Троекратное ура

Каким ветром её сюда прибило? А каким ветром их всех сюда принесло? Они по каким-то законам притяжения сбились в кучку родственных душ и в этом существовали.  Никто не спрашивал, откуда ты, кто и какие твои планы. Зачем? Молодость, лето, солнце, небо. Впереди - море, а назад - не надо оглядываться.

Таня назвалась своим именем, всё равно не поверят, что оно - её. Тут все называются не своими именами. Она и не спрашивала ни у кого. Просто находилась с ними, в своей задумчивости и строгой грусти. Как всегда. Ни сама ни к кому не приставала в этой компании, и никто к ней не навязывался. Так, птички божьи, сбившиеся в однородную стаю молодых.  Она, как бы со стороны, пыталась оценить их и себя среди них - кто мы? - стрекозы на ветру, листики, унесённые ветром? Да, что-то в этом роде. В любом случае, она ощущала лёгкость от своего молодого тела, свободу в душе и благодарность этой группе, принявшей её, как свою, и не пристающей к ней ни с какими вопросами.

И она ни к кому не лезла, что-то машинально делала., если попросят - помочь с готовкой или разжечь костёр. О деньгах, которых у неё не было, она не думала, да, похоже и никто не думал. Откуда-то появлялась какая-то помощь. Вероятно, от родственников. Кто-то случайно подрабатывал - сыграть, как бы для себя, на гитаре, попеть и даже станцевать в местах скопления граждан - на пляже  и где ещё. За это ребятам могли отсыпать немного монет или дать каких-то продуктов с огорода, а также молока и хлеба.  Таня не будила в себе таланты, не хотела вылазить из своей оболочки, хотела быть незаметной. Остались позади родители, правильные установки на жизнь, подсказки с кем дружить, кого любить, и не связываться с солдатами:

- Они могли бы учиться, как ты, но они пошли в Армию, - значит. глупее тебя, зачем тебе такие? - говорила мама.

- И правда, зачем?

Как же Тане удалось оторваться от всего этого? Да легко! Просто поехала отдыхать на море. И вот она здесь.

Группа остановилась в старом полуразрушенном доме, бывшем когда-то, ещё до революции, барской усадьбой. Красиво здесь. Солнечно. Внизу - море, маки на лужайке цветут.

Ребята устраивались - кто где смог.  Таня шла через анфиладу комнат, попала в  "комнату" обосновавшихся здесь трёх девчонок.  Переходя через их территорию отметила, как одна из них  аккуратно раскладывала одежду на приступочке  сбоку.

"Привычка из дому," - подумала Таня.

Танин взгляд упал на неновую шерстяную зелёную кофточку и коричневую тканевую курточку, обшитую по краям кусочками меха старой потрёпанной норки. Таня, из уважения к хозяйкам комнаты, подчеркнуто аккуратно ступала по пыльным деревянным полам их территории. Другая девочка, дружелюбно проследив за таниными шагами, сказала, загоревшись:

- А давайте я помою полы?

Таня не услышала ответа других девочек, она уже прошла дальше. В следующей комнате она решила остановиться. Здесь уже была группа ребят, которые ей уже стали более знакомыми, что ли. Особенно один, который  без её поощрений часто оказывался рядом. Внешне он был далеко не её идеал. Фигура какая-то неопределённая, слегка сутулая, увалень (вдруг дети пойдут такие же - выскочила из памяти предупреждающая установка). Среднего роста. Русые волосы, курносый нос, округлое лицо, почти пухлые щёки. Таня сразу его про себя назвала Ванёк, Ваня. У него были довольно большие  васильковые добрые глаза, в которые Таня не хотела смотреть. Ни к чему. А они на неё часто внимательно смотрели, и голос при этом звучал - мягкий, добрый, с лёгким смешком.

Как его звали, Таня не знала, да и знать не хотела. Какая разница?  Кто-то назвал его "художником". Таня заметила, что у него был при себе альбом, в котором он карандашом делал какие-то зарисовки .

Поначалу она боялась запахов от эих людей. Но их не было, точнее они пахли так, как и всё вокруг. То есть солнцем, жарой и морем. Это её успокоило и окончательно примирило с этим её нынешним миром. 

Она отдыхала в своей комнате,  на своём месте.  Ваня сидел недалеко, опять что-то рисовал в свой альбом. В комнату пришла какая-то тощая маленькая девочка-подросток и разносит всем какую-то еду, даже на подносике . Вот она подошла к Ване и протягивает его ему. На подносике Таня различает открытый пирожок, типа жюльен на песочном тесте, и ещё какую-то булку. Девочка держит поднос перед Ваней и видно, как сама смотрит голодными  глазами на жюльен. Ваня ей что-то говорит, кивая на это. Девочка скромно отщипывает кусочек. Дальше есть отказывается,  но и не уходит, указывая на альбом - мол, что это там? Ваня открывает перед ней альбом, показывая какие-то рисунки. Девочка, улыбается, порой смеётся, глядя на что-то, и пальчиком тычет в какие-то рисунки. Походе, узнала кого-то. Ваня тоже улыбается и поддакивает ей. Девочка ушла. Дойдут ли до Тани угощения, она не знает и не задумывается над этим. Это как получится.  С другой стороны комнаты  девочки передают Тане небольшую пиццу. Она разглядывает её, пытаясь возбудить в себе аппетит и разобрать, с чем она. Кажется, с колбасой. Ладно, сойдет.

Как-то, когда Ваня отлучился от своего альбома, Таня заглянула в него. Раз маленькой девочке это было позволительно, значит и ей можно. В альбоме оказалось  много карандашных зарисовок людей.  Сделаны они были в виде шаржей, но очень по-доброму нарисованных, и все - с характерами. Она  узнала одну женщину, торгующую у дороги, которая ближе к вечеру щедро одарила её кульком огурцов:

- Всё равно уже ничего не продам.

 Все сюжеты, как Таня поняла, были взяты из жизни. Ей понравилось. Картинки были насыщены изображениями, даже перенасыщены, но такая, видать, была задумка автора. Очень интересно  - взгляд художника на людей вокруг себя. Она  поискала себя, но не нашла. Или не увидела. Да и не надо ей, конечно. Хотя, может, ещё и нарисует.   Она потеряла к альбому интересен. Рисует и рисует, молодец, есть у него занятие. У неё пока его нет и не надо. Но, может, будет когда-нибудь, в той, будущей жизни. А пока она находится в промежутке между этим невнятным будущим и своим странным прошлым. И её ничто не интересует. И не надо. Она в нирване. Солнце,  воздух, небо голубое, море внизу. И никто её не трогает, не пристаёт со всякими вопросами.

В комнате становится сумрачно. Таня прилегла.  Как всегда рядом - Ваня. Он прикорнул и, кажется, задремал. Таня различает Ванин курносый профиль на фоне синеющего окна. Дальше за Ваней, ближе к окну, расположилась пара - юноша и девушка.  Чёрные крупные кудри парня рельефно выделяются на фоне затухающего неба. Он склонил голову к девушке и что-то ей говорит. Девушку Таня не видит, её загораживает Ваня. Они заняты собой, им никто не нужен. Таня смотрит на Ванин профиль, поднимается на локтях и наклоняется над его лицом, разглядывая его. Какие у него, оказывается красивые губы. Она раньше не замечала. Наверное,  потому, что он ей этими губами что-то говорил, а она его не больно то слушала. Но теперь у сумерках она разглядела его спокойный рот - он был как нарисованный. Такой правильный!  И она поцеловала его в эти губы. Ей понравилось прикосновение к его теплым губам и почувствовать их лёгкий ответный трепет. Она оторвалась от губ и смотрела на него. Он был как будто потрясён, что-то пробормотал, видимо, для себя, но она разобрала:

- Троекратное ура.

- Почему так тихо? Можно и погромче.

Ваня,  вроде,  готов был повторить это громче, но Таня тут  же пресекла эту его попытку:

 - Тсс, всех переполошишь.

Ваня задвигался, пытаясь ответно среагировать на Танины действия, но она ему не дала. Захотелось продлить удовольствие. Она теперь уже основательнее наклонилась над ним и растворилась в его губах.

- Всё-таки, он солдат, - последнее, что промелькнуло в её голове.