14 01. ПапаОлег

       Олег Владимирович Верхоламов, воспитанник Ленинградского Суворовского Училища, окончил Омское ВОКУ, осенью 1983 года проходил службу в Термезе, на полигоне учебного 367-го полка в/ч 61436, в должности командира Второй учебной роты, готовил снайперов для службы в Сороковой армии, дислоцированной на территории Демократической Республики Афганистан.
       11 октября 1983 года на тот же полигон доставили меня и зачислили курсантом Первой роты старшего лейтенанта Кобызева, где готовили гранатомётчиков РПГ-7В. Во вторую роту Верхоламова распределили моего кореша Олега Герасимовича. Изо всех сил я завидовал Герасимовичу, ибо хотел сделаться снайпером и служить под командованием Верхоламова. Мой командир роты, Кобызев, был грамотный, умный, сдержанный, справедливый – базару ноль, он прибыл в Термез из Афганистана и точно знал, к какой службе готовит своих подчиненных, поэтому всегда выглядел сосредоточенным, я бы даже сказал, угрюмым. На его фоне Верхоламов казался нам исключительным балагуром. Он постоянно шутил, смеялся, сверкал прекрасным расположением духа и как бы «подзаряжал» окружающих своей неуёмной весёлой энергией. Грязь, пыль, холод и неустроенность бытовых условий среди песков полигона, воспринималась не столь печально, если рядом находился Верхоламов. При этом он никогда не наказывал своих подчиненных, не отправлял на гауптвахту, не мучал, не орал: - «Упор лёжа принять, делай раз! Делай два!», не говоря уже о рукоприкладстве, все воспитательные мероприятия проводил с улыбкой и добродушными подколками: - «Что, Герасимович? Рука бойца колоть устала? Соберись, не будь тряпкой! На тебя Россия смотрит!»
       Для пацанов КМБ (курс молодого бойца) в учебном подразделении самым гадкими существами являлись сержанты – командир отделения, замкомвзвод, старшина. Эти негодяи без какого-нибудь образования, возомнили себя Офигенными Воспитателями и издевались над подчиненными со всей своей природной тупостью. Основной их подход заключался в двух тезисах: солдат на учебном пункте должен быть холодным-голодным и плюс к тому, сержантское «воспитание коллективом» - если провинился один солдат, сержант накажет весь взвод, а бойцы взвода потом изобьют провинившегося. При воплощении данного «метода воспитания» сержанты лишали подчиненных возможности нормально принимать пищу в солдатской столовой, нормально посещать туалет, лишали сна. Так замкомвзвод Первого учебного взвода младший сержант Даурбеков ночью отправил свой взвод в пески полигона «штурмовать» учебный городок, а сам сидел в палатке и наслаждался доносящимися из темноты криками «Ура!». Хорошо, дневальный «метнулся» через плац и доложил о начале штурма Дежурному по полку капитану. Скандал вышел большой, Даурбекова разжаловали в рядовые и отправили в Афганистан, от греха подальше, вдруг завтра ему взбрендит отправить взвод штурмовать Хайратон или форсировать Амударью, до неё от полигона всего-то шесть километров.
На фоне сержантов-дегенератов, Ротный Верхоламов выглядел душкой, остряком-весельчаком, отцом-командиром, ведь при нём сержанты не позволяли себе лишнего. Курсанты Второй учебной роты обожали своего командира и дали ему за глаза прозвище ПапаОлег, а я изо всех сил завидовал Герасимовичу, мечтал перевестись из гранатомётчиков в снайперы.
       В конце 1983 года, после окончания Курсов Молодого Бойца, меня с Герасимовичем и ещё десять пацанов, распределили для прохождения действительной военной службы в Седьмую роту гвардейского 365 мотострелкового полка. Вроде бы, нас направили служить в Союзе, однако все дано знали – скоро наш полк будет направлен в Афганистан. В 1984 году заканчивалось двухлетнее перемирие с Ахмад Шахом Масудом в Панджшерском ущелье. Командование Сороковой армии решило взять Панджшер под контроль и для этих целей приступило к формированию специального 682-го танкового полка, которому для усиления придали три гвардейских мотострелковых батальона. Таким нехитрым образом, вместе со своими термезскими сослуживцами, я угодил в Третий горнострелковый батальон в/ч 86997. Там же оказался старший лейтенант Верхоламов, во всех статьях ему посвященных, указано что он вызвался добровольцем. Мне, зелёному «чижику только с поезда», никто не показывал рапорты старших лейтенантов, поэтому я не могу подтвердить или опровергнуть утверждение про «добровольца», однако, данная история внятно объясняет почему с должности командира Второй учебной роты ПапаОлег попал на должность командира взвода Восьмой горнострелковой роты. Очевидно, проявил удаль и отвагу, вызвался добровольно в горнострелковый батальон и вошел с ним в Афганистан.
       Под личным командованием ПапыОлега мне довелось послужить несколько дней в конце лета 1984 года, на стационарном посту Зуб Дракона, высота 2921. С этого поста открывалась прямая видимость на ущелье Хисарак и одноимённый с ним большой горный кишлак. По донесениям агентурной разведки, в Хисараке базировалась банда Саиб-Хана численностью 30 «штыков», имевшая на вооружении крупнокалиберный пулемёт ДШК, КПВ и миномёт НАТОвского образца, калибром 81мм. Против этой нехилой группировки организовали выносной пост на высоте 2921, командиром назначили прапорщика Хайретдинова и придали ему нас, десять бойцов, молодых и необстрелянных, правда, чуваки Саиб-Хана достаточно быстро исправили данный недостаток, чем привели нашего прапорщика в состояние лютой злобы и постоянной боевой готовности. Хайретдинов выделил себе несколько часов для сна днём, а остальное время суток носился с автоматом среди скал поста и контролировал своих подчиненных, требовал от солдат чёткого и быстрого выполнения приказов, заставлял дежурную смену постоянно просматривать вверенные им сектора наблюдения, хотя бинокль у нас имелся всего один на всех. Данный факт беспокоил Хайретдинова, но не очень, если у советского солдата не имеется бинокля, значит злющий, как сто татарских шайтанов, командир заставит вести наблюдение простыми органолептическими методами. Естественно, через два с лишним месяца постоянного напряга и нервотрёпки, наш прапорщик «сдулся» в прямом и переносном смысле, исхудал до веса 47 килограммов и, к тому же, за температурил. Командир батальона «снял» Хайретдинова с горы, направил на лечение в санитарную часть, а на пост Зуб Дракона прислал другого командира взвода из Восьмой горнострелковой роты. Нашему удивлению и ликованию не было границ, когда в качестве нового коменданта поста к нам прибыл ПапаОлег. Вот уж свезло так свезло – подумал я, и в общем-то не беспочвенно. Новый комендант не бегал среди скал с автоматом на перевес, не рычал на бойцов, а вовсе наоборот – шутил, балагурил и сверкал постоянной улыбкой. Более того, днём, он предложил нам «расписать тысячу», то есть, скоротать светлое время суток за игрой в карты. Радости нашей не было предела! Играть в карты веселей и интересней, чем уныло втыкать взгляд в одну и ту же картинку сектора наблюдения. Если бы вы только знали, как за два с лишним месяца задрали эти гадские скалы, как надоело часами напролёт искать среди них силуэты чуваков Саиб-Хана! Ну можно же, оказывается, пожить без напрягов хотя бы несколько дней. Как позже я догадался, нам весьма повезло в плане небольшого количества дней, если бы нас не сняли с поста, неизвестно, чем завершились бы карточные марафоны дневных наблюдателей. Безумству храбрых, как говорится, поём мы песню, но старший лейтенант Верхоламов реально был храбрым человеком. Показательный случай произошел во время проведения операции по овладению Панджшерским ущельем.
В апреле 1984 года наш Третий горнострелковый батальон вёл боевые действия в районе населённого пункта Шуфайи-Бала. Данный кишлак расположен в огромной «зелёнке», заполнившей долину реки Шуфа. Места там труднодоступные, от того весьма душманские, именно там лейтенант Денисов с группой бойцов взял в плен двух душманов и доставил их командиру батальона майору Пудину.
       Майор Пудин осмотрел пленных и тут же получил донесение от наблюдателей о выявленных четверых вражеских автоматчиках, укрывшихся в глинобитном доме. Разгоряченный Денисов «на адреналине» решил взять в плен и эту четвёрку тоже, глянул на стоящих рядом офицеров и кинул клич:
 - Кто со мной?
ПапаОлег сразу подхватился:
 - Пошли!
На удивление отважных офицеров, майор Пудин запретил ввязываться в бой с обнаруженным противником, а ещё через пяток минут ему по связи «сверху» довели - вслед за разведкой (двое пленных) и вооружённым передовым дозором (четыре следующих душмана) на наш батальон выдвигается банда в сто пятьдесят рыл. Комбат дал приказ – отходить, молодые офицеры тогда не поняли его.
После окончания службы я встретился с подполковником Пудиным, попросил объяснить причину отхода нашего батальона с выгодных позиций и получил ответ:
 - В один прекрасный день прилетел в наш полк вертолёт и вышел из него командующий генерал армии Максимов, Герой Советского Союза. Он собрал на совещанье офицеров и задал вопрос командиру полка:
- Что самое главное сейчас?
- Если встретим противника, значит уничтожить его.
- Пр-равильно. Но вот ещё что?
На этом фантазия командира полка закончилась, наша тоже. Тогда генерал армии сказал:
- Ты, конечно прав, командир полка, но! Вы понимаете, товарищи офицеры, эта афганская война неизвестно, когда началась и неизвестно, когда закончится. Поэтому, - дальше он как-то не по-военному изложил, - если вам повстречался противник, людей надо сберечь, эта война никогда не закончится».
Из-за стремления комбата Пудина сберечь людей, я так и не узнал, к каким последствиям приводят попытки взять в плен четверых автоматчиков, засевших в глинобитной крепости, о чем нисколечко не сожалею. За время службы командиры ни разу не отправили меня «вперёд, в атаку, ура!», поэтому я до сих пор жив. Противника надо громить с расстояния, для таких задач полку придана батарея «Град» и дивизион самоходных артиллерийских установок 2С1, а любое «геройство» на войне, рано или поздно, приведёт к закономерному финалу.
       Данный тезис подтвердился в октябре 1984 года. Восьмая горнострелковая рота получила боевую задачу сопроводить до Хайратона (город на границе с СССР) колонну, транспортирующую подбитую технику. Командовать боевым охранением колонны назначили старшего лейтенанта Верхоламова. ПапаОлег переложил свои обязанности по организации охранения колонны на плечи техника роты прапорщика Аврамчика, а сам решил малёк задержаться в пункте постоянной дислокации для встречи с подругой по имени Зама. Мне, несчастному «мясу войны», не было доступа к тётенькам в Рухе, поэтому я с ней не был знаком, знал только то что она продавщица в магазине, а ПапаОлег чуть ли не собирался на ней жениться, менял ей чеки на афгани и еще чем-то приторговывали вместе. Скорее водкой, которую Верхоламов привозил с колоннами, мотался между полком и Джабаль-ус-Сараджем каждый день.
       На следующий день, после ухода техники сопровождения, ПапаОлег, полный отваги и беспечности, запрыгнул на БТР-70, туда же забрался офицер-связист лейтенант Фоменко, за руль усадили опытного водилу, солдата срочной службы, и покатили в сторону Джабаль-ус-Сараджа. Старший стрелок им показался ненужной обузой, поэтому в башне за пулемётами БТРа никто не сидел, по принципу «да хренли тут такого, я сто раз так делал».

       Из воспоминаний командира второго взвода Восьмой роты лейтенанта Алексея Короткова:
 
- «22 октября 1984 года я сидел в Баграмском morge, летел в отпуск и сопровождал pogibshego в Мариштане от своих САУшек сержанта. Мы ждали проходящий авиа-борт. Ближе к вечеру к нам в помещение зашел прапорщик, старший этого заведения, спросил кто есть с 682-го. Сказал:
 - Привезли офицера, надо opoznat.
У меня как ёкнуло! Операций не планировалось, только Олег должен был идти на сопровождение. Пошел я на opoznanie, зашел в morg. Там рядом лежали Верхоламов Олег и лейтенант-связист Фоменко. Посидел с ними часа полтора, всё никак не мог поверить в случившееся. Потом прилетела Замка, подруга Олега. Я сидел в morge у тела Олега, когда она зашла.
       Особо расспрашивать не позволяла обстановка, но обстоятельства произошедшего мне удалось узнать. Выехал Олег из Рухи, доехал до водопада. Там дорога делала крутую петлю, возле неё устроили засаду душманы. Они дождались пока бронетранспортёр сбросил скорость на крутом повороте и «встретили» его из гранатомёта.
       Первая граната ударила где-то в районе двигателя, но, видимо, не повредила. Все же наши консервные банки БТР-70В, были живучи.
       Лейтенант из батальона связи ехал на люке водителя. Ему пуля в голову сзади попала. Олег спрыгнул в люк. Душманы выстрелили из гранатомёта второй раз. Вторая граната попала в броню, кумулятивная струя вошла Олегу в сиденье командира сзади. Его так выгнутого и привезли. Благо водитель вывел БТР в Анаву. Спасибо водителю. 
Потом мы подписали протокол. Вот такая история».
       В посмертной записке, как всегда, штабные работники написали какую-то ерунду, но в данной ситуации я благодарен командованию. Пусть в Книге памяти чутка слукавили, зато дали сохранить память о ПапеОлеге, как о храбром командире, его именем названа улица в родном городе и горожане будут чтить своего земляка, офицера, любимца солдат.