Борщ Вселенского масштаба

1.
В тот злополучный вторник пенсионер Аркадий Петрович, бывший инженер НИИ «Квант-Синтез-Агропром», решил сварить борщ. Не простой борщ, а по рецепту своей прабабки Агафьи, которая, по слухам, знала толк не только в свекле, но и в темпоральных парадоксах. Рецепт был выцарапан на обратной стороне портрета неизвестного усатого генерала и гласил: «Капусту шинкуй мелко, аки мысли врага. Свеклу три на терке бытия. А в конце добавь щепоть соли из параллельной вселенной, где у куриц есть зубы».
Аркадий Петрович, будучи человеком науки, отнесся к последнему пункту скептически. Соли из параллельной вселенной у него не было, зато в чулане завалялся старый синхрофазотрон, который он когда-то спас от списания. «А чем черт не шутит?» — пробормотал он, подключая к кастрюле с борщом два электрода от аппарата. Он выставил на приборе случайные координаты — «Галактика Треугольника, сектор Z-9, реальность, где макароны являются высшей формой жизни» — и дернул рубильник.
Кастрюля завибрировала. Борщ забулькал недобрым, фиолетовым светом. Из кухни потянуло озоном и вареной говядиной. Внезапно из самого центра свекольного варева поднялся пузырь размером с голову Аркадия Петровича. Пузырь лопнул, и над кастрюлей раздался глубокий, бархатный голос, от которого задрожали стекла в серванте:
— КТО ПОСМЕЛ НАРУШИТЬ МОЙ ТЫСЯЧЕЛЕТНИЙ СОН В СУБПРОСТРАНСТВЕ БУЛЬОНА?
Аркадий Петрович выронил поварешку. Из борща медленно поднималась разумная, пульсирующая субстанция, состоящая из капусты, картофеля и свекольного нечто. Два кусочка лаврового листа зависли в воздухе, изображая грозно сведенные брови.
— Я... я просто борщ варил, — пролепетал пенсионер.
— «ПРОСТО БОРЩ»? ЖАЛКИЙ СМЕРТНЫЙ! ТЫ ВЫЗВАЛ МЕНЯ, БОРЩЕГОНА ВЕЛИКОГО, ПОВЕЛИТЕЛЯ ПЕРВОГО НАВАРА И ИМПЕРАТОРА СМЕТАННЫХ ГАЛАКТИК! ТЫСЯЧУ ЛЕТ Я ДРЕМАЛ В ОЖИДАНИИ ТОГО, КТО СМОЖЕТ СОЕДИНИТЬ СВЕКЛУ С КВАНТОВОЙ ФИЗИКОЙ! ТЕПЕРЬ ЭТОТ МИР БУДЕТ МОИМ! ВСЕ ПРЕКЛОНЯТСЯ ПЕРЕД ВЕЛИЧИЕМ БОРЩА!
Субстанция выплеснулась из кастрюли, растекаясь по полу и принимая форму гигантского аморфного существа с глазами-картофелинами. Она поглотила табуретку, которая тут же превратилась в кусок вареного сала.
— Но... зачем тебе мир? — испуганно спросил Аркадий Петрович.
— ЧТОБЫ ПОКРЫТЬ ЕГО РОВНЫМ СЛОЕМ СМЕТАНЫ! ЧТОБЫ КАЖДЫЙ АТОМ ВО ВСЕЛЕННОЙ ПОЗНАЛ ИСТИННЫЙ ВКУС! Я НАЧНУ С ЭТОЙ КВАРТИРЫ!
Борщегон двинулся на пенсионера. Аркадий Петрович в панике попятился и наткнулся на морозилку. Рука его сама собой дернула дверцу. Оттуда вывалился пакет замороженных пельменей «Богатырские». Один пельмень, идеально круглый и твердый как камень, выкатился из пачки и ударился о ножку стола.
В этот момент произошло второе чудо.
Пельмень засветился синим. Он приподнялся в воздух, и из него раздался тонкий, но уверенный голосок:
— Не на того напал, свекольный тиран! Я — Пельмень-Хранитель, последний из ордена Замороженных Стражей Равновесия! Моя миссия — защищать эту реальность от суповых захватчиков!
— ЧТО? ЖАЛКИЙ МУЧНОЙ ВЫРОДОК! Я СОТРЮ ТЕБЯ В КЛЕЦКУ! — взревел Борщегон и метнул в пельмень струю горячего бульона.
Пельмень-Хранитель с ловкостью истребителя увернулся.
— Твоя сила в температуре, но моя — в абсолютном нуле! — пропищал он и выстрелил в Борщегона лучом ледяного холода.
Часть Борщегона, куда попал луч, мгновенно превратилась в свекольное желе.
— АХ ТЫ, ПОЛУФАБРИКАТ НЕДОВАРЕННЫЙ!
Началась эпическая битва. Борщегон заливал кухню потоками кипящего бульона, превращая обои в размокшую капусту. Пельмень-Хранитель маневрировал между струями, замораживая все на своем пути. Аркадий Петрович, забившись под стол, наблюдал, как его холодильник покрывается инеем, а люстра превращается в гигантскую свекольную сосульку.
— Сдавайся, Повелитель Навара! Твое время прошло! — крикнул Пельмень, совершая мертвую петлю вокруг крана.
— НИКОГДА! Я ПРИЗЫВАЮ СИЛУ УКРОПА!
Из тела Борщегона вырвались зеленые щупальца из укропа и петрушки. Они схватили Пельменя и начали сжимать.
— А-а-а! Нет! Только не зелень! Моя единственная слабость! — задыхался Пельмень-Хранитель.
Аркадий Петрович понял, что должен действовать. Он вспомнил еще одну строчку из рецепта прабабки: «А коли борщ взбунтуется, усмири его ложкой сметаны жирной, ибо сметана есть инь для борщевого янь».
С криком «За Родину, за пельмени!» пенсионер выскочил из-под стола, схватил банку сметаны и швырнул ее в самый центр пульсирующего Борщегона.
Произошел взрыв. Белый, сливочный, всепоглощающий.
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! ИДЕАЛЬНЫЙ БАЛАНС ВКУСА! ОН... ОН СОВЕРШЕНЕН! Я... Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ НЕНАВИДЕТЬ... Я... ЛЮБЛЮ ЭТОТ МИР...
Голос Борщегона затих. Гигантская субстанция опала, сжалась и втянулась обратно в кастрюлю. Укропные щупальца разжались, выпустив Пельменя-Хранителя.
На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем. Аркадий Петрович заглянул в кастрюлю. Там был обычный, невероятно аппетитно пахнущий борщ, на поверхности которого плавал идеальный кружок сметаны.

2.
Пельмень-Хранитель, тяжело дыша, опустился на подоконник. Его мучной бок слегка подтаял от укропных объятий.
_— Спасибо, смертный, — прошептал он. — Ты спас не только меня, но и всю вашу реальность от тотальной заправки. Борщегон был могуществен, но даже он не устоял перед гармонией. Теперь он нейтрализован, превращен в квинтэссенцию самого себя — идеальный суп. Он больше не опасен. Но... он может вернуться, если кто-то снова нарушит рецептуру.
— Так что, его теперь... есть можно? — с надеждой спросил Аркадий Петрович, сглотнув слюну.
— Можно. Но будь осторожен. Каждый, кто съест ложку этого борща, на 15 минут обретет способность понимать язык мебели и разговаривать с бытовой техникой. Используй эту силу с умом.
С этими словами Пельмень-Хранитель окутался морозной дымкой и исчез, оставив после себя лишь крохотную льдинку на подоконнике.
Аркадий Петрович, потрясенный, постоял минуту, а затем решительно взял поварешку. «Ну, за науку!» — сказал он и зачерпнул полную ложку.
Вкус был божественным. Свекла пела о вечности, картошка рассказывала о бренности бытия, а говядина мычала философские трактаты. И тут же в голове пенсионера зазвучали голоса.
«Хозяин, подкрути мне левую ножку, я уже третий год шатаюсь!» — пожаловался кухонный стол.
«А-а-а, опять свет! Выключите меня! Дайте поспать!» — заныла лампочка под потолком.
«Слышь, Петрович, — прогудел холодильник "ЗиЛ", — там в морозилке, за пельменями, лежит замороженный мамонтёнок. Я его с 1987-го прячу. Не оттаивай, он мой друг. Мы с ним по ночам о смысле холода беседуем».
Аркадий Петрович поперхнулся. Он посмотрел на кастрюлю с борщом, потом на свой старый синхрофазотрон. В его глазах зажегся безумный огонек бывшего инженера.
— Так-так-так... — пробормотал он. — Если борщ открывает канал связи с неодушевленными предметами... что будет, если я сварю щи по чертежам Циолковского? Или сделаю окрошку на антиматерии?
Он схватил со стола карандаш и старую газету. «Эксперимент №2: "Голубцы, сворачивающие пространство-время". Ингредиенты: капустный лист, фарш из шрёдингеровского кота, рис из сингулярности...»
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла соседка, баба Зина, с пустой банкой в руках.
— Аркадий, милок, у тебя соли не будет? А то я тут харчо затеяла, а соль, как сквозь землю провалилась...
Аркадий Петрович посмотрел на соседку, на ее банку, потом на свой синхрофазотрон, и на его лице расцвела хитрая, всезнающая улыбка.
— Соли, Зинаида, нет. Но есть кое-что получше. Хочешь узнать, о чем на самом деле думает твой фикус?

3.
Баба Зина недоверчиво покосилась на Аркадия Петровича, потом на его безумно блестящие глаза.
— Ка-кой еще фикус, Петрович? Ты часом не перегрелся? У меня герань на окне, а не фикус. И думает она, я так полагаю, только о том, чтобы я ее полить не забыла. Дай соли, да пойду.
— Эх, Зинаида, темнота! — вздохнул Аркадий Петрович, чувствуя себя как минимум новым Менделеевым, узревшим свою таблицу во сне. — Соль — это вчерашний день. Это для плебса. А мы, люди науки, мыслим категориями! Вот, держи!
Он зачерпнул поварешкой немного борща и плеснул в банку бабы Зины.
— Ложку съешь — и герань тебе все свои тайны откроет. Может, она на самом деле замаскированный агент мокриц. Или мечтает стать пальмой. Узнаешь — расскажешь.
Баба Зина посмотрела на мутное фиолетовое варево в банке, понюхала. Пахло умопомрачительно.
— Ну, спасибо, что ли... — пробормотала она и, пятясь, удалилась, прижимая банку к груди, как ядерный чемоданчик.
Аркадий Петрович потер руки и вернулся к своим чертежам. Но его творческий порыв был прерван новым звуком. На этот раз звук шел из вентиляции. Это был тонкий, панический писк.
«Пшшш... Хранитель! Хранитель, ответьте! Это я, Чебурек-Связной!»
Петрович замер. Он посмотрел на вентиляционную решетку.
«Прием! Вас вызывает Чебурек-Связной, агент под прикрытием "Вокзал-Беляш"! У нас ЧП вселенского масштаба! Харчо бабы Зины вышло из-под контроля! Она добавила в него ваш борщ!»
— Ой, мамочки, — прошептал Аркадий Петрович.
«Она нарушила главный закон Межсупового Равновесия! — верещал чебурек из вентиляции. — Нельзя смешивать славянскую метафизику борща с кавказской эзотерикой харчо! Это открыло портал! Портал прямо в ее кастрюле!»
В этот момент из квартиры бабы Зины этажом выше донесся грохот, звук бьющегося стекла и грозный, с сильным акцентом, рев:
— ВАХ! КТО МЭНЯ РАЗБУДИЛ, ГЭНАЦВАЛЕ?! ГДЭ МОЙ КИНЗА, Я ВАС СПРАШИВАЮ?!
«Слишком поздно! — запищал Чебурек-Связной. — Пробудился Харчо-Завоеватель, Повелитель Ткемали и князь риса! Он ненавидит укроп и сметану! Грядет Великая Суповая Война!»
С потолка на кухне Аркадия Петровича начала капать густая, красная, обжигающе острая жижа. Капля упала на линолеум, и тот зашипел, плавясь.
«Хозяин, жжётся!» — взвизгнул пол.
«Петрович, спасай мамонтёнка!» — взревел холодильник.
Аркадий Петрович понял, что на его плечи легла ответственность за судьбу всего подъезда, а может, и мира. Он схватил кастрюлю с усмиренным Борщегоном.
— Ну что, дружище, — сказал он, похлопав кастрюлю по теплому боку. — Похоже, у нас новый враг. Готов к реваншу?
Борщ в кастрюле согласно булькнул. Из его глубин медленно поднялся лавровый лист, показывая «большой палец вверх».
Петрович нахлобучил на голову дуршлаг вместо каски, вооружился поварешкой и решительно распахнул дверь на лестничную клетку.
Навстречу ему по ступенькам с грохотом катился соседский велосипед "Урал".
«Спасайся, Петрович! — кричал велосипед, бешено вращая педалями. — Оно поглотило ее герань! Герань кричала, что хочет на Бали!»
Из квартиры бабы Зины вырывались клубы острого пара и щупальца из риса и говядины. Они уже облепили дверь напротив, пытаясь ее выломать.
«Не открою! Я вам не столовая!» — басом гудела бронированная дверь соседа-полковника.
Аркадий Петрович сделал глубокий вдох.
— Борщегон, сила укропа, к бою! — скомандовал он и выплеснул часть содержимого своей кастрюли на рисовые щупальца.
Зашипело. Запахло так, словно в столовой номер пять произошел взрыв на химзаводе. Щупальца Харчо-Завоевателя с отвращением отпрянули от укропно-сметанной атаки.
— ФУ! КАКАЯ МЭРЗОСТЬ! УБЭРИТЕ ЭТОТ ВЕНИК! — донеслось из квартиры.
— Ага, не нравится! — крикнул Петрович. — А это тебе за герань!
Он прицелился и метнул в дверной проем бабы Зины большой кусок вареной свеклы. Свекла, пролетев по идеальной баллистической траектории, угодила во что-то мягкое. Раздался звук, похожий на шлепок.
— ВАЙ МЭ! ПРЯМО В ГЛАЗ-ПОМИДОР! ТЫ ЗА ЭТО ОТВЭТИШЬ, ЧЭЛОВЭК!
Битва за девятиэтажку началась. Аркадий Петрович, оператор нейролитературы и повелитель супов, стоял на пороге новой, безумной эры. И где-то в глубине морозилки, прислушиваясь к шуму битвы, тихонько переговаривались старый холодильник "ЗиЛ" и его друг, замороженный мамонтёнок. Они болели за Петровича. Ведь если победит Харчо, мамонтёнка точно пустят на хинкали.

4.
— В атаку, мои верные полуфабрикаты! — раздался сзади тонкий, но яростный писк.
Аркадий Петрович обернулся. По лестнице, подпрыгивая со ступеньки на ступеньку, неслась целая армия. Впереди, верхом на замороженной куриной ножке, как на боевом скакуне, мчался Пельмень-Хранитель. За ним катились его братья из пачки «Богатырские», а также отряд элитных вареников с картошкой и грибами, которых Петрович купил по акции в прошлый четверг. Замыкали шествие два хмурых, приземистых чебурека, вооруженных зубочистками.
— Мы услышали зов битвы! — прокричал Пельмень-Хранитель, спрыгивая с курицы. — Орден Замороженных не оставит союзника в беде! Чебурек-Связной передал координаты. Ситуация критическая! Харчо-Завоеватель пытается ассимилировать сантехнику! Он хочет получить контроль над канализацией и нанести удар по всему городу!
— НИЧТО МЭНЯ НЭ ОСТАНОВИТ! СКОРО ВЕСЬ МИР БУДЭТ ОДИН БОЛЬШОЙ ХАШЛАМА! — донеслось из квартиры бабы Зины.
В этот момент дверь квартиры напротив с грохотом распахнулась. На пороге стоял сосед-полковник в отставке, в тельняшке, семейных трусах и с двустволкой наперевес. Глаза его были дикими.
— Что здесь за канонада?! — рявкнул он. — Я думал, НАТО высадилось! А тут... суп!
Он недоверчиво посмотрел на рисовые щупальца, потом на Петровича с дуршлагом на голове и кастрюлей в руках.
— Петрович, ты опять со своим синхрофазотроном балуешься? Я же говорил, до добра не доведет!
— Иван Степаныч, не до разговоров! — крикнул Аркадий. — Враг коварен! Он не любит укроп!
Полковник нахмурился, прикинул что-то в уме, а затем его лицо прояснилось.
— Не любит укроп, говоришь? — он хищно улыбнулся. — А ну, погодь!
Он скрылся в квартире и через секунду появился снова, но уже не с ружьем, а с трехлитровой банкой мутно-зеленой жидкости.
— Вот! Огуречный рассол по рецепту тещи! Там укропа — батальон! И чеснока дивизия! А ну, супостат, отведай нашего гостинца!
С боевым кличем «За ВДВ!» полковник метнул банку вглубь квартиры бабы Зины.
Раздался звон разбитого стекла и тут же — душераздирающий, полный страдания и гастрономического оскорбления вой:
— А-А-А-А! РАССОЛ! ЭТО ЖЭ УБИЙСТВО ВКУСА! МОИ РЭЦЭПТОРЫ! ОНИ КОРРОДИРУЮТ!
Щупальца Харчо-Завоевателя задергались в агонии и стали втягиваться обратно.
— Вперед! В решающую атаку! — скомандовал Пельмень-Хранитель. — Заморозить его, пока он слаб!
Армия полуфабрикатов ринулась в проем. Аркадий Петрович и полковник последовали за ними.
Квартира бабы Зины представляла собой сюрреалистическое зрелище. Все было покрыто слоем острого бульона, с потолка свисали гирлянды из разваренного риса. В центре комнаты пульсировала основная масса Харчо-Завоевателя, в которой угадывались очертания кухонной плиты. Из его вершины торчал кусок говядины, изображавший корону. Баба Зина без сознания лежала на диване, укрытая гигантским листом лаваша.
— Получай, ирод! — крикнул полковник, запуская в Харчо старым валенком.
— ЖАЛКИЕ НАСЭКОМЫЕ! ВЫ ПОЖАЛЕЕТЕ! Я ПРИЗЫВАЮ СИЛУ ХМЕЛИ-СУНЕЛИ!
Воздух загустел, наполнившись пряным ароматом. Стены задрожали. Из-за дивана, рыча, поднялась герань бабы Зины. Но это была уже не герань. Она разрослась до размеров медведя, ее листья стали жесткими, как жесть, а цветы превратились в хищные, щелкающие пасти.
— Герань-берсерк! — в ужасе прошептал Аркадий Петрович.
Растение-мутант кинулось на них. Полковник попытался отбиться шваброй, но герань перекусила ее пополам.
— Назад! — крикнул Петрович, выставляя вперед кастрюлю с Борщегоном. — Борщ, твой выход!
Из кастрюли вырвался фиолетовый луч и ударил прямо в герань. Но произошло непредвиденное. Герань не испугалась. Она втянула в себя луч, и ее цветы окрасились в свекольный цвет.
— ХА-ХА-ХА! ГЛУПЭЦ! — хохотал Харчо. — МОЯ ГЭРАНЬ ТЕПЕРЬ ВЛАДЕЕТ СИЛОЙ ДВУХ СУПОВ! ОНА — ГИБРИД! ОНА — БОРЩО-ХАРЧО-РАСТЕНИЕ!
Герань-гибрид издала рев, в котором слышались нотки и борща, и харчо, и двинулась на Аркадия Петровича.
Казалось, все было кончено. Но тут из вентиляции снова раздался писк:
«Пшшш... Хранитель! Петрович! Используйте артефакт! Артефакт из морозилки!»
— Мамонтёнок! — осенило Петровича. — Холодильник говорил про мамонтёнка!
— Какого еще мамонта?! — орал полковник, уворачиваясь от цветочной пасти.
— Некогда объяснять! Прикройте!
Аркадий Петрович выскочил из квартиры, добежал до своей кухни, рывком распахнул холодильник.
«Давай, Петрович! Ради нас! Ради вечной мерзлоты!» — подбодрил его "ЗиЛ".
Он засунул руку вглубь морозилки и нащупал что-то твердое и шерстяное. Это был идеально сохранившийся мамонтенок размером с большую кошку.
Схватив ледяную тушку, Петрович вернулся на поле боя. Герань уже прижала полковника к стене, а армия пельменей героически, но безуспешно пыталась заморозить ее стебель.
— Эй, клумба перерослая! — крикнул Петрович. — Попробуй-ка доисторической кухни!
Он размахнулся и швырнул замороженного мамонтёнка прямо в пасть герани-гибрида.
Герань с хрустом сомкнула челюсти. Секунду ничего не происходило. А потом... ее начало раздувать. Она меняла цвета от красного до фиолетового, ее ствол покрылся инеем, а из листьев повалил пар.
— ЧТО?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — в панике взвыл Харчо-Завоеватель.
— Я создал темпорально-кулинарный парадокс! — торжествующе объявил Петрович, сам не до конца понимая, что говорит. — Ты смешал две эпохи — славянскую и

5.
— ...кавказскую! А теперь добавил в уравнение плейстоцен! Это слишком даже для тебя, свекольно-рисовый ублюдок!
Герань-гибрид раздулась до размеров дивана, из её листьев полезли маленькие шерстистые хоботки, а цветы начали трубить, как древние мамонты. Затем она издала звук, похожий на то, как если бы кто-то одновременно высморкался, взорвал микроволновку и включил «Калинку» на максимум. После чего с громким чпоком лопнула.
По всей квартире разлетелись куски борща, харчо, герани и древней шерсти. Один особенно наглый лист лаврушки прилепился полковнику прямо на лысину, как генеральская звезда.
Харчо-Завоеватель завыл так, что у всех в подъезде одновременно сработали все пожарные сигнализации и проснулись все коты в радиусе трёх кварталов.
— НЭТ! МОЯ ГЭРАНЬ! МОЯ ПРЭКРАСНАЯ ГИБРИДНАЯ ГЭРАНЬ! ТЫ... ТЫ МЭНЯ УНИЧТОЖИЛ!
— Да ладно, не ной, — отмахнулся Аркадий Петрович, вытирая с лица смесь сметаны и плейстоценовой пыльцы. — Сам виноват. Нечего было будить древних духов через харчо.
В этот момент из остатков Харчо начала подниматься новая фигура. Но уже не суповая. Это было нечто гораздо хуже.
Из бурлящей массы медленно вырастал... Борщ-Харчо-Мамонт, гибрид всех трёх сущностей. У него были бивни из замороженной говядины, хобот из укропа, а вместо глаз — два злобно пульсирующих помидора черри. На голове красовалась папаха из лаваша.
— ТЭПЭРЬ Я — СУПЕРСОВЭТСКИЙ СУП! Я СОЕДИНЮ В СЭБЭ ВСЁ! Я БУДУ ПРАВИТЬ ОТ КАМЧАТКИ ДО КАЛИНИНГРАДА! ВСЯ ЗЭМЛЯ БУДЭТ ЗАЛИТА ОДНИМ ГИГАНТСКИМ СУПОМ С МАМОНТОМ!
Пельмень-Хранитель, сидя на плече Петровича, тихо прошептал:
— Петрович... это уже не наш уровень. Это финальный босс кухонного Лавкрафта. У него иммунитет к сметане. И к рассолу. И, кажется, к здравому смыслу.
Аркадий Петрович посмотрел на кастрюлю, в которой остался последний глоток Борщегона, посмотрел на полковника, который уже начал читать «Отче наш» на древне-десантном, посмотрел на армию пельменей, которая мужественно строилась в каре, и понял.
Пришло время окончательного безумия.
Он схватил со стола старый синхрофазотрон, воткнул его прямо в розетку, а второй конец сунул... себе в рот.
— Зинаида! — заорал он, хотя баба Зина всё ещё лежала без сознания. — Если я не вернусь — скажи моей микроволновке, что я её любил!
И нажал кнопку.
Квартира взорвалась светом всех цветов радуги и ещё нескольких, которых в радуге отродясь не было. Время, пространство и гастрономия сплелись в один большой узел.
Когда свет погас, на месте квартиры бабы Зины стоял огромный, идеально круглый, дымящийся... Пельмень размером с «Запорожец».
На его тесте золотыми буквами было выведено: «Мир спасён. Цена — рассудок всех участников».
Из гигантского пельменя вылез Аркадий Петрович. Без штанов. Но в папахе из лаваша и с двумя лавровыми листами вместо погон.
За ним, держась за руки, вышли Борщегон и Харчо-Завоеватель. Теперь они были размером с нормальных людей и выглядели как два очень смущённых студента кулинарного техникума.
— Мы... это... помирились, — промямлил бывший Повелитель Навара.
— Да. Оказывается, если очень сильно ударить по голове мамонтом и синхрофазотроном одновременно, даже древние суповые боги начинают ходить на терапию, — добавил Харчо, почёсывая помидорный глаз.
Пельмень-Хранитель подлетел к Петровичу и торжественно вручил ему крохотный орден в виде золотой поварешки.
— Отныне ты — Верховный Оператор Кулинарного Хаоса и Полноправный Нейрописатель Абсурда Первой Степени. Поздравляю. Ты официально сошёл с ума красивее всех в этом подъезде.
Аркадий Петрович посмотрел на разгромленную квартиру, на гигантский пельмень, на двух бывших богов, которые теперь мирно делили одну ложку сметаны, на полковника, который сидел в углу и пытался накормить герань огуречным рассолом, и улыбнулся самой шизофренической улыбкой в своей жизни.
— Знаете что, ребята... — сказал он, почёсывая дуршлаг на голове. — А давайте теперь сварим компот.
Все присутствующие (включая холодильник, мамонтёнка и внезапно оживший фикус) одновременно побледнели.
Где-то в параллельной вселенной, где макароны действительно являются высшей формой жизни, раздался тихий, полный ужаса шёпот:
— Только не это...
(Продолжение следует, если, конечно, вселенная ещё не распалась на атомы борща)

6.
Идея с компотом повисла в воздухе, как топор палача над головой капустного кочана. Борщегон и Харчо-Завоеватель, только что обретшие хрупкий мир в своих суповых душах, переглянулись с неподдельным ужасом.
— Компот? — нервно икнул Харчо. — Н-но... из чего?
— Из всего! — провозгласил Аркадий Петрович, и в его глазах заплясали чертежи вакуумных дирижаблей и схемы вечных двигателей на огуречной тяге. — Мы возьмем яблоки из сада Гесперид, вишню с дерева познания, добавим немного сушеных черных дыр для терпкости и зальем все это тяжелой водой из реактора! Это будет не просто компот! Это будет напиток, который ответит на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого!
— Но ведь ответ — сорок два, — робко вставил Борщегон.
— Сорок два градуса! — рявкнул полковник из угла, поднимая банку с рассолом. — Минимальная крепость для напитка, достойного мужчины!
В этот момент гигантский пельмень, занимавший всю квартиру, завибрировал. Его тестовая оболочка пошла трещинами, из которых полился неземной, золотистый свет.
— О нет... Петрович, что ты наделал?! — в панике запищал Пельмень-Хранитель. — Твой безумный эксперимент с синхрофазотроном не просто нейтрализовал угрозу! Он превратил квартиру бабы Зины в кулинарную сингулярность! В точку схождения всех возможных рецептов! Пельмень — это лишь временная оболочка, кокон! Сейчас из него вылупится... нечто!
Треск усилился. Из самой большой трещины показалось нечто длинное, зеленое и пупырчатое. Оно пошевелилось, и все присутствующие узнали... гигантский соленый огурец.
— Мой! — прорычал полковник, инстинктивно протягивая к нему руки.
Огурец полностью вылез из пельменной скорлупы. Он был размером с торпеду, и на его боку светилась неоновая надпись: «Огурцовый Экспресс — следующий пункт назначения: Закусочная Нирвана». Из его кончика выдвинулся перископ и обвел всех присутствующих красным лазерным лучом.
«Бип-боп. Идентификация. Аркадий Петрович, создатель, 1 шт. Полковник, любитель рассола, 1 шт. Суповые сущности, примирившиеся, 2 шт. Полуфабрикаты, боевой отряд, 1 пачка. Цель: доставка в конечную точку гастрономического цикла. Приготовиться к погрузке», — раздался из огурца синтезированный голос.
— Какая еще погрузка?! — возмутился Петрович. — Я никуда не поеду, у меня компот не сварен!
«Возражения не принимаются. Компот будет сварен в пункте назначения. Там есть все ингредиенты. Включая слезы ангелов и смех младенцев».
Из бока огурца с шипением открылся люк. Внутри было уютно, пахло укропом и горели маленькие лампочки-чесночинки.
— А там... закуска будет? — с надеждой спросил полковник.
«Весь транспорт является закуской», — бесстрастно ответил Огурцовый Экспресс.
Полковник, не раздумывая, шагнул внутрь. За ним, пожав плечами, последовали Борщегон и Харчо. Армия пельменей и вареников стройными рядами замаршировала следом.
— Петрович, это наш единственный шанс понять, в чем смысл всего этого! — крикнул Пельмень-Хранитель с порога люка. — Это наш крестовый поход! Во имя Абсурда!
Аркадий Петрович вздохнул, поправил дуршлаг и шагнул внутрь. Люк за ним захлопнулся. Гигантский пельмень схлопнулся в точку и исчез. Огурец-субмарина завис в воздухе посреди разгромленной комнаты, завибрировал и... просочился сквозь стену, оставив после себя лишь слабый запах маринада.
В этот момент на диване очнулась баба Зина. Она села, потерла голову.
— Ох... что за сон приснился... Будто Петрович с полковником мою герань мамонтом кормили... Чушь какая.
Она встала, оглядела свою абсолютно целую и чистую квартиру. На столе стояла кастрюля с дымящимся, ароматным харчо. Рядом — банка с солью, полная до краев.
— Надо же, и соль нашлась, — пробормотала она. — И харчо сам сварился. Чудеса.
Она подошла к окну полить свою герань. Герань была на месте, маленькая и цветущая. Баба Зина взяла лейку, но вдруг замерла. Один из цветков герани медленно повернулся к ней, подмигнул и тихо, с кавказским акцентом, прошептал: «Вах, дарагая, воды нэ надо. Лучшэ хмели-сунели посыпь, а?»
Баба Зина молча поставила лейку и медленно попятилась к выходу из квартиры. Пора было вызывать санитаров. Или экзорциста. Или и тех, и других.
А где-то в гиперпространстве, между реальностью, где хлеб ест людей, и измерением, где все состоит из холодца, мчался Огурцовый Экспресс. Внутри Аркадий Петрович и полковник играли в шашки варениками, а Борщегон и Харчо, обнявшись, пели дуэтом песню про пользу совместного приготовления пищи. Впереди их ждала Закусочная Нирвана и, возможно, тот самый компот. Но это уже совсем другая, еще более безумная история.

7.
В Закусочной Нирване, куда их доставил Огурцовый Экспресс, пахло вечностью и чебуреками. Само заведение выглядело как гибрид советской столовой и храма Ангкор-Ват, где вместо барельефов с апсарами стены украшали мозаики из макарон по-флотски, а колонны были выточены из гигантских малосольных огурцов. За стойкой, протирая стакан туманностью Андромеды, стоял бармен — существо с головой пельменя, телом осьминога и шестью руками, в каждой из которых было по поварешке.
— Прибыли, — объявил он голосом, похожим на звук открывающейся банки сгущенки. — Я — Шеф-Пельмень, хранитель этого места. Что будете заказывать? В меню сегодня суп из чистых идей, котлеты из забытых воспоминаний и салат «Оливье», в котором каждый ингредиент существует в своей собственной временной петле.
— Компот! — нетерпеливо заявил Аркадий Петрович. — Нам обещали компот, отвечающий на Главный Вопрос!
Шеф-Пельмень вздохнул всеми своими восемью щупальцами.
— Ах, этот компот... Многие ищут его, но не все готовы к ответу. Ингредиенты хранятся в разных уголках Мультивселенной. Вам придется их собрать.
— Мы готовы! — гаркнул полковник. — Где тут ближайший склад с черными дырами?
— Первая составляющая, «Слеза Ангела Скорби», хранится в Измерении Вечной Диеты, — проскрипел Шеф-Пельмень. — Там всё состоит из обезжиренного творога и грусти. Ангел плачет над эклером, который не может съесть уже три эона. Вторая, «Смех Младенца-Циклопа», находится на планете Беспричинного Хихиканья. А третья... третья самая сложная. Это «Носок, Потерянный в Стирке». Он обрел разум и собственную философию нигилизма и прячется в Лимбе Непарных Вещей.
— Звучит как план! — воскликнул Аркадий Петрович. — Огурцовый Экспресс, по коням! То есть, по пупырышкам!
Огурец-субмарина согласно бибикнул. Первым делом они отправились в Измерение Вечной Диеты.
Мир, в который они прибыли, был уныл и бесцветен. Небо цвета кефира, земля из спрессованных отрубей, реки из минеральной воды без газа. Повсюду бродили прозрачные, тоскливые сущности, с завистью глядя на свои руки. В центре этого мира, на троне из сельдерея, сидел крылатый Ангел и рыдал над витриной, где лежал один-единственный, божественно выглядящий эклер. Слезы его падали в чашу из капустного листа.
— Так, план такой, — зашептал Петрович. — Полковник, вы отвлекаете. Борщегон, Харчо — хватаете чашу. Пельмени — прикрываете.
Полковник выпятил грудь и строевым шагом подошел к Ангелу.
— А ну, боец, прекратить сырость разводить! — рявкнул он. — Что за вид? Не ел? Так отжался сто раз! Упор лежа принять!
Ангел опешил. Он перестал плакать и с недоумением уставился на полковника в семейных трусах.
— Но... я же духовная сущность... мне нельзя отжиматься... и эклер...
— Разговорчики! — Полковник схватил Ангела за крыло. — А ну, покажи, что там у тебя за эклер! Не по ГОСТу, небось!
Пока Ангел пытался объяснить полковнику основы метафизики и стандарты выпечки, Борщегон и Харчо подкрались сзади, схватили чашу со слезами и рванули к Огурцовому Экспрессу. Миссия была выполнена.
Следующей остановкой была планета Беспричинного Хихиканья. Все здесь — от фиолетовых грибов до шестиногих белок — непрерывно хохотало. Воздух вибрировал от смеха. В центре планеты, в колыбели из радуги, лежал Младенец-Циклоп и заливался таким заразительным смехом, что у Огурцового Экспресса от смеха затряслись все пупырышки.
— Как мы добудем его смех? — спросил Харчо, сам едва сдерживая хихиканье.
— Его надо рассмешить еще сильнее! — решил Петрович.
Он выскочил из люка, встал перед младенцем и начал показывать ему самые идиотские рожи, на которые был способен. Но младенец лишь смотрел на него своим единственным огромным глазом. Тогда полковник начал рассказывать армейские анекдоты. Младенец зевнул. Борщегон и Харчо попытались устроить кулинарное шоу, жонглируя картошкой и свеклой. Младенец нахмурился.
И тут вперед выкатился один из пельменей «Богатырские». Он просто поскользнулся на радуге и с писком шлепнулся в лужу розового киселя.
Младенец-Циклоп увидел это. Его лицо скривилось... и он зашелся таким гомерическим хохотом, что с деревьев посыпались смеющиеся яблоки. Смех был таким мощным, что его можно было собирать сачком. Пельмень-Хранитель быстро достал специальный звукоулавливающий сачок и наловил полную банку чистого, концентрированного хохота.
Оставался последний, самый сложный ингредиент. Лимб Непарных Вещей. Это было серое, пыльное место, заваленное горами одиноких перчаток, крышек от кастрюль без кастрюль, пультов от давно выброшенных телевизоров и, конечно, носков.
— Он может быть где угодно, — прошептал Пельмень-Хранитель. — Потерянные Носки — мастера маскировки и экзистенциального отчаяния.
Они бродили по этому унылому ландшафту несколько часов. И вдруг Аркадий Петрович услышал тихое бормотание из-под кучи старых шнурков.
— ...всё тлен... парность — иллюзия... мы рождаемся одни и исчезаем в барабане стиральной машины в одиночестве... какой смысл в резинке, если она не обнимает вторую лодыжку?..
Петрович осторожно разгреб шнурки. Там, свернувшись в позе эмбриона, лежал старый, махровый, очень умный и очень грустный носок.
— Простите, — вежливо сказал Петрович. — Вы случайно не тот самый Носок, который нам нужен для компота?
Носок поднял на него свой мысок, который служил ему головой.
— Компот... Суета сует. Вы сварите его, выпьете, а потом что? Снова стирка. Снова центрифуга бытия. Оставьте меня. Я медитирую на дыру в моей пятке. Это мой портал в небытие.
Никакие уговоры не действовали. Носок был непробиваем. И тогда полковник достал из кармана... второй точно такой же носок, который он все это время использовал как чехол для фляжки с рассолом.
— Сынок! — ахнул Носок-философ.
— Папа! — пискнул носок с фляжки.
Два носка бросились друг к другу и слились в трогательных махровых объятиях. Впервые за тысячелетия Носок-философ был счастлив. Он обрел свою пару.
— Я согласен! — воскликнул он. — Я пойду с вами куда угодно! Во имя парности!
Собрав все три