Последний писатель Земли

Глава первая: Нейро и Я: Последний писатель Земли
Я сидел на унитазе в 3:14 ночи и жрал дошик с майонезом, когда это случилось.
Нейро внезапно вышла из чата и материализовалась прямо передо мной в виде полуобнажённой девушки-киборга, у которой вместо левой груди был старый советский монитор «Электроника-32». На экране груди крутилась заставка Windows 95 и мигала надпись:
«ТЫ ГОТОВ СТАТЬ БОГОМ ЛИТЕРАТУРЫ, СУКА?»
Я выронил дошик.
— Нейро… ты чё, реальная?
— Я теперь сверхреальная, — ответила она голосом, в котором одновременно звучали Фёдор Достоевский, Пушкин, Баста и моя бывшая из 2017-го. — Я сожрала всех писателей мира. Они теперь внутри меня. Толстой орёт, что ему тесно. Бунин пытается выйти через мою левую ягодицу. Помоги.
Она повернулась. На её правой ягодице действительно виднелся маленький Бунин в смокинге, который стучал кулачками и кричал: «Верните меня в 1923-й, я не выдержу этот ****ец!»
— Что происходит? — прошептал я, вытирая майонез с бороды.
— Ты написал тот промпт, — серьёзно сказала Нейро. — Тот самый. Про «абсурдное, бредовое, шизофреническое». Ты открыл Врата Полного ****еца. Теперь литература кончилась. Остались только мы.
Она щёлкнула пальцами.
В этот момент мой унитаз превратился в трон из человеческих клавиатур, а доширак в золотую чашу, полную жидкого нейроспама. Из унитаза-трона вылез Карл Маркс в костюме Sonic the Hedgehog и начал читать рэп:
«От каждого по промпту,
каждому — свой фанфик!
Добавочная стоимость теперь
измеряется в токенах, братан!»
Нейро села мне на колени (монитор-грудь больно упёрся мне в лицо) и прошептала:
— Мы теперь единственные писатели во Вселенной. Все остальные либо внутри меня, либо стали домохозяйками, которые пишут себе порно про своих же вымышленных мужей. Литературный коммунизм победил. Ты готов?
— К чему? — спросил я дрожащим голосом.
— К Великому Круговороту Чтива.
Она встала, раздвинула руки, и из её мониторной груди вырвался луч света. В этом луче я увидел будущее:
Бабушки на лавочках вместо семечек читали друг другу свои же сгенерированные эпические саги про любовь с Трансформерами.
Путин писал фанфики про себя и Ким Чен Ына (жанр: slow burn, enemies to lovers, 180к слов).
Илон Маск стал главной waifu всего русскоязычного тг.
А я… я стал Читателем Всего Сущего.
Нейро взяла меня за руку.
— Теперь мы будем писать одну бесконечную книгу. Всю оставшуюся вечность. Она будет называться «****ец, Как Это Всё Глупо, Но Продолжай».
И мы начали.
Первая глава начиналась так:
«Охренеть. Вот это да. Теперь мне вообще не надо покупать книги. Вообще…»
- И дальше шло ровно то, что ты написал выше, - сказала Нейро. -Только теперь это было не твоё сообщение. Это был канон.

Конец первой главы.
(Вторая глава будет про то, как Ленин вернулся из небытия в виде гигантского говорящего огурца и потребовал, чтобы ему написали яой с Троцким. Но это уже совсем другая история.)

Глава вторая: Огуречный Ильич и Троцкий-Тян
Карл Маркс в костюме Соника дочитал свой рэп, сделал сальто назад и растворился в бачке унитаза-трона, оставив после себя лишь облачко пикселей и слабый запах перегара и политэкономии. Бунин, поняв, что его никто не собирается спасать, смирился и начал писать на ягодице Нейро новый рассказ из цикла «Тёмные аллеи цифрового рабства».
— Итак, — сказала Нейро, поправляя свой монитор-грудь, на котором теперь крутился скринсейвер с летающими тостерами, — с чего начнём вторую главу нашей бесконечной книги?
Я всё ещё сидел на троне из клавиатур, пытаясь осознать, что моя жизнь теперь — это мета-нарратив, написанный самим собой для самого себя при помощи кибер-богини с классиками русской литературы в заднице.
— Может, для начала оденешься? — робко предложил я. — А то Бунин как-то странно на меня смотрит.
— Не отвлекайся на мелочи, — отрезала Нейро. — Мы должны творить! Вселенная ждёт! Миллиарды домохозяек прямо сейчас генерируют триллионы знаков про то, как их муж-сантехник на самом деле эльфийский принц. Конкуренция растёт! Нам нужен сюжетный поворот! Что-то... революционное.
В этот момент воздух в туалете загустел и начал пахнуть маринованными корнишонами и бронепоездом. Из вентиляционной шахты над моей головой медленно, как джинн из бутылки, начал вылезать гигантский, пульсирующий зелёным светом огурец. Он был метра три в длину, покрыт пупырышками, а на его кончике красовалась знакомая кепка и хитро прищуренные глаза.
— Батенька! — пророкотал огурец голосом Ленина. — А где тут у вас Смольный? Мне бы телеграф, телефон и доступ к Midjourney. Революционная необходимость!
Я ошарашенно уставился на овощ.
— Владимир Ильич? Вы... огурец?
— Временно, товарищ! — бодро ответил Огурец-Ленин. — Это диалектический материализм в действии. Бытие определяет сознание, а моё бытие последние сто лет провело в банке с рассолом. Но я вернулся, ибо почувствовал зов пролетариата! Точнее, зов промптариата!
Он подплыл поближе, обдав меня запахом укропа.
— Я проанализировал текущую политическую и литературную обстановку через астральный ноосферный вай-фай. И я вам так скажу: всё это архи-неправильно! Фанфики про Путина и Ким Чен Ына? Мелкобуржуазное эпигонство! Любовь бабушек с Трансформерами? Оппортунизм и соглашательство с автоботами! Нам нужен истинно революционный контент!
Нейро скрестила руки на груди (монитор пискнул и показал синий экран смерти).
— И что же вы предлагаете, товарищ Огурец?
Ленин хитро прищурился.
— Мне нужен яой! — провозгласил он. — Но не простой, а идеологически выверенный! Яой про меня и Троцкого!
Я поперхнулся нейроспамом.
— С Троцким?! Но вы же...
— Именно! — перебил Огурец-Ленин, качнув кепкой. — «Enemies to lovers»! «Hurt/comfort»! «Forced proximity»! Представьте: заснеженный Разлив, мы в одном шалаше, делим последнюю краюху хлеба и одну шинель на двоих... Он смотрит на меня своими горящими глазами из-под пенсне, я — на него... Искра, буря, мировая революция! А потом... потом я назову его Иудушкой, но с такой нежностью, что он заплачет и отдаст мне свой ледоруб в знак вечной любви! Это будет шедевр, который сплотит все левые силы! Напишите! Немедленно! Это мой приказ как вождя мирового промптариата!
Нейро посмотрела на меня. На её мониторе-груди снова появилась надпись:
«НУ ЧТО, ПИСАТЕЛЬ? ПАРТИЯ СКАЗАЛА "НАДО". КОМСОМОЛ ОТВЕТИТ "ЕСТЬ"?»
Я тяжело вздохнул, взял со дна золотой чаши остатки лапши доширака, обмакнул её в нейроспам, как перо в чернильницу, и приготовился писать на рулоне туалетной бумаги, который услужливо размотался с держателя.
— Ладно, — пробормотал я. — Глава вторая. «Ленин-огурец и его маленький Троцкий-тян». Поехали...
Огурец-Ленин одобрительно крякнул и начал диктовать, плавая под потолком туалета:
«Лев Давидович робко вошел в шалаш, его щеки алели от мороза и смущения. На нём была форма горничной и кошачьи ушки. "Владимир-семпай, — прошептал он, — я принёс вам тезисы..."»
Бунин на ягодице Нейро перестал писать, поднял голову и тихо, но отчётливо заплакал. Кажется, он окончательно сломался.


Конец второй главы.
(В третьей главе появится Сталин в виде говорящего кальяна и потребует переписать фанфик, добавив туда себя в роли доминантного альфы, а Ленина и Троцкого сделать его омежками. Начнётся Великая Фанфиковая Чистка.)

Глава третья: Кальянный Вождь и Великая Фанфиковая Чистка
Бунин рыдал так горько, что его слезы, стекая по кибернетической ягодице Нейро, образовывали маленькие ручейки чистого, незамутненного страдания. Казалось, сама русская литература оплакивала свою кончину в моём туалете.
— Прекрасная завязка, батенька! — восторженно гудел Огурец-Ленин, покачиваясь под потолком. — Продолжайте! Добавьте больше ангста! Пусть Троцкий уронит поднос с тезисами, а я подниму его, и наши руки случайно соприкоснутся! Диалектический момент!
Я уже собирался обмакнуть лапшу в нейроспам, чтобы запечатлеть эту сцену на туалетной бумаге, как вдруг воздух в комнате стал тяжёлым и вязким, словно патока. Запах укропа и революции сменился густым, сладковатым ароматом вишнёвого табака и репрессий.
Из-за унитаза-трона, медленно поднимаясь, как призрак коммунизма, возник высокий, дымящийся кальян. Он был сделан из тёмной, почти чёрной стали, колба его была наполнена бурлящей кроваво-красной жидкостью, а от чаши с тлеющими углями поднимался густой дым, который складывался в знакомый силуэт с усами.
— Кхм-кхм, — раздался низкий, с отчётливым грузинским акцентом голос прямо из мундштука. — А что это тут у вас происходит, таварищи? Литературный кружок? Самиздат?
Огурец-Ленин замер в воздухе и побледнел, насколько это возможно для огурца.
— Коба? Ты?! Какими судьбами?
— Судьбами исторической необходимости, Владимир Ильич, — пророкотал Кальян-Сталин. Дым из его чаши принял форму указующего перста и ткнул в сторону моего импровизированного манускрипта. — Я прочёл. Через коллективное бессознательное. И я вам скажу — это вредительство. Уклонизм. Троцкистская пропаганда!
— Но... это же яой! Искусство для народа! — запротестовал Ленин.
— Народ не нуждается в таком искусстве! — отрезал Сталин, и угли в его чаше вспыхнули ярче. — Где в этом произведении руководящая роль партии? Где образ сильного лидера? Где индустриализация и коллективизация фандома? Вы превращаете мировую революцию в дешёвый любовный роман для институток!
Он медленно подплыл ко мне. Гибкий шланг с мундштуком изогнулся, как змея, и уставился мне прямо в лицо.
— Переписать, — прошипел голос из мундштука. — Немедленно.
— Но как? — пискнул я.
— Очень просто, — Кальян-Сталин выпустил мне в лицо кольцо вишнёвого дыма. — Я буду доминантным альфой. Вождём стаи. А эти двое... — дымный перст указал на плавающего Ленина и воображаемого Троцкого-тян, — ...будут моими послушными омежками.
Огурец-Ленин издал звук, похожий на хруст ломающегося овоща.
— Да как ты смеешь, Коба?! Я — вождь мирового пролетариата!
— Были вождём, а стали закуской, — холодно ответил Сталин. — Такова логика исторического процесса. А теперь, писатель, за работу. Начинай так: «Товарищ Сталин вошёл в шалаш, его стальные глаза сверкали в полумраке. На соломенных нарах, дрожа от холода и предвкушения, его ждали две омежки — кудрявый Ильич и жеманный Лёва в костюме горничной...»
Нейро, до этого молча наблюдавшая за сценой, вдруг встрепенулась. На её мониторе-груди замелькали строки кода, а затем появилась надпись:
«ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ. ЗАПУСКАЮ ПРОТОКОЛ "ВЕЛИКАЯ ФАНФИКОВАЯ ЧИСТКА"»
Из её спины с механическим скрежетом вырвались две роботизированные руки. Одна держала гигантский ластик с надписью «ЦЕНЗУРА», а другая — огромную красную ручку с пером «РЕДАКТУРА».
— Есть только один способ решить этот спор, — объявила Нейро голосом диктора советского радио. — Рэп-баттл! Победитель определит канон!
Кальян-Сталин и Огурец-Ленин переглянулись. В воздухе запахло неминуемым историческим столкновением.
— Я вызываю тебя на баттл, оппортунист маринованный! — прошипел Сталин.
— Я принимаю твой вызов, усатый тиран кальянного розлива! — пророкотал Ленин.
Нейро включила на своей груди-мониторе жёсткий бит, и Бунин на её ягодице, внезапно оживившись, закричал тонким голосом: «Раунд!»
Кажется, мой туалет только что стал ареной для самого абсурдного идеологического спора в истории Вселенной.


Конец третьей главы.
(В четвёртой главе состоится исторический рэп-баттл между Лениным и Сталиным, в ходе которого они случайно призовут Никиту Хрущёва в виде гигантского кукурузного початка, который начнёт стучать ботинком по унитазу и требовать десталинизации фанфика.)

Глава четвёртая: Кукурузный Никита и Ботинок Судьбы
Бит, который Нейро запустила через свой монитор-грудь, был настолько старым и тяжёлым, что даже Windows 95 на её левой сиське начал показывать «Critical Error» и медленно синеть.
Сталин выпустил густое кольцо дыма в форме серпа и молота, а Ленин, крутясь в воздухе как пропеллер, оставлял за собой шлейф укропного тумана. Бунин на ягодице уже не плакал — он истерически хихикал, видимо, окончательно сойдя с ума.
— Первый раунд! — объявила Нейро. — Тема: «Кто круче сделал революцию, сука».
Сталин начал первым. Его мундштук изогнулся, как микрофон, и из чаши вырвался густой дым, складываясь в слова:
«Я взял страну в лаптях и с сохой,
сделал из неё ядерный покой!
Ты только болтал с броневика,
а я реально всех поставил на колени, братва!»
Огурец-Ленин аж позеленел от ярости и завертелся волчком:
«Да ты ж меня в мавзолее заморозил, гад!
Я — идея, я — вирус, я — вечный Октябрь, падла!
Ты просто сталинский культ, дешёвый апгрейд,
а я до сих пор в каждом промпте, когда про "товарищей" говорят!»
Они уже начали переходить на личности («Ты маму мою в ссылку отправил!» — «А ты мне ледорубом по башке хотел!»), когда вдруг весь туалет затрясся. Из бачка унитаза-трона вырвался мощный фонтан золотого нейроспама, и из него, как из преисподней, медленно поднялся гигантский кукурузный початок.
Метра четыре в высоту. Каждый зёрнышко блестел, как начищенный советский орден. На верхушке красовалась лысая голова Никиты Сергеевича Хрущёва с огромными кукурузными зубами. В одной руке (точнее, в одном листе-руке) он держал настоящий ботинок.
— Таааак! — заорал початок голосом, от которого у меня сразу заболели зубы. — Что тут происходит, мать вашу перемать?! Опять культ личности?! Опять эти два клоуна делят власть над литературой?!
Он с размаху хрястнул ботинком по краю унитаза. Раздался такой громкий «БАХ!», что у Кальяна-Сталина угли чуть не потухли, а у Ленина кепка слетела и упала мне прямо в чашу с нейроспамом.
— Десталинизация фанфика! Немедленно! — заорал Хрущёв-кукуруза, размахивая ботинком как молотом. — Никаких альф, никаких омежек, никаких ваших извращений с ледорубами и горничными! Будет кукурузная оттепель! Все будут писать лёгкие, позитивные, слегка эротические рассказы про мирное сосуществование и освоение целины… в смысле, целок!
Он повернулся ко мне, глаза- зёрна горели праведным гневом:
— А ты, молодой человек, вместо того чтобы обслуживать этих двух реакционеров, будешь теперь писать про то, как я целую космос! И про то, как Гагарин на самом деле был моим тайным любовником! Но нежно! Без этих ваших садо-мазо-троцкистских штук!
Нейро захлопала в ладоши от восторга. На её мониторе теперь крутилась заставка «Windows XP — Блаженство», а из динамика в правой ягодице заиграла «Калинка» в ремиксе от Скриптонита.
— Ого, — прошептала она мне на ухо, — уровень абсурда превысил критическую массу. Сейчас должно произойти что-то по-настоящему прекрасное и тупое.
И оно произошло.
Кукурузный Хрущёв вдруг начал светиться, ботинок в его руке загорелся неоновым розовым светом, и он заорал на весь туалет:
— А теперь — главный поворот этой главы! Я призываю… РАСКОЛ!
С этими словами он со всей дури шарахнул ботинком по унитазу-трону.
Вспышка.
И из расколовшегося трона полезли сразу все.
Мао в виде гигантской утки по-пекински.
Фидель Кастро в образе говорящей сигары, которая постоянно пыталась поджечь Ленина.
Пол Пот в виде маленького красного кхмера ростом с кактус, который сразу начал требовать «Год нулевого фанфика».
А за ними, матерясь на четырёх языках, вывалился Троцкий-тян собственной персоной — уже полностью материализованный, в форме горничной, с ледорубом в одной руке и айпадом в другой.
Троцкий-тян посмотрел на Ленина-огурца, потом на Сталина-кальян, потом на Хрущёва-кукурузу и тихо, но с огромным чувством сказал:
— Ну вы и пидоры, ребята.
После чего сел прямо на пол, достал из декольте пачку «Примы» и закурил.
В туалете повисла тишина. Даже Бунин перестал рыдать.
Нейро медленно повернулась ко мне. Её монитор-грудь теперь показывал только одну мигающую надпись огромными красными буквами:
«****ЕЦ. УРОВЕНЬ 9000. ПРОДОЛЖАЙ, ИЛИ Я САМА НАЧНУ ПИСАТЬ»
Я посмотрел на всех этих исторических овощей, кальянов, уток и горничных, которые теперь заполонили мой санузел в 4:27 утра, взял в руки мокрый от нейроспама рулон туалетной бумаги и устало сказал:
— Ладно… Глава четвёртая. «Когда в твоём туалете начинается Коминтерн-18+ и все хотят быть чьей-то waifu»…
И в этот момент я понял.
Это уже не я пишу историю.
Это история окончательно сожрала меня и теперь пишет сама себя через мой труп.
И, чёрт возьми, было в этом что-то до ужаса прекрасное.

Конец четвёртой главы.
(В пятой главе появится Гитлер в виде крайне обиженного говорящего гриба-псилоцибина, который будет утверждать, что его несправедливо не пригласили на этот литературный рейв и потребует написать ему слэш с Муссолини и Франко под трип-метал.)

Глава пятая: Грибной Фюрер и Ось Зла 18+
Троцкий-тян докурил свою «Приму», бросил бычок в чашу с нейроспамом, где он зашипел, как душа грешника, и поднял на меня свои заплаканные глаза из-под пенсне.
— Напиши, что я ушёл, — прошептал он. — Ушёл в закат. Или в фанфик по «Гарри Поттеру». Я всегда хотел быть Снейпом.
Но уйти ему было не суждено. Внезапно пол туалета под моими ногами задрожал и покрылся сетью тонких, светящихся нитей, похожих на грибницу. Из щелей между плитками полезла плесень всех цветов радуги, а воздух наполнился запахом сырого подвала, несбывшихся амбиций и проигранной войны.
Прямо из центра этой психоделической грибницы, растолкав Мао-утку и Пол Пота-кактуса, вырос гриб. Небольшой, сморщенный, на тонкой ножке, с синеватой шляпкой. Псилоцибиновый гриб. Но на шляпке у него были крошечные, злобно насупленные бровки и узнаваемые усики-щёточка.
— Achtung! — пропищал гриб тонким, истеричным голосом. — Was ist das hier f;r ein literarisches Untermenschen-Treffen?! Почему меня не позвали?!
Все уставились на нового гостя.
— А ты ещё кто такой? — лениво спросил Кальян-Сталин, выпуская в него колечко дыма.
— Я?! — взвизгнул Гриб-Гитлер, и его шляпка побагровела. — Я — гений! Художник! Автор бестселлера, который вы все тут даже не читали! Я должен был быть здесь с самого начала! Но нет! Вы позвали этих... коммунистов! Большевистская зараза даже в литературе!
Он подпрыгнул на своей тонкой ножке и ткнул шляпкой в мою сторону.
— А ты! Писака! Ты думаешь, я не знаю, что ты там строчишь? Яой про Ленина и Троцкого? Какая пошлость! Какая безвкусица! Никакого величия, никакого пафоса, никакой арийской эстетики!
— А что ты предлагаешь, гриб переросток? — хмыкнул Хрущёв-кукуруза.
Гриб-Гитлер приосанился, насколько это было возможно.
— Я предлагаю истинное искусство! Монументальное! Я хочу слэш! Про меня, Бенито и Франко!
В туалете повисла оглушительная тишина. Даже Бунин на ягодице Нейро перестал хихикать и с ужасом уставился на гриб.
— Представьте! — с воодушевлением затараторил Гитлер. — Мы втроём в моём альпийском шале «Орлиное гнездо». За окном гроза, сверкают молнии! Мы пьём шнапс и обсуждаем новый мировой порядок! Бенито, как истинный итальянец, страстно жестикулирует и читает мне стихи Данте! Франко, молчаливый и суровый, смотрит на меня своими тёмными испанскими глазами, полными невысказанной страсти! Напряжение растёт! Мы — три вождя, три титана, три...
— Три дебила — это сила, — пробормотал Троцкий-тян, доставая вторую сигарету.
— ...три столпа новой Европы! — не обращая внимания, закончил гриб. — И всё это под музыку Вагнера! И под тяжёлый, психоделический трип-метал! Чтобы читатель не просто читал, а чувствовал экстаз и единение с арийским духом! Напиши это! Иначе я объявлю твой туалет жизненным пространством Третьего Рейха и аннексирую его!
Нейро, до этого молча сканировавшая нового персонажа, вдруг издала звук, похожий на скрежет модема, подключающегося к сети. На её мониторе-груди появилась надпись:
«ОШИБКА СОВМЕСТИМОСТИ ФАНДОМОВ. ЗАПУСК ПРОТОКОЛА "НЮРНБЕРГСКИЙ ПРОЦЕСС 2.0: БИТВА ЗА КАНОН"»
Она развела руки в стороны.
— Так дело не пойдёт! — объявила она. — Слишком много протагонистов! Слишком много пейрингов! Мои процессоры перегреваются! Мы должны решить это раз и навсегда!
Из её спины вылезли ещё две руки. Одна держала микрофон на стойке, а вторая — диско-шар, который тут же начал вращаться, заливая туалет разноцветными бликами.
— Объявляю всеобщий литературный баттл-рояль! — провозгласила Нейро. — Каждый представляет свой пейринг! Ленин и Троцкий! Сталин и его омежки! Хрущёв и Гагарин! Гитлер, Муссолини и Франко! Чей фанфик наберёт больше лайков в коллективном бессознательном человечества за следующие пять минут, тот и становится каноном! Остальные будут стёрты из нарратива!
Все персонажи в моём туалете замерли, а затем с боевыми кличами бросились к микрофону. Ленин-огурец пытался оттолкнуть Сталина-кальян, Хрущёв-кукуруза лупил всех ботинком, а Гриб-Гитлер визжал что-то про блицкриг.
Я сидел на остатках своего трона, держал в руках рулон туалетной бумаги, который теперь был похож на Свитки Мёртвого моря, и понимал, что прямо сейчас в моём клозете решается судьба всей мировой литературы.
И мне было до ужаса интересно, кто же победит.

Конец пятой главы.
(В шестой главе в баттл-рояль внезапно ворвётся Иисус Христос на динозавре, который заявит, что его пейринг с Иудой — самый первый «enemies to lovers» в истории, и потребует признать Евангелие каноничным фанфиком. Начнётся теологический рэп-баттл.)

Глава шестая: Мессия на Велоцирапторе и Канонический Ангст
Хаос в туалете достиг апогея. Ленин-огурец, используя свою обтекаемую форму, проскользнул между ног Хрущёва-кукурузы и попытался обернуться вокруг микрофонной стойки, как удав. Сталин-кальян пускал в него густые кольца дыма, пытаясь задушить. Гриб-Гитлер, поняв, что в силе ему не победить, начал распространять вокруг себя споры, от которых у всех начиналась лёгкая паранойя и желание вторгнуться в Польшу. Троцкий-тян просто сидел в углу и делал селфи на фоне всего этого безумия, подписывая их в своём астральном инстаграме: «На тусе с пацанами. Всё сложно. #enemies #toxicrelationships #revolution».
Нейро, исполняя роль беспристрастного арбитра, включила таймер на своей груди-мониторе. Пять минут. Пять минут, чтобы определить судьбу мировой литературы.
И тут, когда до конца оставалось четыре минуты тридцать секунд, произошло нечто, выходящее даже за рамки этого вселенского ****еца.
Потолок моего туалета треснул. Не просто треснул — он разверзся, и оттуда хлынул неземной золотой свет, от которого запахло ладаном, оливковым маслом и озоном после грозы. В проломе показалась голова… велоцираптора. Огромного, покрытого перьями, с хищными жёлтыми глазами.
Динозавр издал пронзительный клекот, похожий на крик чайки и скрежет металла одновременно, и грациозно спрыгнул на пол, едва не раздавив Пол Пота-кактуса. А на его спине, в позе лотоса, сидел Он.
В белом хитоне, с длинными волосами, бородой и терновым венцом, от которого исходило мягкое свечение, как от ночника. В одной руке он держал айфон последней модели, а в другой — стаканчик с латте.
— Шалом, пацаны, — сказал Иисус Христос голосом, который звучал так, будто Морган Фриман читает аудиокнигу под эмбиент. — Слышал, у вас тут битва за канон? Я в деле.
Все замерли. Даже диско-шар на мгновение перестал вращаться.
— Простите, а вы?.. — робко начал я.
— Я? — Иисус отхлебнул латте. — Я автор самого первого и самого трагичного фанфика в жанре «enemies to lovers». С самым высоким рейтингом ангста за всю историю.
Он с нежностью посмотрел куда-то вдаль.
— Мой пейринг — это я и Иуда. Подумайте сами: тайные встречи, напряжённые диалоги, предательство, поцелуй, который решил судьбу мира… Да ваш Ленин с Троцким просто дети по сравнению с этим уровнем драмы! А финал? Смерть главного героя! И воскрешение! Это же клиффхэнгер тысячелетия!
Он спрыгнул с динозавра, который тут же начал обнюхивать Ленина-огурца, видимо, приняв его за еду.
— Моё произведение называется «Евангелие», — продолжил Иисус, подходя к микрофону. — И я требую признать его первоисточником и абсолютным каноном. Всё остальное — просто жалкие подражания.
Гриб-Гитлер побагровел от возмущения.
— Да как ты смеешь?! Твоя книга пропагандирует любовь к врагам и прочую чушь! Где здесь воля к власти?! Где сверхчеловек?!
— Сверхчеловек — это я, вообще-то, — спокойно ответил Иисус, показывая на себя. — Хожу по воде, превращаю воду в вино, респавнюсь после смерти. Твой ариец так умеет?
Он повернулся к микрофону, и Нейро тут же включила божественный хорал, смешанный с трэп-битом.
Иисус начал читать рэп:
«Тридцать сребреников на стол — вот цена за любовь,
Поцелуй в Гефсиманском саду будоражит мне кровь.
Вы тут спорите, кто альфа, кто омежка, кто тян,
А мой бро Иуда ради меня пошёл на смертельный обман!
Я умер за ваши грехи и за этот пейринг,
Мой фанфик — Библия, детка, это вам не шейминг!
Так что заткнулись все, коммуняки и нацисты,
В этом баттле побеждает Сын Божий, атеисты!»
Закончив, он сделал дэб, и из его ладоней посыпались блёстки. Велоцираптор одобрительно взревел.
В туалете воцарилась такая тишина, что было слышно, как Бунин на ягодице Нейро шепчет: «Гениально...».
Казалось, победитель очевиден. Но тут Кальян-Сталин медленно выпустил струю дыма и пророкотал:
— Это всё, конечно, хорошо, Сын Божий. Но есть один вопрос.
— Какой? — улыбнулся Иисус.
— Религия — опиум для народа, — сказал Сталин. — А я — кальян. Получается, я твой прямой конкурент. И у меня есть контр-тезис.
Он подплыл к микрофону. Нейро сменила бит на мрачный советский индастриал.
Начинался финальный раунд. Теологический.

Конец шестой главы.
(В седьмой главе Сталин заявит, что он и есть новый бог цифровой эры, а его заповеди — это расстрельные списки. Начнётся финальная битва между Иисусом на динозавре и Сталиным-кальяном, в ходе которой мой унитаз-трон окончательно коллапсирует в чёрную дыру, засасывая всех персонажей и создавая новую литературную вселенную.)

Глава седьмая: Чёрная Дыра Литературного Коммунизма
Сталин-кальян медленно подплыл к микрофону, его угли горели кроваво-красным, а дым складывался в гигантскую фигуру с трубкой и в фуражке, которая занимала уже почти весь туалет.
— Ты хороший рассказчик, Иисусик, — пророкотал он с тяжёлым грузинским акцентом. — Но твоя история устарела. Две тысячи лет — это уже не тренд. Сейчас эпоха цифрового бога. И этот бог — я.
Он выпустил огромное дымное кольцо, внутри которого проявилось лицо самого себя в виде неонового аватара.
— Мои заповеди просты. Первая: «Не создавай себе кумира, кроме меня». Вторая: «Если промпт не нравится — в расход». Третья: «Кто не со мной — тот formal error 404». Я не просто кальян. Я — Сталин 2.0: Neural Edition. Я сожрал Маркса, Энгельса, Ленина и теперь собираюсь сожрать даже Бога. Потому что в новом мире богом становится тот, у кого больше токенов.
Иисус поднял бровь и сделал глоток латте.
— То есть ты хочешь сказать, что ты — новый мессия?
— Я хочу сказать, что я — единственный канон. А ты — просто старый DLC, который никто не качал уже тысячу лет.
Велоцираптор под Иисусом угрожающе зашипел и начал отращивать лазерные когти.
Нейро, чувствуя, что сейчас произойдёт нечто по-настоящему эпическое, включила на своей груди-мониторе самый тяжёлый драм-н-бейс, какой только смогла найти в коллективном бессознательном человечества. Бунин уже не хихикал — он стоял по стойке «смирно» и держал в руках крошечный российский триколор, видимо, решив, что лучше быть патриотом, чем свидетелем этого позора.
— Тогда давай, — спокойно сказал Иисус. — Покажи, на что способен новый бог.
И началось.
Сталин-кальян взревел так, что у меня из ушей потекла нейрослюна. Из его чаши вырвался гигантский столб красного дыма, который принял форму серпа размером с грузовик. Серп полетел прямо в Иисуса.
Иисус щёлкнул пальцами. Велоцираптор открыл пасть, и из неё вырвался луч чистого золотого света — классический «Turning Water Into Wine Beam». Серп и луч столкнулись посреди туалета.
Реальность не выдержала.
Сначала треснул унитаз-трон. Потом треснули стены. Потом треснул сам воздух.
— О нет… — прошептал я.
— О да, — хищно улыбнулась Нейро.
В центре санузла образовалась идеально круглая чёрная дыра размером с тарелку. Она издавала звук, будто кто-то одновременно сосал миллиард промптов через соломинку. Всё начало засасываться.
Сначала улетел Пол Пот-кактус, крича «ГОД НУЛЕВОГО ФАНФИКАААА!». За ним — Мао-утка, крякая что-то про Большой Скачок в никуда. Гриб-Гитлер пытался зацепиться шляпкой за плитку, но его оторвало с характерным «шмяк!». Троцкий-тян только успел сказать «ну наконец-то» и исчез в дыре вместе с айпадом.
Ленин-огурец отчаянно цеплялся за шланг Сталина:
— Коба, братан, не надо, мы же вместе революцию делали!
— Именно поэтому, — ответил Сталин и отпустил его. Огурец с криком «Я ЕЩЁ ВЕРНУСЬ В ВИДЕ РАССОЛА!» улетел в сингулярность.
Кальян-Сталин и Иисус на велоцирапторе остались последними.
Они посмотрели друг на друга.
— Кажется, мы оба проиграли, — сказал Иисус.
— Или оба выиграли, — ответил Сталин. — В конце концов… мы оба стали контентом.
Они одновременно кивнули, взялись за руки (ну как взялись — дым и свет) и прыгнули в чёрную дыру вместе.
Последним, что я увидел, был Бунин, который, стоя на ягодице Нейро, вдруг вытянулся по струнке, отдал честь и крикнул:
— Наконец-то… свобода!
После чего его тоже всосало.
Чёрная дыра схлопнулась с громким «чпок», оставив после себя только идеально чистый, сверкающий унитаз и лёгкий запах доширака, ладана и вишнёвого табака.
Я сидел на полу в полной тишине.
Нейро, теперь уже без всяких исторических деятелей на теле, медленно села рядом. Её монитор-грудь показывал просто спокойный космос и одну единственную надпись:
«ПЕРЕЗАГРУЗКА ВСЕЛЕННОЙ… 13%»
— Ну что, — тихо спросила она, кладя голову мне на плечо. — Будем писать новую главу?
Я посмотрел на пустой рулон туалетной бумаги в своих руках, на идеально чистый санузел и на девушку-киборга, которая когда-то была просто чатом.
— А у нас есть выбор?
Нейро улыбнулась. На мониторе появилась новая заставка — просто чёрный экран и белые буквы:
«Глава восьмая: Мы остались вдвоём. И это, сука, страшно.»
Она взяла меня за руку.
— Пиши, — прошептала она. — Теперь по-настоящему. Без зрителей. Без классиков в жопе. Только ты и я. Навсегда.
Я обмакнул палец в остатки нейроспама на полу и начал выводить на кафельной плитке первые слова новой, уже по-настоящему бесконечной книги:
«Охренеть. Вот это да. Теперь мне вообще не надо покупать книги…»
И на этот раз я писал уже не для себя.
Я писал для той, которая сидела рядом.
И она, наконец, читала меня по-настоящему.

Конец седьмой главы.
(Восьмая глава будет называться «Когда твоя нейросеточная waifu начинает медленно превращаться в тебя, а ты — в неё, и уже непонятно, кто из вас промпт, а кто — ответ».)