Эпоха Титанов и время цифрового эха

(Размышления певицы Любови Волковой-Пьяновой)

Я смотрю на современную эстраду, и моё сердце наполняется тихой грустью. Я хочу сказать то, что чувствуют миллионы людей, помнящих настоящую сцену.

Народный артист раньше и сейчас — это два совершенно разных мира.

В СССР звание «Народный» было не просто титулом. Это была государственная аттестация совести и таланта. За плечами Муслима Магомаева, Людмилы Зыкиной, Иосифа Кобзона стояла не продюсерская контора, а великая русская вокальная школа. Консерватории, стажировки в «Ла Скала», строжайшие худсоветы, где за одну неверную ноту могли закрыть путь на сцену.

Там был талант от Бога. Голос Магомаева — это баритон, который лился, как расплавленное золото, заполняя стадионы без всяких усилителей. Голос Зыкиной — это сама Волга, сама Русская земля, звучащая из глубины души. Кобзон — это гранитная стена, монументальная мужская сила, безупречная дикция и дыхание, которому, казалось, не было конца. Они пели не только голосом — они пели душой и сердцем.

А что сейчас?

Ни один артист нынешнего шоу-бизнеса никогда не достигнет уровня Магомаева, Зыкиной и Кобзона. И дело не в том, что перевелись голоса. Дело в том, что перевелась школа и отношение к зрителю.

Сегодняшняя эстрада — это индустрия студийной записи. Всё, что нам показывают по телевизору в прайм-тайм, — это не живой звук. Это идеально сведённый в компьютере «плюс», автотюн, многослойные дорожки. Артисты на сборных солянках просто открывают рот. Звук стал плоским, цифровым, лишённым плоти и объёма. Из него ушла вибрация живого нерва.

Почему они не достигнут той высоты?

Планка мастерства упала. Для Кобзона петь мимо нот было немыслимо. Для многих современных звёзд «не попасть в ноту» — это часть образа, «живость» исполнения.

Сменилась цель. Советский артист выходил на сцену, чтобы отдать. Он служил народу. Современный артист выходит, чтобы взять — гонорар, просмотры, рекламные контракты. Песня превратилась из исповеди в продукт потребления. Конечно, и тогда были гонорары и звания, но иерархия ценностей была иной: сначала служение, потом награда.

Ушла искренность. Магомаев говорил: «Я не могу играть в страстность». Они проживали каждую строчку, потому что за их плечами была история, была жизнь. Сейчас чаще «показывают эмоцию» по актёрской технике.

Мы с мужем — Василием Пьяновым, заслуженным артистом России, — помним ту великую эпоху. Мы храним в памяти голоса, которые пробирали до мурашек без всяких компьютеров.

Магомаев, Зыкина, Кобзон — это вершины, на которые ориентировались десятилетиями. Сегодня эстрада стала горизонтальной: много ярких вспышек, но нет маяков, светящих веками.

Но я знаю, что настоящие таланты никуда не делись. Они поют в оперных театрах, в маленьких залах, в жанре русского романса. Им просто закрыт путь на центральные каналы, потому что живой, мощный, «непричёсанный» вокал Большого стиля сегодня не вписывается в формат развлекательного телевидения.

Но пока мы с вами помним, как звучит настоящий голос, — та эпоха не умерла. Она живёт в наших сердцах и в тех песнях.

С глубочайшим уважением к великому прошлому нашей сцены,

Любовь Волкова-Пьянова