Пижон

                ПИЖОН

   Город Баку дал человечеству разведчика Зорге, физика Ландау и шахматиста Гарри Каспарова, а также Эльдара Бабаева, который прославился ещё в школе кличкой Пижон. Я знал его давно, еще с августа 1974 года. Когда мы были первокурсниками, он был уже на третьем курсе. Правда, он был в персидском отделении, и мы не очень – то снюхались.
    Потом, когда я устроился в Академию, в Институт востоковедения, Эльдарчик – любимый и единственный сыночек Начальника Госснаба pеспублики уже работал в Иранском отделе, вроде бы статейки переводил из персидских журналов и газет. Бывает ведь, раздражает какое–нибудь фуфло и долго осадок остается. Больше всего бесило меня не то, что он носил свои старомодные запонки, которые, по его же словам, подарил его деду сам Берия. Он, наверное, был единственным типом с запонками, которые бросались глаза постоянно.
    В Москве же мы с ним попали в одну комнату, на девятом этаже Дома аспирантов на улице Островитянова неподалеку от метро «Беляево». В удостоверениях мы значились стажерами-исследователями. Через знакомых пассажиров и даже членов экипажа его мамаша самолетем «Аэрофлота», бакинским рейсом отправляла ему долму и плов в кастрюлях, а также укроп, кориандр и другую зелень. На Курсском вокзале Эльдар принимал у проводников поезда Баку–Москва коробки с гранатами, лимонами и другими свежими фруктами. Это его отец старался вовсю под управлением жены, потерявшей сон из–за единственного сыночка, который оказался  на далекой московской чужбине.    
   Но у Эльдара был донжуанский синдром на грани болезни. Он считал, что обязан переспать со всеми красавицами столицы или хотя бы её юго – западной части. Держался он этаким неотразимым бабником, считай, азербайджанский Казанова в Москве, а профессия у него сердцеед, жуир вроде на советский манер. Мало того, что он был неoтразим внешностью, ещё и одевался как француз - просто улет. Отец денег не жалел и он доставал у фарцовщиков самые дорогие и модные шмотки. Однако, важно было и то, что он был женат и сам часто подчеркивал, что любили друг друга с ней с шестого класса. Но семейным места не давали, а пока он искал квартиру для аренды.    
   Бесило меня и то, что выбирал и клеил именно красавиц из зажиточных семей, одетых во все заграничное и фирменное. Рядом с Эльдаром с шикарными девушками я выглядел индусом из Мадраса. В него влюблялись прямо на улице, к нему привязывались в метро, библиотеке, гастрономе и даже на трауре в зале московской консерватории, когда умер композитор Кара Караев. Идем, скажем, с ним по улице и тут подходит красотка, почти Мирошниченко, просит, меня, чтобы я её с моим спутником познакомил. Это повторилось несколько раз и я сказал Эльдару:
   - Ты извини, но это невыносимо. Я больше с тобой на улицу не выйду, все к тебе прилипают, а я рядом с тобой вроде страшного Квазимодо, чувствую себя неполноценным и ущербным. 
   Тогда и начались мои бессонные ночи. Эльдар приводил девушку, как правило, с подругой, а иногда одну. В нашей комнате посиделки с девушками тянулись до глубокой ночи, я готовил, накрывал стол, бегал за выпивкой, отвлекал толстую или дурную подругу, чтобы Эльдар действовал свободно с красоткой. Непьющий и некурящий Эльдар был невыносимым при застольях. Так и начались незабываемые дни и ночи моей поздней молодости.
   Приводил он манекенщицу из Дома моды, студентку из МГУ, девушек, с которыми знакомился в ресторанах «Пекин», «Арагви», «Прага», «Берлин» и других шикарных заведениях. Как правила, они были одеты с шиком, заносчивые, с излишней шпаклёвкой, пили шампанское и издевались над нашим черно-белым теликом, купленным  за девяносто рублей у уезжающего аспиранта.          
   Как – то сидим, значит, с длинной и невзрачной девушкой из Теплого стана, который тогда находился почти у черта на куличках. А с её милой и лучезарной подругой занят наш пижон, а мы создаем им атмосферу, подыгрываем, часто выходим и курим на просторной общей кухне этажа. Зашли к соседям, значит, играем в карты, балуемся винцом, затем решаем кроссворд. И вот опять мы с этой Кларой из часового завода курили на кухне и просто болтали, когда вся в слезах, рыдая появилась та самая, небесное создание Эльдара.
   - Нет, Клара, пойдем отсюда сейчас же, я не могу, боже, не могу!
   - Да что с тобой, солнышко? – спрашивает подруга.
   - Я больше жить не хочу, противно все, Клара, пошли отсюдова.
   Оказывается, Эльдар в  интимной обстановке сказал ей, что женат и любит свою жену. И даже показал ей фотку жены с маленькой доченькой...
   - Мики, я тебя очень прошу, проводи нас до метро, ты же славный. Он просто негодяй, сам понимаешь, свинья натуральный.
   Иду с ними до станции метро, топая по снегу, на улице холодина нешуточная, почти безлюдно. Красотка все твердит про свинство Эльдара, а подруга вроде бы довольна, но  виду не подает.
   Вернувшись, я бросился на пижона:      
   - Послушай, мудазвон, какого же черта ты сюда привел эту бабу, если ты любишь свою жену?   
   Конечно, я был наивным и неуместно требовательным. Он и мне рассказывал о том, что любил жену с шестнадцати лет, и они поженились через одиннадцать лет вопреки всем прогнозам её подружек. Но нарциссизм у него брал верх над донжунством, хотя ведь страдали другие, в том числе и я. 
   Как - то поздним вечером опять он привел девушку в дорогой дублёнке и шапке - пыжике. Он познакомил её со мной и попросил, чтобы я чайник поставил на плиту. Я вел себя прилично, не вредил и после чаепития с тортом, я под благовидным предлогом  оставил их вдвоем. Я лег спать в смежной комнате, на пустующей кровати. Но история повторилась, и среди ночи эта бырышня ворвалась в комнату в слезах, но уже одетой. Она беззастенчиво выключила свет и присела ко мне на кровать. Она просила, чтобы я её проводил и сажал на такси. Проснулся химик Вадик из Саратова и попросил, чтобы мы покинули комнату к чертовой матери.      
   - Милая моя, - сказал я ей, выключая свет. – В два часа ночи тут такси не поймаем, метро закрыто, внизу, тетушка в фойе давно уже заперла входную дверь и мы не выберемся из здания.
   - Я ни минуты не останусь в этом дурдоме с этим подлым гнидой.
   Мы вышли из комнаты, и я в одном нижнем белье в коридоре уговаривал её:
   - Слышь, пойми, что уже очень поздно, домой ты не доберешься, давай, ни дури, свалишь утром.
   - Ну, пожалуйста, пожалей меня, ставь себя на моё место, я тут не могу никак.
   - Полежи там у Вадика, где я лежал, потерпи до зари, а я полежу у себя.
Вроде она успокоилась, зашла к Вадику и устроилась, не снимая верхнюю одежду, а я вернулся к нашему болвану. Он сидел и курил, а видуха у него – истый мыслитель.
   - Ты, собака, опять тут театр оперетты устроил, да? Чего же её домой не проводишь на такси, стервец? Небось и ей про любимую жену рассказывал, а руками лез к ней туда, где курчавые волосики растут, да Эльдарчик?
   - Оставь меня в покое, имей совесть, у меня голова дико болит, выпили много, она спать мне не дала, офигел я совсем.               
   Я схватил его худое тело и потащил к двери, невзирая на то, что что он ругался и сопротивляся. Но вошел Вадик и спас его:
   - Прекратите вы этот базар среди ночи, поняли? Она включила опять свет, не может, оказывается, в темноте спать. А мне наплевать, поняли, кавказские козлы, абсолютно наплевать!
   Он выключил свет и лег y нас в комнате на мою кровать и потянул одеяло на себя. Опять – таки отдувался я и спал при свете, а она до утра бормотала про свиней и подонков, лежа на кровати в своей дорогой дублёнке.         
   После скромного завтрака с чаем и творогом, у Вадика я собрался  в институт, а краля, говорит, что со мной пойдет до станции метро. Выходим с ней, а внизу тетка придирается с издевкой, мол, она пришла с Эльдаром, а уходит со мной. А наш пижон высыпался у себя и не слышал, как эта красавица до метро поносит его вместе с предками.   
   Но самое сногсшибательное случилось у метро, где мы столкнулись с другой уже девочкой Эльдара, телефонисткой из Калуги.
   - Привет, Мики, извини, что я так, утром с бухты – барахты перед тобой возникла. Я вот, как тебе сказать, Эльдара жду, он ещё не вышел?
   - А откуда она взялась? – спрашивает естественно моя спутница меня и заодно её. – Вы что давно Эльдара знаете?
   - Да нет, вроде, а что собственно случилось? – Она в ту минуту была попросту изумительной. Но та, что в дублёнке, оказалась более остроумной и коварной.
   - А этот гнусный тип тебе фотографию жены с доченькой не показывал по идиотской привычке?   
   - А вы разве с Эльдаром знакомы? – отвечает калужская телефонистка вопросом на вопрос. – Я вот его жду, он ругался, что я зашла к нему, выставила меня на прошлой неделе. Жду здесь, когда он появится, поговорю, думаю, с ним. Я из Калуги, это же недалеко от Москвы, мы сюда едем за продуктами по выходным. И вот на вокзале с ним познакомились.
   - На каком вокзале, Павелецком или Ярославском?
   - Не поняла, а какая разница? А Вы где с ним познакомились?
   - А вот никогда угадаете, если даже подумаете целый год.
При этом девка из Калуги повернулась ко мне и говорит:
   - Этот чурка ко мне тоже полез на вокзале, когда я на электричке с дачи ездила домой. Вот гад паршивый!   
   Тем временем моросящий дождь перестал, пошел мокрый снег, слякоти прибаволось. Я спешил, но не находил удобного повода и подходящих слов для расставания. А они ругались, хотя лица и голоса выдавали их - посрамленных и поруганных.      
   - Девочки мои милые, - сказал я им с услужливым тоном. – Давайте плюньте вы на этого падлу, он не стоит того, чтобы мы здесь его обсуждали. А мне в институт надо, на семинар опоздываю...    

   Позже от Эльдара я узнал о последующих шагах двух обиженных и оскорбленных девушек. Они прямиком пошли в Дом аспирантов, полные решимости снять с него, как он выразился, трусы. Но ему повезло, поскольку он сидел в нужнике, когда они нагрянули к нему в комнату. На шум проснулся Вадик, когда уже девушки осадили туалет и стучались туда к Эльдару, угрожая выломать дверь из лакированной двуслойной ДСП, если он не выйдет добром. Потом они, видимо, по подсказке химика Вадика, решили выкурить его из туалета шумовыми эффектами, стуча об ручку двери черпаком. Одновременно включили магнитофон и поставили Кобзона. Девушки сидели у двери на вынесенных из комнаты стульях у двери сортира, курили и соревновались в сквернословии, обзывая Эльдара последними словами. Они пинали створ двери, входили в смежную с туалетом ванную и стучали там об раковину сковородкой, чтобы помучить врага резонансом.
   Эльдар, наконец,  сдался и его потащили в комнату в майке и трусах. Там ему показали мелкие куски фотографии жены с доченькой, которую они достали со Большого персидско - русского словаря. Собственно словарь с оторванным переплетом и вырванными страницами лежал на полу, где также валялись подмоченная лимонадом простыня, и подушка, помазанная кефиром.
   Издевательства и пытки продолжались долго, к тому же в присутствии Вадика, который смотрел мультик по телевизору и не уходил. Девушки, говорил Эльдар, унижали его не только словами, обзывая импотентом, гаденышем и несчастным черномазым. По его словам, пользуясь тем, что он не сопротивляся и лишь убивался горем, они ещё и били по башке книгами и сорвали со стены плакат саксафониста Чарли Паркера, за который Эльдар заплатил на Кузнецком мосту червонец. Кроме того, взбалмошные девушки оторвали рукава его фирменных сорочек, разрезали ножницами на куски его галстук, пырнули его дублёнку ножом. 
   Однако, самое страшное было впереди, и немезиды, как выразился Вадик, придумывали новые истязания. Через месяц с небольшим, из Баку прилетела любимая жена Эльдара Сева, невзрачная дама, маленького роста. У Севы был изумительно трогательный голос, и, когда она говорила, казалось, что на белом свете вообще–то не существует прохвостов и пижонов. Между тем, внезапное появление жены так сильно потрясло Эльдара, что его вырвало прямо на стол. Она появилась, когда Эльдар сражался в шахматы – блиц с Вадиком, а я кутил с Мариной – Кошмариной из Душанбе, стажеркой по части моллюсков и другой океанической живности. Эта лесбиянка с восьмого этажа после портвейна была уже в отличной форме и обрадовалась незваной гостье. Она не отпустила и меня, хотя я пытылся отчалить сразу вместе с Вадиком, поскольку между супругами назревал нешуточный конфликт. Это было ясно по тому, как она, без вских введений и предисловий, спросила с насмешкой:
   - Это с каких пор, Эльдарчик, ты бормотуху глушить начал?
   Не успели мы представиться, как она, не снимая верхнюю одежду, села на стул, вежливо освобожденный Вадиком, сидящим уже на краю кровати. Потом она, вынимая из сумки, выбросила на кровать Эльдара открытки и конверты с письмами.
   - Почитай, вслух, пожалуйста, милый.
   - Сева, что с тобой, почему ты не сообщила, что приедешь? Что – то случилось, как доченька наша?
   - Тебя интересует доченька, да? А меня интересует вот это – она начала читать открытку: «Привет милый Эльдарчик, в Москве все прелестно. Я уверена, что ты разведешься с этой дурочкой и приедешь уже холостым. Не приезжай без икры. Твоя киска Валечка».
    Наступила пауза, и забеспокоилась Марина – Кошмарина, которая уже догадалась, что прилетела жена Эльдара с компроматом:
   -  Я пойду, пожалуй, хотя у нас эти мегеры занимаются и наводят скуку. Ладно, давайте, хлопцы, пока, – Она не скрывала свою половую ориентацию. – Я, наверное, зайду попозже.         
   Чем дальше в лес, тем больше дров. Эти немезиды написали в Баку по домашному адресу Эльдара открытки и письма, которые получала его жена. Коварная месть состоялась, и теперь настал час расплаты. Эльдар опустился на колени и взвыл, читая подсунутое ему письмо от Валечки: «Эльдар, сладкий мой. Была у тебя, в Доме аспирантов. Сидела на твоей кровати и пришла эта лесбиянка Марина - Кошмарина, с которой мы спали втроем и она, пьяная, курила и приставала ко мне, подлизывалась, показала груди...»
   - Эльдар погиб, полный крах, она его не простит никогда, - сказал Вадик, глотая чай уже у себя, где мы отходили от пережитого. - Кончилась его семейная жизнь, а это даже к лучшему.
   Но он не понимал восточных тонкостей и, больше того, не догадывался о самом главном. К полуночи, охотясь за дичью, приперла Марина – Кошмарина и прямиком впорхнула к супругам. Скоро Сева выставила из комнаты истерзанного и истрепанного Эльдара, который, невзирая на наше удивление, присел у окна. Он ныл и корчился всю ночь, а на вопросы не отвечал. Всего лишь сказал, что она при Марине – Кошмарине кричала на него и выгнала, болтает с ней о смысле жизни.
   - Ты только не говори, что твоя жена тоже лесбиянка, – Вадик вопросительно посмотрел на Эльдара. Но он не ответил и лишь выругался.
  Противно было, то что она не пустила в ту ночь мужа в комнату, и вновь пострадали мы с джентльменом Вадиком. Он до утра обслуживал девушек, носил им кипяток для кофе, яблоки, которые купил себе, лимонные дольки, газету с кроссвордом, немецкий журнал моды «Бурда», остатки колбасы и сыра. Сначала Эльдар безразлично и тупо смотрел на потолок, играя струнами гитары, лежащей на постели, а потом разбушевался ввиду чрезмерного усердия Вадика:
   - Ты какого хрена их обслуживаешь, зараза? И чего так долго сидишь у них, чем там занимаешься, козел?               
   - Я там отвечаю на вопросы твоей любимой жены, она задает вопросы, а я подробно отвечаю.
   - Интересно, какие же вопросы она тебе задает?
   - Каверзные, очень коварные вопросы о твоих поступках. А почему она меня спрашивает - тоже вопрос. Видимо, она мне доверяет, ведь Марина не внушает доверия.
   - Ты, козел, конечно, внушаешь доверия на сто процентов...
    Ночью я спал c Эльдаром на одной кровати поперёк, свесив ноги на пол. Я нюхал его носки, а он – мои, а Мы не удивились бы, если бы утром Эльдар собрал манатки и убрался с женой в Баку. Но она простила его, как говорил Вадик, великодушно, но с условием, что он немедленно начнет поиски и снимет квартиру. Она сама бросила работу и переехала с дочкой к нему в Москву. Они сняли комнату в районе метро «Профсоюзная» и Эльдар после этого на мое счастье стал «мертвяком» - так называли тех, кто был прописан и числился в Доме аспирантов, но там на деле не жил по той или иной причине. Эльдар иногда бывал у нас, сидел на своей пустующей кровати и грустными глазами вспоминал о минувшей прекрасной эпохе. О том, что они с женой любили друг друга с шестнадцати лет, он уже не говорил.          

                1982, Москва