным умбоном, с надорванным нижним ремнём. Эрдан продел левую руку под уцелевший ремень и обхватил поперечную рукоять. Копьё положил у водостока, а меч Корена оставил на поясе.
            — Готовы? — Сорн вытер клинок о полотно с пояса стражника. — Тело найдут при следующем обходе. До того нам нужно оказаться за воротом.
            — Замечательная находка. Только ремень поправь. Он держится на честном слове, а честные слова мы сегодня уже оценили в канцелярии.
            Эрдан подтянул потрескавшийся ремень. В тесном проходе щит мешал двигаться, но бросать его не хотелось. Наверху снова прозвучал окрик; они поспешили под стену.
            Водосток расширился в нишу с деревянным настилом. В углу стоял ржавый крюк, из отверстия над головой тянуло тёплым воздухом, а за стеной тяжело перекатывался барабан воротного механизма.
            Ренар нашёл обитую железом дверцу и проверил связку ключей. Третий вошёл в замок. За порогом обнаружилась лестница, откуда доносились голоса двух мужчин.
            Один наверху требовал прибавить ход, другой жаловался, что собачка пропускает зуб и барабан отдаёт в рычаг. Эрдан узнал интонацию мастера, которого торопят закончить опасную работу.
            — Там двое, — прошептал Ренар, прикрывая дверцу. — И ещё кто-то за стеной ворочает цепью. Мимо них не проскользнуть.
            — Один у рукояти, другой проверяет ход. Если полезут сюда, придётся задержать. Но раньше осмотрим, куда выходит дверь справа.
            В кладке возле лестницы имелось осмотровое отверстие. Эрдан увидел каменный противовес, двигавшийся по узкому пазу, и цепь, уходившую к барабану поднятой решётки. На грузовых башмаках металл блестел, зато каменные швы почти не пропускали воду. Кладку сложили рохтские мастера; у основания шахты сохранились широкие страховочные пазы.
            Под осмотровым отверстием была зарубка в виде широкой стрелки. Отец показывал похожую на подъёмнике у каменоломни: так отмечали гнездо страховочного клина, который удерживал груз независимо от ворота.
            — Это груз противовеса, — объяснил он спутникам, не отрывая взгляда от шахты. — Пока решётка поднимается, он опускается. Если собачка соскочит, сначала ударит по барабану, а потом цепь потянет всё назад. Остановить рукой не получится, даже если у нас будет десять здоровых людей.
            — У нас четверо больных, — уточнил Ренар. — Может, сразу договоримся, что руками останавливать ничего не станем?
            — Вороту нужна страховка. У старых рохтов для этого делали отдельный упор, не связанный с колесом. Если найдём гнездо в раме, решётку можно заклинить. Только сначала придётся подняться наверх.
            Барабан остановился, мужчины наверху отошли к выходу во двор. Четверо поднялись по лестнице в мастерскую с большим воротом, шкафом инструментов, ограждённой шахтой и запираемой кладовой у лестницы. У кладовой была тяжёлая дверь с наружным засовом; больше выходов Эрдан не заметил. Через отверстие в полу виднелась верхушка поднятой решётки.
            Молодой работник в грязной рубахе стоял у шкафа спиной к лестнице. Другой, постарше, прислонился к стене, рассматривая сломанный зубец старого храповика. Он поднял голову, когда Сорн появился на площадке, и сперва принял его за караульного.
            — Если снова пришли торопить, передай начальнику, что железо от крика ровнее не станет, — буркнул мастер, не оборачиваясь к вороту. Потом заметил кровь на рукаве незнакомца и чужой нож. — Вы кто такие?
            Эрдан вышел за Сорном. Молодой работник вскинул молоток; мастер отступил к дверям. Между ними стоял тяжёлый барабан, мешавший броситься друг на друга.
            — Оружие оставьте там, где лежит. Нам нужен ворот. — Эрдан указал на молоток и проверил, где заканчивается деревянный настил. — Мы не собираемся ломать механизм, если вы не заставите.
            — Это крепость Керра. Вы сюда из водостока пролезли? — Мастер посмотрел на мокрые сапоги четверых, затем на открытую дверь лестницы. — Мне за такие гости головы не сносить.
            — Ты работаешь с воротом? — Эрдан показал на ось. — Собачка пропускает четвёртый зуб. Слышно снаружи.
            — Её вчера меняли. Новую подрезали неправильно, зуб при нагрузке садится боком. Я велел не поднимать решётку выше старой зарубки, а они гонят её до конца. Теперь колёса болтает на оси.
            — Значит, знаешь, что случится, если опустят слишком быстро. Где страховочный упор?
            Мастер косился на выход во двор. Эрдан открыл шкаф и нашёл среди инструментов тяжёлую скобу с квадратным хвостом. Под каменной рамой обнаружилось гнездо, отмеченное той же зарубкой.
            — Так поставить? — Эрдан повернул скобу квадратным хвостом к пазу.
            — Не ставь её так, — вырвалось у мастера. — Вывернет. Тонким концом к пазу, а пяткой под поперечину. Если ты не знаешь, как она держит, лучше не трогай.
            — Понял. — Эрдан развернул скобу, как показал мастер. — Почему её держат в шкафу при неисправной собачке?
            — Потому что начальник считает, будто я хочу остановить отправку. Поставишь страховку — решётку ниже этого места не опустишь, пока обратно не выбьешь. А ему надо выпускать обозы один за другим. Как хочешь, так и работай, лишь бы не мешал.
            — Вы оба выйдете вниз, через служебную лестницу, — обратился Эрдан к рабочим. — Дверь за вами закроем. Там вода и камень, но можно дождаться, пока всё кончится. Если поднимете шум, прибегут люди с оружием, а вы останетесь между нами.
            — И кто ты такой, чтобы распоряжаться здесь?
            — Эрдан, сын кузнеца. Мне нужен открытый проход. — Он кивнул на лестницу. — Вы спуститесь вниз и не пострадаете, если не станете звать стражу.
            Работник положил молоток. Оба спустились по служебной лестнице, мастер ещё раз показал, куда должна лечь пятка скобы. Ренар запер за ними дверь и вернулся к вороту.
            Эрдан подогнал скобу к пазу, но не вбил её сразу. Поднятая лишь наполовину решётка давила бы на самый край упора. Он проверил посадку, слегка повернул ворот, почувствовал отдачу на оси и дождался, пока поперечина встанет выше гнезда.
            — Ренар, следи за рукоятью. Если сама пойдёт в ход, отступи от колеса. Ильва, проверь калитку: кто-то появится — предупреди.
            — А если дёрнет, пока ты работаешь? — Ренар отошёл от ворота, освобождая место у рамы.
            — Для этого и ставлю скобу. К колесу не подходи, пока не закончу.
            Эрдан положил скобу в гнездо, подбил сбоку тонкий клин и короткими ударами молотка посадил железо плотнее. Отдача прошла через всю раму, но храповик удержал решётку.
            В кладке хрустнуло. Эрдан остановился, проверил цепь: та оставалась натянутой. Трещала только сухая обшивка вокруг гнезда. Он закончил посадку и убрал молоток.
            — Теперь, если будут опускать, скоба примет решётку, когда поперечина дойдёт до неё. Главное, чтобы никто не выбил её из гнезда.
            — Если тебя обнаружат здесь одного, к вороту прибегут с оружием. — Ильва прислушалась к шагам со стороны двора. — Долго ты продержишься?
            — Не знаю, сколько продержусь, — признал Эрдан. — Поэтому найдите нижний двор побыстрее. Мы слышим телеги, но не видим, где держат людей.
            Сорн показал на дверь к складским лестницам. Ренар проверил ключи и потёр левую кисть, которая после работы у решётки снова распухла.
            — Я смогу пройти до канцелярских складов, если никто не заставит меня взламывать железный сундук. Там посмотрим, какие двери открываются обычным ключом, а какие требуют бумажного волшебства.
            — Без красной книги не уходите, — напомнил Эрдан Ильве. — Если вас задержат с ней, они поймут, за чем мы пришли.
            — Книга у меня, — отозвалась она. — И я не собираюсь показывать её каждому караульному.
            — Если сюда войдут, отступать тебе почти некуда. — Сорн задержался у лестницы, проверяя проход во двор. — Через неё обойдут. Не гонись за теми, кто побежит. Держи ворота.
            — Буду держать. Только не пропадайте там до утра.
            Сорн, Ильва и Ренар ушли через служебную дверь. Эрдан остался возле ворота, проверил скобу и надел щит. Надорванный ремень сухо хрустнул под пряжкой, но пока держался.
            Снаружи свистнули, и с дороги ответили тем же сигналом. По арке застучали копыта. Прибыла небольшая телега со Сборщиками, сопровождавшими запасные лошадиные упряжи; один из мужчин ругался из-за раненой руки и требовал лекаря.
            Из бойницы Эрдан увидел четверых вооружённых, возницу и ещё одного с перевязью. Телега вошла под поднятую решётку. Караульный остановился у внешнего привода, готовясь опустить её вслед за обозом.
            — Закрывай за нами! — крикнул старший отряда. — Внизу нашли мёртвого. Теперь пусть каждый въезжающий показывает лицо. И передай Горсу, что его люди не умеют смотреть под ноги.
            Эрдан отступил от бойницы. Мёртвого у поста уже нашли; скоро тревога доберётся сюда. Он встал между воротом и входом, оставляя за спиной каменную раму. На просторном дворе с таким количеством солдат было не справиться, но здесь двоим приходилось тесниться между стеной и механизмом.
            Пытаясь выбрать удобное место, Эрдан обнаружил, что у ворота есть второй привод, обращённый к арке. Его рычаг выглядывал из-под массивной балки и соединялся с тем же храповиком через железную тягу. Отсюда можно было управлять решёткой, даже не заходя в мастерскую. Это объясняло, почему рабочие держали страховочную скобу запертой в шкафу: любой караульный, получив приказ закрыть ворота, мог начать вращать внешний привод, не дожидаясь мастера. Эрдан сдвинул молоток ближе к гнезду. Если враги доберутся до рычага, придётся остановить их и закрепить поперечину до того, как нагрузка начнёт разрушать кладку.
            Снизу донеслись удары подков. Кто-то осаживал лошадь у самой арки, и животное беспокойно переступало, не желая проходить под поднятым железом. Возница выругался, щёлкнул поводом. Эрдан выглянул в щель между балками и увидел, как телега задела колесом каменный порог. Мужчины снаружи подняли край бочонка, чтобы перевалить через выступ. Будь они обычными торговцами, он, наверное, сам вышел бы помочь. Но один из сопровождающих нёс на поясе деревянные бирки, похожие на те, что Ильва описывала в лагере Горса. Пока они возились с колесом, пришлось сжать рукоять меча и ждать, когда кто-нибудь поднимется к вороту.
            Засов со стороны двора скрипнул. В мастерскую вошёл караульный в кожаном панцире, держа короткое копьё и небольшой мешок с запасными клиньями. Он с первого взгляда понял, что возле ворота стоит незнакомец. Взгляд его переместился на чужой щит, затем на открытую дверцу служебного хода.
            — Где мастер? — Мужчина остановился у порога, не выпуская копья. — Кто тебя сюда пустил?
            — Ушёл проверять противовес. Собачка снова пропускает зуб. — Эрдан показал на колесо, надеясь, что караульный хотя бы подойдёт ближе. — Кто-нибудь собирается спускать решётку?
            — Собирается. И ты отойди от неё.
            Караульный поднял копьё. Эрдан переместился за угол ворота, сокращая расстояние. Древко мешало противнику в тесной мастерской, но острие оставалось далеко за пределами меча.
            Первый выпад пришёлся в центр щита. Эрдан подставил умбон и одновременно шагнул влево, заставляя острие скользнуть вдоль железной окантовки. Древко задело край барабана, караульному пришлось перехватить хват. Юноша воспользовался этим и приблизился, но второй удар последовал снизу, почти без замаха. Он успел отвести наконечник гардой меча, однако тот полоснул ткань у бедра. Наконечник только распорол кожу, но от резкой боли нога подогнулась; Эрдан отступил к каменному выступу, где копьё уже не могло развернуться в полный рост.
            — Стража! — крикнул караульный, отводя древко для нового удара. — У ворота чужой!
            Эрдан понял, что теперь у него нет времени на осторожную схватку. Когда противник снова потянулся копьём, юноша принял наконечник на щит и шагнул вдоль древка, прижимая его к камню. Мужчина попытался отступить, но за спиной оказался высокий обод барабана. Эрдан ударил мечом по открытой руке у локтя. Лезвие прорезало кожу и ткань, не встретив металла; караульный вскрикнул, выпустил копьё одной рукой и отскочил, прижимая рану. Оружие осталось между колесом и стеной. Эрдан оттолкнул древко ногой, чтобы противник не смог подобрать его сразу.
            В мастерскую ворвались второй солдат с мечом и старший отряда. Они увидели раненого товарища и заняли оба края настила. Эрдан отступил к вороту, стараясь не терять из виду боковой рычаг.
            — Живым взять! — распорядился старший. — Узнаем, кто его прислал. Ты, к рычагу. Решётку вниз, пока остальные не полезли через ворота!
            Второй солдат направился к боковому рычагу спуска. Эрдан отступил вслед за ним, но старший тут же вынудил его остановиться ударом меча. Сталь встретилась с железной окантовкой щита; удар пришёлся под неудобным углом, левую руку словно обожгло, а изношенная кожа громко треснула. Эрдан удержал щит за поперечную рукоять, но нижний ремень оборвался и повис. Следующий удар он принял уже хуже: клинок скользнул по окантовке и разрезал рубаху на левом плече. Эрдан почувствовал жжение и горячую кровь под тканью; рука ослабла.
            Солдат у рычага успел снять стопор с внешнего привода. Храповое колесо провернулось на один зуб, потом на второй. Решётка опустилась едва на ширину ладони и тяжело легла на установленную скобу. От удара пол под ногами содрогнулся, из каменного гнезда посыпалась пыль. Эрдан услышал низкий стон металла: страховочный упор держал вес, но нагрузка приходилась на один край поперечины. Если караульный продолжит опускать ворот, железо рано или поздно согнётся либо вырвет опору из кладки.
            Удар железа о скобу отдался в челюсти. Эрдан присел возле рамы, успев увидеть, как из зазора между камнем и поперечиной высыпалась горсть сухого песка. Скоба не вышла из гнезда, но её пятка съехала к самому краю. Ещё один такой рывок — и нагрузка уйдёт на старую кладку, которую давно не перекладывали. Юноша вспомнил отцовский подъёмник, сорвавшийся с цепи, когда какой-то помощник решил, что железо выдержит «ещё один оборот». Тогда тяжёлое колесо проломило настил. Никого не убило только потому, что работа закончилась до ужина и люди уже вышли из-под балки.
            Караульный не смотрел на раму. Он тянул рычаг вниз, помогая себе всем телом, и не понимал, почему решётка остановилась. Старший продолжал наступать на Эрдана, рассчитывая прижать его к камню. Эрдан не мог объяснять им устройство ворота и не собирался тратить на это дыхание. Если оба не отступят, придётся добраться до страховки сквозь их оружие.
            — Стой! — Эрдан уже не обращался к врагу с просьбой. Он бросился к рычагу, оттесняя солдата щитом. Тот ударил его кулаком в лицо поверх деревянного края, и перед глазами на мгновение потемнело. Юноша ответил коротким толчком умбона в грудь, заставив противника потерять равновесие, затем прижал его плечом к стойке ворота. Солдат успел схватить Эрдана за край рубахи, но рукоять рычага оказалась ближе. Эрдан вцепился в неё правой рукой и резким движением вернул собачку в зацепление.
            Старший ударил сзади. Юноша успел развернуться, и клинок скользнул по щиту, но уцелевший ремень вырвало из крепления. Доска провернулась на кулаке, заслоняя ему руку; Эрдан разжал пальцы и сбросил её под ноги противнику. Тот вынужден был переступить через щит, потеряв мгновение. Юноша отошёл к вороту, упёрся здоровым плечом в поперечину и попытался удержать рычаг, одновременно следя за чужим мечом.
            Ренар выскочил с боковой лестницы с короткой железной штангой. Вместо того чтобы бросаться в бой, он ударил по подвесной лампе. Светильник упал, разбрызгав масло; на это мгновение противники отвлеклись. Вор захлопнул служебную дверь перед ещё одним стражником и заложил штангу в скобу косяка.
            — У тебя ужасное место работы! — выдохнул он, когда дверь с другой стороны ударили плечом. — Входящих слишком много, а выходных совсем нет!
            Эрдан успел развернуться к вороту и всадить в страховочное гнездо второй железный клин, лежавший возле шкафа. Первого удара молотком не хватило. Он замахнулся снова, чувствуя, как свежий порез на плече тянет при каждом замахе, и вбил клин до половины. Металл принял нагрузку с потрескиванием, но поперечина перестала перекашиваться. Рычаг можно было отпустить, если оба клина выдержат последнюю попытку спуска.
            Старший отряда рванулся вперёд, намереваясь сбить юношу от ворота. Эрдан не стал встречать его лоб в лоб. Он отступил в сторону, подставил деревянный край барабана под широкий замах, а когда меч ударился о массивную раму и соскользнул вниз, нанёс встречный удар по колену, оставшемуся открытым между краем кожаной защиты и сапогом. Противник вскрикнул, осел на одну ногу и попытался удержать равновесие, опираясь на меч. Эрдан не добивал его: из арки вбежал ещё один сопровождающий с копьём. Тот обошёл раненого товарища и занял свободный край настила.
            Копейщик держался вне досягаемости меча. В тесноте древко попадало между стойкой и стеной. Эрдан попытался сблизиться и поскользнулся на масле; острие полоснуло по боку. Он прижал древко к тяжёлой стойке, наступил сапогом и ударил гардой по пальцам противника. Тот отпустил копьё и отшатнулся.
            Из служебной двери донёсся треск. Штанга Ренара выгнулась, петля заскрипела под ударами. Вор упирался плечом в створку, зло шипя всякий раз, когда боль отдавалась под рёбрами. Эрдан видел, что удерживать дверь ему осталось недолго.
            — Уходи к Ильве! — крикнул он. — Здесь их ещё с десяток полезет!
            — У тебя странные представления о благодарности! — Ренар перебрался ближе к косяку, избегая очередного удара. — Я уже привёл помощь. Постарайся хотя бы дожить до её прихода!
            Сорн появился на верхней лестнице. Солдат, которого Эрдан прежде оттолкнул от бокового рычага, уже поднялся и потянулся за обронённым мечом. Сорн перехватил его, ударил рукоятью ножа по виску и опрокинул на настил. Повреждённые руки мешали удержать противника, зато нога того застряла между ступенями; Сорн прижал её коленом и выбил спрятанный нож.
            — Нижний двор пока не перекрыт. Мы услышали удары, — обратился он к Эрдану, подняв с пола меч. — Ильва держит проход к складам. Ренар, отойди от двери. Если штангу выбьют, их встретит лестница.
            Ренар отпустил дверь и отступил. Караульный с другой стороны навалился на створку и, потеряв опору, полетел по ступеням. Ударившись о камень, он выронил дубину и остался лежать, пытаясь вдохнуть. Сорн оттолкнул оружие сапогом и стянул ему руки ремнём. Солдат, сбитый возле лестницы, тоже остался лежать без оружия: после удара он с трудом понимал, где находится.
            На площадке ещё держались двое вооружённых людей. Старший, раненный в колено, опирался на стену; новый копейщик стоял возле ворота, где Эрдан успел закрепить стопор. Первый часовой, с глубоким порезом возле локтя, сидел у барабана и уже не пытался поднять оружие. Сорн отодвинул сапогом лежавший меч, освободив проход, и поднял нож так, чтобы оба видели клинок.
            — Всё. Оружие на пол. — Он указал ножом на свободную часть настила. — Раненому поможем, если прекратите.
            Старший выругался и попытался выпрямить ногу, но та не выдержала. Он опустил меч, медленно разжал пальцы и отодвинул его к Эрдану. Второй некоторое время смотрел на лежавшее копьё, затем тоже отступил от оружия. Впервые за всю схватку Эрдан услышал собственное дыхание. В груди саднило, сердце стучало так сильно, что трудно было различить голоса за стеной.
            Эрдан подобрал сброшенный щит. Деревянная рукоять уцелела, но оба ремня были сорваны; теперь доску можно было держать разве что за самую рукоять. Он отодвинул её под лавку и проверил, может ли сжать левую ладонь. Пальцы слушались, хотя в предплечье тянуло после ударов. От свежего пореза на левом плече кровь пропитала рубаху и расползалась вдоль груди. Эрдан попытался прижать ткань локтем, но пришлось убрать руку: старший противник ещё лежал слишком близко к мечу.
            — Ты встанешь? — Эрдан удержал острие возле пола, не подводя его к горлу мужчины. — Тогда отойди к стене. Я больше не хочу с тобой драться.
            Старший посмотрел на окровавленное колено и не ответил. Он попробовал перенести на него вес, побледнел и опустился обратно. Второй солдат стоял с пустыми руками; у него на скуле распухала ссадина, а взгляд всё время возвращался к вороту. Эрдан следил за ним, пока Сорн не перехватил оружие у лестницы. Только тогда получилось выпрямиться. В голове шумело, словно вся кровь всё ещё стучала в барабане воротного механизма.
            — Лицом к стене, — потребовал Эрдан. — Пояса снимите. Мечи оставьте там, где лежат. Если кто-нибудь снова потянется за оружием, я не успею разбираться, что он хотел сделать.
            Старший сел у стены, придерживая колено, второй снял пояс. Сорн связал им руки ремнями запасной упряжи, а Ренар обыскал обоих и забрал ключи. Из голенища старшего он вытащил маленький нож.
            — Не знаю, что вам сказали, — заговорил караульный у стены. — Мы охраняем ворота. Грузы сюда возят купцы, за них отвечает нижний двор. Я ни разу не видел, чтобы здесь торговали людьми.
            — А ночью из повозок никто не кричал? — Ильва появилась в узком дверном проёме и остановилась, переводя взгляд с пленников на кровь у ворота. — Детей через эти ворота тоже ни разу не проводили?
            — Видел работников. С детьми однажды приезжали, — признался мужчина. — Им говорили ждать под навесом. Я не считал их пленниками.
            — Сейчас вспомнишь, кого именно видел. — Эрдан указал мечом на кладовую возле лестницы. — Отойдите туда по одному. Руки держите на виду.
            — После того, сколько моих людей ты покалечил, собираешься разбирать, кто что знал? — Старший прижал ладонь к колену. — Керр с вами иначе обойдётся.
            — Пусть сначала сюда придёт. — Эрдан вытер мокрую рукоять о край собственной рубахи. — На колено тебе нужна повязка. У нас есть полотно, но только если не станешь снова хвататься за меч.
            Сорн стянул рану на колене старшего полоской полотна; караульному с порезанным локтем Эрдан помог прижать к руке сложенную тряпицу. Троих, остававшихся в сознании, по одному отвели в кладовую; старшему пришлось помочь подняться на здоровую ногу. Затем туда перенесли двоих оглушённых у лестницы, предварительно проверив, что оба дышат. Ренар собрал оружие и запер дверь на наружный засов. Из мастерской кладовая оставалась на виду, а до ворота от неё было несколько шагов. Лекаря здесь не было; раненым оставили воду и приказали не снимать повязки.
            Ильва подошла к открытой бойнице. Снаружи уже разносились крики, стражники бегали между складами, кто-то ударил в металлическую чашу возле караульни. Она вернулась к Эрдану, коснувшись рукой стены, чтобы не задеть раненый бок.
            — С нижнего двора выводят людей. Видела двоих в кандалах у повозки и ещё несколько человек под навесом. Сорн услышал шаги и вернулся за Ренаром, когда здесь началась драка. Я осталась у нижней складской двери: оттуда можно пройти к остальным складам, пока они заняты воротами.
            — Иди туда с ними, — попросил Эрдан. — Если начнут сажать пленников в повозки, времени на обход уже не будет.
            — Ты один останешься? — Ильва задержала взгляд на крови у него на плече. — Они чуть не зарубили тебя, пока нас не было и десяти минут.
            — Если уйду, они опустят решётку. А вам понадобится выход. — Эрдан коснулся рукой бокового упора, проверяя, не отходит ли железо. — Возвращайтесь, когда найдёте людей. Через арку можно вывести тех, кто способен идти.
            Сорн проверил упор. Основная скоба согнулась, второй клин сел глубже, но камень ещё удерживал нагрузку. Он отошёл от рамы, оставив Эрдану место для работы.
            — Пока держит, но скоба уже пошла набок. — Сорн отступил от рамы, чтобы не мешать Эрдану. — Успеешь укрепить?
            — Не загоняй себя в угол у ворота, — предупредил Сорн. — У тебя два выхода. Один они уже нашли, второй может оказаться перекрыт. Если придётся отступать, уходи к водостоку, а решётку оставь. Живым ты нам нужнее.
            — Успею. Я останусь у ворота. — Эрдан подтянул к себе ящик с инструментами. — Приведите людей, пока решётка держится.
            Ильва подала Эрдану флягу. Он сделал несколько глотков, чувствуя металлический привкус во рту. За стеной слышались крики и стук тележных колёс.
            — Там начали запрягать вторую телегу. Скоро поведут остальных. Если кто-нибудь поднимется к тебе с внешней стороны, шаги по мосткам будут слышны ещё под лестницей. Только не жди, пока они войдут.
            Сорн и Ренар ушли в служебный проход, Ильва следом. Эрдан остался в мастерской: за воротом, внизу, уже собирались люди с оружием, а сверху слышались шаги у караульни. Он подтащил к себе инструменты, чтобы можно было дотянуться до них, не покидая механизма.
            Эрдан закрепил запасную стяжку в боковом пазу. Свежий порез на плече отзывался при каждом ударе молотка, зато железо село плотно и удержало скобу от перекоса. Нагрузка теперь распределялась между основной опорой и вторым клином; одной рукоятью решётку уже не опустить.
            Из арки послышался новый скрежет. Кто-то снаружи потянул за цепь, пытаясь определить, почему решётка не опускается. Поперечина дрогнула и передала удар по боковой балке. Эрдан с молотком подошёл к оси: у внешнего привода уже работали, хотя в мастерскую никто не входил. Следующая попытка могла сломать старую собачку. Он поддел железным концом молотка зубчатый упор, заставил его встать глубже в паз и несколько мгновений прислушивался. Тяга снова напряглась, но решётка с места не пошла.
            Внизу сердито выругались. Через бойницу было видно, как двое караульных смотрят на закрывающий проход механизм. Один поднял фонарь, другой направился к лестнице, которой можно подняться в мастерскую. Эрдан прикинул расстояние до двери. Если солдат войдёт сейчас, ему придётся снова отложить молоток и взяться за меч, а работа останется недоделанной. Он добил фиксирующий клин стяжки до упора и проверил, не отошла ли основная скоба после последнего рывка. Теперь, чтобы опустить решётку, снаружи пришлось бы разбирать сам ворот, а не просто тянуть за рычаг.
            На внутренней стене ударили в тревожный колокол. По двору побежали люди, кто-то требовал запрячь лошадей, другой велел перекрыть нижнюю дорогу. Эрдан встал у механизма. За открытой аркой оставался путь, по которому ещё предстояло вывести пленников.
            Он поправил меч в ладони и прислушался к шагам за дверью. Колокол продолжал звонить, а поднятая решётка всё ещё держалась на скобах, которые он успел поставить.

 Глава 22. Покупатель.
            «Не бери того, с чем не сумеешь убежать».Из присловий Вольных Ключей
            Колокол бил над внутренним двором, и от каждого удара в складском проходе вздрагивали жестяные пластины на дверях. Ренар прислонился плечом к холодной стене, пропуская двух грузчиков с пустыми корзинами. Те торопились к лестнице и даже не взглянули на троих незнакомцев в мокрой, испачканной одежде. Один из них ругался на караул, который велел вывезти сундуки из счётной комнаты, а теперь никого не пускал к повозкам. Другой советовал помолчать, пока за опоздание не сняли деньги.
            Ренар дождался, когда их шаги стихнут. Впереди, за поворотом, шумел нижний двор; оттуда доносились конское ржание, удары копыт по плитам и сердитые голоса возчиков. Узкая служебная дверь слева вела в помещение, где пахло мокрыми канатами и маслом. Между двумя открытыми ящиками валялась тёмная накидка с вытертым воротом. Её хозяин, должно быть, сбросил одежду, чтобы та не мешала таскать тяжести, и рассчитывал вскоре вернуться.
            — Через главный двор нас не пропустят, — вполголоса предупредил Сорн. Он держал правую кисть ближе к груди, стараясь не задевать ею выступающие из кладки крюки. — Там уже собирают людей от ворот. Осталась боковая лестница за складом. Наверху дежурят писари.
            — Вот к писарям мне и нужно. — Ренар поддел носком сапога накидку и вытянул её из-под ящика. — Хорошая вещь. Даже не пришлось спорить с хозяином о цене.
            Ильва осмотрела накидку, затем лицо Ренара. Синяк на скуле уже пожелтел, а рыжие волосы торчали из-под воротника. Даже в полумраке он с трудом походил на человека, которому доверяют служебные книги.
            — Тебя узнают прежде, чем ты успеешь показать бумагу.
            — Пусть сперва дочитают. Пока человек разбирается, какую именно подпись перед ним положили, он обычно не разглядывает чужие скулы. — Ренар набросил накидку, спрятал под неё грязную рубаху и проверил, не выглядывает ли нож из-за пояса. — Мне нужны ключи от внутреннего прохода и человек, который ведёт ночные расчёты. Если останемся втроём, нас спросят, где остальные пленники. Если пойду один, спросят, куда девались мои сопровождающие. Со вторым вопросом справиться легче.
            — Мы уйдём в сторону камер. Если они здесь, внутренний коридор должен выходить под караульней. Не задерживайся ради чужого сундука.
            — А ради своего можно? — Ренар поправил под накидкой связку украденных бланков. Левую кисть он держал неподвижно: пальцы распухли, и при попытке что-нибудь зажать между ними боль поднималась к локтю. — Не отвечай, я уже знаю твоё мнение о собственности.
            — Времени нет. Достанешь ключ — открывай проход. Остальное подождёт.
            — Мне бы самому хотелось обойтись без прогулки по их кладовым. — Ренар сверил номер на сложенном распоряжении. — Не уходите далеко от решётки. Если открою её, мне нужно будет знать, кому махать рукой.
            Ильва на мгновение сжала губы. Имя Горса действовало на неё сильнее, чем хотелось бы, но она лишь поправила край плаща и пошла за Сорном в боковой проход. Ренар дождался, когда оба скрылись за углом. Теперь сумка перестала тянуть его к земле, зато вместе с её тяжестью исчезла и возможность позвать кого-нибудь на помощь, если его разоблачат.
            Перед лестницей стоял коренастый работник, прижимавший к груди две книги. Он пытался одновременно удержать дверь и протиснуть в неё связку дощечек. Ренар подхватил дверь здоровой рукой и получил благодарный кивок. Поднявшись следом, он оказался в коридоре с низкими окнами, возле которых сушились листы на деревянных рамах. На стене висел список выдачи жалованья возчикам с исправлениями свежим углём.
            У следующей двери его остановил караульный с коротким копьём. На воине была кольчуга без рукавов, поверх неё — кожаная перевязь с деревянным знаком нижнего двора. Он выглядел так, будто уже трижды за ночь слышал о нападении и больше не собирался верить ничьим словам.
            — Куда?
            — В ночную счётную. — Ренар протянул лист, придерживая его двумя пальцами правой руки, чтобы не показать дрожь в левой. — Сюда отправили исправленное распоряжение о вывозе. Мне нужен тот, кто сверяет расходы по нижним воротам.
            — В книге прибытия тебя нет.
            — Потому что я вошёл через нижний хозяйственный проход вместе с людьми, которые принесли бумаги. Вы их уже отправили обратно проверять ворота. Запиши прибытие сейчас и позови распорядителя. Когда он спросит, почему расходы по двум упряжкам не сходятся, можешь объяснить всё сам.
            — Что опять? — Из соседней комнаты высунулся писарь с пером за ухом. Внизу ударили в железный таз, и караульный повернулся на шум.
            — Из города принесли распоряжение. По упряжкам.
            — Да сколько можно! — Писарь спустился на две ступени и взглянул на номер листа. — Нам приказали отправлять до рассвета. Счётчик у казны, а ключи от погрузочных дверей у помощника смотрителя. Если нужна подпись, ищи их сам. Я за вас лошадей не пересчитаю.
            — Где помощник смотрителя?
            — За расчётным столом, в конце галереи. Только по дороге не потеряй бумагу. Сейчас все друг на друга жалуются, а виноват потом я.
            Ренар забрал лист и поднялся. На первом повороте открылась нижняя лестница с запертой решёткой. У неё дежурили двое с копьями: один осматривал проход, другой проверял засов. Войти туда с бумагой ещё можно было попытаться, но остаться у замка без караульных — едва ли. Ренар прошёл мимо, запомнив тяжёлую решётку и дверь служебной галереи напротив.
            Помощник смотрителя стоял за большим столом и спорил с двумя возчиками, требовавшими третью пару лошадей. На столе лежали книга расчётов, несколько кошелей и ларец для расписок. За спиной чиновника виднелась дверь в кассу; ключ от неё висел у него на ремешке.
            — Из канцелярии? — Помощник смотрителя заметил бланк прежде, чем самого Ренара. — Вы там совсем одурели? Мне сначала велят отправить два обоза, потом удержать их до проверки, а теперь ещё людей к воротам не хватает. Что мне написать в расходе?
            — Напиши, что задержка возникла из-за смены охраны. — Ренар подвинул ему лист с настоящим номером ночного распоряжения. — И покажи, кто должен подписать получение новых упряжей. Если запрос уже прошёл у Тасса, я смогу указать правильную строку.
            Чиновник схватил соседнюю книгу и быстро нашёл нужный разворот. Ренар проследил, где у него отмечены выдача ключей от складов, получение аванса и отправка охранных приказов. Это были разные записи, но все они проходили через один стол. Помощник водил пером по строчкам, жалуясь на невозможность проверить хоть что-нибудь, пока у ворот дерутся, а начальник конюшни потерял половину работников.
            — Кто держит ключ от нижней решётки? — Ренар склонился над книгой, будто искал обозначение. — В бумагах два затвора, а их почему-то записали одним номером.
            — Рабочий ключ у старшего караульного, того, что у решётки. Запасной лежит в архиве, хранитель выдаёт под запись. У меня складские ключи и служебный переход. От казны — мой. А тебе зачем нижний проход?
            — Проверить, чтобы за чужую выдачу не расписаться. — Ренар показал пустую строку на бланке. — Где хранитель? И как от него вернуться к нижним ступеням, если караул опять перекроет двор?
            Помощник ткнул пером в висевший на стене план хозяйственного крыла. Через архив шла боковая лестница к нижней галерее; туда можно было выйти, миновав открытый для всех пост перед решёткой. Ключ, по словам чиновника, находился у хранителя вместе с запасными замками. Ренар запомнил оба поворота.
            Со стороны двора раздался новый звон. Прибежал гонец в грязной кольчуге, остановился у стола и сообщил, что нижнюю решётку не удаётся опустить, а люди, посланные к вороту, задержаны. Помощник вскочил, опрокинув песочницу.
            — Как задержаны? Там же мастер с подмастерьем!
            — Не знаю. Говорят, кто-то запер мастерскую изнутри. Старший велел проверить всех, кто прошёл из города за последний час. Ищут четверых беглецов. Среди них рыжий вор, у которого была красная книга.
            Ренар опустил голову над бумагой, позволяя выбившейся пряди прикрыть распухшую скулу. Он услышал, как скрипнула лавка: помощник смотрителя поднялся из-за стола. Гонец уже переводил взгляд с его накидки на волосы.
            — А этот кто?
            — Писарь. Из города принёс исправление, — рассеянно бросил чиновник, подбирая рассыпанные листы. — Сейчас, давайте мне десять мгновений разобраться...
            — Тогда пойду за хранителем. Пусть выдаст запасной ключ по описи. — Ренар положил бумагу на край стола.
            Чиновник махнул рукой, не поднимая головы. Гонец хотел задержать его, но помощник снова позвал обоих возчиков и спросил, кто отдал приказ снять лошадей с третьей повозки. Пока они перебивали друг друга, Ренар прошёл к архивной двери и прикрыл её за собой. По ту сторону коридора раздался крик: кто-то наконец сообразил, что рыжеволосых писарей из городского управления за эту ночь никто не присылал.
            Ренар ускорил шаг. За его спиной уже требовали запереть нижнюю лестницу, а впереди за архивной дверью начинался единственный доступный обход к решётке. Он миновал кладовку с поломанными счётами и оказался перед тёмными ступенями. На нижней лежали чистые дощечки для записей; выше раздавались голоса.
            — Я не собираюсь отвечать перед хозяином за пустой футляр, — раздражённо произнёс один. — Бумаги Тасса должны были доставить сегодня, а вместо них принесли сообщение, что книга пропала вместе с заключёнными.
            Второй ответил тише. Ренар различил лишь слова «посредник» и «после рассвета». Он осторожно поднялся на три ступени и посмотрел через неплотно закрытую дверь. В комнате стояли высокие архивные шкафы, на столе лежал пустой деревянный футляр с двумя кожаными ремнями, а возле него находился мужчина, которого Ренар узнал прежде, чем тот повернулся лицом.
            Тот самый человек когда-то подал ему кошель с авансом и объяснил, где искать тонкую книгу в красном переплёте. Сейчас на нём был дорогой тёмный кафтан, а за спиной стоял рослый охранник с коротким мечом. Посредник выглядел спокойнее, чем тогда, в дорожном трактире, но Ренар заметил, что он всё время теребит пальцами застёжку футляра.
            Внизу хлопнула дверь. Караульные вошли в проход, через который Ренар только что прошёл; в соседней стене запертая кладовая не давала обойти архивную комнату. Он попробовал было вернуться к лестнице, но там уже слышались шаги и собственные приметы, которыми обменивались стражники. Человек у стола заметил движение в дверном проёме.
            — Кто там? Выйди, пока я не велел обыскать всю лестницу. — Посредник отложил футляр и повернулся к двери.
            Ренар вошёл в архив, потому что больше некуда было свернуть. Сзади приближались караульные; впереди оставалась служебная дверь за шкафами. Он остановился у порога, позволяя посреднику увидеть лицо, а сам оценил расстояние до бокового выхода и охранника с мечом.
            — Твои люди ждали меня в лесной хижине, — начал Ренар. — Хотели забрать книгу и перерезать мне горло. Кто за это заплатил?
            — Ренар? Мне передали, что ты погиб. — Посредник остановил ладонью охранника, успевшего поднять меч.
            — Не получилось, как видишь. А с расчётом у тебя по-прежнему плохо.
            — Как ты сюда попал?
            — Мимо твоей охраны. — Ренар отступил от середины прохода, не позволяя человеку с мечом приблизиться со спины. — Книгу в крепости уже ищут? Или твой заказчик всё ещё рассчитывает её уничтожить?
            Посредник закрыл пустой футляр. Он посмотрел на дверь за спиной Ренара, затем на охранника. По его лицу нельзя было понять, удивило ли его появление вора или то, что книга до сих пор не у него.
            — Ты не представляешь, в какое дело влез. Мне предложили найти человека, способного забрать один реестр. Я нашёл тебя. Дальше решение принимал не я.
            — Люди из хижины тоже действовали не по твоему приказу? — Ренар чуть сместился к шкафу с ветхими ведомостями. — Назови того, кто платит.
            — За книгу. Платили за книгу.
            — Тогда почему меня встретили ножами, а книгу так и не забрали?
            — Книга должна была исчезнуть, — наконец признал тот. — Без перепродажи, без копий, без новых свидетелей. Керр слишком дорожил своим реестром. Когда ему стало известно, что ты украл его, он послал людей вернуть собственность. А тот, кто мне платит, предпочёл бы вообще не оставлять таких записей в мире.
            — Значит, кому-то не нравятся имена в этой книге. — Ренар коснулся края ближайшего шкафа. На нижней полке несколько тяжёлых связок упирались в переднюю доску.
            — Не называй его моим хозяином. Я выполняю поручения разных домов. — Посредник потеребил застёжку кафтана. — Керр держал записи как страховку. Покупатели платили ему за товар и платили отдельно за молчание. Пока книга была при нём, они не могли избавиться от него без риска получить собственные имена на столе у судьи. Неудивительно, что кому-то надоело.
            — Ради денег ты и взялся за заказ. — Посредник придвинул к себе футляр. — Я могу предложить больше. Деньги здесь, в крепости. Получишь их и уйдёшь до того, как нижний двор закроют. Обвинения снимут; даже Тасс не станет искать тебя, если ему передадут нужное распоряжение.
            — И куда мне отнести книгу?
            — Сначала покажи её. Потом договоримся о месте.
            — Хочешь книгу — сначала покажи деньги. — Ренар достал из-под накидки сложенный лист. — И объясни, как я уйду отсюда, если ваши люди ищут меня у каждых ворот.
            — Ты ведь всегда любил деньги. Поэтому я и выбрал тебя. Слишком разумный, чтобы умирать из-за незнакомых людей. — Посредник усмехнулся.
            — Ты пришёл без денег, а выходы уже перекрывают. Плохое предложение.
            — Покажи книгу.
            — Заплати.
            Посредник повернулся к охраннику. Тот двинулся от стены, держа меч низко у бедра. На верхней лестнице тоже раздались шаги, и Ренар понял, что второй человек ждёт снаружи, у дверей коридора. Он запомнил его голос ещё по короткому ответу, услышанному снизу. Дальше тянуть разговор было опасно: рано или поздно сюда заглянут стражники, разыскивающие рыжего вора.
            — Хочешь проверить, что книга у меня? — Ренар поднял сложенный лист. — Назови одну из отметок покупателей. Тогда поговорим.
            Посредник сделал шаг от стола. Охранник одновременно направился к двери, рассчитывая отрезать Ренару лестницу. Вор отступил между шкафом и ящиком с ведомостями. Он уже знал, что за спиной осталась узкая щель, по которой можно уйти вдоль стены, но в полной темноте ею не воспользоваться. На столе горела лампа; второй стоял ближе к ней, и между ним и выходом лежала груда тяжёлых папок.
            — Довольно. — Посредник перестал улыбаться. — Держи его, но не портить лицо. Пока не выясним, где книга, он нужен живым.
            Охранник шагнул первым и попытался взять Ренара за плечо свободной рукой. Вор сунул ему под руку сложенный лист; мужчина попытался его оттолкнуть, и Ренар в ту же секунду потянул за нижний край ящика, на котором стояли связанные ремнями ведомости. Ящик соскользнул с подставки, ударил охранника по голени и опрокинулся ему под ноги. Ремни лопнули, тяжёлые книги рассыпались по полу. Охранник отступил на полшага, наступил на переплёт и ударился спиной о край шкафа, но меч удержал.
            Ренар не стал ждать второго удара. Он толкнул плечом полку, от которой уже отставала боковая доска, и протиснулся за шкаф. Дерево качнулось, сверху посыпались связки старых листов. Охранник выругался, ударил мечом по стойке и попытался обойти препятствие. Посредник схватил лампу, чтобы осветить щель, куда исчез вор. По его шагам Ренар понял, что тот направляется к узкому выходу за архивной перегородкой.
            Приходилось выбираться именно туда. Снизу уже бежали люди, а на главной лестнице появился второй охранник. Ренар протиснул больную руку между двумя досками, тут же пожалев об этом: острая боль от кисти дошла до плеча. Он попытался выдернуть её назад, зацепился порванным рукавом и едва не вскрикнул. Пришлось разорвать ткань здоровой рукой, оставив на гвозде клочок накидки.
            Когда он вышел из-за шкафа, посредник стоял у двери с коротким ножом. Лампу он поставил на низкий столик, чтобы не держать в свободной руке. Между ними было меньше двух шагов. Вор хотел проскользнуть вдоль стены, но противник заметил движение и выставил лезвие перед собой, не пытаясь нанести удар сразу.
            — Некуда идти. Брось свой нож.
            Ренар поднял правую руку, показывая пустую ладонь. Посредник перевёл взгляд на повреждённую левую кисть, и вор схватил со столика деревянную песочницу. Он ударил её о край столешницы и швырнул содержимое в лицо противнику. Мелкий песок и серая пыль из старых ведомостей попали тому в глаза.
            Посредник зажмурился и вскинул нож. Ренар ушёл вбок вдоль стены, выдернул своё лезвие и, когда тот повернулся на звук, резанул по сухожильному тяжу с наружной стороны ноги, чуть выше коленного сгиба. Лезвие вошло глубже, чем он хотел. Нога подломилась; посредник упал на бок, ухватил Ренара за рукав и попытался ударить ножом снизу. Вор вырвался, оставив в его пальцах клочок ткани.
            Из-за рухнувшей полки выбирался охранник. Ренару нужно было закончить прежде, чем тот подойдёт. Посредник лежал на боку, удерживая нож, а по наружной стороне штанины расплывалось тёмное пятно. Ренар наступил ему на запястье, выбил оружие под стол и прижал предплечье коленом. Рёбра отозвались болью, но хватки он не ослабил.
            — Руки за спину. Быстро.
            — Ты мне сухожилие перерезал, мерзавец!
            — Тихо. — Ренар стянул ему запястья ремнём и забрал из внутреннего кармана кафтана тонкую папку. Кровь сочилась из раны вдоль ноги, но не била струёй. Вор оторвал полосу от подкладки плаща, сложил в несколько слоёв и прижал к порезу, закрепив широкой тканевой полосой. — Лекарь тебе нужен. Постарайся до него дожить.
            Ренар протащил посредника через порог маленькой архивной кладовой и оставил на полу между опечатанными связками. На выходе он задел плечом короб с бумагами; тот рухнул под ноги догонявшему охраннику. Пока мужчина переступал через рассыпанные листы, вор выскользнул обратно в архив и захлопнул тяжёлую дверь. Снаружи на ней был поперечный засов, а на скобе висел навесной замок с ключом. Ренар задвинул железо, продел дужку в петли и повернул ключ, прежде чем охранник успел добраться до двери. Ключ он забрал; войти в кладовую другим путём было нельзя.
            — Открой! — Охранник ещё раз ударил по двери, но засов остался на месте.
            — Там раненый. Найди лекаря и хранителя, а потом разбирайтесь с замком. — Ренар отступил к узкой лестнице, ведущей в расчётную комнату. — Если он умрёт, мне не у кого будет спрашивать имя заказчика.
            Охранник кинулся следом. В проходе ему пришлось обходить книги и вывернутые доски; Ренар уже спускался, держась правой рукой за перила. На нижней площадке он оступился, и боль в рёбрах заставила прижаться к стене. Через несколько вдохов он сумел продолжить путь.
            За дверью расчётной комнаты кричали сразу несколько человек. По коридору бежала стража, и один из караульных требовал перекрыть обе лестницы. Ренар понял, что задерживаться на ступенях нельзя. Он нырнул в небольшую нишу со сложенными корзинами, позволил двоим стражникам пронестись мимо к архиву и только тогда выбрался на нижний этаж.
            Помощник смотрителя покинул расчётный стол. Книга с выдачами лежала раскрытой, возле неё валялись рассыпанные монеты и опрокинутая песочница. Дверь в кассу оставалась запертой, однако у стены стоял узкий сундук с приготовленными для возчиков кошелями. На крышке лежала ведомость утреннего расчёта, наскоро прижатая деревянной дощечкой.
            Ренар собирался идти дальше: его уже искали, а помещение с казной наверняка проверят одним из первых. Но рядом с дверью оставили узкий сундук с деньгами для ночных расчётов. Замок на нём был обычный накладной. Ренар поддел пружину булавкой из чужой накидки. Пришлось несколько раз менять угол, пока защёлка не освободилась. Левой рукой он не мог даже придерживать крышку, поэтому прижал её локтем и работал правой.
            Под крышкой лежали мешочки, каждый с прикреплённой биркой: «Упряжь», «Охрана», «Корм», «Лекарь». Был и отдельный кошель, предназначенный для платы за ночной вывоз работников. Ренар развязал его и пересыпал в ладонь несколько монет. Серебро было чистое, среди обычных кругляшей попадались монеты покрупнее, а в самом низу он нащупал две золотые. Золота хватило бы расплатиться со старыми долгами.
            Он открыл остальные мешочки, быстро проверяя вес и не тратя время на подсчёт каждой мелкой монеты. Полный сундук унести было невозможно, да и собственные рёбра не позволили бы далеко бежать с таким грузом. Ренар отложил себе небольшой серебряный кошель и три золотые монеты из общего сбора. Остальное пересыпал в плотную холщовую сумку с широким ремнём. Вес получился неприятный, но ещё терпимый: на лошадей, еду и первые лекарства для освобождённых хватит, если не позволять каждому приказчику назначать цену заново.
            В ведомости значились покрывала, сухари, овёс, питьевая вода и две подводы, за которые должны были заплатить утром. Ренар сложил лист и убрал рядом с деньгами. Если удастся вывести людей через нижние ворота, часть припасов уже ждала на складе — оставалось заставить возчиков не разбежаться.
            За стеной послышались голоса. Ренар поспешно захлопнул сундук, сунул ключ на прежнее место и вышел из расчётной через боковую дверь, которая открывалась к хозяйственным лестницам. Накидка уже не закрывала разорванного рукава, поэтому он снял её и оставил на крюке в пустой комнате для писцов. Отныне изображать невозмутимого служащего было бессмысленно. В одном крыле его разыскивали по имени, в другом ещё могли не знать, что рыжеволосый писарь украл ночной расчёт. Лучше было воспользоваться этим коротким промежутком.
            У решётки теперь стояли трое. Двое держали копья, третий возился с внутренним засовом, пытаясь закрыть проход в сторону камер. Ренар спрятался за поворотом и достал помятый бланк. Печатка младшего писца могла подтвердить путь бумаги, но не заставила бы этих людей подчиниться. Пришлось найти другой способ заставить их уйти. Он надорвал угол листа, прижал печать к размягчённому воску на старой накладной и быстро приписал несколько слов о необходимости проверить расходный двор, где будто бы обнаружили незапертую кассу.
            Первому проходившему мимо работнику он велел отнести бумагу старшему караульному у внутреннего проезда. Тот сперва отказался, однако при виде номера ночной отправки и упоминания казны схватил лист и побежал к решётке. Ренар отступил в темноту. Через несколько мгновений один из копейщиков громко выругался, потребовал у товарища объяснений и отправился с ним к расчётной. Оставшийся караульный перевёл засов в нижнее гнездо и прислонился к стене, держа копьё так, чтобы им можно было достать любого, кто подойдёт с коридора.
            Ренар выждал, пока шаги ушедших затихнут. Сумка с монетами мешала двигаться, поэтому он оставил её в нише за сложенными дощечками, запомнив треснувший угол нижней плиты. Потом снял с гвоздя пустой медный кувшин и направился к решётке, будто принёс воду по распоряжению кого-то из начальства.
            — Опять с питьём? — Караульный недовольно посмотрел на кувшин. — Тут не трактир. Кому надо, пусть сами приходят.
            — Старший велел отнести воду задержанному за решёткой. — Ренар показал на тёмный проход. — Лекаря не пускают без охраны. Укажи дверь, и я вернусь к бумагам.
            Караульный не поверил. Он придвинул копьё к груди Ренара и потребовал назвать имя старшего. Вор успел заметить движение в темноте за решёткой: кто-то прошёл вдоль дальней стены и остановился у узкой щели между створкой и каменным косяком. Ренар узнал светлую полоску повязки на руке Сорна. Тот находился с противоположной стороны и, судя по всему, тоже ждал удобного момента.
            — Я могу вернуться и спросить имя старшего. — Ренар отступил так, чтобы караульный повернулся к нему боком. — Но тогда тебе придётся объяснять, почему больной остался без воды.
            Мужчина шагнул за ним, не убирая копья. Он стоял уже у самой решётки, левым плечом почти касаясь прутьев. С внутренней стороны Сорн ударил рукоятью короткого ножа по железу. Караульный повернулся на звон, и Ренар швырнул ему под ноги кувшин. Пока тот отдёргивал древко, вор прошёл сбоку, направил его к прутьям и прижал копьё к кладке здоровой рукой. Сорн просунул левую руку между прутьями и на мгновение зацепил ворот караульного. Ренар отпустил древко и ударил правым локтем под челюсть. Караульный выронил копьё и осел на колени; вор стянул ему запястья ремнём. Сорн уже отпустил ворот: повреждённое предплечье не позволяло удерживать человека дольше.
            — Где Ильва? — Ренар снял с пояса пленного связку ключей и проверил первый замок.
            — Проверяет коридор к камерам. Дверь за нами закрыли, а люди внутри уже слышат тревогу. — Сорн осторожно разжал пальцы повреждённой правой кисти. — Быстрее, здесь могут вернуться двое.
            Второй ключ вошёл в скважину. Ренар повернул его до упора, снял верхнюю цепь и отодвинул тяжёлый засов. Решётка подалась всего на ладонь: нижняя направляющая застряла в пазу, забитом мелким камнем. Он попытался потянуть сильнее и тут же отдёрнул левую руку. Сорн с другой стороны упёрся здоровым плечом в створку, а Ренар поддел нижний край остриём упавшего копья. Камень выскочил из гнезда, железо сдвинулось с неприятным скрежетом. Между прутьями появился проход, в который можно было протиснуться боком.
            Ильва подошла из нижнего коридора с окровавленным ножом в руке. Увидев открытую решётку, она остановилась возле порога, проверяя пространство за Ренаром.
            — Стража?
            — Двое ушли проверять казну. Один лежит связанным. Времени немного. — Ренар кивнул в сторону складской лестницы. — В расчётной я нашёл деньги на лошадей и лекарства, рядом лежит ведомость с уже подготовленными подводами. Сумку спрятал за поворотом, заберём по дороге к Эрдану. Если вывести людей через ворота, хотя бы первые несколько повозок можно обеспечить сразу.
            — Камеры за следующим проходом. Там уже выводят людей, — Ильва проверила, свободно ли открывается решётка. — Я слышала Горса. Он у нижних дверей, вместе с надсмотрщиками.
            — Иди. Мы удержим проход. Если понадобится помощь, не пытайся справиться со всеми одна.
            Ильва скрылась за дверью. Ренар написал на обороте накладной: «Эйде. Нижние ворота открыты. Нужны подводы и помощь раненым». Сорн остановил на складской лестнице работника, посланного за сменной лошадью. За серебряную монету тот согласился отвезти записку к людям Вольных Ключей, хотя успеет ли вырваться из крепости, было неизвестно. Ренар заклинил створку железной планкой из ремонтного ящика и вернулся за сумкой. Деньги по-прежнему лежали в нише. Он отдал Сорну часть монет, ведомость подвод и ключ от архивной кладовой, объяснив, где заперт раненый посредник. Если люди Эйды доберутся до крепости, этого человека нужно будет найти и передать под охрану. Остальные деньги Ренар перекинул через здоровое плечо.
            У решётки Ренар проверил папку, забранную у посредника: в архиве читать её было некогда. За выступом у решётки он быстро просмотрел несколько листов. Внутри находились три одинаковых по форме записи, но вместо имён покупателей были нанесены условные знаки. Два ничего ему не говорили. Третий — маленький знак с изломанной поперечной чертой — он видел ещё в Сольвене на грузовых ярлыках одного из старых торговых дворов.
            На сольвенской пристани он видел, как грузы с такими пломбами пропускали без досмотра, пока остальные возчики часами ждали своей очереди. Тогда Ренар считал, что у торгового дома просто хорошие связи. Он ещё раз проверил пометку на листе, тщательно сложил бумагу и не показал её Сорну. В крепости хватало дел, которые нельзя отложить, а разговор о Сольвене он пока вести не собирался.
            Ренар убрал лист за пазуху, поправил ремень сумки и вернулся к открытой решётке. Сорн держался возле бокового прохода, прислушиваясь к шагам стражи. Из-за внутренней двери доносились распоряжения надсмотрщиков и лязг камерных засовов. Ренар приготовил связку ключей: когда Ильва выведет первых людей, закрытый проход не должен задержать их ни на мгновение.

 Глава 23. Кровь за кровь.
            «Никогда не считай открытой дверь, через которую ещё не прошёл последний».Из наставлений Дорожной Присяги
            Ильва остановилась у поворота, откуда были видны нижние камеры. За дверью ругались надсмотрщики; один требовал немедленно выводить людей, другой напоминал, что со стороны ворот слышны удары железа и крики. Никто не говорил о пленниках как о людях. Их считали по головам, сверяли с листом и торопились передать следующей смене, пока не пришлось отвечать за сорванную отправку.
            За ближайшей решёткой стояли вплотную восемь человек. Четверых уже вывели в коридор и связали попарно короткой цепью, чтобы они не могли разойтись. Женщина поддерживала пожилого мужчину; тот пытался не опираться на неё всем весом, но левая нога едва слушалась. У двери находились трое надсмотрщиков. Первый держал связку ключей, второй затягивал скобы на цепи, третий, с дубиной у бедра, посматривал к лестнице. Ильва заметила за их спинами ещё две камеры и дверь в небольшое помещение, где накануне держали людей, признанных негодными к отправке. Она не знала, сколько там осталось живых.
            Выйти с луком на троих было бы проще, если бы пленники не стояли между ней и двумя надсмотрщиками. Ильва убрала стрелу в колчан, вынула нож и подняла с пола обломок железной скобы, оставленный возле стены. Когда мужчина с дубиной повернулся к звуку за спиной, она бросила скобу в сторону пустой лестницы. Железо отскочило от ступени, загремело, и надсмотрщик двинулся проверять, кто там ходит. Он вышел за угол, неся дубину низко, и увидел Ильву слишком поздно.
            Она ударила по его вооружённой руке, заставив выпустить дубину, и толкнула в стену. Мужчина успел перехватить её запястье; Ильва резко повернулась, не позволяя ему прижать больной бок к камню, и ударила ножом под ребро. Надсмотрщик вцепился ей в рукав, но ноги уже подогнулись. Ильва отступила, высвобождая руку, а человек сполз по стене и остался сидеть возле лестницы.
            — Кто там? — крикнули из коридора.
            Она подняла дубину и вошла в освещённый проход. Первый надсмотрщик выхватил тесак; второй отступил к пленникам, потянув цепь так, что женщина потеряла равновесие и упала на колено. Ильва бросила дубину под ноги человеку с тесаком. Тот успел отскочить, зато вынужден был открыть левую сторону, и она достала его ножом по предплечью. Он выронил оружие, схватился за рану и отступил к решётке. Второй надсмотрщик потянул женщину за цепь, выставляя перед собой. Ильва остановилась: бросаться на него означало подставить пленницу под удар.
            — Убери от неё руки, — потребовала она.
            — Тебе здесь нечего делать. — Мужчина подтянул женщину ближе и показал нож, который до того держал за поясом. — Отойди, или первой ей горло вскрою.
            Женщина поднялась, придерживая пожилого пленника свободной рукой. Она смотрела не на нож, а на висящую у надсмотрщика связку ключей. Ильва заметила этот взгляд и медленно опустила собственное оружие. Надсмотрщик решил, что она уступает, и чуть повернулся к выходу. Женщина ударила его локтем в живот. Резкий рывок цепи увлёк за собой старика; надсмотрщик потянулся к пленнице, и Ильва, успевшая пройти два шага, ударила его по вооружённому запястью. Нож упал на камень. Мужчина попытался достать Ильву кулаком, но она прижала его плечом к решётке и ударила ещё раз. Он перестал сопротивляться.
            Раненый у стены сел на пол и поднял здоровую руку. Ильва забрала ключи и тесак, который он отпихнул ногой, затем освободила ближайшую пару от цепи.
            — Камеры открывайте сами, — сказала она женщине, вручая связку. — Ведите людей к служебной решётке. Там ждут двое. Если увидите караульных, назад не бегите: их сейчас будут останавливать у прохода.
            — Сколько нас выйдет? — Женщина переводила взгляд с одной камеры на другую. — В дальней лежачие. Двоих сами не донесём.
            — Кто может идти, поможет нести остальных. Сначала открой все двери.
            Женщина принялась подбирать ключ, а Ильва пошла к дальнему помещению. На нарах лежали трое: один приподнял голову при звуке открывшейся двери, второй сидел, привалившись к стене, а третий не отозвался и на прикосновение. Ильва проверила дыхание последнего; грудь под грязной рубахой поднималась, но лицо горело от жара. Его нужно было нести, и она сразу поняла, что одного человека для этого не хватит.
            За спиной послышались тяжёлые удары по наружной двери камер. Надсмотрщики, ушедшие к лестнице, привели помощь. Ильва не стала объяснять больным, что творится за стеной; помогла сидевшему подняться и вывела его к остальным. В коридоре оказалось двадцать три освобождённых. Шестеро нуждались в поддержке, двоих приходилось переносить, а остальные могли идти, хотя у большинства ноги дрожали уже от нескольких шагов. Женщина с ключами назвалась Дарой; Ильва попросила её вести колонну и проследить, чтобы никто не остался в открытых камерах от страха или растерянности.
            Первый удар топора расщепил доску возле замка. Ильва подняла лук и отошла к противоположной стене. Ей нужно было задержать караульных лишь до тех пор, пока Дара уведёт людей за поворот. Когда в разбитой двери появилась щель, оттуда показался железный наконечник копья, затем край щита. Ильва выпустила стрелу не в щит, а в открытую руку, которой человек удерживал дверной косяк. Копейщик вскрикнул и отступил. Второй попытался протиснуться следом, но створка повисла на повреждённой петле и загородила половину проёма. Ильва отступила к дальнему углу, оставляя себе дорогу к коридору. Она видела, как последние пленники скрываются за поворотом, и уже собиралась последовать за ними, когда услышала голос Горса.
            — Не ломайте всё подряд! Мне отсюда ещё людей вывозить. Кто там остался?
            Ильва узнала его сразу. В лагере она научилась различать шаги надсмотрщиков за закрытой дверью, но голос Горса могла узнать даже среди криков целого двора. Он редко повышал тон, и теперь, сердясь из-за сломанного замка и сорванной отправки, говорил почти так же спокойно, как в тот день, когда объяснял ей, почему за сопротивление будут наказывать не только её.
            Она вернула стрелу на тетиву и осталась у стены. В проём вошёл караульный со щитом; за ним показался Горс в плотном кожаном панцире поверх кольчужной рубахи, с коротким мечом у бедра. Он оглядел пустые камеры и труп возле лестницы, затем увидел Ильву. Удивление на лице сменилось настороженностью раньше, чем он успел назвать её по имени.
            — Значит, это ты. — Горс перевёл взгляд на натянутый лук. — Лагерь сожгла и решила прийти за остальными?
            — Пропусти, — сказала Ильва.
            Горс не двинулся. Он сделал знак щитоносцу, и тот выставил щит перед собой, не давая ей выстрелить по открытому месту.
            — Ты убила двоих моих людей. Не думай, что я забыл. Отдай оружие, тогда выйдешь отсюда на ногах.
            Ильва знала, что обещание ничего не стоит, но спорить не стала. Вырваться назад через прежний проход она могла, пока щитоносец оставался в дверях. Только там по-прежнему шли пленники, и Горс немедленно бросился бы следом. Она отпустила тетиву. Стрела вошла в щит, заставив караульного присесть под ударом, а Ильва нырнула в узкую дверь между камерами. Помещение было служебным, с пустыми нарами и скамьёй, упиравшейся в стену. Второго выхода не оказалось.
            Горс остановил щитоносца у порога.
            — Иди к решётке. Верни тех, кого ещё можно поймать. С ней я разберусь.
            — Она вооружена, — заметил караульный.
            — Я вижу. Делай, что сказано.
            Мужчина отступил. За ним заскрипела створка, по коридору застучали сапоги, и Ильва осталась перед Горсом одна. Между ними стояла скамья, рядом лежала деревянная бадья. Горс не входил сразу: видел нож у неё на поясе и лук, который она теперь не могла использовать в тесноте. Он вытащил меч и прикрыл правую сторону корпусом дверного косяка.
            — Ты хромаешь, — заметил он. — Рана старая или уже здесь досталось?
            Ильва сняла лук с плеча и прислонила к стене. От натянутой тетивы болело предплечье, а рана под левыми рёбрами снова кровоточила. Она взяла нож и обошла скамью так, чтобы та оставалась между нею и противником.
            — Людей ты всё равно не вернёшь.
            — Людей заменят, — сказал Горс. — Мне нужен тот, кто открыл камеры. И если ты рассчитываешь, что я подойду и позволю себя пырнуть, то зря.
            Он шагнул к скамье, держа меч у груди. Ильва попробовала обойти её справа, но Горс не последовал за ней бездумно. Он сдвинул бадью ногой и перекрыл удобный проход к двери, оставив себе место для удара. Ильва поняла, что её превосходство в быстроте мало значит, пока между ними сохраняется длина меча. Она сделала короткий выпад ножом, больше ради проверки реакции, и едва успела убрать руку: Горс встретил её клинок жёстким ударом по предплечью.
            Она отступила. Горс не погнался за ней, а наступил на скамью и толкнул её поперёк помещения, лишая Ильву возможности кружить вокруг. Дерево скребнуло по полу. Ильве пришлось отойти к нарам; от резкого движения боль ударила под рёбра, и она невольно коснулась раненого места свободной ладонью.
            Горс заметил это. Он нанёс короткий удар не туда, где стояла Ильва, а в сторону прохода, куда она собиралась уйти. Ей пришлось отступить к стене, и следующий выпад прошёл так близко, что разрезал рукав. Она перехватила его кисть на мгновение, попыталась добраться ножом до открытого участка руки, но он ударил её плечом в грудь. Ильва спиной задела нары и едва не упала.
            — Ты мне живой нужна, — сказал Горс, переводя дыхание. — Не заставляй ломать тебе руки.
            Он подходил осторожно, явно помня о людях, которых она убила в лагере. Именно это давало ей время. Горс не наносил ударов, которые могли сразу убить; пытался заставить отступить, выбить нож и взять под контроль. Ильва догадывалась почему: он хотел узнать, с кем она пришла и как они попали внутрь. Но он оставался сильнее, лучше защищённым и почти не раненым. Ещё несколько таких сближений — и она не выдержит.
            Она отступила к стене, возле которой стояла бадья, и бросила в Горса нож. Он успел прикрыться мечом, клинок чиркнул по металлической гарде и упал в стороне. Горс мгновенно сократил расстояние, рассчитывая схватить безоружную женщину. Ильва не стала тянуться за вторым ножом, который всё ещё находился у пояса. Она ударила ногой в бадью. Та покатилась под сапоги противника, Горс остановился, переносил вес на заднюю ногу, а Ильва уже прошла рядом с ним, разворачиваясь к двери.
            Он успел схватить её за волосы. Пальцы сомкнулись у затылка, и Ильва на мгновение перестала видеть помещение. В памяти возникли пол лагеря, знакомый запах мокрой кожи и чужая рука, которой её удерживали лицом вниз. Она инстинктивно подняла плечи, ожидая удара, и Горс потянул её назад, собираясь прижать к стене.
            Боль в корнях волос вернула ей ощущение собственного тела. Ильва не стала пытаться вырвать голову из захвата. Она развернулась вместе с движением его руки, ударила локтем в грудь и вытащила запасной нож. Горс заметил оружие, перехватил её запястье и попытался оттолкнуть. Теперь меч мешал ему: в тесной борьбе он не мог ударить, не отпустив захвата. Ильва упёрлась левой рукой в его плечо, заставила сместить вес на ногу, которую он неудачно поставил возле бадьи и высвободила кисть на ширину ладони. Этого оказалось достаточно, чтобы нанести удар снизу под край панциря.
            Горс дёрнулся и ударил её рукоятью меча по голове. В глазах вспыхнуло, ноги едва выдержали. Он отпустил её волосы, шагнул назад и зажал рану ладонью. Кровь пошла между пальцами, однако он оставался на ногах и держал оружие перед собой. Ильва попыталась приблизиться, но передумала, когда он поднял меч: одного удачного ранения было мало, чтобы считать его беззащитным.
            — Подожди, — произнёс Горс. Голос стал хриплым. — Я знаю, где остальные. Те, кого увезли из лагеря. Могу сказать имена покупателей.
            Он говорил, не убирая меча. Ильва смотрела на его руку, на тёмную полосу, расширявшуюся по ткани под панцирем, и понимала, что он предлагает то, ради чего она могла бы оставить его живым. В пустом сарае, где прежде держали пленников, оставались ошейники и цепи. Она помнила мальчика из крытой повозки, который всё спрашивал, куда увозят его мать.
            — Назови одно имя, — сказала она.
            Горс облизнул губы.
            — Убери нож. Тогда поговорим.
            — Одно имя.
            — Ты не понимаешь, с кем связалась. Керр тут только хозяин стен. Есть люди выше него, и они не простят тебе этой ночи.
            Ильва шагнула к двери, не опуская оружия. Горс решил, что она уходит, и попытался загородить проход. Он сделал быстрый выпад, но нога подвела; меч задел дверной косяк, и Ильва, оказавшись снаружи линии удара, ударила вторично. Горс опёрся о стену, попытался перехватить её руку, однако не сумел удержать. Она оттолкнула его от двери. Он сполз по камню, оставив широкую кровавую полосу, но ещё потянулся к мечу, лежавшему возле сапога.
            Ильва подступила ближе. Она могла отступить и запереть его в помещении: он уже не догнал бы её. Горс поднял голову, и на короткое мгновение ей показалось, что он снова собирается приказать ей встать на колени. Вместо этого он выдохнул её имя и вытянул руку к выпавшему оружию.
            Ильва ударила ножом. Горс завалился набок, ударившись плечом о скамью. Некоторое время он ещё дышал тяжело, с хрипом, затем затих. Она присела рядом и коснулась его шеи. Пульса не было. Выждав, она проверила ещё раз, потому что слишком дорого заплатила за возможность уйти из его лагеря и не собиралась оставлять вопрос открытым.
            Когда Ильва поднялась, ноги дрожали так сильно, что пришлось держаться за край скамьи. Она не почувствовала облегчения, которого ждала все эти недели. Перед ней лежал мёртвый Горс, но за дверью продолжали кричать караульные и где-то в крепости оставались люди, из-за которых он назвал её собственностью. Ильва вытерла нож, забрала лук и вышла в коридор. Возвращаться за словами, которые Горс обещал ей перед смертью, было уже не к кому.
            У служебной решётки к этому времени стояли не только освобождённые. Сорн выстроил их вдоль стены и пропускал в проход группами, не позволяя толкаться возле узкого проёма. Ренар держал замок открытым, хотя искал глазами место, где можно будет закрепить тяжёлую створку, если караульные вернутся. Дара помогала переносить больного на одеяле, а двое молодых мужчин поддерживали пленника со сломанной голенью. Ильва успела подойти к последним, когда со стороны лестницы появились трое вооружённых стражников.
            — За решётку, — приказал Сорн, не повышая голоса. — Ильва, веди тех, кто ещё здесь. Ренар, когда последний пройдёт, закроешь.
            Стражники увидели освобождённых и двинулись быстрее. Впереди шёл щитоносец, за ним держались двое с копьями. Сорн не стал встречать их на открытом участке, а отступил к изгибу стены, где длинные древки приходилось поднимать выше и нельзя было выставить сразу два наконечника. Первый копейщик попытался достать его из-за щита. Сорн отвёл острие ножом, но удар отозвался болью в перевязанном предплечье. Он не мог позволить себе долго сражаться, поэтому сместился к косяку, заставляя противника следовать за ним без поддержки второго копья.
            Щитоносец пошёл вперёд, рассчитывая прижать его к стене. Сорн отступил, не принимая удар на нож, и толкнул край щита плечом в выступ кладки. Караульный на мгновение потерял равновесие; Сорн ударил его по открытой ноге и сразу отошёл, когда второй копейщик попытался достать его поверх товарища. Мужчина со щитом упал на колено и загородил дорогу остальным. Позади него раздались окрики: подошла ещё одна группа, и старший требовал пропустить людей вперёд.
            Сорн увидел, что Ильва проводит последнюю пару через решётку. Ренар уже взялся за край створки. Сорн шагнул назад, не разворачиваясь к караульным спиной, и, когда первый копейщик снова выставил оружие, резко отступил за железные прутья. Ренар налёг на створку правым плечом. Она пошла по направляющей, но тяжело, с металлическим скрежетом. Караульный сунул копьё в просвет, пытаясь удержать проход. Сорн прижал древко к косяку, заставив мужчину отпустить его, и помог Ренару довести железо до запора. Ключ повернулся с усилием. Они услышали, как с другой стороны ударили по прутьям, но замок выдержал.
            — Долго не задержит, — сказал Ренар, проверяя засов. — Они уже за ломом послали.
            — Нам хватит, если подводы будут готовы. — Сорн оглянулся на Ильву. Она стояла у стены, прижимая ладонь к левому боку; на её одежде было больше крови, чем он видел прежде. — Горс?
            — Мёртв.
            Сорн не спросил, как это произошло. Он коротко осмотрел её порезанное предплечье, указал на лестницу и двинулся первым. Ренар забрал из ниши сумку с деньгами, которую оставлял там перед открытием решётки, и пошёл следом. За железом продолжали греметь удары, теперь уже размеренные: стража действительно принесла инструмент.
            В нижнем дворе ещё не знали, сколько пленников вышло из камер. Две подводы, отмеченные в украденной ведомости, стояли под навесом с уже привязанными кормовыми мешками. Возчики собирались уходить к своим лошадям, когда Ренар остановил их возле склада. Старший, бородатый мужчина, сперва решил, что перед ним очередной писарь, явившийся торопить погрузку, но быстро заметил кровь и разорванный рукав.
            — Пленных больше не повезём, — заявил он. — Тут стража по двору бегает. Сначала разберитесь со своими.
            — Разберёмся по дороге. — Ренар показал ему ведомость. — Две подводы оплачены, корм и вода записаны. От тебя требуется вывести людей за ворота и довезти до дорожного дома на восточном тракте.
            — Это уже не отправка по бумаге. Я головой за них отвечать не собираюсь.
            Ренар снял сумку и достал один из кошелей. Отсчитав несколько серебряных, положил их на край пустого ящика так, чтобы возчик видел деньги, но не мог сразу взять.
            — Это половина. Остальное получишь за воротами. Если не согласишься, я найду другого возницу, а ты останешься здесь объяснять, почему бросил телеги с кормом и людьми по утверждённой ведомости.
            Бородач посмотрел на монеты. Второй возчик уже собирался возразить, но со стороны камер донёсся грохот, а возле дальнего склада закричали солдаты.
            — Две подводы не вместят всех, — сказал бородач.
            — Двадцать три человека. Восемь поедут сидя на первой, на второй уложим тех, кто сам не идёт, и ещё двоих. Остальные пойдут рядом. Меняться будете на дороге, когда появится возможность.
            — За такую дорогу платить надо вдвое.
            — Полтора, — ответил Ренар. — И не ты покупаешь им свободу, так что не наживайся слишком усердно.
            Возчик хотел было снова потребовать своё, но первый кошель уже лежал перед ним. Он забрал деньги, позвал товарища и направился к конюшне. Ренар не стал следить, чтобы тот не передумал: сейчас ему нужно было вывести людей из коридора, пока стража не нашла другой путь к двору.
            Сорн встретил Дару у складской двери и поручил ей вести тех, кто мог идти самостоятельно, вслед за первой подводой. Раненых разместили на покрывалах, а мужчины, способные держать вес, помогли поднять на телеги двоих лежачих. Оба возчика проверили крепление бортов и тронули упряжь, когда с верхней площадки донёсся сигнал тревоги. Караульные теперь бежали не к камерам, а в сторону нижних ворот.
            — Стража поняла, куда мы идём, — сказал Сорн. — Уводи людей к арке. Я останусь здесь, пока не пройдут последние.
            — Один не удержишь, — заметил Ренар.
            — И не собираюсь. Задержу, чтобы они не успели перерезать дорогу перед подводами. У тебя деньги и возчики. Проводи их.
            Ренар хотел возразить, однако уже слышал, как дёргают поводья. Он перекинул сумку на здоровое плечо и побежал к передней телеге, направляя людей вдоль стены. Раненые шли медленно; одному мужчине пришлось помогать вдвоём, потому что после нескольких шагов он перестал чувствовать ноги. Ильва взяла его под руку, но тут же побледнела, когда напрягла раненый бок. Дара подменила её и велела садиться на вторую подводу. Ильва не спорила: она всё равно не смогла бы удержать лук дольше одного выстрела.
            Эрдан услышал первый сигнал тревоги из воротной мастерской. Он только что закончил проверять страховочную скобу: решётка стояла на двух отдельных упорах, которые принимали нагрузку независимо от храпового колеса. Ни один не сдвинулся. Теперь можно было уйти, но лестница внизу вела через то же помещение, куда успели вернуться люди ворота. Эрдан снял щит ещё в предыдущей схватке: нижний ремень окончательно порвался, а дерево раскололось. Меч Корена он держал в правой руке, стараясь не поднимать левое плечо без необходимости.
            В мастерскую вошли четверо караульных. Первым шёл широкоплечий мужчина со щитом, за ним — копейщик, а двое оставались у входа. Старший остановился, заметив заклиненную раму и разложенные инструменты.
            — Отойди от ворота, — приказал он Эрдану. — Ты уже устроил здесь достаточно бед.
            — Не трогайте упоры. Под аркой люди.
            — Потому и опустим решётку. Выведем своих, остальных задержим.
            Караульный сделал знак копейщику, и тот двинулся вокруг барабана к страховочной скобе. Эрдан отступил на полшага, чтобы не открыть бок противнику со щитом. Копьё ударило первым; наконечник скользнул по раме, вынудив юношу сместиться, а щитоносец сразу занял освободившееся место. Противники не пытались теснить его разом: один отвлекал, другой продвигался к механизму.
            Эрдан отбил очередной выпад, но древко задело повреждённое плечо. По руке пошла горячая боль, пальцы едва удержали меч. Щитоносец воспользовался этим и ударил краем щита в грудь. Эрдан отступил к шкафу, чувствуя, как под подошвой скользят железные опилки. Караульный не стал догонять его с поднятым мечом, а снова прикрыл товарища, уже вставлявшего лом под край страховочного упора.
            В раме громко скрипнул металл. Эрдан видел, что тот выбрал не основной клин, а запасной: вытащит его — и вся нагрузка придётся на одну скобу. Даже если первая выдержит, решётка может перекоситься и застрять в направляющей, а потом обрушиться, когда кто-нибудь попробует освободить её силой.
            — Оставь! — крикнул он.
            Копейщик потянул лом снова. Эрдан не мог пройти прямо: щитоносец держал его на расстоянии. Он ударил мечом по краю щита, заставив противника прикрыть голову, и бросился к раме. Копейщик перехватил лом обеими руками и замахнулся, но тяжёлое железо было неудобно разворачивать в тесноте. Эрдан увернулся от удара, ударил его по запястью плоской стороной клинка и отбросил лом ногой. Мужчина отшатнулся; запасной упор остался в пазу, хотя уже вышел на несколько пальцев.
            Щитоносец подоспел сразу. Эрдан успел выставить меч, но удар пришёлся по левой стороне корпуса. Резкая боль заставила его согнуться, и он отступил к шахте противовеса. Оттуда открывался обзор на весь механизм. Если ещё немного потянуть клин, вся работа пропадёт; удерживать его руками во время боя было невозможно.
            Эрдан схватил из ящика короткую железную скобу и вбил её поперёк свободного хода запасного упора. Для этого потребовалось два удара молотком. Первый пришёлся по краю, второй посадил металл в гнездо так, что вытащить упор теперь можно было лишь разобрав крепление. Караульные видели, что он делает, но не успели помешать: барабан отделял их от рамы.
            — Он заколотил механизм! — крикнул копейщик.
            — Не механизм, — выдохнул Эрдан. — Страховку.
            За дверью уже слышались шаги новых солдат. Старший со щитом посмотрел на забитую скобу и понял, что драка в мастерской стала бесполезной. Даже если убить юношу, быстро опустить решётку не получится. Он приказал двоим спускаться и перекрывать нижнюю арку снаружи, пока остальные разбирают железо. Эрдан услышал приказ и понял, что именно там сейчас соберутся противники.
            Ему пришлось уходить тем же путём, которым он попал в мастерскую. Он отступал к лестнице, не поворачиваясь спиной к щитоносцу. Тот сделал несколько шагов следом, но не стал рисковать в узком проходе с крутыми ступенями: под ногами лежали инструменты, а Эрдан всё ещё держал меч. Юноша спустился до нижней площадки и увидел открытую дверь в хозяйственный ход. Теперь, когда решётка оставалась на упорах, возвращаться наверх было незачем. Он вышел к нижнему двору и сразу услышал крики возле подвод.
            Сорн отходил от складского прохода, где столкнулся со стражей. Один караульный лежал возле стены, другой прижимал руку к боку и не мог продолжать бой. Остальные держались плотнее, пользуясь щитами и длинным оружием. Они не пытались любой ценой добраться до Сорна: старший направил часть бойцов в обход, к арке, оставив троих удерживать проход. Сорн заметил манёвр и отступил, не тратя силы на противников, которые лишь сковывали его движения.
            Эрдан подбежал со стороны хозяйственной лестницы. Сорн окинул взглядом его плечо и потемневшую от крови рубаху, но спрашивать о ране не стал.
            — Ворота держатся? — спросил он.
            — Да. Быстро не опустят. Но их люди уже идут к арке.
            — Тогда нам туда. Не стой перед копьями: прикрывай мне правую сторону, я плохо держу нож.
            Они отступили вдоль склада. Сорн не пытался победить каждого преследователя, а держал между собой и караульными угол стены. Эрдан впервые за ночь действовал не по собственному порыву: двигался рядом, не уходил за противником, даже когда тот открывал спину, и останавливался по короткому знаку Сорна. Когда один из копейщиков попытался достать их сбоку, Эрдан отбил древко, а Сорн шагнул ближе и вынудил врага отступить, опасаясь ножа. Этого оказалось достаточно, чтобы оба дошли до нижней площадки.
            У арки их ждал не преследующий отряд, а заслон. Четверо солдат выставили два широких щита между стенами и оставили позади одного арбалетчика на каменном уступе. Первый возчик остановил лошадей, едва увидел оружие. Упряжь сдвинулась поперёк дороги, и люди, шедшие за телегой, начали сбиваться в кучу. Солдаты не бросались вперёд: держали проход и ждали, пока подойдут товарищи со двора.
            Ренар успел заметить арбалетчика раньше, чем тот поднял оружие. С уступа открывалась чистая линия на возницу и край первой подводы. Вор толкнул бородача вниз, заставив пригнуться между козлами. Болт прошёл над ними и вонзился в деревянный борт. Лошади дёрнулись, но возчик удержал поводья.
            — Под навес их, — приказал Ренар людям возле второй телеги. — Ильва, не поднимайся. Там стрелок.
            Вор оглядел площадку. От стены к арке тянулся ряд пустых бочек, оставленных для воды; рядом лежала широкая доска, которой прежде прикрывали сток. Он позвал двух освобождённых работников, способных держаться на ногах, и попросил сдвинуть бочки поперёк открытого участка. Это не была настоящая защита от стрел, но заслон позволял возницам спрятать лошадей от прямого выстрела, пока остальные решали, как пройти через щиты.
            Сорн и Эрдан подошли к ним со стороны склада. Караульные, удерживавшие проход, заметили обоих и приготовились встретить удар. Сорн остановил Эрдана прежде, чем тот бросился вперёд.
            — Щиты держат проезд. В лоб не пройти. Стрелка видишь?
            — На уступе, — ответил Эрдан. — Пока перезаряжает.
            — Нам нужно заставить их развернуться к стене, чтобы телеги прошли с другой стороны.
            Ренар указал на низкую калитку в ограде возле кладовой. Оттуда вела узкая дорожка к боку арки, но для повозки проход был слишком тесным. Зато по ней мог пройти человек без щита. Сорн оценил расстояние и направил туда Ренара, велев не вступать в бой: достаточно было отвлечь крайних караульных. Вор показал на свои руки, но спорить не стал. Он перелез через низкую кладку, нащупал ногой сухую полосу под стеной и скрылся за поворотом.
            Караульные начали перемещаться, когда услышали стук с боковой стороны. Один щитоносец обернулся, второй попытался сохранить линию перед повозками, и между ними на мгновение появилась щель. Сорн не бросился в неё. Он поднял с земли короткое копьё, оставленное кем-то из раненых, и направил наконечник в открытый проход, заставив переднего солдата снова повернуться к нему. Эрдан в этот момент ударил по верхнему краю другого щита. Противник поднял защиту, но оказался прижат к стене собственным товарищем, который пытался разобраться с шумом за спиной.
            Ренар появился сбоку и с силой захлопнул калитку, ударив створкой по плечу солдата, отправленного его искать. Тот отшатнулся, потерял место в строю и налетел на второго. Сорн подался вперёд, оттеснил крайнего противника копьём и приказал первой подводе трогать. Возчик ударил лошадей поводьями. Телега двинулась в образовавшийся просвет; щитоносец попытался приблизиться к упряжи, но Эрдан встал между ним и лошадьми, заставив защищаться. Он не преследовал человека, когда тот отступил, а сразу освободил дорогу следующему колесу.
            Арбалетчик перезарядил оружие. С уступа он теперь видел Эрдана, и юноша заметил, как тот ищет линию между солдатами. Сорн окликнул его, но было поздно отступать к стене. Болт ударил Эрдана в верхнюю часть правого плеча, пробив кожаную защиту. Меч выпал из руки. Он пошатнулся и опустился на колено, стараясь удержаться, чтобы не упасть под колёса.
            Сорн схватил его за ворот и оттащил к каменному выступу. Боль в повреждённом предплечье заставила разжать пальцы, однако Эрдан уже сумел опереться о стену. На лице не осталось цвета. Он попытался поднять меч левой рукой, но рука тоже слушалась плохо.
            — Оставь, — приказал Сорн. — Не сможешь сейчас драться.
            — Последняя подвода…
            — Я вижу.
            Второй возчик уже направлял лошадей к арке, но заднее колесо попало в разбитую колею возле порога. Раму повело, телега остановилась, и лошади забили копытами, пытаясь потянуть груз. Возчик начал подгонять их сильнее. Эрдан сразу увидел опасность: ступица упёрлась в край каменной плиты, а при новом рывке могло выломать спицу.
            — Ослабь повод! — крикнул он. — Дай колесу назад уйти, иначе ось сломаешь!
            Возчик посмотрел на него, затем на приближавшихся солдат. Эрдан попытался встать, но Сорн удержал его за здоровое плечо.
            — Ты туда не пойдёшь.
            — Там колесо зажало. Поднимут рычагом — выйдет. Доска под передним бортом.
            Сорн повторил указание возчику. Тот соскочил с козел, схватил широкую доску возле стока и подсунул под край рамы. Двое освобождённых мужчин помогли ему приподнять телегу, пока лошади стояли под натянутыми поводьями. Колесо вышло из колеи на ширину ладони, затем снова задело камень. Пришлось немного отвести подводу назад, чтобы поставить обод ровнее. Только со второго раза она прошла порог.
            Пока возчики работали, караульные вновь собирались у арки. Ренар успел вернуться с боковой дорожки; его левая кисть окончательно распухла, и он держал нож правой рукой, почти не сгибаясь в поясе. Сорн занял место между ним и противниками. Теперь их было двое, оба едва держались на ногах, зато узкая арка не позволяла караульным обойти их с фланга. Солдаты видели, как последняя телега выходит наружу, и торопились перехватить её до поворота дороги.
            Первый щитоносец пошёл вперёд, прикрывая копейщика. Сорн отбил наконечник в сторону, но сильный удар заставил его отступить. Ренар попытался зайти сбоку, однако противник с мечом сразу повернулся к нему, не позволяя приблизиться. Вор сделал вид, что бросится в проход, и отступил, увлекая солдата к краю арки. Когда тот прошёл вслед за ним, Сорн смог сдвинуться вдоль стены и закрыть путь второму копейщику. Они не побеждали заслон — только не позволяли ему броситься на спины уходящих.
            Впереди раздался голос Дары: последние пешие прошли за поворот, где дорога уже скрывалась между деревьями. Ренар посмотрел на Сорна и впервые за ночь увидел, насколько тот устал. Повязка на левом предплечье потемнела, правая рука почти не двигалась. Сам Ренар чувствовал, что ещё несколько обменов ударами — и ноги перестанут слушаться.
            — Уходим, — сказал он.
            Сорн отступил первым, повернувшись боком к противникам и не опуская ножа. Ренар двигался рядом. Один из солдат попытался преследовать их, но на пороге арки лежали разломанная доска и высыпавшиеся из мешка зерно с каменной крошкой; спешить по такому месту означало оступиться. Караульный замедлил шаг, а товарищи сзади уже кричали, что требуется поднять решётку и собрать лошадей. Преследование на несколько мгновений потеряло согласованность.
            Ренар и Сорн выбрались к дороге. Эрдан сидел на краю второй подводы, прижимая руку к раненому плечу. Дара уже туго стянула вокруг раны полоску чистого полотна, но кровь проступала сквозь ткань. Когда Сорн приблизился, юноша поднял голову.
            — Все вышли?
            — Все, кого нашли в камерах, — ответил Сорн. — Двадцать три человека. Теперь нам нужно уйти, пока они не вывели коней.
            Ренар взялся за борт и забрался рядом с Эрданом. Возчик щёлкнул поводьями, и подвода тронулась. Сорн шёл возле последнего колеса, заставляя себя не прихрамывать: если он упадёт, пришлось бы остановить всех. Ильва сидела у переднего борта, укрытая плащом Дары. Лук лежал рядом; удерживать его наготове она больше не пыталась.
            За первым поворотом дорога стала каменистой, деревья придвинулись вплотную к обочине. Когда крепость скрылась, возчики увеличили ход ровно настолько, чтобы раненых не трясло на каждой выбоине. Люди, способные идти, держались возле подвод, иногда меняясь местами с теми, у кого подкашивались ноги. Один мужчина упал возле канавы; двое помогли ему подняться и усадили на край первой телеги. Через некоторое время Дара сама сошла на дорогу, уступив место женщине, которую пришлось почти нести.
            Ренар пересчитал людей, сверяясь с тем, кого вывели из камер, и назвал Сорну окончательное число. Двадцать три освобождённых; двое совсем не могли идти, ещё четверым требовалась помощь. Он поправил сумку с деньгами, лежавшую под ногами возчика, и впервые вспомнил о человеке в архивной кладовой. Ключ он отдал Сорну, но никто из них не успел вернуться за посредником.
            — В архиве остался раненый, — сказал Ренар негромко. — Я запер его от стражи. Если те найдут прежде нас, заберут и его, и всё, что он знает.
            Сорн посмотрел на дорогу за спиной. Крепости уже не было видно, только далеко между деревьями мелькал свет факелов.
            — Назад сейчас не вернёмся, — ответил он. — Передадим Эйде, если её люди появятся. Но рассчитывать, что он дождётся помощи, нельзя.
            — Он знает, кому продавали людей. Может, больше, чем в красной книге.
            — Поэтому и надо сохранить книгу.
            Ильва услышала последние слова. Она вынула из сумки тёмно-красный том и проверила, не пострадал ли переплёт. На коже остались грязные следы, но листы были целы. Она убрала книгу обратно и подтянула плащ на плечах. Горс говорил перед смертью об именах покупателей, но ни одного так и не назвал. Теперь ответы придётся искать у других.
            Эрдан сидел, прислонившись спиной к мешкам. Болт оставался в плече: никто не пытался вытащить его в дороге, опасаясь усилить кровотечение. Он терпел, пока мог, затем попросил воды. Ренар поднёс флягу, придерживая её у губ товарища, и на этот раз не стал шутить. Эрдан выпил немного, откинул голову и закрыл глаза. Лесь всё ещё оставался неизвестно где, а юноша уже не мог подняться с телеги, не говоря о том, чтобы продолжать поиски в одиночку.
            — Мы его найдём, — произнёс Сорн, заметив, что Эрдан снова смотрит на пустую дорогу.
            Эрдан открыл глаза.
            — Ты не знаешь, где он.
            — Не знаю. Но теперь у нас есть записи, деньги и люди, которые видели перевозки. Это больше, чем было вчера.
            Юноша хотел что-то ответить, однако боль заставила стиснуть зубы. Он отвернулся к борту. Ренар поправил под его спиной свёрнутое покрывало, чтобы раненое плечо меньше касалось дерева.
            Впереди раздался стук копыт. Сорн поднял руку, и возчики сразу остановили лошадей. Из-за поворота появились два всадника с фонарём, но на таком расстоянии знаков на их одежде нельзя было различить. Один спешился, оставил коня товарищу и пошёл по дороге навстречу, держа руки на виду.
            — Кто ведёт людей из крепости? — спросил он.
            Ренар не ответил сразу. Его записку должны были передать Эйде, но он не знал, смог ли посыльный пройти охрану, и не собирался выдавать всех освобождённых первым встречным. Сорн шагнул в сторону, освобождая себе место для движения, и лишь тогда заговорил:
            — Сначала назови, кто тебя прислал.
            Мужчина остановился. Приподняв фонарь, он показал небольшую деревянную отметку на шнуре — знак Вольных Ключей.
            — От Эйды. Ваш человек добрался до поста. Нам велено встретить подводы, если они сумеют выйти. Остальные ждут у старой мельницы, там есть лекарь.
            Ренар медленно опустил руку от ножа. Сорн не убрал оружие, пока мужчина не назвал место встречи и число людей, посланных навстречу. Только тогда он разрешил всаднику приблизиться к раненым и осмотреть подводы. Второй сразу повернул лошадь назад, чтобы предупредить остальных.
            Помощь пришла слишком поздно для боя, но вовремя для тех, кто уже не мог идти. Всадник рассказал, что возле мельницы готовы ещё две повозки и сухое помещение, где можно переждать утро. Сорн попросил передать Эйде о запертом посреднике, назвал архивную кладовую и предупредил, что времени может не остаться. Мужчина повторил место, чтобы не перепутать, и обещал донести сообщение, но не стал утверждать, что туда успеют вернуться.
            Подводы снова тронулись. Рассвет постепенно открывал склоны, мокрую дорогу и лица людей, которые всё ещё не верили, что возле них больше нет надсмотрщиков. Ильва сидела у борта и смотрела на лук, положенный поперёк колен. Она убила Горса, но его последние слова о хозяевах этой торговли ничего не объясняли. Керр оставался жив. Часть покупателей даже не имела имён в книге, которую она спасла из крепости.
            Ренар ощупал сложенный лист за пазухой. Знак сольвенского торгового дома по-прежнему находился там, где он спрятал его ещё у решётки. Он не собирался рассказывать о нём посреди дороги, рядом с ранеными и чужими возчиками. Но теперь это был уже не случайный знак на грузовой пломбе. Когда они доберутся до мельницы и найдут время открыть книгу, придётся объяснить товарищам, почему одну из отметок он видел раньше.
            За поворотом показалась старая мельница. Возле неё горели два фонаря, и к дороге уже выходили люди с носилками. Сорн остановился, пропуская первую подводу во двор, затем обернулся на лесистый холм, за которым осталась крепость. Никто не преследовал их по дороге, но он знал, что к полудню люди Керра пересчитают потери, откроют запертую кладовую и начнут искать тех, кто увёл пленников и забрал бумаги.
            Сорн вернулся к телеге. Эрдан уже едва держал глаза открытыми, Ильва придерживала его, чтобы он не завалился на больное плечо, а Ренар пытался объяснить подбежавшему лекарю, у кого самые тяжёлые раны. Все четверо выбрались из крепости. Оставалось выяснить, что именно они вынесли оттуда вместе с людьми и сколько крови за это потребуют те, чьих имён ещё не знали.

 Глава 24. Дорога на Сольвен.
            «Не спрашивай спасённого, куда он пойдёт. Сначала дай ему самому выбрать дорогу».Из дорожных наставлений Вольных Ключей
            Когда переднюю подводу остановили во дворе мельницы, её возчик попросил не трогать лошадей, пока не осмотрят упряжь. Никто его не послушал. К заднему борту уже подбежали двое с носилками, женщина в сером переднике требовала освободить проход к двери, а молодой парень тащил от колодца ведро и ругался, потому что люди никак не расходились. Лошадь вскинула голову, задела мордой чужое плечо, и возчик вынужден был спрыгнуть с козел, чтобы придержать поводья.
            — Не поднимайте его за руки! — крикнула женщина в переднике, увидев, как с первой телеги пытаются снять лежачего. — Подведите носилки вплотную. Да осторожнее вы, он же не мешок с мукой.
            Сорн отступил к воротам и пропустил подводы одну за другой. Возле мельницы стояли два низких амбара и длинная пристройка, прежде служившая для хранения зерна. Отсюда тянуло влажной мукой, прелой соломой и дымом. Двери пристройки распахнули настежь, внутри расстелили подстилки, а под навесом разводили огонь для большого котла. Люди Вольных Ключей распоряжались уверенно, но даже им не хватало рук: один мужчина одновременно показывал возчикам место для лошадей, спорил о воде и пытался записывать имена прибывших.
            Двадцать три человека, которых вывели из камер, рассыпались по двору неровной толпой. Те, кто мог идти, держались возле подвод, словно опасались потерять их из виду. Двух совсем слабых перенесли внутрь на носилках; ещё четверым требовалась помощь, и к дверям пристройки они добирались, опираясь на плечи спутников. Дара, почти всю дорогу уступавшая своё место другим, приняла у помощника лекаря охапку чистых тряпиц и немедленно стала разбираться, кому они нужнее. На её вопросы отвечали охотнее, чем на окрики людей со знаками Вольных Ключей.
            Эрдан сидел у края второй телеги и ждал, пока разгрузят тех, кому было хуже. За ночь он привык к весу арбалетного болта в плече, но стоило возчику снять с борта покрывало, как холодный воздух забрался под промокшую повязку и боль снова стала острой. Ренар, стоявший рядом, потянулся помочь ему спуститься, однако сразу отдёрнул левую руку.
            — Не трогай, — предупредил Эрдан.
            — Я и не трогаю. Видишь? У меня теперь вообще одна полезная рука. Вторую можно оставить в залог за ночлег.
            — Тогда придётся доплатить, — заметил Сорн, подходя с другой стороны. — За плохой товар.
            Ренар хотел ответить, но из пристройки вышел лекарь. Это был сухой, уже немолодой мужчина с короткой седой бородой и широкими, тщательно вымытыми руками. Он остановился у телеги, посмотрел на перевязанное плечо Эрдана и велел подать лампу ближе.
            — Болт с собой привёз? Удобно. Обычно в спешке оставляют в стене. Сколько времени сидит?
            — С ночи, — ответил Сорн.
            — Голова кружится? — Лекарь положил ладонь Эрдану на запястье, не касаясь плеча.
            — Когда встаю.
            — Тогда пока не вставай. И ты, рыжий, не пытайся его тащить: у тебя самого ребра отбиты. Кто старший из ваших?
            — Сейчас вы, судя по всему, — сказал Ренар.
            Лекарь впервые посмотрел ему в лицо.
            — Хорошо, хоть один сообразил. Сначала этого внутрь. Остальные потом. Кровь из плеча идёт давно, и мне не нравится, как он побледнел.
            Эрдан хотел возразить, что на первой телеге есть люди в худшем состоянии, но лекарь уже знал о них: одного осматривала его помощница, второго положили возле тёплой стены. Сорн поддержал юношу под здоровую руку. Эрдан спустился с подводы, сделал два шага и понял, что до двери сам не дойдёт. Его усадили на низкую тележку для мешков и отвезли в пристройку, не обращая внимания на возмущённое выражение лица.
            Внутри было теплее, чем во дворе, хотя каменный пол ещё хранил ночной холод. В дальнем углу поставили ширмы из старого полотна; за ними на двух столах работали лекарь и помощница. Эрдану пришлось снять окровавленную рубаху, и при первом осторожном движении он так стиснул зубы, что заболела челюсть. Болт вошёл в мягкие ткани верхней части плеча, ниже ключицы, и наконечник не был виден с обратной стороны. Лекарь осмотрел место входа, проверил движения пальцев, велел юноше не шевелиться и объяснил, что сначала нужно выяснить, можно ли вынуть железо, не усугубив рану.
            — Я не обещаю, что ты сегодня встанешь и поедешь искать своих друзей, — предупредил он. — И не обещаю, что через неделю сможешь поднять меч. Если начнётся жар или снова откроется кровь, останешься здесь столько, сколько потребуется.
            — Мальчика мне нужно найти, — сказал Эрдан.
            — Прямо сейчас?
            Эрдан промолчал.
            — Вот и договорились. Ложись. Воды принеси, — обратился лекарь к помощнице. — И чистого полотна побольше.
            За ширмой Эрдан услышал, как Ренар объясняет кому-то, почему нельзя трогать сумку с деньгами, а Сорн требует поставить сторожа не только у ворот, но и на дороге к старому мосту. Между этими голосами раздавался шум людей, которые спрашивали о хлебе, воде и сухой одежде. Откуда-то тянуло горячей кашей. Последнее, что Эрдан успел подумать перед тем, как лекарь начал работу, было совершенно нелепым: отец обязательно сказал бы, что в чужой кузнице руки следует держать подальше от неизвестного железа.
            ;  ;  ;
            К полудню в пристройке перестали перекликаться через весь зал. Людей разместили, раздачу еды перенесли под навес, а у дверей поставили стол с книгой, куда записывали имена, родные места и тех, кому нужно было передать весть. Некоторых приходилось уговаривать назвать хотя бы имя. Одни боялись, что запись снова станет распоряжением о передаче, другие не знали, что отвечать, когда их спрашивали, куда они намерены идти.
            Дара остановилась у стола с пустой кружкой и выслушала спор писца с пожилым человеком в рваной куртке.
            — Я тебе не адрес спрашиваю, — терпеливо объяснял писец, — а кого известить. Может, брат у тебя есть? Жена?
            — А зачем ей знать? — буркнул старик. — Она три года как меня похоронила, небось.
            — Тем более стоит написать.
            Старик задумался, погладил белую щетину на подбородке и назвал деревню у западного брода. Писец повторил название, чтобы не ошибиться, и спросил имя жены. Старик ответил очень тихо, но всё-таки ответил. Дара оставила кружку на столе и вернулась к людям у печи. Там молодой мужчина прятал кусок хлеба под одеяло, хотя возле него лежала уже пустая миска, а следующую порцию обещали вечером. Он заметил её взгляд и поспешно прикрыл свёрток ладонью.
            — Бери ещё, если хочешь, — сказала Дара. — Хлеба достаточно.
            — Завтра тоже дадут?
            — Завтра испекут новый.
            — А если нас отсюда увезут?
            Дара присела, чтобы не говорить с ним сверху вниз.
            — Тогда выдадут в дорогу. Ты не обязан отдавать тот, который спрятал.
            Мужчина долго разглядывал её, словно пытался понять, в чём обман. Наконец убрал руку с хлеба и спросил, можно ли ему помочь на кухне. Дара показала, где складывают пустые миски, и он сразу поднялся. До самого вечера он таскал воду и чистил овощи, отказываясь садиться, пока ему не объяснили, что за работу здесь не станут платить миской каши: еду он получит в любом случае.
            Эйда приехала ближе к полудню на невысокой серой лошади. Она спешилась у амбара, выслушала короткий отчёт сторожа и прошла внутрь, даже не сняв дорожного плаща. Люди уступали ей дорогу не из страха: каждому требовалось спросить о письме, ночлеге, потерянных родственниках или возможности уйти домой. На все вопросы она отвечала по существу, а когда не знала ответа, так и говорила. У стола с записями остановилась надолго, проверяя, кого уже внесли в книгу и сколько человек требуют немедленной врачебной помощи.
            Сорн нашёл её там, возле раскрытого журнала.
            — На северной дороге лучше поставить ещё двоих, — сказал он. — Из крепости могут выслать верховых до темноты.
            — Уже стоят. И у моста тоже. — Эйда закрыла книгу ладонью, чтобы сквозняк не переворачивал страницы. — Ты передал про человека в архивной кладовой. Кто он?
            — Посредник. Ренар взял его живым и запер от караула. Ранен. Он знает условия сделок и, возможно, имена заказчиков.
            — Крепость к утру не опустела. Наши туда не войдут, просто показав знак. — Эйда посмотрела на него внимательно. — Ты предлагаешь возвращаться?
            — Сейчас — нет. Но нужно узнать, остался ли он жив.
            — Людей пошлю смотреть дорогу и слушать, что говорят в городе. Если вывезут пленного к судье или лекарю, постараемся узнать. Обещать больше не могу.
            Сорн кивнул. Ему хотелось потребовать немедленной попытки, однако он понимал, сколько людей сейчас зависело от Эйды и её товарищей. Отправить отряд обратно в крепость означало бы подвергнуть опасности тех, кто наконец добрался до укрытия. На столе лежал список спасённых; в нескольких строках не хватало фамилий, а возле двух имён помощник лекаря поставил помету о тяжёлом состоянии.
            — Их будут искать, — сказал Сорн.
            — Не всех. Некоторых хозяева постараются забыть побыстрее. — Эйда перевернула страницу. — Но тех, кто увёл людей и унёс книги, искать станут обязательно. Потому сейчас мне нужны ваши сведения, а не ещё одна вылазка.
            Она попросила его остаться до вечера и помочь с показаниями освобождённых. Сорн согласился без спора. Прежде он собрал бы сведения о людях, чтобы найти нужного свидетеля или цель. Теперь ему предстояло записывать их слова так, чтобы никто не смог снова превратить этих людей в строчки чужой ведомости.
            Ренар тем временем сидел на перевёрнутом корыте возле кухни и одной рукой пытался развязать шнуровку на сумке. Левая кисть оставалась опухшей; пальцы сгибались не полностью, и даже удержать кружку было неприятно. Когда он наконец открыл сумку и принялся пересчитывать оставшееся серебро, к нему подошёл бородатый возчик, тот самый, что помог вывести подводы из крепости.
            — Я людей довёз. Теперь расчёт.
            — Половину ты уже получил.
            — Получил. Вторую давай.
            Ренар отсчитал монеты и подвинул к нему по доске. Бородач пересчитал, убрал кошель за пазуху, но уходить не спешил.
            — Мне двое из ваших помогли колесо поставить, — сказал он. — Одного зовут Терех, другого не спросил. Пусть им тоже заплатят. Они всю ночь возились, хотя могли уйти.
            — Сам заплати, — предложил Ренар. — Ты же теперь богатый человек.
            Бородач фыркнул, однако достал две монеты и положил обратно.
            — Передашь. И скажи, если кто домой в сторону Тарвена соберётся, могу довезти. Только не сегодня, лошадям отдых нужен.
            Ренар посмотрел на него с неожиданным интересом.
            — А ведь у тебя есть совесть. Ты её хорошо прятал.
            — Она дорого обходится, — буркнул возчик и ушёл к конюшне.
            Ренар убрал монеты отдельно. В сумке оставалось больше, чем ему когда-либо платили за честную работу, и меньше, чем требовалось на два десятка людей хотя бы на первую неделю. Он подумал о трёх золотых, которые сначала оставил себе, но пересчитывать их не стал. Пока не разберутся с раненым плечом Эрдана и лекарствами для остальных, собственные долги могли подождать.
            ;  ;  ;
            Ильву лекарь нашёл уже у задней стены мельницы. Она сидела под навесом, перебирая стрелы и откладывая те, у которых намокло оперение. Рядом стояло ведро с чистой водой, но она ещё не успела умыться. Руки дрожали от усталости, и при каждом наклоне боль тянула под левыми рёбрами. Лекарь посмотрел на разложенные стрелы, затем на пропитавшуюся кровью повязку.
            — Ко мне пойдёшь или здесь перевязывать? — спросил он.
            — Здесь можно?
            — Если возражать не будешь. Плащ сними.
            Ильва сняла плащ и осторожно распустила узел на боку. Лекарь подвинул скамью ближе к свету, велел помощнице принести воду и чистую ткань, а сам дождался, пока Ильва откроет рану. Когда он протянул руку, она резко перехватила его запястье.
            Мужчина остановился. Не попытался вырваться и не потребовал немедленно отпустить.
            — Я осмотрю край пореза, — сказал он. — Больше ничего делать без предупреждения не буду.
            Ильва разжала пальцы. Помощница подала воду, лекарь промыл рану и проверил, нет ли признаков воспаления. Затем занялся порезом на предплечье. Действовал он осторожно, но совсем без боли не вышло; Ильва несколько раз отворачивалась к стене, стараясь удержать дыхание ровным.
            — Швы здесь не нужны, — сказал лекарь, закончив с рукой. — А вот бок мне не нравится. Рана уже старая, ты её столько раз тревожила, что края расходятся. Никаких дальних прогулок и стрельбы ближайшие дни. Особенно стрельбы.
            — Если придётся?
            — Тогда будешь лечиться ещё дольше. Я ведь не могу запретить тебе глупости, могу только сказать, чем они кончатся.
            Он убрал инструменты и оставил Ильве свёрток чистого полотна. Помощница принесла ей тёплой воды для умывания и вышла вслед за лекарем. Ильва подождала, пока шаги стихнут. Затем встала, проверила завязки рубахи и направилась за угол мельницы, туда, где между деревьями просматривалась дорога.
            Никто её не окликнул. У ворот сторож разговаривал с пришедшим крестьянином, двое работников разгружали муку, возле колодца спорили о том, кто потерял черпак. Ильва прошла мимо них, ожидая привычного вопроса, куда она идёт и кто разрешил выйти. В лагере даже за водой приходилось просить позволения. Здесь она миновала калитку, и сторож лишь посторонился, чтобы пропустить её.
            За оградой земля была мокрой от утреннего тумана. Небольшая тропа уходила к ручью, а дальше лес поднимался на склон. Ильва остановилась у старого вяза. Отсюда мельницу ещё было видно, но голоса доносились приглушённо, и можно было наконец посидеть одной. Она выбрала сухой корень, опустилась на него и принялась разбирать колчан.
            На нижнем плече лука оставалась тёмная царапина — та самая, по которой она узнала оружие в доме Горса. Ильва провела по ней большим пальцем. Тогда, в горящем лагере, возвращение лука казалось началом конца. Она думала, что стоит только добраться до Горса с оружием, и всё, что он с ней сделал, останется позади. Теперь Горс лежал мёртвым в крепости, а она по-прежнему оглядывалась на шаги и не любила, когда к ней прикасались без предупреждения.
            Она отвела взгляд от лука и заметила, что пальцы вновь сомкнулись на рукояти ножа. Ильва медленно отпустила её, положила нож рядом и занялась стрелами. Из двенадцати уцелевших три требовали нового оперения, одна имела треснувшее древко. С остальными можно было работать, когда заживёт рука. Она складывала стрелы по две, проверяла наконечники и прислушивалась к ручью, пока за спиной не зашуршала трава.
            — Я тебя искала, — сказала Дара, остановившись в нескольких шагах. — Можно подойти?
            Ильва кивнула. Дара села на соседний корень, положив на колени свёрток с хлебом и сыром.
            — Лекарь сказал, ты ушла, не поев. Я подумала, что принесла бы себе тоже, если бы так целую ночь бегала.
            Она развернула ткань и протянула половину хлеба. Ильва взяла, откусила и только тогда поняла, насколько голодна. Некоторое время они ели молча. Дара рассказывала, что на мельнице нашёлся человек из её родных мест, но он не знал, жив ли ещё её брат. Попросила потом помочь написать письмо — сама умела вывести несколько слов, а дальше путалась.
            — Помогу, — сказала Ильва.
            — Спасибо. — Дара помедлила. — Говорят, ты Горса убила.
            — Убила.
            — Я боялась, что он снова нас найдёт. Даже когда мы ехали, всё ждала его голоса за спиной.
            Ильва отложила хлеб.
            — Не найдёт.
            Дара смотрела на тропу, уходившую к ручью.
            — Знаю. Только пока не привыкла.
            Ильва посмотрела на неё. Это были почти её собственные слова, только Дара произнесла их без стыда и не пыталась изображать человека, который уже забыл всё пережитое.
            — Я тоже, — ответила Ильва.
            Больше они о Горсе не говорили. Дара поинтересовалась, сумеет ли Ильва показать, как менять оперение стрелы, и та пообещала, что покажет, когда рука станет слушаться. На мельнице ударили в деревянную клепало, созывая людей на еду. Они поднялись и пошли обратно вместе. На калитке сторож по-прежнему разговаривал с крестьянином; проходя мимо, Ильва впервые не ускорила шаг.
            ;  ;  ;
            Эрдан очнулся ближе к вечеру. За полотняной ширмой кто-то спорил о стоимости лекарственных трав, рядом потрескивала печь. Плечо было туго перевязано, руку уложили на свёрнутое одеяло и закрепили так, чтобы она меньше двигалась. Болта больше не было. Лекарь оставил рядом чашку тёплой воды и велел звать его, если кровь вновь пропитает повязку или появится сильный жар.
            Рядом сидел Сорн. Он держал на колене раскрытую дорожную книгу и внимательно читал чужие записи. Услышав движение, закрыл её.
            — Как плечо?
            — Пока не двигаю — терпимо. — Эрдан посмотрел на перевязь. — Болт достали?
            — Достали. Лекарь сказал, железо не задело кость. Про остальное спросишь у него, когда придёт.
            — Куда все делись?
            — Кормят людей. Ренар считает деньги, Ильва с Дарой у ручья. Никто не пропал.
            Эрдан попытался сесть выше и сразу поморщился. Сорн подложил ему под спину свёрнутую попону, не касаясь раненого плеча.
            — А Лесь?
            Сорн положил книгу на край лежанки.
            — Пока ничего. Но сегодня разберём документы, которые вынесли из крепости.
            — Значит, ждать.
            — Сегодня — да.
            Эрдан замолчал и посмотрел на собственные руки. На пальцах ещё оставалась въевшаяся в кожу смазка от воротного механизма; у основания большого пальца засохла узкая полоска крови. Вчера он думал, что сумеет освободить Леся, если просто догонит повозку. Потом пришлось идти следом за людьми, которым можно было предъявить законные бумаги. В крепости оказалось больше пленников, чем он представлял, и ни один из освобождённых не знал, где мальчик.
            — Я обещал, что заберу его, — сказал Эрдан.
            — Помню.
            — Он мне поверил.
            Сорн поправил край повязки на собственном предплечье. Он мог бы сказать, что обещания иногда невозможно исполнить, что мальчик находился далеко и что Эрдан сделал всё, что мог. Но за последние дни юноша и сам услышал достаточно объяснений, почему ничего нельзя изменить.
            — Мы знаем, каким путём его увезли, — сказал Сорн. — Ренар видел запись в красной книге. Теперь нужны следующие бумаги. Такие перевозки без записей не ведут, слишком много людей получают деньги.
            — Ты веришь, что найдём?
            — Не знаю. — Сорн посмотрел на него. — Но искать можно не вслепую.
            Эрдан кивнул и прикрыл глаза. Сорн снова открыл дорожную книгу, а через некоторое время принёс ему миску горячей каши и остался рядом, пока тот ел неудобной левой рукой.
            К вечеру Эйда велела перенести принесённые из крепости документы в небольшую комнату за мельничным колесом. Там стоял тяжёлый стол, два табурета и шкаф для инструментов; сквозь закрытую ставню всё ещё доносился плеск воды. Красную книгу положили в середину стола. Рядом оказались ведомость подвод, бумаги Сорна с дорожными распоряжениями и листы, которые Ренар вынул из папки посредника. Эрдан пришёл последним, медленно, опираясь на Сорна; лекарь отпустил его только после обещания не задерживаться и не пытаться сидеть без опоры до полуночи.
            Эйда раздвинула листы, освобождая место для книги.
            — Начнём с того, что можно подтвердить. Здесь имена, возраста, выплаты и направления. Вы видели людей, которых забирали по таким бумагам. Кто может объяснить пометки?
            Ренар раскрыл красный переплёт там, где впервые заметил запись о мальчике с обмотанным башмаком. Он нашёл её не сразу: страницы были исписаны ровными рядами, и одинаковые обозначения сбивали с толку. Наконец придвинул книгу к Эрдану.
            — Вот. Имя не записали. Примерный возраст, северный тракт, левый башмак повреждён. Я видел мальчишку во дворе дорожного дома, когда этих людей увозили. Другого такого там не было.
            Эрдан прочёл строчку дважды. Потом подвинул книгу ближе, будто от этого могла появиться ещё одна запись.
            — Девять серебряных, — сказал он. — Они получили за него девять серебряных?
            — Так записано, — ответил Ренар.
            — За человека?
            — За передачу. Или за перевозку. Без другой книги не отличить.
            Эйда провела пальцем по обозначению в последней колонке.
            — А здесь знак перевозчика?
            Ильва вынула из сумки круглую медную бляху с разрывом внизу и положила рядом. На листе стояло почти такое же изображение, хотя линия была проведена пером и немного искажена.
            — Этот знак был у Горса. И на крытой повозке, в которой увезли людей из его лагеря. — Она повернула бляху, показывая потёртый край. — Такие же я видела на тракте.
            Сорн придвинул свои копии дорожных распоряжений. В них значились другие имена и места, но возле нескольких строк повторялся тот же разомкнутый круг. Эйда стала сравнивать даты. Записи совпадали не во всём: одно распоряжение оформляли раньше фактической отправки, другое позже. Однако в двух случаях люди проходили через одни и те же дорожные пункты, а дальше след обрывался.
            — Значит, настоящие печати использовали для подложных передач, — сказала Эйда.
            — Не только настоящие, — ответил Сорн. — Часть бумаг могли заверять украденной печатью. Я видел, как это сделали с обвинением против дорожного писца. Когда сам проверил даты, человек уже был мёртв.
            Эйда посмотрела на него, но не перебила. Сорн коротко рассказал о поручении Дома Последнего Имени, о старой печати и журнале её замены. Вопросов ему задали немного. Когда дошёл до разговора со старшим Дома и отказа убить переписчика, Эйда закрыла лежавшую перед ней тетрадь.
            — Ты хочешь найти того, кто заказал писца?
            — И того, кто передал подделку Дому. Возможно, это один человек, возможно, нет. У меня пока нет оснований утверждать больше.
            — Дом станет искать тебя.
            — Уже ищет.
            Эйда взяла карандаш и поставила возле нескольких имён отметки, которые были понятны только ей.
            — Тогда ваши бумаги нужно переписать. Оригиналы останутся здесь под охраной, если согласитесь. Копии отправим разными дорогами; одну получат люди, которые смогут сравнить печати с городскими книгами. Никаких обвинений на основе одного знака. Я не стану повторять чужую ошибку.
            Ренар до этого молча разглядывал листы из папки посредника. Наконец вынул из-за пазухи отдельно сложенную бумагу и положил её на стол. На полях стоял знак с изломанной поперечной чертой.
            — Этот я знаю.
            Сорн повернулся к нему.
            — Почему раньше не показал?
            — В крепости нам было чем заняться. Да и сам сперва хотел убедиться, что память не подводит. — Ренар развернул лист. — В Сольвене есть торговый двор, где я видел такие пломбы на грузах. Их пропускали через причал без обычного досмотра. Тогда я решил, что владельцы хорошо ладят с портовыми сборщиками.
            — Название? — спросила Эйда.
            — На самих пломбах названия не было. Но склад могу показать. И людей, которые там работали, если за это время не сменились все до одного.
            Эйда посмотрела на знак, затем на открытый список.
            — Здесь знак стоит рядом с отметкой о передаче людей, но сама отметка не расшифрована. Он может относиться к покупателю, складу или расчётам между перевозчиками. Пока мы знаем только, что этот знак встречается и в Сольвене. Ты уверен, что не перепутал его с похожим?
            — Уверен, что видел такой на складских пломбах. А вот кто ставил его на бумагах о людях, понятия не имею. Склад покажу; обвинять хозяина без доказательств не стану.
            Эрдан перевёл взгляд с листа на Ренара.
            — Значит, Лесь может быть там?
            — Может. Но возле него нет сольвенского знака. Эта бумага вообще не говорит, куда его увезли дальше. — Ренар придержал страницу, пока Эрдан искал продолжение записи. — Найдём следующую ведомость — тогда и узнаем.
            Ильва перелистнула красную книгу к последним страницам. Несколько строк здесь ещё не были перечёркнуты. Возле них стояли даты, но вместо имён — возраст, пол и сокращённые обозначения, часть которых повторялась в ведомости ночного вывоза. Она показала Эйде два номера, записанных на полях обеих книг.
            — Это одна партия?
            Эйда подвинула к свету ведомость. Номера совпадали; рядом с ними стоял срок следующего расчёта — через двенадцать дней. Ниже чужой рукой было приписано: «Приём у воды. Четвёртый склад». Названия города не было.
            — Возможно, — сказала Эйда. — Записи у них ведутся так, чтобы одну книгу без другой было трудно понять. Здесь не сказано, повезут людей или только передадут деньги. Но срок есть. И среди перечисленных — дети.
            Эрдан подался вперёд, забыв о плече, и сразу поморщился. Сорн придвинул книгу так, чтобы он мог читать, не наклоняясь.
            В одной строке значился мальчик двенадцати лет, в следующей — девочка девяти. Имена отсутствовали. Напротив обеих записей стоял номер партии, совпавший с ведомостью, но не было ни разомкнутого круга, ни сольвенской пломбы. Эрдан снова отыскал страницу с Лесем: возле неё значилось другое обозначение. Он хотел, чтобы эти две записи вели к одному месту, однако между ними пока не находилось ничего общего.
            — За двенадцать дней до неведомого четвёртого склада вы отсюда не доберётесь, — сказала Эйда, глядя прежде всего на Эрдана. — Зато я могу отправить запросы по своим людям. У речных и морских складов бывают номера; нужно выяснить, где назначен приём.
            — А если они уже там? — спросил Эрдан.
            — Тогда тем более стоит узнать, кого мы просим искать. Я пошлю описание детей и оба номера, но никого не стану уверять, что это твой мальчик.
            Она положила перед Ренаром чистый лист и попросила нарисовать торговый двор, который он знал в Сольвене. Тот отметил ворота, складские ряды и выход к причалу; затем задержался над припиской «Четвёртый склад». Число ему ничего не говорило. Эйда велела сделать две копии записи и отправить их разными дорогами, а Эрдан попросил оставить ему одну: он хотел знать, что именно будут проверять.
            ;  ;  ;
            К ужину над двором снова поднялся дым. Из кухонного навеса вынесли большой котёл с кашей, хлеб разложили по корзинам, а на лавках возле печи наконец хватало мест всем, кому разрешили сидеть. Кто-то из освобождённых попросил у Эйды бумагу для письма домой; другой хотел узнать, берут ли Вольные Ключи людей в работу. Спорили о том, откуда лучше отправлять вести, сколько потребуется лошадей и кто поедет с тяжелоранеными. Никто не торопил их с решением. В книге у дверей постепенно появлялись новые адреса и имена, которые раньше люди боялись произнести вслух.
            Ильва устроилась у дальнего края стола, спиной к стене. Эрдан сидел рядом, осторожно придерживая миску левой рукой. Сорн почти не притронулся к еде, пока не убедился, что караульные сменились и ворота на ночь заперты. Ренар принёс четыре кружки, одну поставил перед Ильвой так, чтобы ей не пришлось тянуться через стол, а себе выбрал место поближе к двери.
            — Эйда сказала, что на восточном тракте у неё есть ещё два дома, — начал Ренар, разламывая хлеб. — Там можно переждать, пока у каждого снова появится хотя бы по две работающие руки. Потом дороги наши, вероятно, разойдутся.
            Эрдан посмотрел на него.
            — Ты в Сольвен собираешься?
            — Мне там рады примерно в трёх местах. Во всех трёх ждут денег. Но теперь появился четвёртый повод приехать, и он пока любопытнее остальных.
            — Значит, собираешься.
            — Когда разберусь с кистью. А ты, полагаю, будешь искать мальчишку, даже если выяснится, что его увезли на другой край Аваррона.
            — Буду.
            Ренар кивнул, будто другого ответа и не ожидал. Потом повернулся к Ильве.
            — А ты?
            — В книге есть люди из лагеря Горса. Я видела, как их увозили. Не знаю, куда. Если в Сольвене хранят записи о перевозках, мне нужны они тоже.
            — Вот ведь неудобство. — Ренар отломил ещё кусок хлеба. — Придётся делить дорогу.
            — Я не просила тебя брать меня с собой, — заметила Ильва.
            — И правильно. Я бы ещё цену назвал.
            Сорн поставил кружку на стол.
            — До Сольвена ведёт несколько дорог. Если поедем, лучше не объявлять всем, какой путь выбрали. У меня есть причины избегать точек Дома, а вам тоже не стоит рассчитывать, что Керр забудет о крепости.
            Эрдан посмотрел на него.
            — Ты с нами?
            Сорн не сразу ответил. В Доме он привык получать поручение, выполнять и исчезать. Случайные попутчики были удобны лишь до тех пор, пока не мешали работе. Эти трое уже успели несколько раз нарушить все его привычки, вмешаться в решения и поставить под угрозу собственные жизни. Он знал слишком много о людях, которых будут искать из-за него, и слишком мало о том, что станется с ними, если оставить каждого одного.
            — Мои бумаги ведут к тем же перевозкам, — сказал он. — И ещё я знаю, кто будет искать человека, который их забрал. Вместе у нас больше шансов заметить слежку раньше.
            — Вот и славно, — сказал Ренар. — Я уже начал опасаться, что придётся учиться пользоваться ножом правильно.
            — Тебе сначала стоит научиться держать его не той рукой, которую повредил, — ответил Сорн.
            Эрдан улыбнулся, но сразу перестал: смех больно отозвался в плече. Ильва допила воду и пододвинула к нему корзину с хлебом, когда заметила, что сам он не может дотянуться. Никто не стал обсуждать, в какой момент они договорились идти вместе. Им всё ещё требовалось решить, кто останется присматривать за ранеными, когда будут готовы новые повозки, сколько дней уйдёт на дорогу и как пройти через городские посты. Но теперь каждый вопрос касался всех четверых.
            Когда ужин закончился, Эрдан развернул на свободном конце стола карту Бранта. Она охватывала дороги от перевала до каменного моста и обрывалась как раз там, где им требовались сведения. Ренар пообещал добыть в Сольвене новую, если прежний знакомый картограф согласится продать её человеку с неоплаченным долгом. Ильва предложила искать другого, а Сорн заметил, что сначала надо выздороветь и выяснить, на каких заставах уже ищут беглецов. Окончательного пути они не выбрали. Эрдан только отметил карандашом мост, показанный Брантом, и убрал карту: дальше без новых сведений идти было всё равно что выбирать дорогу наугад.
            Перед сном Сорн отнёс бумаги Эйде. Она распорядилась снять копии с важных страниц, а красную книгу запереть отдельно. Ильва сама проверила шкаф и лишь тогда отошла. Ренар пересчитал оставшиеся деньги: на хороший обоз их не хватало, зато на первое время и дорогу до следующего дома Вольных Ключей было достаточно. Лекарь застал Эрдана уже на ногах и так посмотрел на него, что тот без спора вернулся на лежанку.
            К ночи мельница затихла. Во дворе сменили сторожей, лошадям подбросили сена, из пристройки ещё некоторое время доносились голоса освобождённых. Дара дописывала письмо брату с помощью писца, а мужчина, весь день работавший на кухне, уснул с куском хлеба под подушкой. Никто не стал его будить.
            Эрдан проснулся от боли в плече и несколько мгновений прислушивался к плеску мельничного колеса. На соседней лежанке спал Ренар, прикрыв повреждённую руку плащом. Ильва устроилась у окна, положив рядом лук. Сорн сидел возле двери и, услышав движение, молча подвинул Эрдану кружку воды. Тот выпил, нащупал в кармане сумки деревянное колечко сестры и сжал его в ладони. Он ещё не мог вернуть его домой, как не мог выполнить обещание Лесю. Зато утром Эйда отправит первые письма, и у них появится хотя бы место, с которого можно продолжить поиски.
            ;  ;  ;
            Виармо долго смотрел на огонь. Полено осело к решётке, и жрец осторожно вытянул больную ногу. За ставнями перестал шуршать снег; в комнате уже различались вещи, ещё недавно спрятанные сумеречным светом лампы. Ностер сидел напротив, а недочитанная книга лежала на столе так же, как в начале ночи.
            — И они добрались до Сольвена? — спросил Виармо.
            Ностер положил кочергу рядом с камином.
            — До него ещё надо было дойти.
            — Ты говорил так, будто видел всё собственными глазами. Даже то, что каждый делал в одиночку.
            — Со временем узнаёшь, кому что запомнилось, — ответил Ностер. — Кто-то пересказывал мне эти дни не один раз.
            Виармо подвинул к себе пустую миску. На печи подсыхал его плащ, а рядом стояли сапоги, из которых ещё не ушла вся влага.
            — А Ностер? — спросил он. — Твоё имя среди них не прозвучало.
            — Не прозвучало.
            — Значит, ты появился позже?
            Ностер взял со стола книгу, вложил между страницами тонкую кожаную полоску и поставил том на полку. Виармо проследил за движением, но не повторил вопрос.
            — Ты хотел знать, почему я поселился здесь, — сказал Ностер. — Пока я рассказал только о тех, с кем всё началось.
            Виармо взглянул на дверь. За ночь у порога намело снег, а больная нога после нескольких часов у огня снова начала слушаться. До дороги он всё равно не дошёл бы раньше полудня.
            — Тогда расскажешь, когда вернусь с дровами, — сказал жрец, пробуя встать. — Если, конечно, не выставишь меня прежде.
            — Сначала поешь. — Ностер потянулся за котелком. — До дров ещё дойти надо.
            Виармо взял с лавки сухие носки, которые хозяин оставил ему вечером, и принялся натягивать их, морщась при каждом движении больной ноги. Когда он поднял голову, Ностер уже стоял возле очага. Жрец хотел спросить, кого из четверых тот знал ближе остальных, но заметил на полке, над камином, четыре маленькие зарубки, вырезанные одна возле другой на старой деревянной планке. Ностер поймал его взгляд, придвинул к огню котелок и ничего не объяснил.