Дело об утюге и треугольнике

1

В субботу мама гладила.

Гладила она папину рубашку. Белую, с пуговицами. Папа надевает её, когда идёт на важное совещание. Совещание — это когда много инженеров сидят за одним столом и долго говорят. А потом идут чертить то, что придумали бы и без совещания.

— Можно я помогу? — спросил Вастик.

— Можно, — сказала мама. — Погладь рукав. Вот этот. Только аккуратно.

Вастик подошёл. Взял рукав. И стал его гладить. Ладонью. Нежно. Как гладят Пряника, когда он в хорошем настроении. От плеча к манжете. И обратно. И ещё раз.

Рукав был не против. Но мятым он остался таким же.

Мама засмеялась.

— Утюгом, Вастик. Гладят утюгом. Я имела в виду — подержи рукав, а я поглажу.

Вастик подумал. Потом посмотрел на Пряника. Пряник лежал на кресле. Его утром гладили. Все. По очереди.

— Мама, — сказал Вастик очень тихо. — А Пряника тоже гладят. Значит, его тоже…

— НЕТ! — сказала мама так громко, что Пряник открыл один глаз. — Пряника гладят ру-кой. Рубашку гладят у-тю-гом. Это одно слово, но два разных дела.

Пряник закрыл глаз обратно. Он понял, что ему ничего не грозит. У котов на это чутьё.

Взрослые часто называют одним словом разные вещи. А потом удивляются, что дети путают. Вастик внёс «гладить» в свой список вещей, которые взрослые говорят просто так. Список рос. Он был уже длиннее Пряника. Если Пряник вытянется.

2

Мама гладила, а Вастик смотрел.

Утюг был тяжёлый и блестящий. Снизу у него была гладкая железная подошва. Мама водила утюгом по рубашке, и рубашка из мятой становилась ровной. И от неё шёл пар. И пахло тёплым и чистым. Как пахнет мама, когда обнимает после ванны.

— Он очень горячий? — спросил Вастик.

— Очень, — сказала мама. — Подошва горячее, чем кипяток. Если тронуть — будет ожог.

А мама держала утюг за ручку. Голой рукой. Спокойно. Как будто это была ручка от зонтика.

Вастик посмотрел на подошву. Горячая. Посмотрел на ручку. Мама держит. Посмотрел на маму. Мама не обжигается.

Вастик достал Книгу Почему и написал:

«ПОЧЕМУ УТЮГ СНИЗУ ГОРЯЧИЙ, А РУЧКА — НЕТ? ОНИ ЖЕ ВМЕСТЕ».

Подумал. И добавил: «РУБАШКУ НЕ ГЛАДИТЬ РУКОЙ. ПРЯНИКА НЕ ГЛАДИТЬ УТЮГОМ».

Это было не про «почему». Но это было важно.

Потом это дело получит номер четыре. В нём будет треугольник, главный инженер и одна таинственная открытка. Открытка — самое главное. Но до неё ещё далеко.

3

Вот три догадки. Вы уже знаете, что они всегда бывают три. Это не правило. Просто так получается.

Догадка первая. Ручка боится жары. Она отодвинулась от подошвы так далеко, как могла. Поэтому она наверху. Как Шуршик на пляже — всегда в тени, всегда подальше от солнца. И спит.

Догадка вторая. Тепло тяжёлое. Оно падает вниз. Как варенье с ложки. Поэтому всё тепло стекает в подошву, а ручке ничего не достаётся.

Догадка третья. Ручка сделана из другого. Не из железа. Из чего-то, что не любит тепло. Из холодоустойчивого. Вастик не знал, есть ли такое слово. Но он чувствовал, что должно быть.

Вечером пришёл дедушка. Не стучал. Дверь была открыта. Он просто вошёл и сказал «тук-тук-тук» голосом.

Вастик показал ему три догадки.

— Первая — красивая, — сказал дедушка. — Вторая — неправильная, но очень интересно неправильная. А третья — в точку. Пойдём. Только надень шапку. Сегодня Хрустящая осень решила, что она почти зима.

4

В мастерской дедушка поставил на верстак большую кружку. Налил в неё горячий чай из термоса. Сам. Вастику он налить не дал.

— Кипяток наливает взрослый, — сказал он. — Это правило. Оно не висит на стене. Оно висит в голове.

Потом дедушка положил на верстак три ложки.

Железную. Обычную, из буфета.

Деревянную. Бабушкину, которой мешают варенье.

Пластмассовую. Жёлтую. От детского набора, который Вастик давно перерос.

Дедушка поставил все три ложки в кружку. Ручками вверх.

— Ждём, — сказал он. — Две минуты.

Две минуты для Вастика — это очень долго. Это примерно как от лета до лета. Чтобы время шло быстрее, Вастик считал отвёртки на стене. Он насчитал сорок две. Сорок третья была у него. Она лежала в кармане. Вастик её потрогал. Она была на месте.

Потом Вастик попробовал другие способы ускорить время. Я их перечислю, потому что они могут вам пригодиться. Ни один не работает.

Способ первый. Не смотреть на ложки. Вастик отвернулся. Но спиной он чувствовал, как ложки стоят в кружке и ничего не делают. Это было ещё дольше.

Способ второй. Спрашивать «уже?». Вастик спросил «уже?» одиннадцать раз. Дедушка сказал, что каждое «уже» прибавляет к двум минутам ещё полминуты. Это закон природы. Его открыли дедушки всего мира, независимо друг от друга.

Способ третий. Прыгать на одной ноге. Время от этого не ускорилось. Но Вастик хотя бы согрелся.

— Теперь потрогай ручки. Самые кончики. Осторожно. Сначала деревянную.

Деревянная была прохладная. Как будто её никуда и не ставили.

Пластмассовая — тоже почти прохладная. Чуть-чуть тёплая. Совсем чуть-чуть.

— А теперь железную. Только самый-самый кончик. Одним пальцем. И сразу убирай.

Вастик тронул. И сразу убрал.

— Горячая! — сказал он. — Она же торчит из чая! Она чай даже не трогает! Ну, трогает, но только низом!

5

— Вот, — сказал дедушка. — Тепло передаётся. Изнутри вещи. От горячего конца к холодному. Как будто из рук в руки.

Он объяснил так. Я передаю дословно, потому что лучше не скажешь.

— Представь, что ложка — это длинная очередь. Очередь из маленьких-маленьких частичек. Такие маленькие, что их не видно даже в лупу. Нижние частички стоят в горячем чае. Им жарко. Они начинают трястись. Толкаются. И толкают соседей. Соседи тоже начинают трястись. И толкают своих соседей. И так — по всей очереди. До самой ручки. Пока не дотрясётся до твоего пальца.

— Как новость, — сказал Вастик. — Бабушка Зина что-то увидела в бинокль. Сказала Тюпиной маме. Тюпина мама — Кнопке. Кнопка — всем. Через пять минут знает вся улица.

— Точно, — сказал дедушка. — Железо — оно как Кнопка. Передаёт всё сразу и всем. Это называется «проводник». Металлы — хорошие проводники. Железо, медь, алюминий.

— А дерево?

— А дерево — как Мураш. Молчит. Ему скажут — он подумает. Может быть, передаст. Но очень-очень не скоро. Пластмасса — тоже молчун. Ткань — молчун. Это называется «изолятор». Тот, кто не передаёт.

Вастик вспомнил провода. Медные. В красной и синей рубашке.

— Дедушка! Провода тоже такие! Медь передаёт электричество — она как Кнопка. А рубашка на проводе — молчун. Она не даёт электричеству выбежать!

Дедушка поднял бровь. Одну. Это у него значит «ого».

— Именно, — сказал он. — Это одна и та же идея. Одни передают, другие — держат. И мы ставим их рядом. Так, чтобы кто нужно — передавал. А кто нужно — молчал.

Вастик записал: «ЖЕЛЕЗО — КНОПКА. ДЕРЕВО — МУРАШ. РУЧКИ ДЕЛАЮТ ИЗ МУРАШЕЙ».

Он перечитал. Ему показалось, что звучит немножко странно. Но правильно.

6

— А у утюга? — спросил Вастик.

— У утюга подошва — железная. Внизу внутри — горячая спираль. Как ниточка в лампочке, только толстая. Она греет подошву. Подошва — Кнопка, она быстро становится горячая вся. А ручка — из пластмассы. Молчун. И между ручкой и подошвой — воздух. А воздух — самый главный молчун на свете.

— Воздух?! — Вастик посмотрел вокруг. Воздух был везде. Он не выглядел как молчун. Он вообще никак не выглядел.

— Воздух тепло почти не передаёт, — сказал дедушка. — Он лентяй. Поэтому мы его везде используем. Знаешь, почему шуба тёплая?

— Потому что меховая?

— Потому что в мехе — воздух. Между волосками. Много-много маленьких пузырьков воздуха. Они держат твоё тепло у тебя. Не выпускают.

Вастик вспомнил Пряника. Зимой Пряник становится толстым. Не от еды. То есть не только от еды. Он распушается. Шерсть встаёт дыбом. Пряник становится в полтора раза больше.

— Пряник распушается, чтобы запустить в шерсть воздух! — сказал Вастик. — Он носит воздух как шубу!

— Именно, — сказал дедушка. — И птицы зимой нахохливаются. И валенки — это войлок, в нём воздух. И двойные рамы на окнах — между ними воздух. И вата между рамами.

— Тепловильник, — сказал Вастик. — Одеяло — тоже воздух?

— Одеяло — особенно воздух. Поэтому толстое пуховое одеяло такое тёплое. В нём больше воздуха, чем пуха.

Вастик долго молчал. Потом сказал:

— Получается, меня каждую ночь укрывают воздухом. А я думал — одеялом.

— Получается так, — сказал дедушка. — Воздух в одеяле. Как варенье в пирожке.

7

Потом дедушка достал термос. Тот самый, из которого наливал чай. Термос был старый, зелёный, с вмятиной на боку. Дедушка брал его на рыбалку ещё до того, как родилась мама.

— Чай в нём горячий с утра, — сказал дедушка. — Я его налил в шесть часов. Сейчас вечер. А он всё ещё обжигает.

— Почему?

Дедушка открутил дно. Оказалось, что термос внутри — как бутылка в бутылке. Одна стеклянная колба внутри другой. И между ними тонкий-тонкий зазор.

— А между стенками, — сказал дедушка, — ничего.

— Воздух?

— Даже не воздух. Ничего. Пустота. Воздух оттуда откачали. А пустоте нечем передавать тепло. Там никто не стоит в очереди. Некому трясти соседа. Нет соседей.

Вастик заглянул в зазор. Там правда было ничего. Он никогда раньше не видел ничего так близко.

— Значит, это самый главный молчун, — сказал он. — Даже не молчун. Его нету.

— Да, — сказал дедушка. — Лучший способ не передавать новости — когда некому их рассказать.

Вастик записал: «ТЕРМОС — ЭТО ПУСТОТА В БУТЫЛКЕ. ПУСТОТЕ НЕКОМУ РАССКАЗАТЬ ПРО ТЕПЛО». И нарисовал бутылку в бутылке. Бутылки получились разного роста. Одна была как папа, а другая как Вастик. Внутри папы стоял Вастик. Вастику понравилось.

8

Теперь главная главка. В ней почти нет шуток. Так бывает, когда речь о том, что может сделать больно.

Горячее бывает везде. На кухне его больше всего. Вот правила кухни. Их сказала мама, а дедушка кивал.

Кипяток наливают только взрослые.

Из носика чайника идёт пар. Пар горячее, чем кажется. Руку над носиком не держат. Даже на секундочку. Даже чтобы погреться.

Ручки кастрюль и сковородок на плите поворачивают внутрь, к стене. Чтобы никто не задел их рукавом и не опрокинул на себя.

К плите, когда она горит, близко не подходят. И к духовке. У духовки дверца горячая, хотя выглядит как обычная дверца. Это хитрая дверца.

Утюг, когда закончили гладить, ставят на пятку — стоя. И выключают из розетки. Утюг, который лежит на подошве, может прожечь всё, что под ним. Даже стол. Даже пол.

Горячее берут прихваткой. Прихватка — это молчун, который держит за тебя.

А если всё-таки обжёгся — сразу под холодную воду. Надолго. Пока считаешь до ста, а потом ещё раз до ста. И сразу сказать взрослому.

Тут бабушка, которая как раз пришла с пирогом, сказала:

— А в наше время ожог мазали сметаной! Или маслом! Сразу проходило!

При слове «сметана» из ниоткуда появилась Ватрушка. Она всегда появляется при этом слове. Даже если его говорят шёпотом. Даже в соседней комнате.

— Мама, — сказала мама бабушке. Бабушка — это папина мама, но мама тоже зовёт её мамой. Так бывает. — Не надо сметаной. И маслом не надо. Сметана держит тепло в коже. Как одеяло. Ожогу нужно остыть. Нужна холодная вода.

Бабушка посмотрела на маму очень внимательно. Потом кивнула.

— Правильно, — сказала она. — Проверка пройдена. Холодная вода, не меньше десяти минут. Ничего не мазать. Пузыри не трогать. Я просто хотела посмотреть, кто в этом доме знает.

Все замолчали. Папа перестал жевать пирог. Он даже не успел его откусить, но всё равно перестал.

— Мама, а откуда ты… — начал папа.

— Работала, — сказала бабушка. — С бумагами. — И пошла резать пирог. Ровно на восемь кусков. Не глядя.

А Ватрушка посмотрела на всех с огромным разочарованием. Сметану так никто и не достал. Она ушла. Но недалеко. На всякий случай.

9

В понедельник папа шёл на совещание. В белой рубашке. Рубашку он решил догладить сам, потому что мама ушла на работу рано.

Папа включил утюг. Положил рубашку. Начал гладить спину. И тут ему пришла в голову мысль. Про трубы. Папе часто приходят в голову мысли про трубы. Они приходят без стука.

Папа взял салфетку и начал рисовать трубу. А утюг остался лежать на рубашке. На спине. Подошвой вниз.

Пахло тёплым и чистым. Потом пахло просто тёплым. Потом пахло так, как не должна пахнуть ни одна рубашка.

— Пап! — сказал Вастик. — Утюг лежит на подошве! Пятку!

Папа подскочил и поднял утюг. На спине рубашки был коричневый треугольник. Ровный. Красивый даже. Как будто его начертили на «Логарифме».

Папа смотрел на треугольник. Треугольник смотрел на папу. Другой рубашки не было. Совещание было через сорок минут.

— Ничего, — сказал папа. — Я надену пиджак. И не буду его снимать.

В тот день было тепло. Хрустящая осень передумала быть зимой и стала почти летом. Папа просидел всё совещание в пиджаке. Ему было жарко. Он потел. Внутренний холодильник папы работал изо всех сил.

— Вам не жарко? — спросил главный инженер, Борис Петрович. Он сидел во главе стола. Тоже в пиджаке.

Про Бориса Петровича надо сказать несколько слов. Ему пятьдесят шесть лет. Он построил в городе одиннадцать мостов и ни одного не уронил. В детстве он хотел стать фокусником. Он до сих пор умеет доставать монетку из уха. Из чужого. Он делает это, когда совещание идёт плохо. Совещания идут плохо примерно раз в неделю. Поэтому у всех инженеров в отделе есть хотя бы одна монетка, которую им достали из уха.

— Нет-нет, — сказал папа. — Мне в самый раз. Я… закаляюсь.

— А, — сказал Борис Петрович. — Я тоже. Закаляюсь. Уже третий час.

Остальные инженеры сидели в одних рубашках и смотрели на них с удивлением. Двое взрослых мужчин в пиджаках. В жару. С мокрыми лбами. И оба говорят, что им прохладно. Со стороны это было похоже на соревнование, в котором никто не знает правил.

А в конце совещания главный инженер, Борис Петрович, тоже не выдержал. Снял свой пиджак. И все увидели у него на спине… коричневый треугольник. Точно такой же.

Все замолчали. Потом Борис Петрович сказал: «Кхм». Почти как Аркадий Аркадьевич. Потом папа снял свой пиджак. Потом засмеялись все. Оказалось, у каждого инженера есть такая рубашка. Хотя бы одна. Инженеры часто думают о трубах, когда гладят.

Вечером папа рассказал это за ужином. И сказал Вастику спасибо. За «пятку». Если бы не Вастик, треугольник был бы не треугольник, а дырка. А с дыркой даже пиджак не помогает.

10

За тем же ужином бабушка сказала:

— Обжёгшись на молоке, дуют на воду.

Вастик тут же взял свой стакан с водой и подул на него. Вода была холодная. Из-под крана. Он подул ещё раз, на всякий случай.

— Это так говорят, — сказала мама. — Это значит: когда человек один раз ошибся, он потом осторожничает даже там, где не надо.

Все посмотрели на папу. Папа ел котлету. Ножом и вилкой. Очень осторожно. Как будто котлета могла оставить на нём треугольник.

— Я понял, — сказал Вастик. — Папа теперь будет дуть на все рубашки.

Папа сказал, что будет. Минимум неделю.

А потом дедушка сказал:

— Куй железо, пока горячо.

Вастик посмотрел на утюг. Утюг стоял на пятке и остывал. Вастик посмотрел на дедушку. Потом на молоток, который лежал в прихожей, потому что дедушка всегда носил с собой молоток.

— Нет! — сказали мама, папа и бабушка одновременно.

— Это тоже так говорят, — объяснил дедушка. — Это значит: делай дело, пока есть возможность. Пока все в настроении. В кузнице железо раскаляют докрасна. Тогда оно мягкое, и из него можно сделать подкову. А когда остынет — уже твёрдое. Поздно.

— А какое у нас дело? — спросил Вастик.

— А это ты узнаешь завтра, — сказал дедушка. И подмигнул. Медленно. Одним глазом. Как Пряник, когда что-то задумал.

И тут в стене сказало: «Чпок».

Это пришла пневмопочта. В каждом доме в городе есть труба пневмопочты. По трубе летают капсулы. В капсулах — письма, открытки, бублики из булочной и лекарства из аптеки. Трубы придумал папа. Поэтому каждый «чпок» папа слушает с гордостью. Как будто это аплодисменты.

Вастик открыл капсулу. Внутри была открытка. На открытке был нарисован утюг. С крылышками. Он летел над облаками и разглаживал их. Облака за ним становились ровными и гладкими, как простыня.

На обороте было написано мелким, острым почерком:

«Мальчику, который задаёт вопросы. Изобретение № 211. Утюг для облаков. Чтобы небо было гладким по праздникам. Не работает. Как и предыдущие двести десять. С уважением, Е. Шестерёнкин».

— Кто это? — спросил Вастик.

Все переглянулись. Даже Пряник.

— Это изобретатель Шестерёнкин, — сказал дедушка. — Ефим Ефимович. Он живёт в последнем доме на нашей улице. С флюгером в виде чайника.

Вот что про него известно. Немного. Ему восемьдесят три года. Сорок лет назад он изобрёл что-то очень важное для всего города. Что именно — никто не помнит. С тех пор он изобретает дома. Он изобрёл двести одиннадцать вещей. Ни одна не работает. Кроме одной. Какой — тоже никто не знает. Из дома он не выходит. Его никто не видел уже много лет. Даже бабушка Зина. Даже в бинокль.

— А откуда он знает про меня? — спросил Вастик.

Мама вздохнула.

— Ты рассказал Кнопке про Книгу Почему?

— Рассказал.

— Ну вот. Кнопка — проводник. Ты же сам говорил: Кнопка — как железо. Передаёт всё сразу и всем.

Вастик поставил открытку на полку. Рядом с жёлтой отвёрткой. Он смотрел на летающий утюг и думал, что у него теперь есть тайна. Настоящая. Размером с целый дом. С флюгером в виде чайника.

11

Ночью Вастик чихнул. Он не собирался. Просто василёк стоял у кровати, а нос у Вастика любопытный.

В Лопухове был день. Солнце грело камушки на дорожке. Хвастик стоял на самом большом камушке и подпрыгивал.

— Я могу держать горячий камушек! — кричал он. — Голыми руками! Вот этот! Смотрите!

Он схватил камушек, который лежал на солнце с самого утра.

— Ай! Ай-ай! — сказал Хвастик. — Это я специально! Проверял! Камушек правда горячий! Для всех проверял!

Тётушка Улитыч, улитка, медленно спряталась в свой домик. У неё домик — сразу и шуба, и прихватка, и термос. Ей всё равно, жарко или холодно. Она внутри.

Мураш ничего не сказал. Он принёс сухой листочек, сложил его вдвое и подал Хвастику.

Хвастик взял камушек через листочек. Камушек был горячий. Но через листочек — не больно.

— Это прихватка, — сказал Вастик. — Молчун. Он держит за тебя.

— Я так и знал, — сказал Хвастик. — Я бы сам придумал. Через минуту. Даже через полминуты.

Мураш забрал камушек и положил его в тень.

— Хвастаться горячим — легко, — сказал он. — Труднее — найти, чем взять.

Вастик это запомнил. Когда он проснулся, он немножко подул на свою ладонь. На всякий случай. Хотя камушек держал не он.

12

Назавтра дедушка позвал Вастика в мастерскую. На верстаке лежала бабушкина сковородка.

Вастик её знал. Это была старая чугунная сковородка. На ней бабушка печёт блины. Уже очень много лет. Может, тысячу мильон блинов. У сковородки была железная ручка. И каждый раз бабушка брала её полотенцем. А полотенце иногда соскальзывало. И бабушка говорила «ой» и дула на пальцы. И никогда не жаловалась. Бабушки редко жалуются. Это у них такое устройство.

— Вот наше дело, — сказал дедушка. — Сделаем ей ручку. Из Мураша.

— Из дерева! — сказал Вастик.

Они выбрали брусок. Берёзовый, светлый. Дедушка разметил его карандашом. «Семь раз отмерь — один отрежь», — сказал он. Вастик отмерил семь раз. Получилось семь разных чисел. Дедушка сказал, что это нормально, просто надо мерить одним концом рулетки, а не тем, который удобнее. Вастик отмерил ещё раз. Получилось одно число. Это было волшебство. Оно называется «аккуратность».

Пилил дедушка. Вастик держал. Строгал дедушка. Вастик смотрел, как из-под рубанка выходят стружки — длинные, кудрявые, как бабушкины волосы на старой фотографии.

Потом Вастик шкурил. Это ему доверили. Шкурка — это бумага, которая царапается. Вастик шкурил ручку, пока она не стала гладкой, как пятка Пряника. Или ещё глаже.

Потом он шкурил дальше. Ему понравилось. Шкурка шуршала, стружка-пыль летела, ручка становилась всё глаже. И всё тоньше.

— Стоп, — сказал дедушка. — Ещё пять минут — и будет ручка для Хвастика. А нам нужна ручка для бабушки.

Вастик остановился. Ручка была как раз. Не толстая, не тонкая. Как бабушкина ладонь. Дедушка сказал, что Вастик остановился вовремя. А вовремя остановиться — это половина любого мастерства. Вторая половина — вовремя начать. С этим у большинства взрослых хуже.

Потом дедушка просверлил в бруске дырку, надел ручку на железную ручку сковородки и закрепил. Вастик закрутил последний винт. Своей жёлтой отвёрткой.

13

Сковородку отнесли бабушке. Через дорогу. Вастик нёс её двумя руками, как торт.

Бабушка посмотрела на ручку. Потрогала её. Повертела. Потом села на табуретку. И долго ничего не говорила.

— Я пятьдесят лет беру её полотенцем, — сказала она наконец. — Пятьдесят лет. Мне и в голову не приходило.

— Это Мураш, — сказал Вастик. — В смысле, дерево. Молчун. Он держит за тебя.

Бабушка не знала, кто такой Мураш. Но она поняла. Бабушки всё понимают, даже когда не понимают.

Она тут же поставила сковородку на плиту — ручкой к стене, как положено. Налила тесто. Испекла первый блин. Взялась за деревянную ручку голой рукой. Перевернула. Никакого «ой». Никакого полотенца.

Первый блин вышел комом. Первый блин всегда выходит комом. Так говорят. Но Вастик съел его с удовольствием. Ком был вкусный.

А второй блин получился круглый и золотой. Как солнце, которое передумало быть зимой.

Я скажу вам одну вещь, которую тогда никто не знал. Эта сковородка проживёт ещё очень долго. Дольше, чем дедушкин термос. Через тридцать лет на ней будет печь блины взрослый Вастик. Для своих детей. И будет брать её за деревянную ручку. Ручка к тому времени потемнеет и станет гладкой, как камушек из реки. А дети спросят: «Папа, почему у сковородки ручка деревянная?» И Вастик скажет: «Садитесь. Это долгая история. Она началась с рубашки».

Но это потом. А тогда был только второй блин. И третий. И Вастик съел их все.

Бабушка кормила их блинами до самого вечера. И всё время трогала деревянную ручку. Просто так. Как гладят кота. Ладонью. Нежно. Вот это и было настоящее «гладить». Вастик теперь знал разницу.

14

Дома Вастик открыл Книгу Почему и написал:

«ПОЧЕМУ У ГОРЯЧЕГО УТЮГА ХОЛОДНАЯ РУЧКА? ПОТОМУ ЧТО ПОДОШВА — ЖЕЛЕЗО (КНОПКА), А РУЧКА — ПЛАСТМАССА (МУРАШ). МЕЖДУ НИМИ ВОЗДУХ — ЛЕНТЯЙ. ТЕПЛО ПЕРЕДАЁТСЯ ПО ОЧЕРЕДИ. ТЕРМОС — ПУСТОТА. УТЮГ — НА ПЯТКУ. ОБЖЁГСЯ — ХОЛОДНАЯ ВОДА, НЕ СМЕТАНА».

Подумал и приписал:

«ДЕЛАТЬ РУЧКИ ИЗ МУРАШЕЙ ДЛЯ ВСЕХ БАБУШЕК».

А на следующей странице:

«ЗАВТРА УЗНАТЬ: ОТКУДА В КРАНЕ ВОДА? КТО ЕЁ ТУДА НАЛИВАЕТ?»

Потом он лёг спать. Мама подоткнула ему тепловильник. Внутри тепловильника был воздух. Воздух держал тепло Вастика у Вастика. И никуда его не отпускал.

Так оно и устроено.