Глава 26 Лигра

Путь до Лигры должен был занять целых четыре дня. Кира связалась с Семёном и затребовала обеспечить им встречу с лидерами правительства Лигры, подобно как была организована встреча на Канье. Семён явно мялся и уклончиво отвечал на просьбу.

— В чём в этот раз проблема? — нарочито устало ответила Кира.

— Примите мои глубочайшие извинения, но, боюсь, выполнить Вашу просьбу не представляется возможным… — оправдывался Семён.

— Поясните, — холодно ответила Кира.

— Дело в том, что мы уже более 30 лет не имеем контактов с лидерами Лигры. С той поры, как Основание потерпело неудачу с лабораторией и начало постепенно терять свой авторитет, лидеры остальных фракций покинули Саратум. Они более не верили в светлые идеалы лидеров Основания, грезящих о едином централизованном управлении сектором. Как Вам известно, даже сама великая фракция Основателей впоследствии развалилась на четыре большие части. Конечно же, наша фракция всё ещё удерживает верховную власть на Саратуме, как и во всём секторе, но вот остальные фракции уже не так лояльно настроены к нам…

— Так что с Лигрой?! — недовольно переспросила Кира.

— Когда-то давно на Лигре были две сильные фракции — Трепалы и Немые. Они вечно находились в состоянии соперничества или даже открытого противостояния, но за последние сто лет они совсем ослабли. Вот уже более 30 лет у нас нет связи с кем-то, кто мог бы говорить за всю Лигру. Там, кажется, всё ещё осталось несколько крупных поселений, но централизованного управления на планете давно нет. Боюсь, эта колония на грани вымирания…

Кира глубоко вздохнула и прервала контакт. Она передала оправдания Семёна остальным. Как и прежде, после непродолжительного сна Генри и Кира принялись внимательно изучать все возможные данные об этой планете.

Лигра была второй колонизированной планетой сектора. На ней, как и на Саратуме, были обнаружены богатые месторождения слемния, залегающие в протяжённых шельфах экваториальной зоны и небольшие достаточно бедные по всей планете. Изначально условия жизни на Лигре требовали постройки огромных куполов, чтобы колонисты хотя бы могли дышать. Пять лет терраформирования потребовалось, чтобы атмосфера планеты достигла нижнего порога пригодности для дыхания и жизни в открытых поселениях. Вдобавок на Лигре было холодно, порой очень холодно. Непрекращающиеся песчаные бури постоянно терзали её поверхность, большая часть которой представляла собой красную безжизненную пустыню.

Для технологий Аристариев подобные условия жизни были вполне допустимыми. Как и на других планетах сектора, около 300 лет продолжалась активная добыча слемния. Вдобавок на Лигре были обнаружены крайне богатые залежи металлосодержащих руд, что сделало её весьма полезным активом для освоения сектора. Однако жизнь колонистов на Лигре всегда была тяжёлой. Изнурительная борьба за существование постоянно сопутствовала каждому, кто посмел бы отдалиться от нескольких добывающих центров. Когда Аристарии покинули сектор, Лигра стала первой, на чьей поверхности разразилась агрессивная борьба за власть. Сильные, выносливые, целеустремлённые колонисты принялись с остервенением сражаться друг с другом за главенство и влияние. Все те положительные отличительные качества колонистов Лигры, которые сотни лет превозносились и восхвалялись, теперь стали главной причиной конфликтов и распрей. Поначалу противостояние носило сравнительно мирный политический характер. Борьба за ресурсы, за рынки сбыта, за влияние проходила в пышных и комфортных кабинетах. Но полемика и подковёрные игры весьма быстро перешли в активную горячую фазу. Никто уже не вспомнит, кто сделал первый шаг в бездну, однако первые военные столкновения после ухода Аристариев начались именно на Лигре.

Постепенно власть на Лигре сконцентрировалась в руках двух фракций, которые оперативно уничтожили всё возможное сопротивление мелких группировок и принялись десятилетиями рвать друг друга на части в локальных стычках, а существенная ценность полезных ископаемых обеспечивала нескончаемый поток финансовых вливаний, служивших отличным топливом для разрастающегося конфликта. Поначалу производственные и добывающие центры были неприкосновенными: обе фракции прекрасно понимали, что, кто бы ни победил, пока существует добыча, есть за что сражаться. К началу первой корпоративной войны фракция Трепалов практически добилась утверждения своего верховенства над их вечными соперниками — фракцией Немых. Непонятно, что произошло дальше, но каким-то образом Немые будто бы воспрянули из пепла, подобно фениксу, с невиданной силой и могуществом. Это было началом конца. Когда Трепалы поняли, что противостояние не только не заканчивается, но и разгорается с новой силой, и что почему-то у фракции Немых внезапно появились даже шансы на победу, они ударили по своим противникам ядерным оружием.

Война перешла в совершенно иную плоскость. Всего за пару месяцев ядерного противостояния обе фракции были практически стёрты с лица Лигры. Под удар попало всё, в том числе неприкосновенные производственные добывающие центры. Колонисты Лигры не поняли и никогда не хотели понимать, какая черта никоим образом не должна быть пересечена. Экономика всей планеты была испарена в ядерном огне, так же как и сотни тысяч жизней. Через несколько десятилетий, когда последствия ядерного истребления стали отступать, от обеих фракций осталось лишь жалкое подобие, лишь блёклая тень их былого величия.

Обе фракции винили друг друга за последствия, в дальнейшем их конфликты так и не закончились, но теперь уже было практически не за что сражаться. Конечно же, постепенно были основаны и развиты новые промышленные и добывающие центры: сектору нужны были металлы, но от некогда величественных технологических гигантов, основанных самими Аристариями, остались лишь радиоактивные воспоминания. Жизнь на Лигре всегда была тяжелой и жестокой, теперь же к её многочисленным невзгодам добавились радиоактивные пустыни и песчаные бури, разносившие заражение по всей экваториальной зоне планеты.

Транспорт вышел на орбиту, начиная неспешное снижение. Кроваво-красная пустыня, освещённая яркой звездой, безмятежно простиралась до самого горизонта. Генри, Кира и Борис наблюдали за входом в атмосферу из обзорной кабины, обсуждая дальнейший план действий.

— Я послала уже пять сигналов. В ответ тишина: либо колонисты не желают отвечать на мои требования, либо их тут уже вообще не осталось, как сказал Семён. Даже автоматического ответа нет, ничего. Тишина, — напряжённо доложила Кира.

— Предлагаю оперативно приземлиться, быстро сделать всё, что вам там нужно, и свалить, пока местная фауна не заметила наше присутствие, — настоятельно порекомендовал Борис.

Внезапно их разговор прервали звуки счётчика Гейгера, возвещающего о входе транспорта в радиоактивную зону. Пилот тут же поднял транспорт выше.

— Столько лет прошло… Но датчики всё ещё фиксируют повышенный радиационный фон, в несколько раз выше допустимого безопасного уровня. В принципе, наша защита вполне выдержит, если не будем очень долго тут находиться, — прокомментировала Кира.

Генри взглянул на показания приборов.

— Я поверить в это не могу: в атмосфере радиационных зон отчётливо читаются остаточные следы кобальта… Не могли же они?.. — он в ужасе взглянул на Бориса.

— Порой люди совершают чудовищные поступки. Когда зверь загнан в угол, он уже не думает о последствиях, в его глазах лишь слепая ярость, — опечаленно ответил Борис. — По крайней мере это объясняет, почему спустя столько лет всё ещё остались следы радиационного заражения. Ладно, давайте сделаем несколько витков и картографируем опасные зоны.

Спустя достаточное количество времени транспорт выполнил несколько оборотов на низкой орбите вокруг планеты, считывая и интерполируя показания приборов. На поверхности ещё просматривались небольшие покинутые города и поселения, постепенно поглощаемые красными песками пустынь. Кира не оставляла попытки связаться с колонистами или хотя бы обнаружить обитаемые области. Всё было тщетно. Наконец общая картина была ясна.

— Я не могу в это поверить, — ошарашенно говорила Кира, — неужели и вправду эта колония потеряна?

— Для тех, кто пересёк черту ядерной войны, более не существует будущего, — голос Бориса был серьёзен и печален, он в самом деле был сильно поражён увиденным. — Эти люди обрекли сами себя на медленное, мучительное вымирание. Теперь это уже больше не колония, это кладбище… Немое укоризненное радиоактивное напоминание всем тем, кто за своими амбициями, алчностью и глупостью забывает о последствиях. Мы собрали достаточно данных. Когда мы возвратимся, я отправлю ходатайство о присвоении этой планете звания мемориала. Будет составлено информационное обращение и разослано по многим колониям, всё ещё решающим заигрываться в войну: пусть знают, какое будущее таится всего в нескольких шагах от их безумия.

— Полагаю, нам больше нечего опасаться… — резюмировал Генри.

— Похоже на то, — ответил Борис, — но всё же бдительность не повредит.

Через час транспорт осуществил посадку в точке далеко на севере, на границе горных архипелагов, где должна была располагаться лаборатория Аристариев. Группа обнаружила лишь навершие массивных ворот бункера, остальная часть была засыпана песком. Уже по отработанной схеме транспортный корабль расстрелял плазменными сгустками вход в бункер, освободив его от сковывающих песков. На сей раз Генри не смог достучаться до системы — пришлось возвращаться на транспортный корабль и, используя более мощный передатчик, добиваться синхронизации с системами лаборатории. Вскоре система откликнулась на призыв. Главные ворота медленно распахнулись, и группа прошла внутрь.

Длинный просторный коридор, оканчивающийся большим ангаром, предстал перед их глазами. Генри наконец-то смог добиться ответа от системы и ознакомиться со схемой лаборатории. Они прошли в просторный ангар и упёрлись в закрытую дверь, не отвечающую на команды.

— Генераторы практически истощены, — задумчиво констатировал Генри. — Чтобы пройти дальше, нам потребуется портативный источник энергии.

Борис махнул рукой, и четверо миротворцев спешно отправились обратно к входу. Через минут пять они принесли тяжёлый контейнер, бережно приземлив его перед дверью.

— Нет-нет, не сюда… — задумчиво ответил Генри, прохаживаясь вдоль стены, пытаясь найти силовые каналы, к которым можно было бы подключиться. Миротворцы послушно тащили контейнер за ним.

Наконец нужное место было найдено. Генри дал команду системе, на одном из протянувшихся через весь ангар хромированных каналов медленно открылась сдвижная панель, за которой находились ровные, аккуратные ряды полупрозрачных проводов. Один из миротворцев отодвинул защитную панель сверху контейнера и достал толстый кабель, на конце которого находилось какое-то устройство, напоминающее морду насекомого с десятками жвал. Чуть только миротворец приблизил этот кабель к каналам в стене, как жвалы ожили и потянулись к питающим проводам, бережно обнимая и обволакивая их.

Группа отошла на полшага, контейнер еле заметно загудел. В тот же момент во всём ангаре стало существенно светлее: множество аккуратных ламп в стенах загорелось ярким светом.

— Ну вот. Так-то лучше, — удовлетворённо произнес Генри: на дальней стене медленно начала открываться массивная дверь. — Проснулась… — немного недовольно отметил он.

За дверью располагалась большая лифтовая платформа. Группа уже было направилась к ней, но Генри их остановил.

— Нет. Подождите. Платформа будет опускаться мучительно медленно — нам лучше отправиться по лестнице.

Все двинулись к боковой стене и через очередную дверь прошли на лестничную клетку. Когда они спустились на несколько этажей и двинулись далее по коридорам, им стали встречаться открытые двери. Очевидно, в лаборатории уже кто-то побывал до них. Генри начал слегка нервничать. Наконец они добрались до одного из расчётных центров — просторного гексагонального помещения. В стенах располагалось множество двухметровых установок, когда-то давно осуществлявших невероятное количество расчётных операций, а также рабочие станции для возможности ручного управления каждой установкой. Всего в комплексе таких помещений было два. Группа прошла к дальней стене, к двум главным установкам управления расчётными операциями, огибая рабочие станции, располагающиеся на уровень ниже в центральной части помещения.

Генри подошёл к одному из рабочих мест и раздосадованно прикрыл лицо ладонью: монитор, встроенный в установку, был уничтожен серией выстрелов. Похоже, сам компьютер не пострадал. Следом подошла Кира и в голос рассмеялась.

— Зачем? Чем же бедный монитор провинился? — её звонкий смех эхом разлетелся по помещению.

— Видимо, они решили, что именно несчастный экран ответственен за всю информацию, хранившуюся в комплексе… — с улыбкой ответил Генри, подойдя ко второй установке, усаживаясь перед ней в кресло. — Ладно, давай взглянем, что так взволновало мародёров, что они даже решили расстрелять один из мониторов…

Генри обратился к системе и практически сразу обнаружил данные, к которым осуществлялся доступ.

— Лаборатория приняла аварийный сигнал с потерянного эвакуационного корабля, — немного оживившись, прокомментировал Генри. — Запись отправил лично Мирфолк — руководитель всего исследовательского проекта. Что ж… Спустя столько лет наконец послание достигнет ушей Аристариев… Давай посмотрим.

Генри что-то понажимал. В стороне от рабочих установок заработали проекторы голографического стола, высвечивая образ почтенного учёного Аристариев. Сперва запись немного «поикала», но вскоре нормализовалась.

— Любимая, когда ты получишь это сообщение, я буду уже мёртв. Наш корабль был повреждён из-за атомной бомбардировки этих отвратительных неандертальцев! Поначалу мы думали, что сможем локализовать проблему и справиться с ситуацией, но повреждения оказались куда существеннее, чем оценивали наши инженеры… Я… Я хочу попросить у тебя прощения за всё… Наш гравитационный двигатель окончательно вышел из строя, перепады и колебания гравитационного поля практически разрушили целостность корпуса в сотне мест… Мы попытались затормозить и погасить гравитационные флуктуации, но всё оказалось тщетно. По всему кораблю произошли множественные разгерметизации. Я посылаю это сообщение в надежде, что, может быть, ещё кто-то остался в лаборатории, хотя я понимаю, что к этому моменту вы все уже должны были быть эвакуированы… Боюсь, что немногие из оставшихся выживших со мной обречены на скорую смерть. Мы уже почти покинули границы сектора, и до ближайшей звезды на субсветовой скорости лететь больше сотни лет… Даже если бы мы смогли добраться до спасательных капсул, у нас бы не хватило энергии поддерживать гибернацию так долго… Боюсь, для нас всё кончено… Ты знаешь… Сейчас, на краю неизбежной гибели, я начал переосмысливать всю нашу жизнь. И я прошу у тебя прощения… Теперь я понял, что всю нашу жизнь растратил на свои эфемерные поиски и глупые старания… Ты всегда корила меня за то, что я слишком много времени трачу на мои исследования, бесконечные попытки добраться до моих целей… В последние годы ты всё чаще говорила мне, что я становлюсь всё раздражительнее, агрессивнее, что я не желаю прислушиваться к тебе… Ты говорила, что все эти постоянные стремления быстрее закончить проект, быстрее добраться до заветного результата полностью затмили всё моё сознание… Сейчас я понимаю, насколько ты оказалась права. В последние годы я практически перестал проводить время с тобой и нашими детьми. Я даже перестал заниматься их образованием, полностью спихнув это на тебя… Теперь я понимаю, что пожертвовал всем ради своих амбиций. Как же теперь они выглядят пусто и бессмысленно. Эти мои вечные стремления и амбиции вынули из меня всю душу. Я вспоминаю, как несколько лет назад я даже начал всё чаще срываться на наших коллегах и подчинённых. Мне всё казалось, что они недостаточно эффективно трудятся и недостаточно отдаются нашему проекту… Как же я тогда ошибался… Теперь я понял, что, возможно, мои собственные действия, как, впрочем, и действия нашей коллегии привели нас к этой катастрофе, — постепенно выражение лица учёного сменилось на доброе и улыбчивое. — А ведь помнишь, как нам с тобой нравилось разрабатывать вместе инженерные модели для визуализации субатомных структур? Как мы могли целыми днями напролёт вместе конструировать одну за другой учебные модели? Как мы с тобой смеялись как дети, когда у нас получалась очередная досадная глупость? Мне ведь так нравилось всегда заниматься преподаванием и обучением всех этих глупеньких стажёров… Как же теперь я горько сожалею, что растратил все отмеренные мне часы жизни на всю эту бессмысленную, бесконечную гонку…

Выражение лица учёного снова стало печальным и скорбным. По его щекам текли еле заметные слёзы. Внезапно запись вся затрепетала: похоже, где-то на фоне что-то взорвалось и сотрясло и без того разваливающийся на куски эвакуационный корабль. Мирфолк с испугом обернулся, после чего беспокойно поправил камеру и с всё усиливающимися переживаниями продолжил:

— Я только вот что хочу тебе сказать… Не знаю, услышишь ли ты мои слова — надеюсь, что да! Прислушайся ко мне и передай нашим детям. Наука — это, безусловно, важно! В науке и исследованиях всё наше будущее, в ней наша цель и достоинство, но она не должна становиться для нас той безжалостной Мегерой, что полностью высасывает всё наше существование. Наши цели, наши мечты должны вести нас, звать нас, открывать перед нами новые горизонты, но мы не должны забывать жить! Наша жизнь должна быть наполнена радостями, путь даже временами глупыми, у нас всегда должно оставаться время на любимых, на наших детей, в конце концов, на самих себя! Теперь я это понял! Пусть за несколько часов до моей кончины, но я осознал! Мне не стоило класть на этот алтарь все наши жизни, мне стоило проводить время с тобой, когда ты об этом просила, проводить время с нашими детьми и делать то, что мне всегда так нравилось и всегда получалось лучше всего — учить и преподавать. Но я решил полностью посвятить себя этому тщеславному и амбициозному проекту… Как же я был неправ… Мне не стоило торопиться, форсировать события и давать жизнь этому проекту. Одно меня только радует, что эта ошибка умрёт вместе со мной. Мы правильно поступили, что эвакуировали лаборатории: мы явно оказались ещё не готовы к этим новым горизонтам! Я сожалею только, что мы не сделали этого раньше… Но хорошо, что мы покинули Саратум и увезли оттуда активатор. Я надеялся, что, возможно, в будущем мы сможем продолжить исследования, но теперь всё оказалось тщетным… — где-то на корабле вновь что-то произошло, запись вся затряслась, учёный на последних мгновениях уже практически закричал: — Прости меня! Прости за всё! Я люблю т…

Голографическая проекция распалась. Запись подошла к финалу. Группа около минуты стояла в задумчивости, скорбя о потерянных жизнях учёных.

— Что ж… Ведь два эвакуационных корабля вернулись: быть может, у этих погибших учёных ещё остались дети и внуки… Думаю, нам следует известить их, что спустя столько лет были обнаружены сведения о гибели их родных… — опечаленно отметила Кира.

— Он сказал, что их корабль был повреждён в результате атомной бомбардировки, — задумчиво произнёс Генри. — Атомная бомбардировка была тут, на Лигре, спустя несколько недель после отлёта эвакуационных кораблей. Корабль Мирфолка отправлялся с Саратума. На Саратуме не было ядерной войны.

— Почему же тогда Мирфолк назвал это причиной повреждения корабля? — напряжённо спросила Кира.

— Не знаю, но что-то тут не сходится… — задумчиво ответил Генри. — Хотя я теперь понимаю логику поведения, как он их назвал? Неандертальцы? В сообщении присутствуют данные о векторе полёта корабля, они соответствуют данным, которые мы получили на Саратуме. Есть также отметки журнала полёта и выхода на сверхсветовую скорость. Так вот как местные смогли добыть ключ активации лаборатории на Саратуме. С помощью времени получения сообщения и данных о полёте эвакуационного корабля они, похоже, смогли триангулировать его возможные координаты, — с некоторым удивлением произнёс Генри.

— Едва ли им бы это удалось, — скептически ответила Кира.

— Ну, во всяком случае, это единственное объяснение. Иначе они никак бы не смогли добыть этот злосчастный ключ. Получается, не такие уж они и неандертальцы… — погружаясь в размышления, констатировал Генри.

— Да уж… Это точно… — скептически ответила Кира, поглядывая на разбитый выстрелами монитор и пробитую заднюю стенку соседней рабочей установки.

— Думаю, нам следует поступить подобным же образом. Нам стоит надеяться на то, что местные лишь забрали то, что им было нужно, и не тронули останки корабля и учёных… Быть может, у нас ещё есть шансы разобраться во всём, — с возрастающим воодушевлением отметил Генри.

— Так что? Полетели, попробуем найти в космическом стоге сена крохотную булавочку в виде эвакуационного корабля? — улыбнулась Кира.

— Немного позже, — спокойно ответил Генри, задумчиво сведя перед лицом ладони. — Думаю, нам следует спуститься всё же в командный центр лаборатории: там я скачаю все возможные данные на транспорт. Мне бы не хотелось вновь возвращаться на эту планету. Быть может, в хранилищах данных лаборатории мы сможем найти и данные, проливающие свет на исследования, хотя я бы на это не рассчитывал…

Группа не торопясь выдвинулась дальше. Этажом ниже уже начинались просторные лабораторные помещения. Примерно в трети из них находилось какое-то оборудование, явно предназначенное для исследования и взаимодействия с мозгом испытуемых. Такой вывод напрашивался из-за особых лежанок, повторяющих контуры человеческого тела, и громоздких установок, возвышающихся над областью головы. Вероятно, учёные оставили всю эту технику тут из-за её огромных размеров. Вдобавок она была намертво вмонтирована в пол и стены. Остальные кабинеты были и вовсе пусты. Наконец группа спустилась на самый нижний этаж, пройдя в просторный командный центр лаборатории, выполненный по типу пункта управления на Саратуме. Генри оперативно обратился к системе, получив доступ к банкам данных. Как он и ожидал, сведений о проводимых исследованиях не было, были лишь технические журналы состояния комплекса и ещё некоторое количество отвлечённых материалов. На всякий случай Генри перенёс всю возможную информацию на транспорт.

Вскоре группа уже возвращалась обратно на корабль. Генри бережно закрывал одну за другой двери, вновь приводя систему в состояние полной консервации. Наконец группа вышла к транспорту, Генри затворил огромную входную дверь бункера.

Кира достаточно быстро триангулировала область поиска эвакуационного корабля. Наконец транспортный корабль Аристариев решительно взмыл, поспешно удаляясь от красной поверхности планеты-кладбища.