Неспящие. Глава 20 Побег

— Что сказал царь? — Добрыня был нетерпелив.
— Государь потребовал, чтобы мы доставили зверя в Родинию.
— Что?! — в один голос вскричали Микс и Добрыня.
— Но есть и хорошая новость. Сядьте.
Когда все успокоились, старец поведал о тайной встрече с царицей и о записке Луки.
— Ай да Лука, ай да... — уважая священнический сан, Добрыня не стал продолжать.
Так и не дождавшись, когда с ним поделятся новостью, Дэвид весьма ощутимо ткнул Микса в бок.
— Что?
— Я не такой способный, как ты, и руского пока не освоил. Что сказал главный?
Понимая свою оплошность, Микс не стал обижаться и пересказал всё то, что услышал от старика, добавив от себя, что это Софьиных голубей они видели прошлым утром. В отличие от Добрыни, капрал известию не обрадовался.
— Кроме тебя кто-то ещё знает, как управлять вертолётом?
Радость оставила Микса и он покачал головой. Покинула она и Добрыню.
— А ведь он прав, — произнёс воевода. — До Менеска три дня пути. Если только Лука не провидец и, зная о том, что нас ждёт, не отправился следом... Он же не голубь...
— Не голубь, — согласился священник.
Он был единственный, на кого отрезвляющий вопрос чистильщика не произвёл впечатление.
— Тогда как они доберутся за столько короткое время?
— А вот вечером и посмотрим.
Продолжать отец Василий не стал. Какое-то время трое ещё разговаривали, но без воды и еды скоро умолкли. Вспомнив слова священника, что выше молитвы ничего нет, Микс решил осваивать «связь с Богом», ибо когда, как не сейчас, когда вся жизнь свелась к единственному вопросу: умеет ли Лука летать? Самой простой и понятной была Иисусова молитва: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». В краткой своей форме «Господи, помилуй» она хорошо ложилась на сердце.
«Если мы выберемся, — думал он сквозь простые слова о спасении, — больше не усомнюсь».
После обеда погода испортилась. Небо затянулось тучами, и ко всем прочим их неудобствам добавился дождь. Мелкий, холодный он сыпал и сыпал, испытывая дух на стойкость, а тело на прочность. Возможно, молитва и помогала, но как-то по-своему, незаметно для быстро остывающего в мокрой одежде тела. Конечно, Микс теперь знал, что, как и телесные, духовные мышцы нужно тренировать, и дело это не быстрое, и всё же... Лишь присутствие старца удержало его от утешающего, но абсолютно бесполезного возмущения вслух. Если старик выдерживает, то почему он, молодой и здоровый, должен роптать?
К вечеру земляной пол под ними превратился в калъ [1] и стало совсем тоскливо. Незаметно для юноши, мысли его заскользили в противоположном от Бога направлении: «Вот тебе и руский царь... А ещё христианин. Хотя какой он к чёрту христианин, когда к своим единоверцам относится хуже, чем как какой-нибудь басурманин? Зверя ему подавай! А, народ он спросил? Да, чхать он хотел на народ! Маги, цари... Власть как заразная болезнь — начисто отшибает мозги и убивает всё доброе в человеке...» И странное дело, именно сейчас присутствие отца Василия, лишь усиливало его раздражение. Ощущение было такое, будто кто-то невидимый в нём страшно злился на старика и мстил тому тем, что заставлял его, Микса падать. Ещё страннее было то, что всё это он понимал и понимание это возбуждало в нём дикую радость. В какой-то момент ему захотелось так низко пасть в глазах старца, что он испугался, а, испугавшись, взмолился: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!» И как только он это в уме произнёс, раздался гром и... рычание, и...
— Вы это слышите? — голос Добрыни был тих и тревожен.
Микс прислушался. То, что поначалу он принял за дьявольский рык, на деле оказался до боли знакомый рокот винтов.
— Но как?
— Ты у нас небоходец.
— Ну... некоторые модификации оснащены автопилотом, но для этого, как минимум, нужна сеть... — Микс осёкся, понимая, что кроме Дэвида о 13G никто из русов даже не слышал. — Не знаю.
Внезапно пол в яме вспыхнул. Микс аж подпрыгнул от неожиданности.
— Дэвид, чёрт! Ты меня напугал!
Дэвид перенаправил луч с пола на друга и далее вверх.
— Кто бы сейчас не управлял птичкой, ему не помешает наша помощь. Когда пришли нас шмонать, я успел сунуть фонарик в трусы, — предугадывая вопрос, пояснил чистильщик.
Никто не заметил, как улыбнулся отец Василий, зато хмык воеводы услышали все.
Гул нарастал и, вскоре, по накрывшему узников рёву и хлынувшей в яму воде стало понятно, что решение Дэвида использовать фонарик в качестве сигнального огня было верным. Микс мысленно поблагодарил Бога, что их посадили в дальнюю от дворца яму. Вскоре в просвете решётки появилось и исчезло сосредоточенное лицо Фра, затем послышался скрежет, и решётка стала сдвигаться. Когда появилась верёвка, воевода взял Дэвида за плечо и проорал ему в ухо:
— Лезь первым! Будешь помогать остальным! Я пойду последним!
Спорить было некогда. Никто не знал, когда именно стража преодолеет свой страх и возьмётся за копья.

Поднятый винтом вихрь сбивал с ног. Первое, о чём Микс спросил помогавшего ему Фра, было:
— Кто пилот?! Как вы вообще там все поместились?!
Фра смог ответить только после того, как голова воеводы и весь он сам показались из ямы.
— Это магия!
— Магия говоришь?! — восстав перед чистильщиком, заревел Добрыня по-руски. — А ну, отвечай, с кем вы там снюхались в наше отсутствие?!
Микс было уже открыл рот, чтобы перевести законный вопрос, как сверху раздался многократно усиленный мегафоном голос Луки:
— Поторапливайтесь олухи!
Сказать, что Микс удивился — ничего не сказать. Лука и голуби — было понятно. Лука и вертолёт... Нет такое в голове не укладывалось. Только сейчас он заметил привязанную к стропе и болтающуюся у земли большую корзину.
— Но...
Поговорить на тему «откуда взялся страховочный трос у двухместного вертолёта» ему не дали. Потерявший дар речи, но не разум Добрыня, просто взял и толкнул его к «люльке».
Дорога наверх заняла не больше минуты. Корзину мотало так сильно, что Миксу пришлось напрячь все силы, чтобы не выпасть из ненадёжной плетёнки. Каково же было его удивление, когда вместо привычной двери небольшого Z-66 перед ним возник «обрез»[2] армейского ZW-666. Уцепившись за страховочный леер, Микс подтянулся и резким движением корпуса забросил себя в вертолёт. В надежде на то, что следующим будет отец Василий, он вцепился в трос и, расставив ноги, остался стоять у самого края обреза.
Миксу показалось, что прошла вечность, прежде чем он увидел похожую на привидение фигуру священника. Как и в прошлый раз, времени подумать, почему корзина не качается, хотя и должна была бы, у него не было. Мегафон снова ожил:
— Мишка, принимай управление! Сил моих больше нет справляться с чёртовой гадиной!
— Щас! — крикнул юноша, понимая, что кричит в пустоту. — Только отче помогу!
Усадив старика и застегнув на нём ремень безопасности, Микс сбросил корзину и направился в кабину, благо перегородка между отсеками отсутствовала.
Дублирующий джойстик послушно лёг в руки.
— Управление взял, — зачем-то отрапортовал он.
Старик даже не улыбнулся. Местный юродивый, совершивший чудо «дурак», был едва жив, и всё, на что ему хватило сил, — это снять с головы уже не нужные «уши».
Дэвид забрался легко, можно сказать играючи, но не сел на одно из двух незанятых откидных сидений у дальней стены, а, добравшись до Микса, сдвинул наушник и заорал ему в ухо:
— Уходим!
— А как же Добрыня, ребята?!
— Побежали спасать лошадей!
Микс собрался уже разразиться тирадой на тему «лошади не стоят того, чтобы ради них жертвовать жизнью», как по днищу забарабанили стрелы: стража таки очнулась от первого шока и пошла в наступление. Пора было сматываться.
Управлять вертолётом — это вам не на кобыле самокате кататься. И в хорошую погоду удержать капризный кусок дерьма дюралюминия — та ещё задачка, а уж при дожде, ветре да в ночь... Микс почувствовал как вспотели ладони и спину тронул противный озноб. Да, он «крутил» ночные полёты и технику знал, но, во-первых, это был тренажёр, а во-вторых, с ним не было людей. Ему стало страшно. В какой-то момент он даже подумал, а не передать ли управление Луке, ведь долетел же тот как-то до Менеска, но гордость, совесть и страх «что скажут другие» не дали этой, на первый взгляд классной, идее обрести жизнь. В полной темноте, борясь с порывами ветра и собственным страхом, Микс взял себя в руки и стал просить Того Единственного, Кто имел силу управлять судьбой, погодой и вертолётом в придачу:
«Господи, Ты знаешь, я не умею молиться, и веры во мне — ноль, но прошу Тебя, дай силы отцу Василию, чтобы он смог помолиться о нас».
В рокоте винтов не было слышно, как бьётся о лобовое стекло обезумевший ливень. Вертолёт швыряло так, словно он был игрушкой в руке великана, и лишь изумрудным светом светились ЖК-дисплеи на приборной доске. Микс шёл «на ощупь», доверяя чутью и редким подсказкам понемногу оживавшего Луки. Все звенящие в голове вопросы остались там, где Микс их оставил: на кончике языка за плотно сжатыми зубами.
Молитва ли старца подействовала, или гроза, выплеснув гнев, утратила свою силу по естеству, только вскоре шторм ослаб до мелкого дождичка, и всё было бы хорошо, если бы не новая напасть: в условиях мороси, луч поисково-посадочной фары создавал смертельно опасный, искажающий восприятие высоты эффект светового экрана. Фару, которую, по понятным причинам Лука не использовал, Микс задействовал как только они поднялись на нужную высоту. Включил и... выключил и летел по приборам. Блин, он даже не был уверен туда ли они летят!
— Как будем садиться в такой темноте?
Ответ Луки его просто убил:
— Наська баню обещала поджечь, за вроде маяка.
Микс охнул, а затем улыбнулся. Сжечь любимое детище ради спасения не родных по крови людей — это по-нашему! По-руски!
— Вона, гляди.
То ли зрение у Луки было лучше, чем у него, то ли «кудесник» видел невидимое, но прошла минута, прежде чем Микс разглядел в «сплошном невозврате» яркую, быстро увеличивающуюся в размерах точку. Вид родных Озерков, пусть и в виде одной-единственной пылающей бани, был мил его сердцу. Шальная мысль: «То-то Добрыня обрадуется», — заставила его снова улыбнуться.
Видимо к талантам Луки добавилось чтение мыслей, так как он не без гордости в голосе произнёс:
— Да, мы такие. И коня на скаку остановим и баню спалим если что.
Зрелище впечатляло. Брёвна горели ярко и ровно, благо ветер утих. Кстати, Микс не сомневался, что «тётя Настя» исполнила бы обещание, несмотря ни на какой ветер, пожертвовав и баней и домом, и деревней в придачу.
— Бери левее. Там у них огород. Как раз с вертолётное поле будет.

Только заглушив двигатель, Микс смог выдохнуть. Лопасти ещё резали воздух, замедляя свой бешенный бег, а у него внутри всё просто взрывалось от дикого, животного восторга. Накатившая на него эйфория — послевкусие страха — вырвала из груди то ли вздох, то ли всхлип, он подавился слюной и закашлял.
Прикосновение Луки было на редкость отеческим.
— Молодец, Миша.
— Даже не верится, что я это сделал, — отвечая, Микс только что не расплакался.
— Ну, — в голосе книжника появились привычные, насмешливые нотки, —верится, не верится, а мы на месте.
Больше старик ничего не сказал. Видимо, посчитав свою миссию «утешителя» выполненной, он резко развернулся и, кряхтя и охая по-стариковски, заторопился в десантный отсек. Только сейчас Микс вспомнил о старце и бросился следом. Перед отцом Василием на корточках уже сидел Дэвид. Лука опустился рядом и очень по-детски взял отца за руку. Неприятная мысль, что старый священник не перенёс полёта, обожгла юноше сердце.
— Как он?
— Дышит, — отозвался Лука.
— Живые есть?! — голос Семёна ворвался в отсек испуганным вепрем.
Старец вздрогнул и открыл глаза.
— Слава Богу, все живы, — осеняя себя крестным знамением, ответил за всех отец Василий.
Мокрый, пахнущий так, словно он только что вышел из преисподней, боком к огню, из-за чего его фигура казалась расколотой надвое, сам похожий на демона, Коваль лихорадочно пересчитывал прибывших.
— А где остальные?
— Спасают твоё добро, — фыркнул книжник.
— Какое добро?
— Добрыня сам так решил, — вмешался Микс, не желая причинять боль и без того расстроенному Семёну. — Не захотел лошадей Борису оставить. Ребята с ним.
— Твою же ты...
Развернувшись на каблуках, Коваль заспешил откуда пришёл. Буквально через пару секунд донёсся его рассерженный голос:
— Нету его там! Лошадей ему вздумалось спасать! Дурень несчастный!..
И следом, женский вскрик.
Микс первым спрыгнул в размокшую землю и помог спуститься священнику. К ним как раз подходила Настасья. Одной рукой она прикрывала рот словно удерживая упрёки за отсутствующего супруга, другую прижимала к груди. Платок и зипун на ней были мокрыми от дождя, юбка свисала подобно колоколу и была тяжела от налипшей к подолу грязи. Не обращая внимания на глядевших на неё мужчин, она заглянула внутрь «монстра» и не найдя там Добрыни вопросительно посмотрела на отца Василия.
— Не бойся девонька. Ничего с твоим мужем не случится.
Настасья судорожно всхлипнула, но быстро взяла себя в руки и пригласила всех в дом.
Баня горела ужасно красиво. Крыша уже обрушилась и печная труба, словно сжигаемая на костре ведьма, вся в языках пламени, просила небо о мести. Жуткое ощущение потусторонности охватило Микса. Это тебе не костёр в лесу разжечь. Здесь были задействованы другие силы, потому как не развлечения ради, а спасения для горело детище воеводы.
Только оказавшись в тепле Микс понял как он устал. Переодевшись в выданные ему портки и рубаху, он сел на лавку и без сил привалился к тёплой печи.

— Хорошая ты баба, Настасья.
Лука один отказался надеть сухое, посчитав свою одежду недостаточно мокрой. Сидя за накрытым столом, он закидывал в себя блины со сметаной.
— И блины у тебя вкусные.
Настасья невесело улыбнулась. Женщина с гостями не села, а ухаживала за ними с подобающим хорошей хозяйке почтением. За исключением Луки, время от времени похваливающего умения стряпухи, ели молча, слишком уставшие и подавленные благородным поступком хозяина дома.
Время было к полуночи, и никто не стал возражать, когда после позднего ужина Настасья Филипповна предложила гостям остаться на ночь. Микс вяло подумал о матери, но ноги словно одеревенели. Он заснул тотчас, как только голова коснулась подушки и не слышал, ни храпа Луки, ни тихого женского плача в подушку.
Как это часто бывает после пронзительной бури, утро выдалось тихим и солнечным. Хозяйка готовила завтрак и, хотя припухшие веки и выдавали её ночные терзания, выглядела она веселее вчерашнего. За столом в гордом одиночестве сидел Лука: в мятой одежонке, со всклоченной бородой и давно нечёсаными волосами, он выглядел «как всегда» и эта обычность, в кои-то веки, радовала. Вроде, как и не было ни плена, ни ямы, ни ночного полёта.
— Никак наш герой проснулся, — в своей привычной манере приветствовал парня Лука.
— А где все?
— Отче ещё по тёмному ушёл. Как рассвело чёрт твой сорвался. Зачем, — не спрашивал.
— А сам пошто не ушёл?
— Где блины, тут и мы, — мгновенно парировал книжник.
— Миша, мой руки. Завтракать будем, — вмешалась Настасья.
— Спасибо тёть Настя, но я дома позавтракаю. И так я у вас задержался.
Взрослые переглянулись; у Микса же от этого перегляда заныло под ложечкой.
— Что-то с мамой? — спросил он тревожно.
— Ты, это... того... сядь... — начал книжник.
— Что с моей мамой?
— Ты только не волнуйся. С твоей мамой ничего не случится, — женщина буквально повторила слова отца Василия. — Кочевники пленных не убивают. Потребуют окуп,[3] а мы соберём. Всем селом соберём...
Страшная мысль, что мать пострадала из-за него больно стянула Миксу кишки. Ноги сделались ватными. Он с трудом доковылял до скамьи и там даже не сел, упал на неё. Отчаяние парня смешалось со злостью: на себя, за то, что оставил мать одну, на царя, за то, что запер их в яме, на этих двоих, что сразу не сказали, и даже на отца Василия, за то, что молился не о ней.
— А вы точно уверены, что это были кочевники, а не кто-то из-за стены?
— Ну, если только в твоё отсутствие спящие не перешли на луки и стрелы со свистунками...
— Кого-нибудь ранили?
Лука почесал в том месте, где грязный ворот рубахи соприкасался с немытой шеей и не слишком охотно ответил:
— Из людей никого.
— А не из людей?
— Скотину вашу, того... 
— Ты только не волнуйся. Окуп возьмут и вернут...
— И многих вернули?
Наступившая вслед тишина смущённо пялилась на задавшего вопрос парня.
— Ну, знаешь..., окуп платить – не в мага;зин сходить... — начал старик.
Настасья его перебила:
— Тот раз не считается. Семён Семёнович попросту не успел...
— Куда не успел? 
Микс начал злиться. Мало того, что сразу не сказали, да ещё и вытягивать из них правду приходилось чуть ли не силой.
— С окупом не успел... Да погодь ты Настасья. Раз Мишка наш, то имеет право знать как о наших победах, так и о... неудачах. — Лука вздохнул. — Семён с Василисой только что поженились. Васька... эх, и бойкая была девка. Прямо как твоя Алёнка. Лес знала как свои пять пальцев. Всё по грибы, да по ягоды туды шастала. Там её и поймали... Окуп назначили и срок, и ультиматум выдвинули, мол, через три дня не явитесь с деньгами, девке — конец. И место указали для встречи: у самой границы Родинии. Туда-то и при хорошей погоде, без продыху, скакать не меньше трёх дней. Лето в тот год было дождливое, дорога раскисла, добрых коней не нашлось, а какие были... В общем, не успел Семён. Двух коней загнал и всё ж не успел...
— Что с ней сделали?
— Э... — старик посмотрел на Настасьины тихие слёзы, перевёл взгляд на Микса и опустил глаза долу.
— Говори!
— Усекли её степняки.
— Как это?
— Как это, как это... Казнили девку, распяли на дубе! Вот это как!
— Так чего же мы сидим?! — взвился Микс. — Сколько нужно собрать?
— Так в том и дело. Вестника, переговорщика то есть, они не прислали и окуп за мать твою не озвучили. Думается мне, не окуп им нужен...
— Ну зачем вы парня пугаете, Лука Васильевич?.. — запричитала Настасья.
— Ну, так не мальчик уже, и не пугаю, а как раз наоборот. Раз сразу не убили и претензий своих с гонцом не прислали, значит нужна им Елена живой. А вот для чего — это уже другой вопрос.
— Бред какой-то...
Микс провёл холодной как лёд рукой по горячему лбу.
— Ты только не волнуйся... — женщина не договорила, так как в горницу без стука и обычных церемоний влетела Алёнка.
— Настасья Филипповна, у вас баня... сгорела...
Увидев Микса, девушка осеклась и уже не обращая ни на кого внимания, бросилась жениху на шею. Парень едва успел подняться.
— Живой! А я уж думала сгинул!.. — Алёнка расплакалась.
Снова громыхнула дверь и за сестрой, злой и красный как рак, ввалился Кирилл.
— Бешенная!.. — накинулся он на сестру, но увидев её в объятиях друга, умолк на вздохе и, уже спокойней, продолжил: — Совсем сладу не стало. Уж скорее бы вы обвенчались... Здравствуйте тётя Настя. Это правда, что у вас баня сгорела?
— Правда Кир...
Вся серьёзность мигом слетела с Луки. Перебивая хозяйку, он сбивчиво зачастил:
— Проклятая молашка[4] ударила и, того, бани как не бывало.
— А нам сказали...
— А ты меньше слушай. Говорю тебе, молашка в крышу ударила.
Понимая, что другой версии ему не подадут, и не желая сдаваться, Кирилл решил сменить тактику:
— Быстро, однако, вы возвернулись, — он вопросительно посмотрел на друга. 
И снова ему ответил Лука:
— А мы как птички небесные, раз, и тута уже, или не знаешь, что по воле Божьей, человек может аки ангелы по воздуху летать?
Хитрость не удалась и Кирилл, как юноша живой и импульсивный, мгновенно досадливо вспыхнул.
— Да ну вас, Лука Васильевич. Я же не дурак какой. Три дня туда, три дня... ладно, пусть два дня на лясы с царём и три дня обратно, а прошло только шесть дней...
Видно любопытство пересилило желание близости, так как Алёнка отстранилась от жениха, склонила голову на бок и посмотрела на него так, словно он задолжал ей великую тайну. Микс врать не стал:
— Мы на вертолёте вернулись.
— А... — Кирилл почесал затылок.
— Царь нас в яму сунул, а Лука спас.
Лицо близнеца вытянулось, челюсть смешно отвисла, и он уставился на Луку с немым изумлением.
Девичьи уши странно устроены. Алёнка услышала только то, что царь наказал их.
— За что?!
— А за то, что под его дудку плясать не стали. И кстати, — Микс уставился на Луку, — когда ты успел научиться управлять вертолётом?
Сделав лицо кирпичом, Лука сдвинул брови, как бы раздумывая над тем стоит ли отвечать сопляку, а затем, весьма ожидаемо, ощерил рот и кривляясь ответил:
— Когда, когда... Когда рак на горе свистнул, — и, со словами: — Что-то шумно тут стало Настасья, пошёл я, — поднялся из-за стола.
Всё плохое на него навалившееся, за неимением времени и тишины сваленное им в Mind Palace,[5] видимо только и ждало той самой искры. Микс вспыхнул словно сухая листва. В один прыжок он перегородил Луке дорогу.
— Хватит нас за дураков держать! А ну отвечай, кто ты, чёрт возьми, такой и что здесь вообще происходит?!
— А то, что, Захару наябедничаешь?
Лука стоял перед парнем в спокойствии знающего и хитро улыбался. Ударить старика, пусть даже в гневе, — последнее дело, а откровенничать с ним, судя по всему, Лука не собирался. Постояв так с минуту и посверлив упрямца глазами, красный и злой, Микс сдвинулся к печке и буркнул в щуплую спину, заодно вернувшись к привычному «вы»:
— А если и расскажу? Пусть хоть староста выведет вас на чистую воду.
— Выводил один такой...
Старик хмыкнул и вышел из дома.
— Миша, Алёнка, Кирилл, — Настасья растерянно смотрела на ребят, — может всё же поедите блинов?
Микс ответил за всех:
— Спасибо тёть Настя, только не до блинов нам сейчас.
Женщина понимающе вздохнула.
— Твою одежду я высушила. Вон там, возле печки лежат. А хочешь, в этом иди. Добрыне рубашка всё равно мала, да и портки...
— Мне мои мама шила...

— Айда к нам, — выпалил Кирилл, как только вся троица, попрощавшись с хозяйкой, покинула дом. — Блинов не обещаю, а вот жареной картошки с салом...
— Мне домой надо. Живность проверить, да и вообще...
— А давай мы тебе поможем, а потом к нам. А?
Алёнка заглядывала в глаза суженого так по-детски наивно, что Микс сдался. К тому же, дом без Елены представлялся ему пустым и холодным. От мысли, что он там будет один, ему сразу же сделалось тошно.
— Ладно, только я вначале на вертолёт гляну.
— Зачем? — Кирилл посмотрел на друга с неудовлетворённым любопытством.
— Нужно кое-что проверить.

— Ой мамочки мои, — Алёнка смотрела на то, что осталось от бани и тихо, по-бабьи переживала. — Батюшки-светы, дотла ведь... Сколько трудов... Он ведь сам её ставил...
— Видимо в конёк вдарила моланья, — за неимением другого объяснения, Кирилл озвучил версию старика.
Микс думал не долго. Негоже было хоронить под пусть и оправданной, но всё же неправдой подвиг Настасьи. Пусть не все (в этом Лука, возможно, был прав), но друзья имели право знать правду.
— Не молния сожгла баню. Поклянитесь, что никому не расскажите.
— Да говори уже, не тяни, — нетерпение просто пёрло из близнеца.
— Тётя Настя с Семёном специально её подожгли. Может Лука посоветовал, а может сами догадались сделать из бани маяк. Если бы не это, мы бы точно разбились в такой темноте.
Поступок Настасьи Филипповны произвёл на ребят неоднозначное впечатление. Кирилл присвистнул и покачал головой. Глаза Алёнки вспыхнули гордостью за Настасью и весь женский род.
— Такой и должна быть жена воя, — произнесла она с чувством.
За время дождя огород, куда они приземлились, раскис так, что пробираться до вертолёта пришлось с налипшими на сапоги комками грязи. Микс надеялся, что увидит ZW-666 и как следует его осмотрит, но к его удивлению, за ночь вертолёт вернул свои прежние очертания, непонятно как превратившись в Z-66.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Микс, обходя машину и пытаясь высмотреть необычное, что послужило бы ему подсказкой.
Видимо до Кирилла что-то дошло, так как он удивлённо спросил:
— А как вы здесь все поместились?
— Ты об этом у Луки спроси. Это он у нас фокусник.
Кирилл почесал затылок.
— Подробности не расскажешь?

Пока дошли до дома, Микс поведал о негостеприимном приёме в царском дворце, о гневе Бориса и помощи Софьи, и чудесном спасении, и пока он всё это пересказывал, роптание на царя заглушило в нём гнев на Луку. В то, что, по словам отца Василия, Государь вынужден был притворяться, Микс почему-то не верил. Уж слишком убедительно Борис IV Великодушный играл свою роль хамоватого самодура.
Они уже подходили к калитке, когда его окликнула Клава. За те несколько дней что их не было, женщина настолько изменилась, что он не сразу её признал.
— Здравствуй, Мишенька. А я как раз мимо шла...
— Здравствуйте тёть Клав.
— Горе-то какое... — по бабьему обычаю, Клава начала с причитаний. — Давно ироды окаянные никого не крали, видать, за старое принялись. Я говорила Елене, опасно одной... Ведь это я их нашла, козочек ваших. Грибочков решила собрать и у самого леса нашла: лежат бедняжки, все стрелами утыканы, а рядом козлик ваш ходит, и кричит, мать, значит зовёт... Я его к себе забрала... Если захочешь вернуть, так я мигом его приведу, — добавила она быстро.
Микс покачал головой. Возиться с козлом не было ни сил, ни желания, да и судя по стремительно разворачивающимся событиям, не долго быть ему в Озерках. 
Причет закончился, с животинкой всё выяснили, и Клава, вздохнув, перешла к настоящей причине своего разговора:
— Ты, это, Франтишека не видал? А-то я ходила к Семёну, а там только Живчик, да чёрт этот ваш.
— Фра с Добрыней и Лешеком верхом добираются. Дня через два будут.
Глаза у Клавдии загорелись надеждой.
— Спасибо Мишенька. Нужна будет помощь — зови.

У двери, жалобным «мяв» их встретил Сэм. Не обратив внимания на хозяина, кот затрусил к Алёнке и стал тереться о ногу.
— Предатель, — отреагировал Микс.
— Я приходила птицу кормить и ему поесть приносила, — оправдала Сэма Алёнка. — Вот он и привязался ко мне, — девушка улыбнулась.
Пропуская кота вперёд, друзья вошли в дом. Всё было так, как и в тот день, когда Микс отправился в Менеск. Только без Елены дом казался что Добрынина баня: мёртвым.
На столе стояли прикрытая полотенцем крынка с молоком и корзинка с хлебом так же накрытая полотенцем. То, что молоко у Елены долго не киснет, Микс знал. Сделав для пробы большой глоток и убедившись, что молоко не прокисло, со словами: «До вечера тебе хватит», — он плеснул молока в кошачью миску у печки. Вернув крынку на стол и прикрыв её полотенцем, юноша оглядел хату — всё ли в порядке — и не глядя на понуро смотревших Кирилла с Алёнкой, сказал:
— Пошли отсюда.

Разговаривать не хотелось. Микс слышал как, обсуждая услышанное, шепчутся за спиной близнецы, но, только ускорил шаг. Все его мысли были заняты матерью. Как она там? Жива ли, здорова ли? Он пока не встречал степняков лично, но того, что он слышал хватило, чтобы сделать его беззащитным перед подленьким, бьющим исподтишка страхом.
«Как это, как это... Казнили девку, распяли на дубе! Вот это как!»
Воображение рисовало картины: одну страшнее другой. Только поэтому он не заметил, как встреченный ими Игорь, проходя мимо, с озлоблением сплюнул и что-то такое сказал. И только по ответу Кирилла: «Затвори хайло, пёсье зевало!» — до Микса дошло, что его только что оскорбили.
Из всех его знакомых, Игорь оставался единственным, кто не принял его от слова совсем. На все его «приветы», молодчик воротил нос и Микс перестал с ним здороваться. Драка с братом Алёнки только усилила неприязнь. Игорь глядел на него волком и при каждом удобном случае его поносил. Микс терпел и всячески старался не пересекаться с невзлюбившим его злыднем. Так было до сего дня.
Сильный запах дёгтя застал Микса задолго до того, как он увидел источник. Часть выходящей на улицу стены дома Ивана Ивановича была намазана дёгтем и жутко воняла. На его вопрос: «Вы это специально сделали чтобы собак отпугивать?» — Алёнка густо покраснела и заспешила внутрь дома.
— Я как-то не так пошутил?
— Слово тут было нехорошее, — нехотя ответил Кирилл. — Алёнка ещё до света запах учуяла, а как увидела... Времени отмыть уже не было. Нужно было действовать быстро, пока соседи не встали. Тот, кто это сделал оставил и дёготь, и палку с намотанной тряпкой, — остатками и замазали. Зуб даю, это Игорь ночью та;тем прокрался и написал. Он давно на сеструху злится, за то, что она не его выбрала...
Микс удивился с какой с радостью он ухватился за вспыхнувшую в душе ярость.
— Что тут было написано? — зарычал он сквозь зубы.
Кирилл помялся, но всё же ответил:
— Порченная.
— Убью гада...
Юноша сжал кулаки и уже развернулся, чтобы догнать и как следует проучить негодяя, но Кирилл схватил его за рукав.
— Думаешь, я такое спустил бы если бы точно знал, что это он написал? Только вот доказательств нет, а без доказательств нельзя. Пусть только даст повод, уж я ему так влуплю — век помнить будет.
— Я сам ему влуплю. И повода не нужно.
— Без повода нельзя. Накажут.
— А мне плевать! Отпусти!
Но Кирилл лишь крепче вцепился в рукав.
— Сейчас о позоре знаем только мы. Тебя обязательно спросят за что ты на него напал, и тебе придётся сказать им правду, — юноша говорил тихо, но его раскалённые праведным гневом слова жгли не хуже огня. — Если тебе плевать, то мне не плевать какие разговоры пойдут о моей сестре. Понял ты, тупая твоя башка?
Микс дураком не был. Хмурясь на друга и весь белый свет, он выдернул руку и молча направился к дому.

Слушая невесёлый рассказ о путешествии в Менеск будущего внучатого зятя, дед хмурился, кашлял и качал головой, словно за проступки Бориса, он нёс персональную ответственность.
Рыба гниёт с головы. Если «тухнет» правитель — страдает народ. Худшее, что может случиться с монархом, это когда его подданные сначала стыдятся его, а затем презирают. Микс царя презирал и закончил речь гневно:
— Пусть только явится! Мы ему такое устроим, век помнить будет!
— Так уж и будет, — дед покачал головой.
Бывших воинов не бывает, и, хотя мысль пойти супротив Помазанника Божия больно скребла по душе, всё ещё живой ум Ивана Ивановича Сороки уже продумывал план обороны. Он так увлёкся, что не заметил, как стал говорить вслух:
— По болотам они не пойдут, а второго такого ветролёта нет и это хорошо. Конница... оно, конечно, того... м-да.... А если они в обход через Лютое?.. Гм... и такое возможно... День-то конечно продержимся, а дальше...
— Хочешь сказать, нам каюк? — не выдержал наблюдавший за дедом Кирилл.
Старик вздрогнул, зыркнул на внука и проворчал:
— Не каркай, ворона, до смерти ещё дожить надо.
Они ещё поговорили о том, о сём, и после обеда Микс засобирался домой. Алёнка тут же вскочила.
— Я тебя провожу... — глянув на деда, девушка осеклась и смущённо добавила: — до калитки.

— ...Мне всё равно, что обо мне люди думают.
— А мне не всё равно.
Разделённые калиткой влюблённые прощались в соре. Алёнка сердилась, что её слишком настойчиво опекают, и ладно бы только дед... Микс же, отстаивал убеждение русов, что беречь девичью честь нужно смолоду, — и не потому, что эта самая честь предназначалась ему, а потому, что так было правильно, ибо девушка, прежде всего, — чистый сосуд и что в него первым нальёшь, то и останется в нём навсегда. Не поможет ни щёлок, ни горчица, ни моющие средства спящих.
— Тогда завтра пойдём к отцу Василию. Пусть исполнит своё обещание.
Алёнка опустила голову и надула красивые губки. Это было так умилительно, что Микс не смог устоять и, приподняв девушке голову, поцеловал её в лоб.
— Вот только с делами разделаемся.
Алёнка, как норовистая лошадь, мотнула головой.
— Ну тогда и приходи, когда разделаешься, — сказала и побежала к дому.
По лицу её текли горячие, девичьи слёзы.

День клонился к закату. Юноша так устал от переживаний, что не стал разжигать печь а, перекусив остатками молока и хлебом, просто сидел и тупо пялился в дверь. Сытый Сэм, признав в нём хозяина, мирно дремал на коленях.
Тишина бывает разной: умиротворённой, счастливой, даже исполненной смыслом. Обрушившаяся на Микса тишина была невыносимо тоскливой. Не спасало ни мурлыканье кота, ни стрёкот живущего за печкой сверчка, ни привычные шорохи на чердаке. Без хозяйки, дом словно впал в кому. Сам воздух из пряно-домашнего с нотками трав и свежего хлеба стал сырым и холодным. Понимая, что чем дольше он будет вот так сидеть и ничего не делать, тем хуже ему будет становиться, юноша пошёл кормить кур.
Размышляя над тем, а не переночевать ли ему сегодня в бане, Микс бросил последнюю горсть зерна, собрал яйца и уже возвращался обратно, когда увидел входящего в калитку отца Василия. Священник шёл, опираясь о палку. Он был в чистой одежде и как обычно спокоен. Где-то глубоко в подсознании мелькнула мысль, что в присутствии старца, все проблемы словно бледнеют и уже не кажутся такими безысходными. Весь негатив им подобранный и бурливший внутри, словно ссохся, скукожился и шипящим зверьком, пятясь задом, забился в глубокую щель, оставив лишь горькое послевкусие. Поставив лукошко на крыльцо, Микс подошёл под благословение.
— Бог благословит.
Старец перекрестил юношу и принимая его приглашение продолжить беседу в доме, проследовал за ним.
— Я не готовил, — извинился Микс за не радушный приём.
— Ничего Миша. Кружки воды будет достаточно. Я не трапезничать пришёл, а по делу.
Старик пил медленно, смакуя каждый глоток, и эта неторопливость и спокойствие только усилили чувство, что всё образуется.
— Сочувствую твоему горю, Миша. То, что кочевники забрали Елену, для нас всех большая трагедия.
Микс не сел, а стоял перед стариком, потому что так было легче. Пока ты на ногах, ты сильный, сядь и вся твоя мнимая сила исчезнет, и проклятая боль просто возьмёт и сломает тебя.
— Будет война?
— Война, Миша, идёт давно. Просто пока она шла где-то там, мы делали вид, что нас это зло не коснётся. Не пронесло. Я знаю, тебе больно — только обрёл мать и тут же её потерял — но не позволяй горю сжечь тебя изнутри.
— Я наказан за прошлую жизнь? Да?
— Если бы Бог наказывал нас за каждый проступок, мир давно перестал бы существовать. Бог не наказывает, Он — любит. То, что ты проходишь сейчас — это не месть Бога, но горькое лекарство, которое поможет твоей душе окончательно проснуться. Любое испытание — это не тупик, а новая дверь. Научись доверять Богу и тебе станет легче.
— Как я могу доверять Тому, Кого не знаю?
Вопрос прозвучал глупо и неблагодарно к Тому, Кто ради его спасения, пожертвовал Своим Сыном. Более того, нарушая данную себе в яме клятву, он сознательно грешил. Микс это понимал, но боль его душившая, оказалась сильнее его.
— Ты смотришь и не видишь, чувствуешь и не придаёшь этому значения. Разве с тобой не происходило чудесного? Разве красота природы, каждый день тебя окружающая — это не отражение Творца?
Отрицать очевидное Микс не посмел. Каждое утро видя, как встаёт солнце и оживает земля, восторг наполнял его ещё сонное тело. А закаты? Таинственные, будоражащие душу и немного печальные? Парень молча кивнул.
— Всё это Бог, Миша. Он не просто является каждому. Бог никогда и не уходил от нас. Кто это поймёт и доверит Господу свою жизнь, обретёт настоящую и непреходящую радость.
Микс всё же сел. То, что священник не стал с ним сюсюкать и разговаривал как со взрослым мужчиной, немного ослабило узел.
— Что же мне делать?
— Перед смертью руский писатель Лев Толстой записал в дневнике: «Делай, что должно, и пусть будет, что будет». Твой друг Давид собирает сход у Настасьи Филипповны. Я пришёл тебя на него пригласить».

За большим, всегда радушным к гостям, столом воеводы сидело семеро человек. Предложившая принять у себя людей Настасья хлопотала у большой нарядной печи и запах щей, гречневой каши и пирога с грибами приятно щекотал ноздри и возбуждал аппетит. Двое её детей гостевали у бабушки по отцу и в доме было спокойно.
Занявший место отсутствующего Добрыни, священник, был молчалив и задумчив. Молчал и староста; сидя по правую от отца Василия руку, опухший и злой, Захар Захарович страдал от похмелья. Сразу по приходу ему был предложен ковш с капустным рассолом, к которому он время от времени прикладывался.
Если не считать отсутствующих по уважительной причине Добрыни и Семёна, и, конечно, Елены, собрались все те, кто не далее, как две недели назад решал судьбу лесной троицы.
Дэвид начал с места в карьер, чем удивил не только переводившего его Микса:
— Я здесь чужак и вы не обязаны меня слушать, но, в сложившейся ситуации, я единственный, кто знает, что нужно делать прямо сейчас.
Гаврила отреагировал мгновенно:
— Вот даже как! Не прошло и недели, а он уже знает, что нам делать, — богатырь усмехнулся.
— И что же нам делать? — хмуро спросил Олег.
— Готовиться к обороне.
В наступившей затем тишине, было слышно, как в примыкающей к дому конюшне, выражая своё недовольство, шумно фыркнул томящийся в стойле Буян.
— Наша песня хороша, начинай сначала, — пробормотал Матвей. — Грядёт война. Мы это уже слышали...
— Другая война, — не удержавшись, вклинился Микс. — С царём.
— Святые угодники! — воскликнул Гаврила. — Это когда ж вы успели с царём-то поссориться? А, отец Василий?
Взоры вояк устремились на единственного того, чьё мнение уважалось.
— И где, позвольте узнать, воевода? — так же хмуро прибавил Олег.
— К великому моему сожалению, вернулись мы из столицы с дурными вестями. Государь нас принял, выслушал и повелел доставить в Родинию зверя, на что я не согласился.
Отец Василий коротко пересказал всё то, что произошло с ними в Менеске, впрочем, не упомянув имени Софьи. По его словам, получалось, что Лука, каким-то образом, почуяв неладное, смог поднять вертолёт и долететь до столицы.
— Вчера ко мне пришёл Давид и, в отсутствие нашего воеводы, предложил свою помощь. Я согласился, — закончил рассказ священник.
— Зачем царю зверь?
За время рассказа Гаврила изменился. Вместо благодушного балагура, рядом с товарищами сидел суровый воин с ледяным взглядом.
— У меня нет точного ответа зачем Борису Великодушному понадобился зверь, но уже то, что зверь ему понадобился, испугало и заставило думать, что Государь наш не в себе. Времени искать правду, как вы понимаете, у меня не было...
Видимо «лекарство» подействовало, так как Захар нашёл в себе силы вставить своё несогласие:
— Если нет доказательств, значит, всё, что здесь сейчас происходит — измена, и я как староста обязан вас всех заарестовать!
Никто на старосту даже не посмотрел.
— Пару пушек будет достаточно чтобы уничтожить деревню, — как-то слишком спокойно заметил Матвей.
— Да и мало нас против рати царёвой... — добавил Олег.
Но тут поднялся капрал.
— Зато у нас есть винтовки! — произнёс он отчётливо.
— Это те пукалки, что Добрыня с болота унёс? — недоверчиво усмехнулся Гаврила.
Ответил ему Микс:
— Эти как ты говоришь пукалки способны стрелять на версту, а при хорошей погоде, на все полторы.
— Врёшь.
— А вот и не вру. Дэвид прав, пару-тройку раним, остальные сами побегут.
— Откуда такая уверенность?
— В кино про индейцев видел.
Объяснить что такое кино и кто такие индейцы Микс не успел.
— Совсем сполоумели супротив государя идти! — взвился Захар. — Царь — он Богом над нами поставлен! Наше дело молчать и подчиняться! Он же ваш бунт в крови утопит и меня вместе с вами!.. — староста застонал и схватился за голову.
И тут на Микса словно что-то нашло. Он поднялся и начал на говорить:
— Господь просвещение моё и Спаситель мой, кого убоюся? Господь защититель живота моего, от кого устрашуся?..
Псалом вытекал из него глубокой рекой, омывая чистыми водами смотревших на него во все глаза воев. Он читал и сам как будто наполнялся неизмеримым восторгом, будто это были не слова древнего псалмопевца, а его собственные.
— Сказано: вера без дел мертва есть. Мы называем себя неспящими, но скажите мне: какая польза от зрячих глаз, если руки скованы страхом? Хватит просто бодрствовать в темноте! Быть «неспящим» — это не привилегия тайного знания. Это ответственность перед Богом и человечеством! Давайте докажем уснувшему царю, что значит быть христианином! Если он явится, встретим его, как и полагается встречать предателей Бога!

Продолжение следует...

Сноски:

1. Жидкая грязь, слякоть (старослав.)
2. «Обрез двери» – открытый без двери десантный отсек.
3. Выкуп.
4. Молния.
5. Дворец памяти (из сериала «Шерлок»).