Великое посольство Петра I во Францию и строительс

 «Пётр .. был великим строителем. Он застал Россию хижиной, а оставил её каменным дворцом, прорубив окно в Европу». ( С. М. Соловьёв)

   Как-то на исходе тусклого, сумеречного ноябрьского вечера позвонил наш сосед-историк Александр Иванович.
- У нас интересный гость, инженер-гидравлик из Петергофа. Мы к нему обычно наведываемся летом, а он   бывает свободен только после 5 ноября, когда все фонтаны отключают на зиму. Приходите, он - фанат  Петра Великого. Будет интересно.
   Вечер и вправду отложился в памяти со всеми его увлекательными рассказами. Поначалу застенчивый  Павел Валентинович заговорил о зимнем Петергофе, о том, что после выключения фонтанов вход в нижний парк становится бесплатным на всю зиму и можно свободно гулять по всем аллеям, любуясь заснеженными строениями. А когда речь зашла о Петре I, он сразу оживился и с чрезвычайным воодушевлением  подключился к излюбленной теме.
-  Мне представляется, что царь Петр Великий всю жизнь жил как пришпоренный, словно боясь, что отпущенного ему времени не хватит на всё задуманное. Это прекрасно  отобразил на своей картине Валентин Серов. Помните, худой и высокий  царь шагает впереди,  безудержно и необоримо, а за ним  семенит какая-то невзрачная, безликая свита. Мне он всегда напоминал натянутую тетиву лука с напряженной стрелой планов и задумок. Ведь его даже   изнурительная война со Швецией не сломила, а лишь подстегнула. Помните, после катастрофического поражения под Нарвой в ноябре 1700 года Пётр  стремительно провёл военную реформу, и уже осенью 1703 года заложил  в устье Невы новую северную столицу Санкт-Петербург. А для защиты её с моря, воспользовавшись тем, что шведская эскадра ушла на зимовку,  тут же   принялся спешно возводить форт Кроншлот (Крондштат). Представьте этот неуютный остров Котлин, где только камни да болота. И тут, несмотря на зимние холода, солдаты и рабочие собирали из огромных деревьев коробы, так называемые ряжи, набивали  их изнутри камнями, разбив лёд,  опускали в проруби эти тяжеленные опоры и вбивали их в илистое дно. На этом основании   вмиг была возведена оборонительная трехъярусная, десятигранная башня высотой около 37 метров, и на ней установили пушки. А когда весной 1704 года шведские корабли вернулись, они оторопели, увидев неприступный форт, замыкающий вход в бухту. Шведы ещё несколько раз попытались атаковать новый форт, но огонь с установленных на башне пушек и с кораблей скоро отбил у них всякую охоту.    А  про остров Котлин я вспомнил, поскольку он стал причиной появления Петергофа. Неугомонный Пётр постоянно приезжал на остров, чтобы проверить ход работ, а путь от строящегося Санкт-Петербурга был тогда немалый и нелёгкий. Вот и соорудили напротив острова, на южном берегу Финского залива, близ пристани, названной  Петергоф, скромный постоялый двор, с «попутной светлицей», где царь мог передохнуть или переждать непогоду. Неприхотливого Петра простые жилища вполне устраивали. 
   Но в 1717 году  состоялось знаменитое Великое посольство Петра I во Францию. Из Санкт-Петербурга через Нидерланды вереница экипажей направилась к Парижу.  Из окон своей кареты Пётр  внимательно приглядывался к городам и портам, а особенно к  крепостям Дюнкерка и Кале. К этому времени Пётр был правителем мощной державы, прославленной победой над Швецией под Полтавой. Впрочем, он, как и прежде, отправился в поездку «инкогнито» под именем контр-адмирала Петра Михайлова, чтобы по возможности  избегать пышные церемонии и  сковывающие его нормы поведения. Мне Пётр представляется стихией, этаким бурным, неукротимым морем. Но не ласковым и тёплым  Средиземным, а суровым и могучим  северным морем. Эта стихийная сила давала ему огромную свободу  в поведении, которое повергало стиснутых рамками этикета французов в изумление и оторопь. У меня сохранилась специальная тетрадь, в которую я собирал все интересные сведения о Петре из книг, из рассказов наших экскурсоводов. Теперь всё это легко и просто найти в интернете, а прежде каждая новая, живая подробность что-то добавляла к облику Петра, словно яркий мазок на портрете.
- А кто сопровождал Петра I в этой поездке?
- Пётр отправился во Францию, чтобы заключить с ней выгодный союз, позволяющий изолировать Швецию. Поэтому его сопровождали необходимые для переговоров дипломаты (князь Куракин, Толстой, Шафиров) и военные. Ну и доверенные слуги, охранники. Правда, в Париже французы дали царю почетный эскорт, но Пётра он обременял и чаще всего царь приказывал сопровождающим оставаться в отеле.
- А переводчик при нём был?
-  Русские дипломаты прекрасно владели французским. Да и Пётр вполне понимал французский язык и  при надобности мог сносно объясниться. А при общении с учеными, инженерами и мастерами царь пользовался  латынью и   голландским.
    Французы хотели поселить Петра в Лувре, да он отказался от  приготовленных для него роскошных покоев и выбрал скромный частный особняк-отель Ледигьер. Типичная анфилада проходных комнат Петра не устроила, и он в первый же вечер устроил там перестройку: выломал несколько дверей и обустроил для себя изолированное помещение. И спокойно стал ждать. Заметьте,  первым на поклон к французскому королю Пётр не пошёл, а дождался, когда ему нанёсли визит семилетний король Франции Людовик XV и регент Филипп Орлеанский.
- Подчеркнул равенство России и Франции.
- Но не нарочито и чопорно, а с свойственной ему  естественной непосредственностью. Пётр сам встретил Людовика у кареты и, взяв за руку, провёл в дом. А уже потом, в порыве отеческих чувств (у него дома такая же малышка Елизавета) Пётр, нимало не думая об этикете,   поднял на руки наследника французского трона,  расцеловал его и сказал: «Держу на руках всю Францию!» Кстати говоря, у Петра I  была тайная задумка сосватать свою младшую дочь, 7-летнюю Елизавету за 7-летнего короля Франции Людовика XV. Он даже прихватил  с собой её миниатюрный портрет, и,  показывая при случае регенту и другим придворным, рассказывал, какая она умная, живая и грациозная девочка. Да только  французам это предложение не подошло.
- Франция к тому времени намеревалась обручить Людовика XV с испанской инфантой Марианной Викторией, - пояснил Александр Иванович. - Католические монархи веками заключали брачные соглашения внутри Европы. А женитьба французского короля с православной царевной повлекла бы теологические проблемы. К тому же, Елизавета родилась до официального брака Петра I с Екатериной I, и с точки зрения европейского права она считалась незаконнорожденной. Да и мать, бывшая Марта Скавронская, служанка лифляндского пастора, по сути, была заурядной простолюдинкой. Какая же это пара французским Бурбонам?!
- А что привёз Пётр в дар французам? Традиционных соболей и куниц?
• - Нет. Тогда вся пушнина шла на продажу и пополнение царской казны для оплаты военных расходов и строительства. Вместо «диких» сибирских даров Пётр ограничился подарками в  европейском духе. Юному королю Людовику XV он преподнёс изящную янтарную шкатулку работы русских мастеров.  Следует заметить, что янтарь в ту пору ценился на вес золота и считался «северным» царским сокровищем. Высокопоставленным царедворцам и маршалам Пётр  дарил свои портреты, украшенные драгоценными камнями и бриллиантами, а также  золотые и серебряные памятные медали, отчеканенные  в честь славных  русских деяний и побед, дорогие перстни.  Вообще Пётр был благоразумным и бережливым хозяином и легкомысленного расточительства не поощрял.  Французы, разумеется, истолковали его рачительность как жадность.
- А сколько длилось это Великое посольство?
- С апреля по июнь 1717 года, около двух месяцев. На это время Пётр, ещё накануне отъезда, ознакомившись с путеводителями и книгами, наметил огромный перечень достойных  его внимания мест. Он, как всегда, торопился, времени даром тратить не любил и потому нередко нарушал строгий парижский этикет, шокируя французских аристократов своей «варварской» простотой. Чопорный двор воспринимал его   безыскусную непринуждённость как первобытную дикость.  За обедом Пётр  предпочитал пить не изысканные вина, а пиво или квас, да и многочасовые застолья его так утомляли, что иногда он вставал и уходил в парк гулять или ложился там на траву отдохнуть.  Рассказывают, что на одном из ужинов Пётр  загляделся на  сидевшую рядом французскую даму, а потом просто взял и усадил её к себе на колени,  продолжая при этом есть и разговаривать с регентом.
- Бедная дама! Зато запомнит русского царя на всю жизнь. Будет ещё внукам рассказывать.
- Для прогулок по Парижу Петру предоставили роскошную  многоместную королевскую карету, запряженную шестеркой лошадей. Но она показалась ему жутко неповоротливой и медленной. Потому он часто ходил пешком. А однажды, увидев простой двухколесный фиакр,  Пётр с извинительной улыбкой высадил из него удивленного пассажира, а сам велел кучеру ехать как можно быстрее. И с той поры закрепил за собой этот экипаж на всё время своего пребывания в Париже.
    Наведался Пётр и в знаменитую Сорбонну. Но тамошние доктора богословия затеяли нудную дискуссию о возможностях объединения  православной и католической церквей. Пётр прервал их и направил для решения спора к епископу,
- Зато увидев там статую Ришелье, - добавил Александр Иванович, - Пётр произнёс прочувствованную речь, которая пришлась по душе учёным мужам Франции.
- А вот Парижскую обсерваторию Пётр посетил аж три  раза и восхитил её сотрудников своими познаниями в астрономии и геодезии. Последний раз Пётр наведался в обсерваторию вечером. Забыв о времени, он увлечённо беседовал с астрономом,   наблюдая за звездами и планетами через огромные телескопы. Когда сопровождающие робко напомнили ему,  что на дворе уже глубокая ночь, а с утра ему надо идти на заседание совета,  Пётр отмахнулся, заметив: «Министры подождут, а вот Небо не ждет». Уезжая, Пётр купил и привёз в Россию миниатюрный планетарий.            
    Весьма занимательным оказалось посещение  Парижского монетного двора, где Пётр с интересом наблюдал за чеканкой медалей, задавая вполне уместные вопросы. Польщённые французские мастера тут же в качестве сюрприза отчеканили для царя золотую медаль, на одной стороне которой был воспроизведён его профиль, а на другой - летящая богиня Славы с латинским девизом: «Идя, набирает силу». Растроганный Пётр сердечно обнял чеканщика, а собравшиеся наблюдатели сопроводили эту сцену аплодисментами.
   Настоящее потрясение вызвал визит Петра I в анатомический театр. В России знали, что Пётр с юности интересовался медициной и хирургией. Он даже сам выдирал больные зубы своим подопечным. И тут, в Париже, наблюдая за показательной операцией известного  французского анатома и хирурга, Пётр подошел к столу, молча, мощным плечом отодвинул ассистентов и со знанием дела стал подавать инструменты и помогать оперировать. Узнав о новом методе снятия «бельма» с глаз (удаления катаракты) Пётр побывал на операции, а потом закупил необходимые инструменты и  пригласил специалистов работать в России.
     Во время посещения парижского Дома Инвалидов, знаменитого  госпиталя и приюта для ветеранов войны, Пётр, ничтоже сумняшеся, присел за стол и разделил трапезу с   обедавшими ветеранами,  поев, как и они, простую солдатскую похлебку. Растроганные ветераны, налили царю вина, и Пётр  выпил полную кружку, провозгласив тост: «За здоровье моих «братьев по оружию».
- Представляю, как  переморщились сопровождавшие царя французские аристократы.
 - Но Пётр потом ещё осмотрел всё хозяйство, от кухни и аптеки до спален и мастерских, а по возвращении  в Россию приказал построить такие же военные госпитали и богадельни.
   Во Французской Академии наук для Петра подготовили целую экспозицию новейших приборов. Увидев токарный станок особой конструкции, Пётр уверенно взял резец и на глазах изумленных академиков искусно выточил сложную фигурку из слоновой кости. Изучая одну из французских карт, Пётр взял перо и  исправил очертания Каспийского моря в соответствии с данными  российских  экспедиций. А потом ещё и подарил французским учёным точнейшую, русскую карту Каспийского моря. Французские учёные оценили пытливый ум и широту познаний русского царя и единогласно избрали его первым в истории иностранным почетным членом Парижской академии наук. Пётр особенно  гордился  этим всю свою жизнь. Именно тогда, будучи во Франции, Петр задумал создать в России собственную Академию наук.
   Более всего Пётр любил  спонтанные прогулки по Парижу пешком, когда он мог ненароком заглянуть  в лавки букинистов и купить понравившиеся книги, или просто поговорить с прохожим, ремесленником, торговцем или матросом. Парижане были в восторге от этого необычного   «повелителя Востока», столь отличного от недосягаемых, напыщенных  французских царедворцев в огромных напудренных париках. Французские мужчины взялись даже   делать причёски «а ля царь», в моду вошли простые мужские кафтаны «в русском стиле». Простые парижане ходили за Петром по пятам, дежурили у отеля «Ледигьер», чтобы радостно поприветствовать русского царя. В ту пору в Париже появилось множество легенд и анекдотов о русском царе, которыми ещё долго потом парижане обменивались друг  с другом.
   Особый интерес Пётр I проявил к  французскому садово-парковому искусству. Уже тогда у него зародился план создания «Русского Парадиза».  Осматривая Версаль, Трианон и загородную усадьбу Людовика XIV — Марли-ле-Руа, Пётр делал заметки в записной книжке, зарисовывал фонтаны, замерял шагами длину и ширину  аллей, интересовался работой гидравлических систем. Узнав о планах царя, французы подарили ему для украшения будущего дворца четыре великолепных шпалеры (ковры-картины) из знаменитой Королевской мануфактуры Гобеленов и тюки дорогой шелковой ткани и золотой парчи. Кстати, во время посещения этой мануфактуры Пётр, восхитившись мастерством ткачей, попытался, было, перекупить их  вместе со станками. Французы деликатно его остановили. Пришлось царю довольствоваться королевскими подарками. На память Петру    I  подарили парадные портреты королевской семьи в дорогих золочёных рамах.   Но самым почётным даром была преподнесённая Петру от имени юного Людовика XV легендарная золотая шпага  покойного «Короля-Солнца» - Людовика XIV.  Кроме того, царю и его ближайшим сподвижникам французское правительство преподнесло целую коллекцию пистолетов, пищалей и ружей с изящной гравировкой. А Парижский монетный двор торжественно вручил Петру и его посольству сувенирные золотые медали.    Не довольствуясь официальными дарами, Пётр накупил в Париже  дополнительно всё, что могло пригодиться  для просвещения России и обустройства его «Парадиза». Для своей жены царь сам приобрёл две роскошные кареты, десятки шикарных платьев, ткани и парадную мебель.
   Но покидал Пётр Париж в раздражении, поскольку от подписания нужного  ему договора французы уклонились, боясь испортить отношения с Англией. Как оскорбительную пощёчину воспринял королевский двор  неожиданный отъезд Петра из Парижа. Уклонившись от подготовленных торжественных проводов, 20 июня Пётр уехал в купленном на рынке, закрытом дилижансе, в половине седьмого утра, когда все ещё спали. Справедливости ради надо сказать, что накануне Пётр повелел раздать солидные денежные наградные прислуге, страже и простым офицерам, которые обслуживали его.
- А что это вдруг он так сорвался?
- Пётр, как всегда, не хотел терять времени - пояснил Александр Иванович. - Он понял, что переговоры с французами зашли в тупик, и, досадуя, уехал,  не попрощавшись.  Сначала Пётр направился к бельгийскому курорту Спа, где намеревался подлечиться и встретиться с подъехавшей туда женой - Екатериной. Дальше его путь лежал в  Голландию и Пруссию. И всё это время Пётр со своими сподвижниками (Шафировым и Куракиным)  вели тайные, масштабные переговоры  со шведскими и английскими представителями. В Амстердаме Пётр пригласил к переговорам  прусских дипломатов. Франция, испугавшись, что Россия и Пруссия заключат союз без неё, пошла на уступки. В результате в августе 1717 года был подписан Амстердамский договор между Россией, Францией и Пруссией о «гарантиях мира» и торговле. Шведы, оставшись без французской  помощи,  не смогли затягивать войну. Это привело к завершению Северной войны и последующему заключению Ништадского мира.
- Мне остаётся добавить, - улыбнулся Павел Валентинович - что по возвращении   в Россию Пётр сразу взялся за создание «Русского Парадиза», который своим великолепием превзошёл  бы  французский Версаль.
- Поди, хотел  доказать европейским монархам, что россияне не лыком шиты, и что «лапотная» Россия  способна создавать шедевры не хуже европейцев.
- Надо сказать, всё лучшее, что он видел у европейцев, Пётр сумел воплотить в Петергофе.  Причём с помощью привёзенных из Франции архитекторов, включая знаменитого Жана-Батиста Леблона, скульпторов, инженеров-гидравликов и садовников.  Так и появились в Петергофе известные вам всем Большой каскад с золотой фигурой Самсона, раздирающего пасть льва. Как символ победы над Швецией, у которой на гербе был изображён лев.
Музыкальный Фонтан «Фаворитка» и многочисленные  Фонтаны-шутихи, которые царь любил использовать ради потехи. Пётр очень гордился тем, что в отличие от Версаля, где фонтаны работали только во время  прогулок короля, в Петергофе  Петр I вместе с инженером-гидравликом Василием Туволковым придумали такой самотечный водовод, который за счет естественного перепада высот, безо всяких насосов  позволяет всем фонтанам  работать непрерывно. И тут он использовал уже опыт итальянских мастеров, создававших  Виллу д’Эсте в Тиволи, под Римом.
- А построил Виллу д’Эсте сын   знаменитой Лукреции Борджа, - уточнил Александр Иванович. -  Но это уже другая история