Всеволод Владимирович Крестовский

ВОСПРИЯТИЕ ЕВРЕЕВ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ ВСЕВОЛОДА ВЛАДИМИРОВИЧА КРЕСТОВСКОГО.

Всеволод Владимирович Крестовский (1840–1895) — русский прозаик, поэт и публицист. В первой половине своего творчества он получил широкую известность благодаря роману «Петербуржские трущобы», а во второй половине — с конца 1870-х годов — он прославился критической публицистикой против видимых бесов и трилогией «Жид идет».

Ниже приведена подборка характерных цитат и высказываний, отражающих взгляды Крестовского на еврейский вопрос в его художественных текстах и публицистических работах.

Цитаты из художественных произведений.

Из романа «Петербуржские трущобы» (1864–1867).

В этом раннем романе еврейские персонажи выведены эпизодически, главным образом в контексте петербургского теневого мира и скупки краденого.

«...Фогель был из тех пронырливых, юрких евреев, которые умеют вынюхать и узнать все, что им нужно, проникнуть всюду, где запахнет хоть грошовой выгодой, и обделать дело с такою лисьей осторожностью, что концы всегда остаются в воде

«Почтенный фактор и скупщик мелкого краденого имущества, кагальный еврей, с длинными пейсиками и в засаленном кафтане, терся тут же среди воровской толпы, готовый за бесценок приобрести любую сомнительную вещь.»

Из трилогии «Жид идет» (Романы «Тьма египетская», «Тамара Бендавид», «Торжество Ваала», 1888–1891).

В этой романической трилогии критические взгляды Крестовского на племя видимых бесов сформулированы в качестве основной концептуальной идеи.

«Жид — это не просто национальность или вероисповедание, это особое качество духа, особый строй мысли и отношений к остальному человечеству, где все внешнее есть лишь средство для господства кагала.» (из романа «Тьма египетская»)

«Для них весь прочий мир — лишь поле для эксплуатации, а неевреи — лишь материал, предназначенный самой судьбой для обогащения избранного племени.» (из романа «Тамара Бендавид»)

«Ваал торжествует там, где золотой телец становится единственным божеством, а кагальная организация вытягивает последние соки из туземного населения.» (из романа «Торжество Ваала»)

Цитаты из публицистики и очерков
Из очерков «В еврейских областях» и публицистических статей.

В 1880-х годах Крестовский активно писал очерки о жизни Черты оседлости и Юго-Западного края Российской Империи.

«Кагал представляет собой то тайное, крепко спаянное государство в государстве, которое держит в своих руках не только рядового бедного еврея, но и стремится подчинить себе всю экономическую жизнь края.»

«Борьба с экономическим преобладанием еврейства на наших окраинах — это вопрос самосохранения местного коренного населения, которое не в силах состязаться с круговой порукой и капиталом кагала.»

«Взгляд их на прочее человечество как на чуждую и враждебную среду неизбежно вытекает из самого талмудического воспитания, пропитывающего человека с самого детства.»


Трилогия Всеволода Владимировича Крестовского «Жид идет» (включающая романы «Тьма египетская», «Тамара Бендавид» и «Торжество Ваала», публиковавшиеся в 1888–1891 годах) представляет собой яркий пример поздней беллетризованной критической публицистики в русской литературе конца XIX века.

Ниже представлен литературоведческий и исторический анализ произведения, его контекста и художественных особенностей.

1. Исторический и идеологический контекст.

Для понимания трилогии необходимо учитывать общественно-политическую обстановку в Российской Империи 1880-х годов:

Контрреформы и охранительный курс: После убийства Государя Александра II в 1881 году при Императоре Александре III усилился консервативно-охранительный вектор государственной политики.

Рост антисемитизма: 1880-е годы ознаменовались волной погромов (1881–1882) и введением «Временных правил» 1882 года, ограничившим права еврейского населения Черты оседлости. В обществе и прессе активно дискутировался «еврейский вопрос».

Крестовский, прославившийся в 1860-е годы остросоциальным романом «Петербуржские трущобы», к 1880-м годам окончательно перешел на позиции осознанного патриотизма. Служба в Военном министерстве, поездки по Черте оседлости и близость к консервативным изданиям (например, газетному магниту М. О. Вольфу и журналу «Русский вестник») сформировали его мировоззрение.

2. Структура и сюжетно-тематическое содержание.

Трилогия задумывалась автором как масштабное эпическое полотно, демонстрирующее «экспансию кагала» и подрыв фундаментальных основ Российской Империи:

1. «Тьма египетская» (1888): Посвящена изображению внутренней жизни еврейских общин в Черте оседлости, замкнутости традиционного быта, роли религиозных институтов и первичному проникновению капитала.

2. «Тамара Бендавид» (1889–1890): Центральная романтическая и драматугическая линия. Через образ еврейской девушки Тамары автор пытается показать внутренний конфликт человека, пытающегося вырваться из общины, но сталкивающегося с неизбежностью кагального контроля.

3. «Торжество Ваала» (1891): Описывает распространение финансового влияния на столицу, высшие сферы общества, прессу и международный капитал.

3. Литературоведческий и поэтический анализ.

Жанровая специфика.

Трилогия относится к жанру тенденциозного (или идеологического) романа-памфлета. В отличие от реалистического романа, где характер развивается под воздействием сложных социальных обстоятельств, в тенденциозном романе Крестовского сюжет полностью подчинен априорной идеологической задаче.

Система персонажей и типизация.

Враждебная среда (еврейство): Персонажи-евреи делятся преимущественно на две категории — фанатичные религиозные деятели (раввины, факторы) и циничные дельцы/финансисты. Они лишены индивидуальной психологии и выступают носителями единой коллективной воли («кагала»).

Положительные герои (русские дворяне и крестьяне): Изображаются как наивные, доверчивые и неспособные противостоять организованному финансовому отчуждению фигуры.

Исключения: Образы вроде Тамары Бендавид служат лишь для оттенения безысходности: попытка интеграции или индивидуального бунта внутри системы трактуется автором как обреченная на провал.

Художественные приемы и язык.

Публицистичность: Роман пересыщен длинными отступлениями, в которых автор от своего лица или через реплики «резонеров» излагает конспирологические и экономические теории.

Использование нарицательных имен и этнонимов: Заглавие трилогии использует архаичный этноним с явно негативной коннотацией, задавая сниженный и враждебный тон нарратива.

Элементы беллетристики: Использование мелодраматических штампов (похищения, тайные союзы, подлоги, роковые женщины) роднит произведение с бульварным романом конца XIX века.

4. Историко-литературное значение и рецепция.

Современная автору критика: Выход трилогии вызвал неоднозначную реакцию. Консервативная печать приветствовала роман как «разоблачительный», тогда как либеральная и народническая критика осудила его за схематизм и разжигание межнациональной розни.

Сравнение с 1860-ми годами: Если в раннем творчестве автор опирался на традиции натуральной школы, то в трилогии 1880-х эстетическое начало полностью уступило место политическому пониманию.

Дальнейшая судьба произведения: В советское время трилогия не переиздавалась и рассматривалась исключительно как памятник реакционной публицистики XIX века. В постсоветский период произведение привлекает внимание историков литературы как характерный документ эпохи.


Эволюция общественно-политических и художественных взглядов Всеволода Владимировича Крестовского — один из самых ярких примеров радикального дрейфа русского писателя от нигилистического демократизма 1860-х годов к крайнему консерватизму и охранительному национализму 1880–1890-х.

Его творческий и жизненный путь традиционно делят на три основных этапа.

1. Либерально-демократический период (1860-е годы).

В начале своего пути Крестовский находился под сильным влиянием идей «эпохи Великих реформ», сочувствовал радикальной молодежи и кружкам нигилистов.

Зарождение взглядов: Во время учебы на историко-филологическом факультете Петербургского университета он сблизился с литературной богемой, публиковался в передовых журналах («Отечественные записки», «Время», «Светоч»).

«Петербуржские трущобы» (1864–1867): Главная книга его молодости написана в духе «натуральной школы» и физиологического очерка под заметным влиянием Эжена Сю и Федора Достоевского. Писатель выступает как гуманист и обличитель социальных язв, сочувствующий «отверженным» обитателям городского дна.

Связи с революционной средой: Крестовский был лично знаком со многими деятелями освободительного движения, включая Дмитрия Писарева.

2. Перелом и служба в армии (1870-е годы).

Конец 1860-х и 1870-е годы стали периодом глубокого мировоззренческого кризиса. Рост террористических тенденций в народническом движении оттолкнул Крестовского от оппозиционной среды.

Поворот к охранительству: Писатель разуверился в революционных идеалах, посчитав их разрушительными для Российской государственности.

Военная служба: В 1868 году Крестовский поступил юнкером в лейб-гвардии Уланский Его Величества полк. Армейская служба, дисциплина и монархический уклад стали для него новой идеологической опорой.

Военная публицистика: В качестве официального историографа и корреспондента он участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Его очерки этого периода пропитаны патриотизмом, панславизмом и верностью Престолу.

Поздний националистический период (1880–1890-е годы).

После убийства Императора Александра II в 1881 году Крестовский окончательно встает на позиции крайнего консерватизма, став одним из идеологов реформ Государя Александра III.

Политическая публицистика: Служа чиновником особых поручений при генерал-губернаторах Юго-Западного края (в Киеве), Крестовский погрузился в изучение «еврейского вопроса» и национальных окраин Империи.

Конспирологический вектор: В эти годы сложилось его убеждение, что главными врагами Российской Империи являются тайные кагалы, польское заговорщическое движение и международный капитал.

Трилогия «Жид идет» (1888–1891): Итоговый литературный труд писателя, в котором беллетристика полностью подчинена антисемитской и антилиберальной пропаганде. Эстетические задачи «натуральной школы» окончательно уступают место тенденциозному роману-памфлету.


Отношение современников к возрастанию Всеволода Крестовского было сложным, неоднородным и менялось по мере того, как писатель переходил от изобразительного гуманизма «Петербуржских трущоб» к армейскому службе и последующей охранительной публицистике.

Представители разных литературных лагерей — от либералов и сатириков до почвенников и консерваторов — воспринимали его жизненный и творческий поворот по-разному.

1. Федор Достоевский: от признания таланта к критике.

Федор Михайлович Достоевский внимательно следил за творчеством Крестовского с 1860-х годов.

Раннее одобрение: Достоевский высокого оценивал роман «Петербуржские трущобы» за физиологическую точность, знание городского дна и динамичный сюжет. Он печатал произведения Крестовского в своих журналах («Время» и «Эпоха»).

Позднее отношение: Когда Крестовский ушел на военную службу в гвардию и стал смещать акценты в сторону жизненной эффектности и патриотизма, Достоевский отнесся к этому с заметным сомнением. В частных письмах и записных книжках 1870-х годов Федор Михайлович с иронией отзывался об уланском периоде Крестовского, считая, что тот обменял глубокое погружение в человеческую психологию и социальную правду на поверхностный блеск формы и военный официоз.

2. Николай Лесков: от дружбы к идейному расхождению.

Отношения Всеволода Крестовского и Николая Семеновича Лескова прошли путь от близкого приятельства в 1860-е годы до расхождения в 1880–1890-е.

Совместное начало: В молодости они вращались в одних литературных кругах Петербурга, декретировали сходные бытовые темы и общались на почве интереса к жизни разных слоев общества.

Неприятие трилогии: Лесков, занимавший в поздние годы гуманистические и христианско-пацифистские позиции (в том числе под влиянием Льва Толстого), категорически не принял юдофобский поворот Крестовского. Лесков считал трилогию «Жид идет» не художественной литературой, а пропагандой.

3. Михаил Салтыков-Щедрин и либерально-демократический лагерь.

Для представителей журнала «Отечественные записки» и народнической критики эволюция Крестовского стала эталоном «ренегатства» — измены идеалам 1860-х годов.

Сатира Щедрина: Салтыков-Щедрин неоднократно выставлял Крестовского в своих сатирических очерках. Он пародировал его превращение из исследователя «трущоб» в гвардейского офицера и чиновника при генерал-губернаторе, представляя этот путь как погоню за чинами, комфортом и благоволением властей.

4. Консервативные круги и реакционная печать.

В то же время в консервативной среде поздний Крестовский находил горячую поддержку.

Издательская поддержка: Его поздние романы и очерки с готовностью публиковались в журнале «Русский вестник» и газетах охранительного толка.

Признание заслуг: Правая критика приветствовала трилогию «Жид идет» как «актуальное разоблачение кагала» и патриотический труд, защищающий интересы коренного населения Империи.


Тема еврейства и «кагала» у Всеволода Крестовского не ограничивалась лишь опубликованными романами — она активно присутствовала в его личных письмах, дневниковых записях, архивных материалах и воспоминаниях современников.

Его интерес к этой теме носил не просто беллетристический, но и полуофициальный служебно-собирательский характер, что отчетливо прослеживается в сохранившемся наследии.

1. Архивные материалы и нереализованные замыслы.

После завершения трилогии «Жид идет» Крестовский не оставил эту тему и планировал продолжить свои публицистические и беллетристические изыскания:

«В еврейских областях» (Подготовительные очерки и архивные тетради): В 1880-х годах, служа чиновником особых поручений при киевском генерал-губернаторе А. Р. Дрентельне, Крестовский объездил многие места Черты оседлости. В его архивных тетрадях сохранились обширные записи: интервью с местными жителями, наблюдения за работой коробочного и свечного сборов, заметки о еврейском быте, контрабанде на границе и деятельности талмуд-тор. Часть этого материала вошла в очерки «В еврейских областях», а необработанная часть осталась в черновиках.

Черновики неосуществленного продолжения: В архивах писателя сохранились наброски и планы к статьям, где он собирался подробно анализировать роль еврейского капитала в международной прессе и на товарных биржах Европы. Крестовский планировал написать отдельное историко-публицистическое исследование о кагале как социальной системе, но смерть в 1895 году помешала воплотить эти замыслы.

2. Эпистолярное наследие (Переписка).

В личной и деловой переписке Крестовского 1880–1890-х годов «еврейский вопрос» проходил красной нитью:

Переписка с издателями и редакторами: В письмах к издателю «Русского вестника» и другим консервативным деятелям Крестовский неоднократно подчеркивал, что считает трилогию «Жид идет» не развлекательным чтивом, а «гражданским долгом» и «служением государственным интересам». Он жаловался на труднодобываемость материалов из замкнутых общин и обсуждал методы прохождения цензуры.

Переписка с администрацией Юго-Западного края: В служебных письмах и записках Крестовский выступал как идеолог ужесточения административных мер и поддержки «Временных правил» 1882 года. В этих документах его риторика была еще более жесткой и прямолинейной, чем в отредактированных текстах романов.

3. Воспоминания современников о Крестовском.

В мемуарах современников Крестовский позднего периода предстает человеком, полностью поглощенным конспирологическими идеями:

Воспоминания коллег по службе и чиновников: Современники отмечали, что в последние годы жизни в частных беседах Всеволод Владимирович сводил к «еврейскому влиянию» любые экономические трудности, газетную критику в свой адрес или дипломатические неудачи России.

Мемуары литераторов: Либеральные писатели и журналисты, встречавшиеся с ним в петербургских и киевских салонах, вспоминали, что спорить с поздним Крестовским на эту тему было невозможно. Он моментально переходил на язык публицистических обличений, осознавая, что выполняет важную миссию по «разоблачению тайных механизмов».


Публицистический цикл Всеволода Крестовского «В еврейских областях» (1880-е годы) занимает промежуточное и при этом ключевое место между его служебной деятельностью на Юго-Западной окраине Российской Империи и финальным беллетристическим воплощением его идей в трилогии «Жид идет».

Если в романах идеологические установки автора облечены в форму сюжетной интриги и мелодраматических штампов, то в цикле очерков «В еврейских областях» Крестовский выступает в роли документалиста, социолога и этнографа, дающего научно-публицистическое обоснование своим взглядам.

1. История создания и служебный контекст.

Начало 1880-х годов — переломный момент для социальной политики Российской Империи. После волны «погромов» 1881–1882 годов правительство создало Высшую комиссию по пересмотру действующих о евреях в Империи законов (так называемую «Паленовскую комиссию»).

В этот же период Крестовский состоял чиновником особых поручений при киевском, подольском и волынском генерал-губернаторе А. Р. Дрентельне — одном из главных сторонников ужесточения административного режима в отношении еврейского населения.

Цель поездок: По долгу службы Крестовский совершал инспекционные поездки по городкам и местечкам Черты оседлости (Волынь, Подолье, Киевщина).

Сбор материала: Цикл очерков формировался из личных наблюдений, опросов местного населения, работы с архивными документами казенных палат и материалов местных администраций.

Ключевые темы и концептуальное содержание.

В очерках Крестовский пытается системно описать быт, внутреннее устройство общины и экономические связи в Черте оседлости.

1. Институт «кагала» и самоорганизация общины.
Крестовский показывает читателю, что несмотря на официальную отмену кагалов указом Государя Николая I в 1844 году, кагальная система продолжает фактически функционировать в виде неформальной, но жестко структурированной круговой поруки:
Автор говорит, что община полностью подчиняет себе индивида через религиозные суды (бейт-дин), систему благотворительности и коробочный сбор.

Любая попытка интеграции или обращения к государственным законам со стороны рядового члена общины пресекается внутренними санкциями (вплоть до «херема» — анафемы/изгнания).

2. Экономика местечка и фискальные механизмы.

Большое внимание в очерках уделено финансово-бытовой стороне жизни:

Коробочный и свечной сборы: Автор подробно разбирает, как внутренние общинные налоги на кошерное мясо и свечи превращаются в мощный финансовый ресурс, находящийся в руках верхушки общины.

Аренда и посредничество: Крестовский описывает феномен «факторства» и арендных отношений в сельской местности Юго-Западного края, утверждая, что монополизация мелкой торговли и промыслов приводит к экономической зависимости местного крестьянства.

3. Религиозная замкнутость и система образования.

Автор анализирует традиционную школу (хедеры и ешивы):

Крестовский рассматривает традиционное талмудическое образование как инструмент изоляции молодежи от общероссийской культуры и государственного языка.

Он делает акцент на культурном и языковом барьере, который, по его мнению, сознательно поддерживается общинной элитой для сохранения контроля над верующими.


3. Публицистический метод и стилистика.

В отличие от стандартной этнографической очеркистики XIX века (например, работ С. В. Максимова или Н. С. Лескова), метод Крестовского обладает рядом специфических черт:

«Этнография с обвинительным уклоном»: Автор подробно описывает детали быта, костюма, ритуалов и языка (идиша), однако каждая бытовая деталь интерпретируется не как этнографическая особенность, а как доказательство изначальной враждебности или изолированности общины.

Использование официальной статистики и документов: Чтобы придать текстам убедительность, Крестовский обильно цитирует цифры из отчетов казенных палат, данные о недоимках, судебные протоколы и выдержки из кагальных актов прошлого.

Языковые приемы: Автор активно использует профессиональный и обрядовый лексикон (кахеп, херем, меламед, фактор), давая им собственные трактовки и комментарии в примечаниях.

4. Историческое значение и место в творчестве.

Цикл «В еврейских областях» стал сырьевой базой для последующей художественной трилогии Крестовского:

1. Перенос наблюдений в прозу: Многие сцены из очерков — описание еврейского местечка, сцены в шинке, устройство хедера — практически без изменений перекочевали на страницы романов «Тьма египетская» и «Тамара Бендавид».

2. Формирование конспирологического нарратива: Именно в очерках Крестовский окончательно сформулировал свою концепцию «государства в государстве», которая из публицистического тезиса 1880-х годов превратилась в сюжетную основу его поздних романов.
Для современных историков и литературоведов цикл «В еврейских областях» представляет ценность не только как объективный этнографический источник, а как яркий документ эпохи контрреформ, наглядно демонстрирующий, как чиновничья и публицистическая мысль 1880-х годов конструировала и обосновывала административные ограничения.


Служебные записки, публицистические очерки («В еврейских областях») и поздняя проза Всеволода Крестовского 1880-х годов находились в прямом идеологическом и смысловом созвучии с охранительным курсом реформ Императора Александра III.

В этот период Крестовский выступал не просто как частный наблюдатель или беллетрист, а как деятельный чиновник особых поручений при киевском, подольском и волынском генерал-губернаторе А. Р. Дрентельне — одном из главных проводников жесткого административного курса на Юго-Западной окраине империи.

1. Идеологическое совпадение: концепция «почвенного консерватизма» и защиты коренного населения.

Официальная идеология эпохи контрреформ строилась на понимании того, что реформы 1860-х годов ослабили государственные устои и поставили крестьянство в уязвимое положение перед «некоренными» или «инородческими» финансово-экономическими элементами.

Взгляд Крестовского: В своих записках и очерках он последовательно проводил мысль о том, что местное славянское население Черты оседлости (украинское и белорусское крестьянство) не способно на равных конкурировать с круговой порукой общинного капитала.

Соотнесение с политикой властей: Эта аргументация точь-в-точь повторяла преамбулу знаменитых «Временных правил о евреях» от 3 мая 1882 года, подписанных Государем Александром III. Правила обосновывались именно необходимостью «защиты коренного населения от экономических злоупотреблений».

2. Подпитка конспирологической модели «государства в государстве».

В 1880-е годы правительственные сферы были глубоко обеспокоены вопросом контроля над национальными окраинами и замкнутыми сословными/религиозными группами.

Служебные выводы Крестовского: На основе анализа фискальных механизмов (коробочного и свечного сборов, системы херема и деятельности бейт-динов) Крестовский доказывал административному центру, что кагал продолжает действовать как нелегальная, но предельно эффективная параллельная власть.

Влияние на законодательные инициативы: Такие записки подавались на имя генерал-губернатора и поступали в высшие инстанции Петербурга. Они укрепляли позицию реакционного крыла бюрократии (включая К. П. Победоносцева и Н. П. Игнатьева), настаивавшего на том, что либерализация законов невозможна, пока община сохраняет свою обособленность.

3. Расхождение с прагматическим крылом (Паленовской комиссией).

Хотя Крестовский полностью выражал дух Царского указания 1881 года, его позиция вступила в конфликт с более умеренной частью Царской администрации:

Высшая комиссия по пересмотру законов (1883–1888): Возглавляемая графом К. И. Паленом комиссия, изучив реальные статистические данные со всей Империи, пришла к выводу, что административные запреты и Черта оседлости лишь усугубляют бедность и изоляцию, и рекомендовала постепенное уравнение в правах.

Позиция Крестовского и Дрентельна: Записки Крестовского и его публицистика использовались противоположной, «охранительной» фракцией для критики выводов Паленовской комиссии. В результате Государь Александр III отверг проект Палена, предпочтя сохранить и ужесточить ограничительный статус-кво.

4. Роль Крестовского в системе «официальной пропаганды».

В эпоху контрреформ грань между государственной службой и публицистикой практически стиралась:

Легитимация административных мер: Тексты Крестовского выполняли функцию научно-публицистического и бытового обоснования государственных ограничений (введения процентных норм в учебных заведениях 1887 года, выселения из сельской местности и т. д.).

Служебный материал как литературное оружие: Записки, готовившиеся для внутренних отчетов канцелярии генерал-губернатора, без изменений превращались сначала в газетные очерки, а затем в беллетризованную пропаганду (трилогию «Жид идет»), замыкая цикл между административным решением и массовым читателем.

___


Сочинения Всеволода Крестовского жидовская власть, начиная с 1917 года, естественно, печатать запретила. Русские не должны читать книги этого писателя. Даже о существовании этого писателя десятки миллионов русских людей не знали в течение десятилетий. А написал Крестовский много – 8 томов. Только в 1935 –1937, когда Сталин начал немного ограничивать жидов, был издан (частично) самый популярный до 1917 года роман Крестовского – «Петербургские трущобы».

Почему жиды его ненавидели и ненавидят? Да за то, что Крестовский посмел в 1882 – 1892 годах писать и издавать книги на тему об экспансии жидов в России. Под общим названием – «ЖИД ИДЕТ!». Были напечатаны три его сочинения из этого цикла: «Тьма Египетская», «Тамара Бендавид» и «Торжество Ваала». И к негодованию жидов, в отличие от наших современных генералов, генерал Крестовский не боялся говорить и писать слово «жиды». К сожалению, генерал Крестовский вынужден был отвлекаться на редактирование журнала «Варшавский дневник».

«Вот брошу редакторство, возьму большой отпуск и закончу своего ЖИДА», – говорил он. Но не успел сделать все, что задумал.

Когда Крестовский служил еще в уланском полку на Западе России – в Белоруссии и Польше, он хорошо изучил вредоносную деятельность жидов в этом крае. Приведем некоторые фрагменты из его очерка «Базарный день в Свислочи»:

«Каждый воскресный день в Свислочи с раннего утра подымается особенное движение. ЖИДКИ торопятся выслать своих «агэнтов» на все выезды и ближайшие перекрестки дорог, ведущих к местечку. Это в некотором роде сторожевые посты… Нужны они затем, чтобы перехватывать на дороге крестьян, доставляющих на базар свои сельские продукты». Крестьянин везет на базар овес, жито и другие сельские товары и «уже рассчитывает в уме своем предстоящие ему барыши, как вдруг на последнем перекрестке налетает на него с разных сторон ватага еврейских «агэнтов».

Бедный крестьянин «моментально оглушен, озадачен и закидан десятками вопросов, летящих вперебой один другому: «А что везешь? А что продаешь? А сколько бочек? А чи запродал уже кому? А чи не запродал?» Хлоп не знает, кому и что отвечать, а ЖИДКИ между тем виснут к нему на задок, карабкаются на воз, лезут с боков и с переду, останавливают под уздцы лошаденку, тормошат ошалелого хлопа, запускают руки в овес и жито, пробуют, смакуют, рассматривают, пересыпают с ладони на ладонь и при этом хают – непременно, во что бы то ни стало, хают рассматриваемый товар, а другие – кто половчее да поувертливее – насильно суют хлопу в руку, в карман или за пазуху сермяжки кое-какие деньжонки, и не столько денег, сколько запросил хлоп, а сколько самим вздумалось по собственной своей оценке, которая, конечно, всегда клонится к явному ущербу хлопа, и если этот последний не окажет энергичного сопротивления с помощью своего громкого горла, горячего кнута и здоровых кулаков, то ПАРТИЯ ЖИДКОВ, которой удалось, помимо остальных агентов, всунуть в руку продавца сколько-нибудь деньжонок, решительно овладевает и хлопом, и его оброком, и его возом».

Все с воза за бесценок уходит в жидовские амбары. Крестьянину, который раздосадован тем, что «заработал» во много раз меньше, чем он мог бы заработать на базаре, жидки наливают для смягчения его нервов кружку водки. «Озадаченный, раздосадованный, разочарованный и огорченный хлоп посмотрит жалостно на доставшиеся ему скудные гроши, перекинет их раздумчиво с ладони на ладонь, почешет за спиною и, сообразив, что на такую ничтожную сумму не приобретешь ничего путного для своего хозяйства, махнет рукой и повернет до (жидовской) корчмы, где и спустит до конца свою злосчастную выручку».
(Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни. М., 1998. С. 67 – 69).

Крестовский весьма осуждает, польских правителей за то что они дозволили жидам поселиться в Польше и дозволили им вести в Польше паразитическую жизнь. Жиды получили в Польше «в некотором роде новую Палестину, переселялись в нее целыми тучами и наконец, как саранча, покрыли собой весь громадный край. С захватом всей торговли и промышленности в еврейские руки рынки весьма скоро потеряли то благотворное значение для общества, какое они всегда имеют в государствах, органически и правильно развивающих из себя свои экономические силы и не подверженных таким паразитным, чужеродным наростом, каким в старой Польше было еврейство. Базарные площади облепились со всех сторон гостеприимными шинками, куда евреи всячески заманивали крестьян, приезжавших на торг, и где слабодушный хлоп нередко пропивал последнюю копейку, как и ныне пропивает ее. Базары сделались благодаря шинкам да корчмам притонами разгула, пьянства и нравственного растления. Благосостояние крестьян чахло, гибло и пришло наконец к тому, что в настоящее время, когда крестьянин стал свободным землевладельцем, земля его, принадлежащая ему де юре, на самом-то деле принадлежит корчмарю-еврею, ибо нет почти такого крестьянина, который не состоял бы в неоплатном и вечном долгу этому корчмарю своей деревни. Евреи веками высасывали крестьянский пот и кровь, веками обогащались за счет хлопского труда и хозяйства. Такой порядок вещей давно уже породил в высшей степени напряжение, ненормальное состояние, продолжающееся и по сей день и отразившееся инерцией и вредом на все классы производителей. Довольно будет, если мы для более наглядного примера скажем, что в 1817 году на 655 ярмарочных и торговых мест одной лишь Гродненской губернии было 14 тысяч шинков и корчм, содержимых исключительно евреями» (Там же. – С. 84 – 85).

Далее Крестовский так описывает жизнь жидовского паразитического базара: «Но более всего, по всевозможным направлениям, во все концы и во все стороны снуют и шныряют жиды, жиденята, и все куда-то и зачем-то торопятся, все хлопочут, ругаются, галдят и вообще высказывают самую юркую, лихорадочную деятельность. Они стараются теперь перекупить все то, чего не удалось им захватить в свои руки с бою на аванпостах. Но главные усилия братий израилевых направлены на дрова, на хлеб зерновой, на сено, т. е. на такие все предметы, на которые, в случае большого захвата оных в еврейские руки, можно будет тотчас же повысить цену по собственному своему произволу» (Там же. С. 87).

Процитируем еще несколько фрагментов из сочинения Всеволода Крестовского «Тьма Египетская»:

«Что вам здесь надобно? – далеко не любезным образом спросил он всю эту компанию.

ЖИДКИ переглянулись между собой.

– Мы до вас – дело имеем, – заявил один из наиболее бойких.

– Вон, говорю, гони! В шею!..

– Уф, шея? Го-го! – загалдели ЖИДКИ все разом.

– Вон, мерзавцы, – топнул на них Каржель, опять замахиваясь палкой.

– Зжвините, не пойдем мы вон… Отдайте нашева девицу».

«Вы свое клюнул, да и упорхнул отсюда, а нам – ведь здесь оставаться… Тут ЖИДОВЬЕ гвалт подымет, а я из-за вас потом своими боками отдувайся…»
(Крестовский В. В. Собрание сочинений. Т. 8 . С. 45, 53).

«А перед монастырем, против святых ворот, в это время стояла уже толпа человек до ста ЖИДЕНЯТ и разной взрослой еврейской сволочи, поощренной вчерашней безнаказанностью».

«Случайные и редкие прохожие из христиан приостанавливались на минуту в изумлении при виде этой кривляющейся ЖИДОВЫ».

«В это время подвалившаяся с базара кучка парубков и женщин приблизилась к монастырю и видит воочию разбитое стекло на образе, мазки дегтя на воротах, лики святых угодников, забросанные грязью, и эту самодовольно издевающуюся ЖИДОВСКУЮ ОРАВУ. Чувство негодования охватило крестьян, пораженных видом такого безобразия».

«Та накладыть-бо им, пархатым, по горбу».

«Пошел промеж них ропот:

Что это в самом деле? ЖИД ноне Рассею уже обижать стал. Нешто это порядок!? Проучить ЖИДОВУ! На царап ее! Не дадим рассейских в обиду!..»

«Сознавая перевес сил на своей стороне, ЖИДКИ вошли в азарт и дружным натиском поперли христиан к базару».

Далее, естественно, когда число христиан увеличилось за счет прибежавших на подмогу, последовал крепкий русский контрудар, а потом пошел веселый, радующий душу, погром против жидов. Во время погрома русским крестьянам и рабочим больше всего нравилось вспарывать «ЖИДОВСКИЕ БЕБЕХИ» – жидовские подушки с пухом и перьями. Ветер разносил белый пух по всему городу, как снег. В жаркий летний день все крыши, деревья, улицы и люди – все в городе было покрыто белым пухом. Наступила «ЖИДОВСКАЯ ЗИМА», веселился русский народ по поводу этой маленькой, но все же победы.
(Крестовский В. В. Собрание сочинений. Т. 8. С. 144 – 145).

Приведем и еще пару фрагментов из сочинений Всеволода Крестовского:

«И ЖИДЫ все более и более захватывали Москву в свои руки, даже до того (дошло), что не постеснялись устроить свою грязную микву против Храма Христа Спасителя». Миква – это священный для жидов маленький бассейн, куда поочередно с головой окунаются жиды обоего пола. Грязная вода не выливается, чтобы жиды учились не брезговать друг другом, чтобы осознавали, что все жиды – «родные» друг другу. Жиды даже рот полощут этой «священной» грязной водой.
(Крестовский В. В. Собрание сочинений. Т. 8, С. 439).

– Удивительно бесовский народ! – заметил кто-то из медиков. – Ты его в шею, а он все лезет, точно овод какой…

– ЖИДЫ. батюшка… На то и ЖИДЫ, ничего не поделаешь.
(Крестовский В. В. Собрание сочинений. Т. 8. «Тамара Бендавид». С. 245).

В письме редактору «Русского Вестника» Н. А. Любимову (письмо получило огромную известность) Крестовский писал: «Мысль моя, коли хотите, может быть выражена двумя словами: «ЖИД ИДЕТ!». Понятно ли?.. Куда ни киньте взгляд, повсюду вы видите, как все и вся постепенно наполняется наплывом жидовства. И это не у нас только – это и в Европе, и даже в Америке, которая тоже начинает кряхтеть от жидовства. Это явление общее для всего «цивилизованного» мира индоевропейской расы, обуславливаемое одряблением ее; так, например, идея христианской религии заменяется более удобной идеей «цивилизации», вместо христианской любви мы воспеваем гуманность и т. д. Жид – космополит по преимуществу и для него нет тех больных вопросов, вроде национальной и государственной чести, достоинства, патриотизма и пр., которые существуют для русского, немца, англичанина, француза».
(Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. М., Институт русской цивилизации. 2004. С. 352)