О чём говорить, когда говорить не о чем? Глава 8

  Домой Володя шёл пешком. Не потому, что ему так захотелось, — о транспорте он в этот момент вообще не думал. Он просто шёл в сторону дома на автопилоте, и всё тут. Идти было далеко, но это казалось меньшим злом по сравнению с тем, чтобы очутиться в переполненном автобусе, где, не дай бог, могли оказаться его знакомые. Которые могут задавать вопросы. Одна мысль об этом была невыносима.

  Почему-то он вспомнил, как познакомился со своей женой, и усмехнулся. В автобусе, на том самом маршруте, на котором он много лет ездил до моторного завода и обратно. Он уступил ей место, а потом вышел на её остановке и проводил до дома. Его ухаживания закончилось свадьбой. И всё у них поначалу было относительно гладко — до тех пор, пока его не уволили с работы из-за сущей мелочи. Просто не повезло: попал под горячую руку. Ну да, бездельничал какое-то время. Так это временно! А потом... потом были съёмки… И она смеялась над ним...

  И всё же жена — человек родной, с какой стороны ни взгляни. Пусть в последнее время между ними случались размолвки, трения и мелкие обиды — в каждой семье так бывает, без этого не проживёшь. Да, Галина не поддержала его затею с фильмом, и, честно говоря, была права. Но пилить его в таком состоянии она точно не станет: душа у неё добрая, отзывчивая. Сейчас он придёт к ней, выговорится, и она его утешит — так, как умеет это делать только она.

  Однако сначала нужно навестить Клавдию Ивановну. Как бы ни было неприятно, придётся выяснить, почему его персонажа вырезали из фильма. Что вообще случилось со сценой на свалке? Почему её пересняли без него, без Владимира Шмакова? И откуда взялись уголовники вместо дезертиров?

— Ой, Володенька, да на тебе лица нет! Мне так жаль, так жаль… Прости, так и не нашла в себе сил позвонить, предупредить, что кадры с тобой… эта... вырезали… Не кори старую! Не смогла. Как представлю, каково тебе сейчас... Врагу бы не пожелала!

— Нормально всё, Клавдия Ивановна. Я всё понимаю. Не корите себя. Что же всё-таки случилось? Почему так? Чем я им не угодил?

— Всё произошло так внезапно. Фильм уже был отснят, готов к показу — и тут эта, как её… цензура! Вот! Мне по секрету ассистент режиссёра рассказал. Мол, нельзя нашу армию марать, не скрепное это дело — пиарить отказников. За такое и привлечь могут, вот и решили дезертиров на уголовников заменить. В самый последний момент. Может, я что и путаю, не серчай, но суть была именно такой. А из вас, Володя, ну какой уголовник? Лицо у вас доброе, да и сам вы… не злодей. Ни лицом, ни душою.

— Ну, хоть на этом спасибо. Нет худа без добра. Как ваш Олежа, Клавдия Ивановна? Надеюсь, с вами подобных фокусов не случилось? Фильм смотрели?

— Смотрела, смотрела! — затараторила Клавдия Ивановна, желая похвастаться успехами сына, но в то же время стесняясь развивать тему. — Олежа дома, смотрит фильм, уже второй раз. Радуется, как дитя малое. И хорошо, пусть радуется!

— Передавайте ему привет. Молодец!

— Хорошо, передам! Спасибо!

  У дверей своей квартиры Володя замер. Как его встретит Галина? Что скажет? Близкий человек, а страх берет: не подольет ли она масла в огонь? Не станет ли унижать? Еще полгода назад такая мысль и в голову не пришла бы. Но теперь многое изменилось.

  Инстинктивно втянув голову в плечи, он бесшумно повернул ключ в замке и вошел в прихожую. В большой комнате играла музыка. В отсутствие Володи Галина часто включала какой-нибудь музыкальный канал на ТВ, когда занималась уборкой или готовкой. Но сейчас был вечер. Все дела были переделаны, настало время затяжных сериалов в духе «Мария тоже плачет» — что-то в этом роде. По мнению Володи, это была несусветная муть.

  Глубоко вздохнув, он вошел в комнату.
 
  Картина, представшая перед его глазами, не поддавалась осмыслению — она просто не укладывалась в голове, разрывая сознание на части. Его Галина… его вторая половинка, его единственная — в распакованном виде, с томным, разнеженным видом восседала на коленях у какого-то мужчины, обвив его шею своими руками и покорно подставляя своё полуобнажённое тело для поцелуев. И что больше всего поразило его, что врезалось в память острой занозой, так это рука мужчины — уверенно и по-хозяйски орудующая под платьем, промеж ног его благоверной.
   
  Рядом с креслом, на журнальном столике, стояла недопитая бутылка вина, а на тарелках красовались бутерброды с его любимой Брауншвейгской колбасой и прочая закуска — он определённо попал на чужой праздник жизни в собственной квартире и, похоже, ему тут были совсем не рады. Прелюбодеи находились на той пограничной стадии близости, после которой любовники обычно перемещаются в спальню, — на той самой черте, где слова уже ничего не значат.
 
  Галина заметила Шмакова первой и тут же отпрянула от кавалера. И в этот миг Валерий узнал его: это был их сосед из квартиры напротив, экспедитор Михаил Самсонов. Ушлый малый — про таких говорят: «своего не упустит!». Вот он и не упустил.

— Володя, Володя, это не то, что ты подумал! Мы просто разговаривали! Миша... он просто за солью зашел... Да, Миш? У нас ничего не было, поверь! Мамой клянусь! Ничего не было! Правда, правда!

  Володя замер в дверях, ошарашенный и безмолвный. Его охватило странное чувство, будто это его застукали за изменой. Организм ещё не решил, как реагировать: ввязаться в драку с Мишей? Влепить пощечину Галине? Но что это даст? Похоже, фактический порог измены они еще не переступили — не успели. Он, Володя, помешал. А если бы не помешал? Через пять минут они были бы в спальне или предались бы страсти прямо здесь, на диване... или в том самом кресле, где он сам любил отдыхать по вечерам с бокалом пива. Да мало ли где! Не успели - это всё равно измена! Стопроцентная! И к этому он был совершенно не готов.