Глава 11. А знаешь всё ещё будет

Кабинет полковника Филиппенко пах старым деревом и крепким чаем. На подоконнике остывала кружка – Юрий Виллиевич явно пил на ходу, пока ждал доклад. Карен и Лёнька вошли и плюхнулись на своим места: оба выглядели так, будто из них выжали все силы.
Филиппенко кивнул приветственно, и сразу приступил к делу:
– Хидирова взяли в аэропорту. Зарегистрировался на рейс в Тель Авив по подложному паспорту. На этот раз никто не сможет фальсифицировать дело: заинтересовалась Москва. Он не только у нас в городе решил зарабатывать. При нём нашли документы, подтверждающие связь с лабораториями минимум еще в двух городах, и переписку с курьерами в телефоне. ОБНОН уже работает по цепочке…. Теперь вы докладывайте, – полковник достал свой знаменитый «паркер» и приготовился записывать в важном чёрном блокноте, – Только мне не протокол нужен, мне нужно понять, как мы дошли до такой жизни.
Карен чуть наклонился вперёд, будто хотел этим движением сделать рассказ плотнее, чтобы ни одна деталь не потерялась, помолчал, будто собираясь с мыслями, наконец заговорил:
– Они не планировали убийства, товарищ полковник. У них вообще не было плана – было отчаяние. Галкина хотела отомстить за брата. Сначала действовали по правилам: сообщали в ОБНОН, просили засаду. Две ночи — ничего. Потом ещё две – снова ничего. Потому что курьер приходил только в смену Виктора Петровича, а этого никто не знал. Когда от них отмахнулись и сказали, что, скорее всего, они всё придумали, Галкина решила действовать сама.
– Сама, – повторил Филиппенко, будто пробуя слово на вкус. – И Костин?
– Костин не знал, – вмешался Лёнька. – Он вообще хотел просто избавиться от квартиры, потому что она напоминала ему о смерти родителей. А потом, когда понял, что с ней сделал Хидиров, ему стало стыдно. Галкина специально не говорила ему, зачем ей улитки. Она хотела защитить его от соучастия – потому что знала, какой он совестливый.
Полковник откинулся на спинку кресла, постучал пальцами по столу – ровно, без раздражения, просто как будто пытался уложить всё это в голове.
– Улитки… – он хмыкнул, но в этом смешке не было сарказма, – То есть они взяли сироп, нарисовали узоры, выпустили улиток, которые оставляли светящиеся следы, и запустили в сеть легенду о проклятии. Чтобы напугать людей Хидирова.
– Именно, – кивнул Карен. – И это сработало. Курьер, который должен был просто забрать товар, увидел эти следы, прочитал комментарии, поверил, что дом проклят, и в панике начал уезжать из города. Его и взяли.
Филиппенко помолчал. Потом посмотрел на обоих оперативников – внимательно, будто оценивая не отчёт, а их самих.
– А консьерж?
Карен опустил взгляд на свои сцепленные пальцы, потом снова поднял глаза.
– Виктор Петрович в ту ночь звонил своему лечащему врачу. Тот велел ему идти домой — он плохо себя чувствовал. Но он отказался. Боялся потерять работу. У него были серьёзные проблемы с памятью. Врач считает, что он мог просто забыть, что уже принял таблетки, и принять ещё раз. Передозировка. Несчастный случай. Не убийство.
В кабинете повисла тишина. Даже часы на стене будто стали тикать чуть медленнее.
– Значит, – тихо произнёс полковник, – никто никого не убивал. Но человек умер. Из за страха. Из за того, что боялся потерять свою работу. А эти двое, – он кивнул на бумаги перед собой, – хотели как лучше. И в итоге стали частью той самой цепочки, которая его и добила.
– Да, – глухо сказал Лёнька.
– И что теперь с ними? – спросил полковник уже не как начальник, а как человек, которому правда важна.
– По линии ОБНОН они не причастны к сбыту. Их действия – отдельная история. Галкина может получить срок за воспрепятствование следствию и организацию провокации. Костин – как соучастник по факту предоставления улиток. Но… – Карен на секунду запнулся, – но если смотреть на мотивы, то это не злодеи. Это люди, у которых не хватило терпения и веры в систему.
Полковник снова постучал пальцами по столу. Потом взял ручку и что то быстро написал в своём чёрном блокноте. Закрыл его, положил поверх папки с делом.
– Вот что мы сделаем, – сказал он твёрдо, но без жёсткости, – Дело по сбыту наркотиков — отдельно. Это к ОБНОН. Смерть Виктора Петровича – несчастный случай. Оформляем как есть. А по действиям Галкиной и Костина – я сам поговорю с прокуратурой. У них не было корысти, не было цели навредить кому то лично. Была боль за близкого человека и стыд за собственную ошибку. Это не отменяет ответственности, но должно учитываться.
Он посмотрел на оперативников, и в его взгляде читалось: «Я тоже не идеален. И тоже иногда хочу, чтобы всё было быстрее и проще».
– Вы молодцы, – добавил он уже мягче. – Вы не просто собрали факты. Вы поняли, кто эти люди и почему они так поступили. А это самое сложное…, – потом неожиданно улыбнулся, – А теперь – марш устраивать личную жизнь! Леонид Скажешь Боре, что я разрешил воспользоваться служебной «Волгой». Пусть отвезёт.
Когда они вышли из кабинета, коридор управления показался непривычно тихим. Лёнька выдохнул, будто только сейчас позволил себе выпустить напряжение.
– Знаешь, – тихо сказал он Карену, – иногда самое страшное не в том, что кто то сознательно делает зло. А в том, что люди, которые хотят добра, делают его так, что оно ломает чужие жизни.
Карен молча кивнул. Ему не хотелось ничего объяснять. Хотелось просто выйти на воздух, посидеть минуту в тишине, а затем набрать телефон Галки из архива и забыть до завтра обо всём на свете….
Лёнька летел в черной «Волге» по шоссе, соединяющим областной центр с его родным городком. Боря, водитель щелкнул крышкой раритетного CD-привода, на экране появилась надпись: AllaPugacheva – Luchshie pesni. Из динамиков полилась песня:

А знаешь, все еще будет,
Южный ветер еще подует
И весну еще наколдует,
И память перелистает,
И встретиться нас заставит,
И встретиться нас заставит,
И еще, меня на рассвете
Губы твои разбудят….

Лёнька усмехнулся про себя. Странное дело: после всех этих улиток, проклятий, страха и чужих ошибок – именно эта простая, почти наивная строчка вдруг казалась самой правдивой. «Хорошая всё-таки тётка, зря в Израиль уехала… И песни какие хорошие писала. Прямо в тему попала…»
Еще немного, и он уже крепко спал, и во сне он видел, как обрадовалась его возвращению Катя, как нежно поцеловала его в щеку….
– Ипатов, ты просыпаться собираешься, или попросить тебя увезти обратно?!
Катя! Это был не сон. Они снова вместе….