Сирены Траная

Глава первая, в которой два землянина заказывают билет в утопию, не отходя от кухонного стола
Дождливым октябрьским вечером, когда водосточные трубы Сикерка выводили свою обычную жалобную мелодию, два немолодых мужчины сидели в тесной кухне перед ноутбуком. Один был высок, худощав, сосредоточен и одет в строгий серый свитер, застёгнутый на все пуговицы, словно перед важным докладом. Другой был невысок, кругл, румян и держал у уха телефонную трубку, хотя звонить в неё было некому.
На экране мигала страница «Галактик-Тур: ваш путь к звёздам начинается здесь». Мигали баннеры: «Ледяные арфы Борея — всего за 9 999!», «Фестиваль цветных туманностей: вторая путёвка в подарок!», «Горячие источники Фреббиса: седьмая ночь бесплатно!». Высокий не удостоил их взглядом. Его интересовала только строка поиска, в которую он, высунув от старания кончик языка, вводил название, заранее выписанное на бумажку, чтобы не ошибиться ни в одной букве.
— Транай, — произнёс он вслух и нажал «Ввод».
В углу экрана пискнуло окошко: «Здравствуйте! Меня зовут Вика, я ваш виртуальный консультант. Куда мечтаете отправиться? А кстати, у нас сегодня скидка на драконов!»
Донни Кихото набрал: «Мне нужен билет на Транай».
«Транай — прекрасный выбор! — ответила Вика. — Уточните, пожалуйста, это курорт грязевых ванн Траньяй-Ти? А кстати, грязевые ванны сейчас со скидкой 15%!»
«Нет, — набрал Донни. — Это планета. Обращается вокруг одноимённого солнца».
«Секундочку, ищу, — сообщила Вика. На экране завертелся голубой кружок. — К сожалению, по вашему запросу ничего не найдено. Но не расстраивайтесь! Возможно, вас заинтересует Камелот-пять, рыцарский тур для истинных романтиков. Драконы сертифицированы, копья резиновые, победителю выдаётся кубок и справка о героизме. Желаете оформить?»
— Резиновые, — прошептал Донни, и пальцы его побелели на клавишах.
Санни Пенсо отнял от уха трубку и кивнул с профессиональным одобрением.
— Заметь, как она работает. Сперва отказ, потом альтернатива, потом дефицит. «Только сегодня», «по вашему запросу ничего не найдено, но…». Я двадцать пять лет так продаю кастрюли. Это план по продажам, Донни, живой человек такого не напишет.
— Живой человек вообще мало что способен написать, — ответил Донни. — Но мне нужен Транай.
Он набрал: «Мне нужен Транай. Как можно ближе».
«Вы так решительны, мне это нравится! — отозвалась Вика. — Для вас у нас есть тур выходного дня на Скидку-четыре. Там за десять дней не происходит решительно ничего, и это гарантируется договором!»
— А договор можно посмотреть? — оживился Санни.
— Санни! — сказал Донни.
— Я только спросил.
Донни набрал, нажимая клавиши с такой силой, словно вдавливал их в стол: «ТРАНАЙ».
Вика помолчала. Голубой кружок крутился дольше обычного. Потом на экране появился маршрут, и в нём было что-то усталое, как в справке из бюро находок.
«Составляю цепочку, — написала Вика. — Фреббис-два, пересадка на Макуху, далее местными рейсами с остановками на каждой луне до Тунг-Брадара-четыре. Если Галактический Вихрь будет в настроении, оттуда на Беллисморанти. Это половина пути. Дальше, к сожалению, зона вне покрытия: ни рейсов, ни страховки, ни поддержки, ни связи со мной. Но не грустите! Не желаете оформить премиум-подписку на мои уведомления?»
— Зона вне покрытия, — повторил Санни и мечтательно закрыл глаза. — Двадцать лет я о ней мечтал.
Пока Санни подсчитывал в уме убытки предстоящей дороги, Донни открыл вторую вкладку. Накануне он нашёл любительский сайт «Транай: рай для немногих» и с тех пор заходил на него в каждую свободную минуту. На главной странице висела фотография: молодая женщина с золотистыми волосами, в лёгком платье, на фоне тёплого неба смотрела прямо в объектив, будто знала, что на неё смотрят. Подпись гласила: «Дулисия Табос, жительница Порт-Транай. Снимок сделан в обычный будний день».
— Фотошоп, — сказал Санни, не глядя.
— Это лицо не знает слова «фотошоп», — тихо ответил Донни.
— Заметь, — продолжил Санни, — Дульси Тобози, Дулисия Табос. Почти то же имя. Тебе не кажется, что ты любишь одну и ту же женщину, просто в разных городах?
— Это Знак, — сказал Донни. — Дульси не ответила на мои письма, потому что мы не там искали. Я буду защищать имя Дулисии Табос от любого, кто посмеет произнести его без почтения.
— Донни, тебе сорок семь. Нельзя влюбляться в фотографию.
— Можно, если на ней написано имя.
В углу экрана пискнуло: «Вижу, вы изучаете местных красавиц! Добавить романтический пакет? Только сегодня!»
«Скажите, а что вы ищете на Транае? — вдруг спросила Вика. — Я подберу вам персональное предложение!»
— Подвиг, — сказал Донни и набрал то же самое.
— Утопию, — вздохнул Санни. — Нам так сказали.
«Утопия — отличный выбор! — ответила Вика. — Добавить к заказу страховку от разочарования?»
Донни и Санни переглянулись. Курсор мигал над кнопкой «Оплатить», и в углу экрана все ещё висел баннер: «Только сегодня! Драконы со скидкой 20%».
Дональд Кихото родился в Сикерке, штат Нью-Джерси, и до сорока семи лет проработал инженером-теплотехником на Сикеркской теплоэлектроцентрали. Работа его состояла в том, чтобы тепло, добытое городом с большим трудом, доходило до жителей. Тепло не доходило. Оно оседало в карманах подрядчиков, растворялось в смете и теряло последние градусы где-то между главным распределительным пунктом и радиатором на третьем этаже. Каждую зиму Донни составлял докладные записки, в которых писал одно и то же: система отопления Сикерка держится на честном слове и гнилых трубах. Записки ложились в папку, папка в шкаф, шкаф стоял в подвале, а подвал заливало.
Когда в семнадцатый раз прорвало магистраль и половина города села обедать в пальто, Донни понял, что мир делится не на богатых и бедных, не на добрых и злых, а на тех, кто читает докладные записки, и тех, кто не читает. И тех, кто не читает, подавляющее большинство.
Тогда он основал Лигу за тёплые батареи, Союз против протечек и Орден Чугунной Батареи. В Орден вступил он один. Он писал в мэрию, и мэр отвечал, что письма очень трогательны. Он полюбил Дульси Тобози, ведущую прогноза погоды на местном канале: ему казалось, что, когда она обещает похолодание, она смотрит прямо на него, с сочувствием и укором. Он отправил ей шестьдесят три письма. Она не ответила ни разу, а потом вышла замуж за владельца автосалона, и в программе о погоде на её пальце появилось кольцо.
Последней каплей стал ветропарк на окраине Сикерка. Донни принял лопасти ветряков за великанов, укравших у города тепло, вышел на поле с лопатой наперевес, и счёт за ущерб составил триста восемьдесят долларов. Заплатил Санни.
Санни Пенсо, по паспорту Александр Пенсов, жил на той же лестничной площадке. В детстве его звали Сашей, потом Алексом, но когда в двадцать два года он устроился продавать по телефону товары, ему объяснили: никто не слушает человека по имени Александр, а вот Санни, это звучит как улыбка. С тех пор он двадцать пять лет улыбался в трубку: «Добрый день, меня зовут Санни, и у меня для вас уникальное предложение!»
Он продавал кастрюли, которые не пригорают, ножи, которыми можно резать гвозди, массажёры, которые вылечат всё, и подписки на журналы, которые закроются через месяц. Он продавал людям, которым было нечего продавать, и людям, которые не умели отказывать. Он научился слышать в трубке молчание и безошибочно определять, когда на том конце уже положили её на стол и ушли варить суп. К сорока семи годам Санни понял, что голос его перестал быть голосом и превратился в товар, а человек за этим голосом давно ушёл варить суп вместе с остальными.
Однако у него была слабость. Донни Кихото был единственным человеком в Сикерке, который никогда не вешал трубку. Он слушал до конца каждое предложение, задавал вопросы по существу, а однажды даже купил стальную кастрюлю за девяносто девять долларов, и она до сих пор стояла нераспечатанной на антресолях. Санни не мог этого забыть.
В тот вечер они зашли в бар «Лунный свет» к Эдди, потому что Донни был подавлен очередным письмом из мэрии, а Санни надо было куда-нибудь деть свою трубку. Бар был почти пуст. В углу, под выцветшим плакатом «ТРАНСКОСМИЧЕСКИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ: МЫ ДОВЕЗЁМ, ЕСЛИ ВЫ ДОЖИВЁТЕ», сидели двое.
Один был стар, прям как жердь, с ястребиным профилем и бледной кожей в пятнах, которые Донни мгновенно и безошибочно опознал как радиационные ожоги. Другой был помоложе, худой, с беспокойными глазами человека, который слишком долго что-то прятал и теперь не помнил что.
— Санни, — прошептал Донни, остановившись на пороге. — Ты видишь?
— Двух выпивох? Вижу.
— Это живые легенды.
— Это двое, которые просят у Эдди в долг в третий раз за вечер.
Но Донни уже шагал к столику, поправляя свитер.
— Господа! Позвольте представиться: Дональд Кихото, инженер-теплотехник. Прошу разрешения присесть и выслушать вас.
Старик приподнял бровь.
— Капитан Сэвидж, — сказал он, не вставая. — Бывший командир пятидесятидюзового клипера, ныне производитель бетона. Садитесь, сынок. Закажите «Особого транайского», пока Эдди не разбавил.
— А это Марвин Гудмен, — добавил капитан, кивнув на соседа. — Главный роботехнолог. Человек сложной судьбы.
Гудмен вздрогнул, как от сквозняка, и выдавил улыбку, в которой не было и капли тепла.
— Просто Марвин.
Эдди принёс четыре стакана серо-зелёной жидкости. Санни понюхал свой и поморщился: пахло так, будто в ацетоне растворили старый носок. Но Донни уже пил, и глаза его блестели.
— Транай, — произнёс капитан Сэвидж, и лицо его затянуло дымкой, как закатное небо. — Вы слышали когда-нибудь о благословенном Транае, который за Галактическим Вихрем?
— Нет, — признался Донни и вдруг запнулся. — То есть… вообще-то мы сегодня как раз заказывали билет.
— Не может быть, — сказал капитан. — Туда не летают.
— Нам сказали, что есть маршрут, — вставил Санни. — До зоны вне покрытия.
Капитан не слушал. Он говорил долго, и с каждым словом Транай вырастал над столиком, как башня света.
— Космос тогда был другой, сынок, и мы были другие. Я пересёк Кислую Пустошь на корабле, у которого вместо двигателя была вера в капитана, а вера в капитана у экипажа к тому времени кончилась. На станции «Горячий Бублик» у шлюза сидела вдова Грюндиг и брала триста долларов за то, чтобы не задавать вопросов, и ни один вопрос так и не был задан. Над Протухшим Рукавом шныряли «ржавые гарпии», а в Пасти Крампена приходилось сушить паруса, хотя парусов у нас не было. В общем, представь, что я почувствовал, когда однажды наткнулся на Транай.
Там не знали войн шестьсот лет. Там не было ни преступлений, ни бедности, ни налогов, потому что государство заботилось о стариках и украшало ландшафты. Там жили самые простые люди, не аскеты и не интеллектуалы, и оттого были счастливее всех в Галактике.
— Утопия, — закончил Сэвидж и отхлебнул. — Настоящая. Единственная.
Донни сидел не шевелясь. Рука его, сжимавшая стакан, слегка дрожала.
Санни, не поднимая глаз, шептал себе под нос: «Шестьсот лет без войн. Ни одного преступления. Без налогов. Ни один продавец в такое не поверит, а я продавал людям вещи и подозрительнее».
— Капитан, — подал голос Донни. — А как там с отоплением?
— Что с отоплением? — не понял Сэвидж.
— Я инженер-теплотехник. Мне важно знать, греют ли там по-настоящему.
— У них там весна десять месяцев в году, сынок, — усмехнулся капитан. — Греть нечего. Греется сама жизнь.
Донни закрыл глаза и тихо, почти беззвучно застонал от счастья.
— Капитан, а почему вы вернулись?
— Космическая подагра, — пожал плечами старик. — Списали подчистую.
— Где вы теперь работаете?
— В «Строительной корпорации Сикерка». Знаешь, из чего там делают бетон?.. Ладно, к чёрту. Ещё по одной за Транай?
Донни повернулся к худому:
— Марвин, вы тоже там были?
— Был, — тихо ответил Гудмен.
— Расскажите!
Гудмен долго смотрел в стакан, словно искал там ответ.
— Там особая система налогов, — сказал он наконец. — Людей встречают на улице и берут деньги лично, без бумаг.
— Без квитанций? — насторожился Санни.
— Без.
— Но это же нарушение!
— Там это называется гостеприимством.
— А телефон? — вдруг спросил Санни. — Звонки? Реклама?
— Телефон есть, — медленно ответил Гудмен. — Но звонят только по делу. Просто так там никто не звонит.
Санни Пенсо перестал дышать.
— А женщины? — спросил Донни, который в таких вопросах был старомоден.
— Восхитительны, — сказал Гудмен.
— Совершенно, — подтвердил капитан.
— И не стареют, — добавил Гудмен и посмотрел в стакан с такой тоской, словно увидел там дно колодца.
Санни, много лет слушавший, как люди врут по телефону, насторожился. Он слишком хорошо знал, как звучит человек, который что-то недоговаривает.
— А ещё, — продолжил Гудмен чуть быстрее, — у них не хватает желающих править. Землян упрашивают занять любой пост. Губернатор, президент, министр. Контракт на год, достойный оклад, лёгкая работа.
— А риски по должности? — тихо спросил Санни.
— Какие риски? — Гудмен отвёл глаза. — Только общественное мнение.
— Какое именно?
— Оно там… очень живое.
Донни сидел с лицом человека, которому показали в небе созвездие, названное его именем.
— Марвин, а почему вы не остались?
— Космическая малярия, — сказал Гудмен. — Из-за неё я не могу вернуться. А вы молоды, вы здоровы. Вам стоит увидеть.
Санни быстро сложил в уме: подагра у одного, малярия у другого, обоим запрещено возвращаться. «Мне не нравится статистика», — подумал он, но было поздно. Донни уже стоял, и воротник серого свитера сиял под лампой, как мантия.
— Санни, это Знак! Сама Вселенная послала нам этих мудрецов. Мы летим на Транай!
— У нас уже есть билеты, — осторожно сказал Санни. — Почти. Мы не нажали «Оплатить».
— Так нажмём!
— У нас нет денег на дорогу.
— Заработаем!
— У нас нет карты дальше Беллисморанти.
— Нам её нарисуют!
Капитан Сэвидж пожал плечами и допил свой стакан. Гудмен опустил глаза.
— Лети, инженер, — сказал он глухо. — Только береги свою даму сердца.
— Есть, — ответил Донни, и щёки его порозовели. — Дулисия Табос. Я видел её фотографию.
— Красивое имя, — сказал Гудмен после паузы и вдруг очень внимательно посмотрел в стакан. — Певучее. Там много таких певучих. Они прекрасны. Они зовут. Они поют.
— Поют? — переспросил Санни.
— Фигурально, — быстро сказал Гудмен и потянулся к стакану.
На улице Донни остановился под фонарём.
— Санни, — торжественно начал он. — Инженер без дамы сердца — это просто бродяга с чертежами. Я найду Дулисию Табос, и пока я жив, никто не посмеет произнести её имя без почтения.
— Донни, — осторожно сказал Санни, — ты видел одну фотографию.
— Мне хватило, — ответил Донни. — И вот что, Санни Пенсо. Двадцать лет ты улыбался в трубку чужим людям. Ты заслужил землю, где тебя будут слушать. Когда мы доберёмся до Траная, я сделаю тебя губернатором.
— Губернатором? — переспросил Санни и сам не понял, когда успел в это поверить. — А что делает губернатор?
— Ничего, — сказал Донни. — Он правит.
— Тогда я согласен, — сказал Санни. — Но с условием: министров назначаю я сам, и чтобы никто не звонил по выходным.
Донни положил ему руки на плечи:
— Санни Пенсо! Ты не оруженосец. Ты мой брат по оружию!
— Я оруженосец, — вздохнул Санни. — Но с пенсионными отчислениями.
Гудмен смотрел на них из дверей «Лунного света», и лицо его медленно менялось: сперва в нём мелькнул ужас, потом жалость, потом почти нежность, какая бывает у человека, который видит двух детей, играющих на краю пропасти. Он поднял руку, то ли прощаясь, то ли предостерегая. И никто не заметил, что рука так и осталась в воздухе, как недописанное слово.
На следующее утро они нажали «Оплатить». Вика пискнула: «Спасибо за заказ! Не забудьте оценить наш сервис!» — и тут же прислала уведомление: «Хотите добавить к поездке тур на Камелот-пять?»
Спой же, Муза, а за неимением Музы пусть споёт Вика, хотя она и предложит скидку, о двух мужах, что долго скитались по звёздным дорогам после того, как оставили родной Сикерк, штат Нью-Джерси. Многие миры они повидали, многих людей нравы узнали и много претерпели в пути, и всё это ради женщины, которую один из них видел только на фотографии, и ради должности, о которой другой ещё не знал, что она ему не нужна.
Первым на пути лежал Фреббис-два, где пассажиры в зале ожидания дули на замёрзшие пальцы. Донни, не вытерпев, снял крышку с обогревателя, торжественно произнёс: «Во имя прекрасной Дулисии Табос!», нашёл причину за две минуты и полчаса объяснял удивлённому персоналу, что нельзя греть воздух вентилятором, если в трубе пробка. За это его чуть не арестовали, но Санни продал начальнику порта набор кастрюль в рассрочку, и обоих отпустили с извинениями.
Вторая станция называлась Лотос-Дрейф, и она сразу не понравилась Санни, потому что всё там было бесплатное. Улыбчивые аборигены встречали пассажиров у трапа корзинками сладких плодов, похожих на мармелад. Донни, как человек, привыкший сначала читать состав, прочёл на корзине мелкий шрифт: «Забвение гарантировано», и отказался. Санни, который двадцать пять лет читал мелкий шрифт во всех полисах мира, на этот раз его не прочёл, потому что бесплатное не читают, и съел три штуки.
Через час он сидел в гамаке, смотрел на два заката и объяснял, что Транай, в сущности, слишком далеко, а кастрюли можно продавать и здесь. Через два часа он забыл, что такое телефон. Через три не мог вспомнить, как его зовут. Донни вытащил его за ногу, встряхнул и произнёс то единственное имя, которое помнил сам: «Дулисия Табос!» Санни вздрогнул: имя звучало как пароль, которого он давно ждал и никогда не получал. Тут же у трапа торговец, ещё не доевший свой лотос, взглянул на фотографию Дулисии в бумажнике Донни и лениво назвал её ретушью. Донни вызвал его на дуэль гаечных ключей. Торговец был слишком сонным, чтобы драться, и извинился, не вставая, а Санни, ещё не вполне пришедший в себя, продал ему на радостях набор кастрюль.
На Макухе их ждал порт, где диспетчером служил автомат «Полифем-1» с одним огромным сенсором посреди корпуса. Пассажиров, у которых не хватало документов, Полифем отправлял в утилизацию с уведомлением по электронной почте. Запертых в ангаре Донни и Санни он спросил равнодушно: «Ваши имена для базы данных?»
— Никто Нетов, — не моргнув, ответил Санни: двадцать пять лет по телефону он называл чужие имена, не краснея.
Донни не стал искать инженерных решений. Он раскалил в сварочной горелке стальной стержень и вогнал его в единственный глаз Полифема. Автомат заревел на всю станцию: «Меня сломал Никто!» Остальные автоматы обработали запрос и бесстрастно ответили: «Никто не может сломать диспетчера. Обратитесь в техподдержку». Пока Полифем ждал на линии, они выбрались из ангара, прицепившись к днищам грузовых платформ, которые везли на корабли тысячу овец, то есть тысячу контейнеров с шерстью.
Станцию «Цирцея», где гостей кормили ужином, а потом превращали в свиней, они миновали благодаря Санни. В тот единственный раз он прочёл мелкий шрифт в меню, и он спас им обоим жизнь.
У Эола Эоловича, хозяина заправки «Попутный ветер», они получили в подарок герметичный контейнер. «Здесь все попутные ветры до самого Траная, — сказал хозяин. — Не открывать до посадки!» Донни, человек слова, убрал контейнер в багаж. Санни, чья профессия состояла в том, чтобы не оставлять нераспечатанным ни одно предложение, продержался пять суток. На подходе к Беллисморанти он приоткрыл крышку «одним глазком». Ветры вырвались разом, корабль закрутило, Галактический Вихрь выбросил их назад, на девять недель пути, и Донни ничего не сказал: он только вздохнул, как вздыхает инженер, глядя на прорванную магистраль. Санни извинился по телефону, который уже не ловил сеть.
После второго прохода через Вихрь они прошли Беллисморанти, и там кончалась земная власть, а с ней последние бары с вай-фаем. Телефон Санни мигнул в последний раз: «Вы покидаете зону покрытия. Оцените наш сервис!» Потом экран погас. Санни убрал аппарат в карман. Впервые за двадцать пять лет никто не мог ему позвонить, и он обнаружил, что не знает, куда девать руки.
Граница зоны покрытия оказалась границей царства теней. Станция «Аид-Ноль» встретила их мерцающими экранами с потерянными аккаунтами и неотвеченными письмами, по которым, как по полу, бродили тени. Санни, привычный к призракам звонков, узнал одну из них: это был Большой Дэн Макклинток, которого, по слухам, видели на межзвёздных трассах. Призрак пожаловался, что за триста лет ему ни разу не перезвонили. А слепой старик в форме бывшего диспетчера, значившийся на бейдже как «Тиресий», сказал Донни: «Ты найдёшь то, что ищешь. Но оно найдёт тебя первым». Донни записал это на обороте билета и не понял. Санни понял, но промолчал: с пророчествами, как и с полисами, лучше не спорить.
Дальше началась настоящая дорога. На Двасте-два их обобрали в доках. На Мванти они три месяца ждали рейса и изучали транайский язык по гипнокурсу: Донни усвоил грамматику, а Санни только вежливые формы и слова «скидка» и «рассрочка», зато во всех падежах. На планете Динг Донни арестовали по подозрению в шпионаже за то, что он слишком внимательно рассматривал отопление в здании администрации. Санни вытащил его, продав начальнику стражи набор ножей, которыми можно резать гвозди.
На Мванти их ждала таможня с шестью окошками, и в каждом сидела свирепая голова в форменной фуражке. Её называли Сциллой: говорили, что каждый, кто выбирал не то окошко, исчезал без следа. Но Санни, сорок семь лет прожив в мире бланков, знал, чем кормить бюрократию. Он заполнил все документы в шести экземплярах, и Сцилла проглотила шесть копий вместо шести пассажиров. Донни и Санни прошли живыми, хоть и без копий.
На пустынной станции «Остров» хозяйкой оранжереи была вдова-астроном Калипсо. Она нашла Донни на пороге, продрогшего и усталого, накормила, согрела и предложила остаться: тёплая оранжерея, вечная весна, место главного инженера и бессмертие по годовой подписке. Донни, инженер-теплотехник, впервые в жизни увидел систему отопления, которая работала безупречно. Он прожил там год. Санни за это время дважды пытался увести его, но Донни возвращался: ему было тепло. Лишь когда Санни показал ему в бумажнике фотографию Дулисии, Донни встал, вежливо поблагодарил хозяйку за гостеприимство и ушёл.
— Ты отказался от живой женщины и вечного тепла ради фотографии, — сказал Санни. — Знаешь, как это называется в моём деле?
— Верностью? — предположил Донни.
— Отказом от гарантии ради рекламы, — ответил Санни.
И вот наконец они купили билеты на последний рейс, прямой, до самого Траная. Когда корабль проскользнул между спутниками Доу и Ри, из динамиков вдруг полился голос. Он был тих и нежен, он звал, и каждый слышал в нём своё.
Донни слышал: «Донни… Донни… иди ко мне». Голос принадлежал той, что смотрела на него с фотографии. Санни слышал, как где-то далеко-далеко звонит телефон, и приятный баритон говорит: «Санни, у нас для вас уникальное предложение: должность губернатора, оклад, лёгкая работа, и никто не вешает трубку».
Капитан, человек опытный, велел экипажу заткнуть уши жевательной резинкой и отвернулся. Донни побледнел, схватил Санни за рукав и прохрипел: «Свяжи меня!» Санни, человек практичный, снял с себя галстук и пояс и привязал друга к трубе парового отопления в каюте, той самой, которую Донни ещё утром назвал единственным достоинством корабля.
— Не слушай! — кричал Донни, натягивая верёвки. — Дулисия! Я иду! Развяжи меня!
— Не развяжу, — сказал Санни. Он стоял, прижав к уху телефон, который не ловил ничего, и шептал: — Алло? Алло? Слушаю вас…
Процедура заняла сорок минут. Голос смолк только тогда, когда корабль вышел на посадочную глиссаду. Это была приветственная трансляция транайского космопорта, и звучала она на всех частотах сразу. Санни потом долго вспоминал, как потрясающе точно она подбирала слова.
Шлюз открылся.
Внизу простирался Порт-Транай: широкие улицы, толпы прохожих, витрины с товарами. В небе сияло золотистое солнце, и воздух был тёплым и мягким, словно в нём растворили все докладные записки мира.
Донни вдохнул полной грудью, всё ещё держась за обрывок верёвки:
— Санни. Греют. По-настоящему. И где-то здесь, в этом тёплом городе, живёт Дулисия Табос.
Санни Пенсо, привычный к цифрам, не удержался и посчитал. Девять из десяти прохожих были мужчинами. Для любого опроса это была бы плохая выборка. Он хотел сказать об этом вслух, но передумал, потому что Донни уже шагал по трапу с таким лицом, будто его ждал оркестр.
Санни последовал за ним. В кармане, не подключённый ни к какой сети, тихо звякнул телефон: «Добро пожаловать на Транай! Оцените наш сервис!»
Конец первой главы