Как хорошо, что мы живы. Александр Костерев
Ёжик
Сколько трагичности в мире: туманы и реки...
Ёжики бродят в траве, в городах – человеки,
в тайной надежде отведать душистого чаю,
с другом/подругой вечерние звёзды считая...
Шишел не мышел – пророчат летучие мыши,
ухает филин, а страхи ночные всё ближе…
Слабо фонарик мерцает вдали светлячковый,
отданы чувства, долги, ожиданья, швартовы...
Кто сбережёт нас в промозглой ночной канители,
ёжиков – стражей тончайших душевных материй?
Кто защитит от простуды, тумана, испуга?
Как хорошо, что мы живы и есть...
Друг у друга...
Качели
Скрип качелей:
– Не мы – не мы…
В опустевшем саду заброшенном…
Так натужно:
– Всего хорошего!
Расставание до весны…
Через лужиц зеркальный наст,
звук шагов возвращает в прошлое…
На прощанье:
– Всего хорошего!
Ясно слышится:
– Бог подаст…
Не ноябрь, а наяд наряд,
с голью гоголь, скрипит качелями
о любви, в которую верили
в сверхпрозрачности ноября…
Сгинь, стыдливая нагота!
Подбираю слова корявые…
А качели губами ржавыми
всё скрипели:
– Не та – не та…
Галичу
Мы выходим в тираж,
грея в памяти славные были,
мы выходим в тираж,
как когда-то с тоской выходили
вереницы родных
бесконечно любимых поэтов,
оставляя в душе
красоту гениальных сюжетов.
Этих песен, не спеть,
а кому-то и петь не пристало,
искорежена твердь,
что душе девять граммов металла?
Мы как струны гитар,
но по новой натянуты нервы…
Нам воздастся и аз…
Не последним, но может быть первым?
Мы выходим в тираж…
С потаенной надеждой быть ближе
в песнях, мыслях, стихах…
И твоем нереальном Париже…
Мы выходим в тираж,
как убого малы наши сроки,
мы выходим в тираж,
истончая пространства и строки,
потому что они
и просты, и не в меру велики,
в них просвет глубины,
улетевшего времени блики…
В них вселенский размах
и тоскливая песня до гроба,
погибай, Карфаген,
но с коленей поднимемся оба,
пусть рассыпана соль,
но пустыня становится садом,
здесь цветы прорастут,
потому, что по делу так надо…
Мы выходим в тираж…
С потаенной надеждой быть ближе
в песнях, мыслях, стихах…
И твоем нереальном Париже…
Памяти Вертинского
Отточен каждый жест
и чуть надтреснут голос,
в петлице фрака снег
китайских хризантем...
А Ваш далекий взгляд
так бесконечно молод,
певец святой любви,
прекрасен Ваш Эдем.
Ушедших лет не жаль,
пусть у висков метели,
не стоит ни гроша
словесная дуэль...
Кому "сушить хрусталь"?
Ведь шпаги заржавели,
И умерла душа,
Ma chere, mademoiselle...
У церкви des Bois,
заплачут по старинке,
последнее прости,
далекая страна.
На Ваши, милый друг,
негромкие поминки,
корнеты всех времен
наденут ордена.
Увы, Ваш Божий дар
затопчут эскадроны,
меняя баш на баш
Отчизну, имена...
Любовь не отменить,
сто крат поправ законы,
Вертинский, выход Ваш,
держитесь, старина.
Свидетельство о публикации №226110901094