Повороты судьбы

ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ
НАЧАЛО ПУТИ И ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
        Зависит ли судьба человека от него самого? Может ли он влиять на нее, или все зависит от высшего  разума, и все за нас предрешено, и кто-то там наверху сидит и играет нами как в шахматы. Характер человека определяет его судьбу, но и случайное событие может все изменить так, что и повлиять ни на что человек не в силах, сколько усилий не прилагай. Мало ли чего мы желаем в этой жизни, но не все желания достижимы. Вся жизнь это борьба, всю жизнь мы вынуждены или бороться или плыть по течению жизни, и не у каждого есть силы плыть против течения. В бурном водовороте жизни  кто-то выплывает на солнечный берег и, отряхнувшись, твердо становится на ноги, а кого-то водоворот  утягивает за собой в пучину жизненных неурядиц заставляя барахтаться до изнеможения.
          Войсковая стажировка началась в начале  декабря 1986 года, на пятом курсе. Конечно,  для будущих  офицеров ее не мешало бы проводить ежегодно, но  начальству виднее. Проще бы проходила адаптация молодого офицера в войсках. Все мы ждали стажировки как  чего-то неизведанного  нами еще в этой жизни, наше первое знакомство с военной службой уже в действующих воинских частях, а не на лекциях в теплых аудиториях.
         Никогда не забуду город Ковров 1986 года, тем более  что  в воспоминаниях у меня осталось только здание самого вокзала, которое когда-то давно, было самым большим зданием в этом городе. Мое впечатление об этом городе сложилось, глядя на здание вокзала в темное зимнее морозное утро. Именно перед входом в вокзал наш взвод был построен, и мне, и еще двоим курсантам, повезло, нас выделили из общей курсантской  массы и троих направили в город Владимир, на стажировку в учебный  полк.
        Каким образом происходил отбор, и по какому принципу одному богу известно. Я  был командиром третьего отделения, оставили все отделение без командира, казалось бы зачем? А  со мной назначили ехать Олега с первого отделения и Витю со второго, что это был случайный  выбор наших командиров, или осмысленное решение, смысл которого непонятен был никому. Но нам повезло во всех отношениях и не одни мы так считали.
        Оба моих попутчика Олег и Виктор  были  по характеру чем-то похожи, оба всегда веселы, шутили, уныние это не про них, даже были одного  роста, Олег был рыжим, а Виктор брюнетом. Олег был из Моршанска, а Виктор из Горького. Ребята были смелые, но не склонные к авантюризму, мое впечатление о них было самым положительным. С компанией мне повезло.
        Ехали мы на электричке от города Коврова  до города Владимира. Была  снежная холодная зима, то тут, то там вихрем кружился снег,  пронизывая  шинель вихревым потоком холода до самых костей, больше всего страдала шея и уши, которые  уже у всех без исключения были не один раз отморожены. Шинель не грела, кто ее носил - знает об этом.  И хоть  в основной состав шинели входила шерсть, но толщина данного изделия не позволяла согреваться в сильные морозы, да и воротник не был предназначен для снежной метели. Все спасение было в шапке, если надвинуть ее поглубже на голову, то она прикрывала хотя бы уши. Поэтому  сидя в электричке,  мы ощущали необыкновенное блаженство  от того, что  ветер уже не дул, и хотя было душно, и стоял запах пота от большого  количества набившихся людей, но  было тепло и для  нас даже комфортно.
         По дороге  к нам пересела бабуля,  нам тогда показалось, что ей было, как то с нами  комфортно  ехать. Выглядела она неухоженной,  одежда была поношенная, а  седые волосы  сбились под платком, на вид ей было не менее  семидесяти лет, лицо было узкое, морщинистое, фигура сутулая. В общем, подъезжая к  Владимиру  людей, становилось все меньше и меньше, и у нас завязался разговор:    
        -Что  сынки куда едете? Чьи будете?- спросила бабуля.
        -Родину защищать,- шуткой ответил Олег.
        -Ну а если серьезно?
        -На стажировку, - будем  жить  в воинской части,- ответил уже я.
        -А  Вы  куда едете? -  спросил я  у бабули, чтобы перевести тему разговора. 
        -Eду домой,  с гостей.  Живу  одна,  но если вам  негде остановиться,  могу сдать комнату на месяц, если вам негде жить.
        Для нас на троих такое предложение выходило очень привлекательным во всех отношениях.   
        Предложение  было заманчивым, поскольку  никто из нас не хотел жить  в солдатской казарме,  под присмотром дежурной службы, или в каком-нибудь общежитии да и кроме того  это прямо было не запрещено и мы дружно согласились. Оплата за наем квартиры была очень маленькая, настолько маленькая, что позволяло нам курсантам ее оплачивать без всякого  на то напряжения.
        Никогда в своей  жизни не забуду бабулину  квартиру.  Это была  небольшая  двухкомнатная «Хрущёвка»  в пятиэтажном доме на втором этаже. Комнаты были смежные.  Комната, где нас поселили троих, была проходная комната, в комнату, где  жила бабуля. В  нашей комнате было мебели  не много, у стены напротив окна  стоял старый продавленный широкий диван, на котором могли уместиться два человека, перпендикулярно  дивану стоял коричневого цвета полированный  шкаф, рядом со шкафом стояла кресло, которое раскладывалось, и  появлялось еще одно спальное место, возле окна стоял черно-белый телевизор.  Ремонт в данной квартире делался давно, обои поклеенные на стены, хотя и были чистыми, но  уже весьма выгоревшими.
         Двери в комнату  бабули всегда преимущественно были закрыты. Для нас ее квартира казалась дворцом в буквальном смысле этого слова. Кроме того в нашем распоряжении  был душ, отдельный туалет, холодильник и даже газовая плита.
         Следует отметить, что  сон у бабули был плохой, и вставала она рано утром, проходя мимо нас спящих припевая под нос «тарари тарара».   
         Но  и это  нам  было в кайф после  проживания  в казарме, лучше слышать «тарари-тарара»  каждое утро, чем команду подъем или  отбой, которую мало того что  услышишь поневоле, ее еще и надо выполнить.
         Несмотря на все странности  нашей хозяйки, нас тянуло  туда, особенно когда ее не было дома. Только одна  мысль  не давала нам все время покоя, нам казалась странной ее доброта. По  деньгам на нас она не особо зарабатывала, а терпеть  в соседней комнате троих чужих мужиков еще-то удовольствие.
        Однажды  дверь в ее  комнату  была  открыта, и мы, поняв,  что  хозяйка  нашей квартиры, со странностями, решили посмотреть, как обустроена ее комната. Каково же было наше удивление, а в чем-то нас охватил ужас, когда мы увидели у нее  на столе  фотографии, с покойниками  в гробу, все фотографии были преимущественно с похорон.  Для чего  она  любовалась  своими родственниками  не живыми, а мертвыми, для нас  оставалось загадкой, но наводило на мысль о  ее невменяемости. Тогда у нас и появилась первая мысль, о том, что  надо бы уехать со стажировки пораньше от греха подальше.
         Все мы были втроем я, Витя и Олег прикреплены на стажировку в вещевой службе в полк.
        Надо  отдать должное, что мы с небывалым  рвением стали осваивать все премудрости учета вещевого имущества в полку, не считаясь со временем, тем более, что  делопроизводителем   была очень красивая девушка военнослужащая Люба.
        Люба была по возрасту старше нас, но не намного, ее фигура, длинные стройные ноги, на высоких каблуках, тонкая талия, светлые волосы до плеч, правильные черты лица без единой морщинки  и большие голубые глаза, отвлекали нас от работы. Люба  очень не любила сидеть и долго работать за столом, она любила ходить по штабу, периодически вставая и входя и выходя из кабинета, отбивая стук каблуками, естественно и в этот момент наши глаза автоматически отрывались от  выполняемой работы и устремлялись на Любу. Наверное, со стороны, это все выглядело очень интересно. Создавалось ощущение, что Люба специально чувствовала, что это нравится нам и специально ходила туда-сюда.
         В общем Вите и Олегу она понравилась не  на шутку, и в один из выходных дней они напросились к ней в гости. Глядя на ребят, было видно, что  каждый из них был готов побороться за внимание Любы.
         Я был на тот момент женат, и они этому очень радовались, что на одного конкурента меньше.
         Я остался в бабулиной квартире, смотреть телевизор, а они  пошли вдвоем в гости к Любе.
        Уходили  они радостные и воодушевленные, помыв голову, надушившись одеколоном, одним и тем же, почистив зубы, но вернулись уже поздно вечером грустные. Когда я спросил, как прошёл вечер, мне ответили, что чай был вкусным, и выпито его  было много, а вот от шампанского Люба отказалась.
         Я так и предполагал, что встреча двух пусть и симпатичных ребят с одной красивой девушкой не может увенчаться чем-нибудь значительным, потому что свидетели в этом деле  никому не нужны. Ну а кроме того Люба  служила в полку, где было много молодых офицеров и размениваться на курсанта, пусть и пятого курса, который скоро уедет навсегда, было как то несерьезно, а она была серьезной девушкой.
        А может быть у нее и получилось что-то с Олегом или Витей, потом, но кто же об этом расскажет.
        На выходные мы  с Олегом рванули на дискотеку  в  местный дворец культуры и отдыха, в курсантской форме, Витя в это время я не помню. Может остался в воинской части писать отчет о стажировке, или считать солдат в бане. Но  еще на дискотеке к нам начали приставать  две девчонки, не скажу, чтобы они были красивые. Одна была высокой, другая маленького  роста, но обе они не внушали никакой симпатии. Высокая девушка  была с длинным курносым носом, выдвинутым вперед подбородком и длинными волосами, маленького  роста с маленькой головой на короткой шее, обе они внушали нам неприятное чувство своей настойчивостью.  На дискотеке они нас старались с Олегом пригласить танцевать медленный танец, но мы вежливо отказывались, ссылаясь на то, что танцуем только быстрые танцы.
        Каково же было наше изумление, когда прогуливаясь по городу, мы вдруг обнаружили, что они  следят за нами и нас преследуют. Остановившись, мы им объяснили, в очередной раз, что  нам некогда,  мы не местные и не интересуемся мимолетными знакомствами, но  это не возымело на них никакого эффекта, и преследование продолжалось.
        Мы вынуждены были оторваться  от них, не заметив, как мы оказались в районе города, который по понятным причинам нам был совсем не знаком. Мы заблудились, да еще были голодны, ели мы уже давно.
         Необходимо было узнать, как выбраться отсюда,  увидев незнакомого  мужчину, не высокого, худого, гуляющего  с собакой мы подошли узнать, как  нам добраться обратно.
         Мужчина на удивление  оказался очень добрым человеком. Он пригласил нас к себе домой,  сказал, что дома у него  сейчас только мама.
         Нас накормили вкусным ужином, от которого  мы вежливо и долго отказывались, но когда от чистого сердца хотят уговорить, что-то съесть, то это легко получается, человек же чувствует исходящее добро от доброго человека. Как в холодную погоду заходишь в теплое помещение, так и поток доброты согревает даже заблудшую душу. Оказалось, что мужчина тоже служил не так давно в армии, и увидев нас, вспомнил себя.
         Покидали  мы их как почти родных людей, так хорошо нам было у них, и мы знали, как  возвращаться  обратно.
        Надо сказать, что эта встреча  произвела на нас обоих глубокое впечатление, абсолютно незнакомые люди подарили нам частичку своей скромной и доброй души, в незнакомом городе, зимой.
         Часто гуляя по городу, мы проходили мимо Успенского  собора, но  все не решались туда зайти. Боялись, что каким-то образом об этом станет известно в училище, и в пору атеизма, будут с нами разбираться о причинах его посещения. Никто из нас тогда не верил в бога, я был на тот момент вообще не крещенный, но величественное здание манило и притягивало  необъяснимой силой. И в один из дней мы зашли в собор. Внутреннее убранство собора  нас поразило своей красотой еще больше чем внешнее. С особым интересом мы разглядывали фрески Андрея Рублева. Это было мое первое в жизни посещение храма, с этих пор необъяснимое и непонятное мне чувство охватило мою душу.
         Командир полка нашу дружную троицу  невзлюбил, как только узнал о нашем прибытии. Это был высокого роста, смуглый мужчина, лет сорока, с черными усами, темными глазами, квадратным подбородком и курносым носом, густыми черными бровями, опрятно одетый, чувствуется, что он очень хорошо относился к своей форме одежды, и следил за своей выправкой, одним словом настоящий полковник.
          -При  малейшем нарушении  воинской дисциплины, отправлю в училище и отчет не подпишу, - предупредил меня  как старшего командир полка.
         Особенно  его интересовала помывка личного состава полка, и нам была поставлена от него личная задача, присутствовать  при помывке  личного  состава, и производить ему доклад о количестве солдат  прибывших в баню.
          Соответственно  в понедельник  он требовал прибыть к нему  с утра и доложить о выполнении  его приказания, все это  держало нас в некотором напряжении, поскольку лишний раз встречаться с человеком, который не испытывает к тебе никакой симпатии удовольствия мало.  С другой стороны осознание  того, что  в войсках  нас ждет нечто подобное приходило. Дисциплина  в воинской части, в которой мы проходили стажировку, чувствовалась во всем. Эта была учебная воинская часть.
          В столовую воинской части  мы не ходили ни разу, принимать пищу ходили в гражданскую столовую, которая располагалась недалеко от воинской части.      
         А что же остальные ребята в городе Коврове, которых было не три, а целых тридцать.
        Все они устроились жить не в казармах, при тех частях, куда их распределили, а в «Доме колхозника», который был тогда в каждом городе Советского Союза, и Ковров не был   исключением.  От  «Дома колхозника»  до дивизии и обратно дружно ходили пешком.  Было не близко и не далеко.   Питались каждый при своей части. Надо сказать, что после училищной еды, харч был для всех без исключения как в ресторане. Чуть не через день хорошая гречневая кашка с немалым куском мясца. Настоящего, большого куска! Ну  и остальная еда так же вкусная, с большими полновесными порциями.
        Коля  был очень серьезным, редко улыбался, ранняя  и внезапная смерть отца наложила на его характер  свой отпечаток, отец Коли умер дома, лег полежать на диван и умер. Коле тогда было четырнадцать лет. Коля жил с мамой, которую он очень любил. Коля  относился ко всему  серьезно и на все имел свое мнение. Коля был маленького роста, с узкими плечами, но длинными мускулистыми руками, лицо у него  было  со светлыми серыми глазами, длинным носом, открытым большим лбом и русыми волосами. Коля всегда и везде носил собой мыло, и никогда не садился есть, пока не помоет руки с мылом. Мама  у Коли была врачом и папа был врачом, но Коля  почему-то пошёл в военное училище.
        Коля он более всех  оставил  воспоминаний  об этом времени.
         Начальником вещевой службы, куда определили на стажировку Колю  был капитан, ему было или сорок лет или чуть меньше или чуть больше. Он  недавно излечился от белой горячки...
          Пришел как- то  после очередной  попойки на службу, и сидел и слушал кого- то и сам говорил, у себя в кабинете, при этом, что- то стряхивая и смахивая с себя...
         Ему говорят - Боря, ты чего?- А он отвечает – Да, ну их, надоели.
         Ему – Кто?- Он - Да, тараканы! Всё бегают и бегают!...
         Ну, сообразили, уговорили, отвезли подлечиться...
        Здоровье - то поправили, но не закодировали...
        Он иногда втихаря выпивал, и служба была – «до лампочки».
        Говорил – Уйду на «сорок процентов»!
        А время - декабрь, надо делать и сдавать отчет-заявку. Бухгалтером была одна неплохая женщина, сержант, чуть выше по росту Коли, но недавно на должности, и Колю, естественно, «припахали».
         Вторая женщина в кабинете - по продовольственной  службе, сержант, ещё старше и муж у нее был милиционер. Заместителем командира по тылу был высокий и крупный майор - из донских казаков. Его племянник учился в нашем училище. Майор был весельчак и тоже выпить не дурак. Надо сказать, до указа Горбачева, там бухали по- черному... Рассказывали, что недалеко был ресторан «Нептун», который они называли – «Топтун», вот там  «любители» и ошивались...
        Как- то вечером зашёл какой-то прапорщик, не шибко молодой, и заговорил с бухгалтершей по вещевой службе. Беседовали они о жизни, и он в частности говорит
         - Танька- то, клинья ко мне подбивает, хочет, чтоб я на ней женился.
         Бухгалтерша ему – Так, женись, чего ты?!
         Он – Так, она думает, что у меня после командировки во Вьетнам, денег много!   
         Бухгалтерша - Ну, а чего?!
         Прапорщик, так серьезно говорит –  А я же их все пропил...
         Надо сказать, что из этой дивизии немало  военных отправляли в длительную командировку именно во Вьетнам...
        Однажды в кабинете царило оживление – заместитель командира по тылу принес железную канистру - получать технический спирт для всего батальона связи, для служебных нужд и довольный положил ее в сейф. Работы было много, и Коля  засиживался долго в кабинете. В этот же вечер или в следующий, в кабинет заходит капитан Боря  (его так все и называли - Боря) с каким- то старшим прапорщиком с медицинскими эмблемами. Прапорщик достал откуда- то армейскую фляжку, кто- то из них достал дубликат ключа...
        В общем, отлили себе спирт во флягу, ещё и отлили в стаканы, развели водой, выпили...
         До этого выслеживали заместителя командира по тылу, ждали, пока не уедет куда - то или не уйдет домой. Предложил прапорщик и Коле выпить, но Коля отказался, конечно.
        Прапорщик спросил – Ты, что, больной?!
         Ещё через несколько дней заместитель командира по тылу, так же, вечером, пришел в кабинет, слегка поддатый, полез в сейф - а там спирта явно меньше..
         Стал звонить комбату домой и спрашивает -  Товарищ подполковник! А вы не давали команду спирт кому- то выдавать?!
         Короче, крутилось немало людей, как видно, вокруг этого сейфа с канистрой спирта...
         Работа Коли на стажировке заключалась в помощи составить отчет-заявку. Когда все уходили домой, Коля ещё оставался, писал отчёт. Сил было тогда много, делать в «Доме колхозника» было особо нечего, только лежать на кровати и слушать приемник. Телевизора там не было.
        Жил Коля в комнате с Юрой. Иногда ходил в другую комнату, где наша теплая компания резалась в карты, в «тысячу». Иногда играл и Коля. В общем, житуха была, как в некоторых произведениях Куприна о военной службе. Бессмысленная и ненужная.
        Однажды утром Коля пришел в часть, а кроме женщин - нет никого...
        Коля спрашивает – А где все?
        Ему отвечают - В 5 утра по тревоге  офицеры и прапорщики  уехали на запасной командный пункт  на полигон.
          Они все называли это место - «Куток». Не знаю, откуда это название, видимо, от – «угол, закуток в доме или квартире».
         Приехали позже, с мороза, наверное, там некоторые и дёрнули, чтоб согреться.
         Проверял комбат, боеготовность. Сам он не пил и был умеренно строг.
         И вот, первые две недели или дней десять, Колю одолевали тягостные мысли...
         Думалось - неужели и меня после выпуска ожидает такая жизнь?!
         Какое- то однообразие происходящего, часть на отшибе населенного пункта, а главное - малое количество свободного времени и всегда тебя могут выдернуть из дома по какой- то ерунде! Когда поздно вечером прейдешь домой, сколько будет у тебя свободного времени? Чем заниматься и не сопьешься ли сам при таком окружении, да ещё и в тылу? Коля думал об этом постоянно, когда приходил в гостиницу и когда шел утром в часть и возвращался обратно, и даже ночью просыпаясь, переворачиваясь с боку на бок...
          Коля сравнивал эту службу с работой своих родителей - врачей и думал - не ошибся ли  в выборе профессии? Вспоминал, поступок курсантов, сбежавших с училища еще на первом курсе, думал – «так ли они были неправы?»
         Хорошо было, когда в кабинет заходил прапорщик Кукушкин. Он был крупным специалистом продовольственной службы, а  специалисты иного калибра долго в продовольственной службе не задерживаются. Был он рослый и немолод, три года с семьёй служил на Кубе, рассказывал о своей службе там. Человек был колоритный и рассказчик - пальчики оближешь! Вообще, все эти люди в батальоне, были по- своему уникальны! Как- то вечером зашёл заместитель командира по тылу и снова - под хмельком, слегка. Стал куда- то звонить, кого- то искать, ошибся номером. Попал в квартиру военного  городка и не туда.
         «Говорит:  «Мне - такого- то!» 
         «Ему – Вы не туда попали!» 
         «Это квартира?
         «Ему -  Да!»
         «Он – чья?!
         Там бросили трубку...
         К слову сказать, общая атмосфера была далека от нервозности, подсиживания, склок и тому подобное. Служили и жили, как будто не совсем в благополучной семье, но -«живём, как все!» и – «бывает и хуже!»  и – «жить- то надо!».
          Пришел как-то на сверку старшина роты – старший (и старый!) прапорщик Туркин, по кличке - «папа - Туркин». Когда были проверки, весенняя и осенняя, из Москвы приезжала комиссия и вся дивизия строилась на плацу. Старший комиссии - генерал или полковник, обходя строй, особо здоровался и тепло кратко  беседовал с этим Туркиным. Коля спросил - почему?  Ответили, что многие члены этой комиссии, начинали службу в Коврове, в этой дивизии ещё лейтенантами, а Туркин и тогда уже был сверхсрочником и позже - прапорщиком, и наставлял их по службе! Послужив со временем я понял что в каждой воинской части  есть такие прапорщики.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПОБЕГ И НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ЛЮБОВЬ
          Однако, всеми этими делами стажировка не закончилась...
        Приближался новый 1987 год и местные ребята (горьковчане)  и женатые - затосковали, заметались...
        Молодость это время поступков, смелых решений, романтики и любви. Жизнь кажется бесконечно долгой, с постоянным ощущением, что все самое лучшее еще впереди и твое счастье оно где-то рядом. Волшебное время. Встречать новый год в этом возрасте непередаваемое ощущение ожидания чудес, ощущение  своего будущего предназначения.
         Новый год, всё замирает, в училище надо прибыть 2 или 3 января...
          Начались «интриги»...Со  своими начальниками служб договорились, поставили нужную дату и  печать - «убыл» и все курсанты  засобирались  домой!
         Надо сказать, что были и такие,  кому ехать было некуда. Был среди них и Коля.
          На «историческую родину» - слишком далеко и гражданки не было на такую дорогу. В общем, коллектив разделился на три части: «местные» и женатые были основными инициаторами и их было большинство, немногочисленная часть иногородних и не устроивших еще свою личную жизнь своего мнения не имела, и Коля.
         Коля был тверд как скала, несмотря на шушуканье за спиной и сразу сказал – «идите вы лесом, я буду здесь до конца, как положено!». Кислые выражения лиц сослуживцев Колю никак не смутили
- А с какой стати?!
-Вы едете домой, а мне куда?!  И  зачем?!  Здесь теплая казарма, каша вкусная и бесплатная. Да и вообще радость, свалиться на новый год к каким – то знакомым и проторчать там несколько дней!
 Забегая вперед,  следует отметить, что  та немногочисленная группа, не имеющая своего мнения в которую входили: здоровенный парень Паша с Армавира, очень худой парень Саша с Симферополя и Валя  с города Канаш приехали в Горький и так же устроились в Горьковский «Дом колхозника», которая в то время была самой зачуханной гостиницей и самой дешёвой, впоследствии  к ним примкнул и Юра сосед Коли по Ковровскому «Дому колхозника».
Но у Коли был еще один аргумент, о котором никто не знал, который он хранил в тайне, чтобы не сглазить, да и мало ли что…
За неделю до Нового года заходил Коля в вещевую службу дивизии, что-то относил, наверное, отчет по банно-прачечному обслуживанию, а там была бухгалтер девушка, средних лет, брюнетка. Как то она посмотрела на Колю,  да так что Коле этот взгляд запомнился, взгляд был оценивающий, с признаками симпатии  на лице. Надо сказать, что и Коле эта девушка  понравилась, несмотря на то, что у нее был маленький ребенок, видимо после недолгого брака.  А Коле мало кто нравился из девушек.
И вот 30 декабря, ему какой-то прапорщик передает, а еще 31 утром уточняет, что будет встреча нового года на квартире у кого – то, и эта девушка хочет, чтоб Коля там был…
«Ждут!»- сказал прапорщик Коле.
Видимо ему было строго-настрого приказано довести это желание до Коли.
Был солнечный морозный день, один из тех дней, когда снег хрустит под ногами, а снег искрится на солнце так сильно, что слепит глаза. На душе радостно и светло. Новый год, вечер в компании, кто-то ждет.
Короче Коля отказался  «встать на лыжи» со всеми точно и бесповоротно.
Почему бы  не  поработать перед праздником, тем более что настроение хорошее, и цифры считаются сами собой, и все  так удачно сводится в отдельный отчет.
Вдруг (ах это вечное «вдруг»…..) распахивается (именно так, а не открывается) дверь и на пороге стоит старший лейтенант Ларин…
Коля даже не встал и так остался сидеть, однако медленно поднимаясь из-за стола.
 «А! О!  Ты?!
 Наваливается на Колю и приобнимает его за узкие плечи.
Непонятно что это было, то ли чувство благодарности, что Коля не свалил со всеми, то ли желание убедиться, пощупать что  это – таки был сам Коля.
«Дальше он. А где остальные?»
-Коля! Как где? По своим полкам!
«Ларин: «Я был везде, никого нет!»
Коле пришлось скорчить удивленную физиономию, и сказал, типа не знаю, должны быть на местах как я!
Кабинет, где  происходила встреча, был не пустой, и все присутствующие удивленно замерли.
«Ларин. Приказ начальника училища: всех вернуть!»
«Коля – а как же …..
«Ларин, собирайся, я еще наших поищу!»
«Мы  его забираем!»
Вот так  в один миг рушатся  все жизненные планы, по воле вышестоящего командования, а прекрасная жизнь, вильнув хвостом, исчезла безвозвратно.
           Находящийся  в кабинете прапорщик Кукушкин, обращаясь к Ларину, сказал, показывая на Колю: «Вот, такой парень!- и при этом сжал ладонь в кулак и поднял
вверх большой палец,
         «Бухгалтер заохала: «Да, как же так?!»
         «Ларин пожал плечами: «Ну, что делать, приказ»».
         Несмотря на то, что Коля  был половину стажировки в жуткой депрессии от перспектив подобной службы, и некоторых людей, но, к середине стажировки многое выправилось,  и даже потихоньку Коля втянулся, и люди  казались (и были!) неплохими! Даже ему не хотелось уезжать...
         А уж про сорванную встречу нового года и говорить нечего...
         Коля попрощался со своими, с некоторой даже жалостью.
         Ларин побежал снова искать – «а вдруг?!».
          Коля  побежал в гостиницу за чемоданчиком и выписаться. Ларин всё поторапливал - поезд! Коля обычно медлительный и нерасторопный в этот раз показал чудеса исключительной мобильности, чему и сам потом удивлялся. Пришли на вокзал, Ларин купил билеты, ещё и ждали поезд. Чувство уныния охватило Николая, можете себе представить его состояние. Может и надо было  сбегать в вещевую службу дивизии, чтоб извиниться и попрощаться, но в этот момент Коля не мог видеть никого. Да он с ней и не разговаривал  до этого, никогда, но всё же, может это и была его  судьба, его любовь. Эх!
         Сидели на вокзале долго. Ох уж эти вокзалы. Сколько на них попадаешь, всякое чувство возникало. Если едешь в отпуск на душе светло и находясь даже в самом грязном углу вокзала мир кажется необычайно прекрасным, люди добрыми и отзывчатыми, влюбленные пары вызывали чувство радости и доброй зависти, нравились даже бомжи, обязательная атрибутика любого вокзала, но сейчас все было по другому. Уже начало темнеть, подошёл поезд, Коля с Лариным  залезли в общий вагон, недолго думая Коля  нырнул на третью полку (для багажа), подложил что- то под голову, укрылся с головой шинелью и начал думать о том, как всё может полететь вверх тормашками в один миг. Еще думал он, о том, что ему говорить и кому, когда привезут? А что ему дальше делать- 31 число, как – никак новый год!
        Где расположился Ларин,  Коле было все равно. Приехали в Горький, доехали до училища, Ларин повел Колю к командованию училища, как живое доказательство того, что он съездил не зря, и кого- то смог найти. Коля сидел в  приемной начальника училища в то время пока Ларин докладывал и думал, что и как говорить начальству. Может в эти мгновения Коля думал о боге,  кто его знает, но на помощь высших сил он точно рассчитывал. К счастью, никто из командования училища не пожелал слушать лепет зачуханного и задрипанного курсантика,  Ларин вышел и повел Колю в расположение курса.
          Там он  вручил Коле ключ от старшинской кладовки со словами: «Будешь ночевать здесь!»
          Коля попросил у Ларина выписать ему, увольнительную, надо же было предупредить дураков из местных, да и себе харчи прикупить, было уже часов 6 или 7 вечера. Ларин заколебался ...Коле пришлось надавить, типа - я из Коврова не уехал не сбежал, так что- из училища сбегу?! Привел аргумент с харчами и намекнул, что надо бы предупредить идиотов, некоторые их телефоны у меня были.
Ларин внял и выписал, кажется, до 12 ночи 31 числа, как в сказке для  Золушки...
        А  в  это же самое время во Владимире днем ранее  разворачивались события.
        В жизни   часто случается то,  чего ты совсем не ждешь,  чем то, на что рассчитываешь.
        В абсолютно  стандартном кабинете  командира полка, я почти  два метра ростом казался себе маленьким и неприметным, отчетливо осознавая, что не может быть неприметным  то, что в данный момент понадобилось командиру.  Зачем  же ему мог понадобиться  курсант, проходящий в его воинской части войсковую  стажировку, которая к тому же уже подходила к концу, думал я.
         Все оказалось банально просто. В учебном полку был назначен день принятия  присяги. Присяга  принималась  возле вечного  огня, а у нас  у курсантов красивая  форма, строевая  выправка, и кому как  не нам  поучаствовать  в качестве  часовых возле вечного  огня, усилив тем самым торжественность момента.    
         Командиру полка некогда скучать, дела и заботы, а появившиеся вдруг  курсанты  в его части это напоминание ему о годах его молодости, но на этот раз нам  попался очень практичный командир и очень далекий от сентиментальности.  Близился  Новый год и все, как и наши товарищи в Коврове  просто мечтали о том,  чтобы  встретить  его не в нашей дружной компании, в которой мы чувствовали себя комфортно, а по своим  домам. Благо как оказалось, что всем из нас троих было куда ехать. Для этого  нужно было сбежать  со стажировки, причем все мы были единодушны во мнении, что побег этот будет неизбежен,  как  и было неизбежно  само наступление Нового Года.  К побегу со стажировки мы тщательно готовились, продумывая мельчайшие детали, а тут о нас вдруг вспомнили, и не просто вспомнили, а решили практически использовать нас, как  будто  чувствуя, что мы что-то задумали. 
        Ни в один отчет об этой стажировке  не вошли эти события. Стоял сильный мороз, который нам помогал интенсивно, чеканя шаг приближаться  к вечному огню для  смены, при этом передвижение  к месту назначения происходило гораздо медленнее, чем обратно.
        Нам было холодно, быстрые передвижения и кратковременный отогрев в подъезде не помогал.  Нам казалось, что обморожение получить в этот раз будет реально как никогда,  переживать об ушах уже было поздно,  но грела  радость  от приближающейся возможности побега и осознания  того, что те, кто нас знает,  не  видят нас в этот момент.
        В этот же  день, получив все документы, владимирская группа дружно  сбежала  со стажировки, не  осознавая  о том,  что нас кто-то будет искать. О том, что происходило в этот день в Коврове  мы и понятия не имели.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
РОЗЫСК
        Получив увольнительную, Коля вышел за ворота училища, можно было вздохнуть полной грудью морозного  свежего воздуха и расслабиться.
Коля хорошо помнил, что его  сосед по  комнате в  Коврове в «Доме колхозника» Юра рвался  к своей землячке, что училась в университете и жила в общежитии, туда он сразу и направился.
На улице было уже темно, снега немало, улицы замело, сугробы, на небе сияла полным светом Луна. Пришел, вечер, начал искать...
Вывалили  пьяные парни студенты, будущие Биллы  Гейтсы! Факультет то был ВМК! Пьяные студенты стали к Коле цепляться, хотя все они были иногородние, но повадки горьковских пацанов уже усвоили, - типа:  «ты...ты - тавой! Чего тут?  К нашим девкам  ходишь?!».  Коля еле  отцепился. Хорошо еще не побили. Нашел кое- как, бегая по этажам и комнатам, эту землячку...
Она говорит - да, был, но мы поссорились и он ушел. Куда - не знает...Говорю, появится, пусть идёт в училище- « всё пропало!»
Помню, потом подъехал к площади Горького, там местный  «Дом колхозника» (самое -то, для курсантов!). Коля зашёл  туда, обратился к дежурной, она достала книгу регистрации, а там - наших трое  и Юра к ним прибился... В общем, оказались эти четверо самыми находчивыми, променяли уютный  «Дом колхозника»  в Коврове на  «Дом колхозника»  в Горьком!  Зато - ближе к родному училищу! Видно, их на новый год не пригласили, хотя ребята все статные!
«Но их сейчас в номере нет»,- сказала дежурная.
«А где они?» - спросил Коля?
-Не знаю, вышли.
-Выписались?
-Нет.
Коля, оставил им записку .Куда они ушли  на ночь. Наверное, у кого- то были знакомые родителей  в Горьком, вот и припёрлись толпой на радость хозяевам...
Уже  спустя время Коля понял, что не хватило ума у меня позвонить от дежурной  кому-нибудь из горьковчан...
Выйдя их «Дома колхозника» Коля сел  на  26-й автобус и поехал в Кузнечиху, к Сане. Спрашивал в автобусе - где сходить на такой улице? Адрес у Коли был.
Было очень  темно, снег скрипел под ногами, холод пробирал насквозь,  кто его  знает, где этот дом...
Но  Коля был очень упорный человек, а желание кого-то найти было очень сильным и он нашел дом, определил подъезд и позвонил. Открывает мама Сани, зашёл, объяснил  без трагизма.
«Саши дома нет, он у друзей», - сказала мама.
От  Сани позвонили Вите, который был со мной во Владимире, но и его дома не оказалось. Не для того сбегали со стажировки чтобы по домам сидеть.  Вдвоем  с мамой Сани кое-как маме Вите объяснили суть происходящего. Потом позвонил домой Саня, Коля рассказал ему всё как есть и поехал с чистой совестью в училище. Кого смог - оповестил. По дороге забежал в магазин, купил что-нибудь поесть, курсантский набор - бутылку или две, молока и что- то из мучного!

ЧАСТЬ  ЧЕТВЕРТАЯ
НОВЫЙ  ГОД ОН У ВСЕХ РАЗНЫЙ
          Возвратившись в казарму, Коля  разобрал и затащил в кладовку крайнюю кровать, они стояли без всего - без матрацев и прочего. Все матрацы ,одеяла и подушки лежали в кладовке на стеллажах, до потолка , простыней и наволочек, не было. Собрал кровать, положил матрац (может и два), подушку, сверху одеяло и пару одеял взял, чтоб укрыться. Там было не жарко. Кажется, перекусил, вроде бы, зашёл Ларин, Коля  ему сказал, что на всякий случай предупредил кое-кого из родителей местных. Коля старался делать вид, что Ларин просто не нашел «мальчиков» в Коврове, Ларин делал вид, что верит Коле.
          Потом Коля вспомнил, что скоро новый год и душа его  пожелала  праздника( после таких-то приключений!) и ноги его сами понесли в клуб. Там 1-й курс (5-я рота) с девочками под музыку встречали новый год. Помню, мы, на 1- м курсе, встречали его в расположении, чисто в мальчишеском  коллективе с унылыми физиономиями. Поговорил немного с командиром роты и после окончания программы поплелся в кладовку. Послушал немного свой приемник и уснул... Денёк выдался ещё тот...
          Наступило утро первого  января 1987 года.
           Первым  с утра  прибежал командир отделения Коли - Архипов. Коля ему всё рассказал в подробностях. Снова пришел Ларин. Архипов что- то ему объяснял и доказывал, суворовец, и командир отделения не может врать!  Потом Коля с Архиповым  взяли увольнительные и вместе вышли в город. Архипов повел Колю, к каким- то своим знакомым или родственникам, семейная пара с ребенком, по дороге он купил ребенку какую-то игрушку (типа - надувной крокодил, или что- то в этом роде). Но главное то, что нас чем- то угостили и налили по бокалу шампанского - новый год! Посидели, они поговорили и двинули обратно  в училище. На КПП стоял на проходе дневальный курсант, и когда мы быстро проходили мимо него, он сказал вполголоса: «Ну, ребята, от вас и сифонит..», поэтому так подробно и приходится рассказывать об этом визите. Коля  переглянулся с Архиповым, и, в казарму пришлось  пробираться «огородами», чтоб не мимо входа в штаб. Ну, а какие там «огороды»? Выхода - три, или от КПП пройтись и  повернуть направо, к столовой, а потом - налево, через мини-скверик и нырнуть в подъезд, чтоб не мимо подъезда штаба проходить, вдруг ,какую-то заразу из штаба вынесет, а тут от ребят – «сифонит»!  Или же, дойти до угла магазина и повернуть так же и пройтись вдоль него и чайной и снова - налево и через скверик. Или же - дойти до угла штаба и - налево! И пробраться под  стеной обратной стороны  старого  корпуса и вынырнуть из-за угла напротив санчасти. Вот, до чего довели! Будто революционеры, днём листовки клеим.... Пришлось обдумывать каждый шаг....  Какой вариант выбрали, самый безопасный, как сейчас понимаю - за штабом. Да, ещё, когда поднимались по лестнице, думали (сейчас бы молились), чтоб ни с кем не столкнуться из командиров...Но, всё обошлось и, раздевшись, наши странники кинулись дружно  чистить зубы, может, и немного зажевали зубной пасты...Вон, как ...Потом, после обеда к вечеру, стали потихоньку, группами, подтягиваться наши «беглецы».
         Волна не учебной тревоги  прошла и дошла до них,  они кидались к Коле и Архипову  и выясняли обстановку и ориентировались, что говорить начальнику факультета или начальнику курса. Одним словом, к моменту официального окончания стажировки собрались все в целости и сохранности. В  отличие от Коли, все встретили новый год и провели несколько дней - замечательно! Некоторые сбежали из Коврова, конечно,  не 31- го числа, а ещё раньше. Дальнейший «разбор полетов», больше напоминал показную порку.  Собрали весь курс в клубе, беглецов вывели на сцену, долго ругали и грозили отчислением из училища, вид у всех был бледный. Наша владимирская троица, на сцену для показной порки не выводилась, поскольку никакой проверяющий к нам, естественно не поехал.  Но никто не пострадал, ещё бы! Ребята некоторые - не совсем простые, а кто «из простых»- все были в куче. Наказать одних и не наказать других - вообще было бы - не очень! Да и наказывать, по сути - не за что. Единственная улика - это была бы справка из продслужбы дивизии о том, когда курсанты снялись с довольствия, но была ли у Ларина такая справка, или нет - не известно. Но - тоже - не вариант! Можно было бы сказать, что еда в столовой частей, где были прикреплены,  не устраивали, и питались за свой счёт в гражданской столовой, кафе или покупали бутерброды! Одним словом, те, кто погнал эту волну не продумали всего и вообще, это всё было лишне... И только Коле в Коврове с возможной личной жизнью - обломали...Сидел бы сейчас в Коврове, жена, приемная дочка, ещё и своя, внучата, то-сё...Вечером, как положено отставнику, шел бы с колотушкой обходить по периметру забор оружейного завода им. Дегтярева , на всю ночь...Эх...Но личная жизнь не задалась в тот день и в Горьком. В  клубе Коля присмотрел и прижался в танце к девочке Але. Алла была симпатичная блондинка, не высокого роста. Но тут, в дверь заходит Света с подругой, с которой (со Светой)  Коля когда- то познакомился в доме офицеров...
        «Ох, ах! Какая неожиданная встреча!» Алю пришлось оставить, «ведь – старая любовь не ржавеет!» Коля заманчиво предложил  Свете заглянуть к себе  в кладовку - от клуба до «нашего» подъезда - рукой подать и матрацев - тьма! Посмотреть, как бы - как Коля  живет... Но, она отказалась... Света потом приезжала к Коле в Мары, но ей там не понравилось, может, Аля бы осталась, кто знает?
         Когда Коля рассказывал друзьям, которые всё прибывали в училище, о том, что было после их отъезда из Коврова, когда приехал Ларин, все внимательно слушали, чтобы знать, что говорить в оправдание, улыбались, хихикали, но, никто не пожал Коле руку и даже не похлопал по плечу со словами - «Молодец, Никола!». Оповестил, кого мог, предупредил, так сказать! Настоящий друг, товарищ и брат!». Коля  был единственный  из всех нас для кого новый год в этом году не был праздничным. Следует отметить, что  я например тихо и спокойно отметил этот новый год в кругу семьи. Какое же было мое изумление, когда  по прибытию в казарму, как бы после стажировки, Витя и Олег утащили меня в угол казармы и на пальцах объяснили, что произошло.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ИСПЫТАНИЕ
        Самая трагическая поездка получилась у одного из наших курсантов, отличника, который шёл на золотую медаль, звали его Дмитрием. Наслушавшись сладких песен о «встрече нового года в кругу семьи» и истосковавшись, он тоже решил поехать на день-два домой. А может быть просто не хотел отрываться от коллектива.
       Переодевшись в скромную гражданскую одежду, наверное, ещё с 10-го класса, благополучно   доехал до Москвы. Там - Дмитрий купил билет в свой город, а так - как поезд или электричку надо было ещё ждать, сел в зале, расслабился, и заснул, чем привлек внимание советской милиции, был разбужен, «проверен на вшивость», тут-то и оказалось - беглый курсантик...
        Был он помещен в вокзальную клетку – камеру предварительного заключения, а перед этим - допрошен тётей - милиционером. Составлен был протокол, тётя вела себя строго и надумала сделать карьеру на пойманном курсанте. Думаю во время всего этого действия, в голове Дмитрия, вместо сладкой картинки встречи нового года, пронеслась вся дальнейшая судьба, которая уже никак не была связана с карьерой военного офицера.
         В училище могут простить все отличнику боевой и политической подготовки, но только не попадание в милицию в столице нашей великой Советской Родины.
         Вот они повороты судьбы, о чем думал Дмитрий  в это время. Может о том, что никто из нас не знает, что будет с ним в то или иное мгновение жизни. Может ли человек быть хозяином своей судьбы, и как казалось бы незначительный поступок может повлиять на всю жизнь человека.
          Дмитрий был самым добросовестным  среди всего  нашего взвода, в котором было более чем тридцать человек. Эта добросовестность выражалась во всем. Так,  например уже после команды отбой Дмитрий шел с учебниками  в Ленинскую комнату и занимался ночью, когда все мы спали. Занимался он и тогда, когда мы уходили  в увольнение, и надо отметить  учился он на одни  пятерки. Надо было видеть Дмитрия худого, в очках, выходящего  с Ленинской комнаты, притом одно стекло очков у него было заклеено бумагой, а под мышками обоих рук и в руках были толстые учебники. И так продолжалось все пять лет.
         На тот момент Дмитрию, который чалился  в московской вокзальной  клетке – обезьяннике - не позавидуешь....Но, курсантский бог милостив, сменился милицейский наряд и вместо глумливой тёти, заступил сердобольный дядя. Он приказал привести к нему Дмитрия, прочитал лекцию о вреде побегов и сказал, что в училище сообщать не будет, а ему наказал лететь в родное училище на космической скорости, что тот и выполнил, правда, в училище сразу не пошел...Надо же было переодеться и завалить через КПП со всеми вместе... По нынешним временам, надо бы этому «дяде» пудовую свечку поставить «за здравие».
         Даже, так сказать, документального подтверждения пребывания в вокзальной камере предварительного заключения одного из наших - не было. Думаю, он ещё месяц трясся потихоньку, ожидая, что прейдёт письмо с копией протокола...

ЭПИЛОГ
          Пролетели годы как  мгновения. Все стали офицерами, прошли нелегкую военную службу,  но почему то  меня все снова и снова  тянет туда, в ту жизнь,  где жизнь была прекрасна  даже в «Доме колхозника», может потому,  что вокруг жили обычные советские люди, а мы были молодыми, со своими мечтами и надеждами. Олег умер молодым, после увольнения с военной службы от инфаркта, Юра дослужился до полковника, погиб в Чечне, Витя живет и работает в Горьком, Дима стал ученым, преподает в ВУЗЕ, а Коля дослужился до подполковника, живет один, семьи нет, детей нет, и часто думает, что может быть тогда в Коврове  у него бы все получилось и срослось в личной жизни, если бы не повороты судьбы.