Шапка

ШАПКА (Эндрю Волош)

Рассказ. Основано на реальных событиях.

События произошли в середине 80-х, за несколько лет до исчезновения Советского Союза. Герои этой истории не представляли себе, что принесут 90-е годы всем им и странам, где они потом окажутся, разделёнными не по своей воле.

Наша научная зимняя вахта в Северной Атлантике подходила к концу. Месяц посреди штормового океана был тяжёлым для экипажа — вот мы и дождались судно-сменщик, передали его экипажу символические «ключи от океана», прозвучал наш прощальный гудок, и судно пошло на запад, к Ньюфаундленду. По дороге резали лёд — на льдинах, греясь, отдыхали компании атлантических тюленей. Впереди был Сент-Джонс: трёхдневная стоянка, отдых экипажа и пополнение запасов воды и продуктов.

Вход в бухту порта Сент-Джонса сразу не заметишь: судно медленно идёт вдоль скалистого берега, и потом открывается узкий проход — справа высокий холм с башней старого форта, слева скалы. Швартовка быстрая, причал выходит прямо на набережную улицу города — Уотер-стрит, главную торговую улицу вдоль бухты: магазины, банки, кинотеатры, рестораны, а перпендикулярные улочки уходят вверх на холмы.

- Тройки -

А в те времена к выходу в город готовились серьёзно. Помполит (первый помощник капитана по политической части) и начальники служб составляли списки групп: заграница тогда была привилегией и большой ответственностью, время холодной войны. Список троек вывешивали за несколько часов до захода в порт, до этого он был засекречен. Тройку собирали из представителей разных служб, людей, которые не общались друг с другом на судне: научного работника, механика, матроса. Старшим обязательно назначали члена партии, комсомола или проверенного опытного моряка — он отвечал за морально-психологическое состояние группы.

Правила были известны всем: не общаться с диссидентами, эмигрантами и проповедниками, не употреблять спиртное, не принимать подарков, не ходить по магазинам Армии спасения, не покупать западный секонд-хенд и не заниматься обменом товаров — по-морскому, ченджовать. В разговоре с местными, если такой случится, не описывать реальную жизнь в СССР — в Советском Союзе всё в достатке. Перед самым выходом старших групп ещё раз инструктировали в кают-компании, и только после этого по громкой трансляции объявляли: «Выход групп в город разрешён, быть на судне до 19.00».

Одной из первых в город вышла тройка: старший электрик, инженер из науки и дневальная.

Старшим шёл Василий Ефимович. Ему было почти 50 лет, из них двадцать пять он проработал в море. Закончил морское училище, опытный специалист по электрике. Семейный, двое детей. Партиец с пятнадцатилетним стажем, характер серьёзный, ответственный; привык помогать людям, терпеливый. Одет он был очень хорошо для советского человека: строгое пальто, дорогая меховая шапка-ушанка, крепкая обувь — в нём чувствовались солидность и морская выправка.

Научный работник был совсем другим типажом. Александру — Саше — немногим за тридцать: закончил институт, женат, один ребёнок. Характер интеллигентный, сомневающийся, ответственный; в море он попал по романтике. Одет свободно: нейлоновая куртка-«канадка» с капюшоном, вязаная шапочка, сапоги-дутики.

Дневальная Ирина, двадцать три года, из районного центра; образование — два года училища для обслуживающего персонала на морских судах. Не замужем. Это было её первое посещение Канады, и одета она была не по погоде: лёгкая короткая яркая куртка, длинный шарф, джинсы и полуспортивная обувь. Без головного убора.

- Уотер-стрит-

Погода в этот день была обычная для зимнего Ньюфаундленда: температура около пяти, низкая облачность, порывистый холодный ветер, мокрый снег зарядами — самая слякотная и неприятная для прогулок по городу. Но нашей тройке это не помешало выйти в город — первый раз почти за два месяца ступить на твёрдую землю.

Наших моряков было хорошо видно на главной торговой улице города — Уотер-стрит. Они шли по трое, не спеша, разглядывая витрины, и одежда у них была нетипичная для этого города: пальто классического кроя, кожаные куртки, дублёнки, меховые шапки. Местные жители были одеты совсем по-другому и гораздо легче: тёплые худи, клетчатые рубашки с меховой подкладкой, вязаные шапочки или кепки, джинсы и хорошие зимние ботинки или высокие кроссовки. Местные же почти все перемещались на машинах — выскочить из машины, быстро заскочить в магазин, скупиться и снова в машину, — поэтому такое утепление, как у наших, им и не было нужно.

Василий Ефимович шёл не спеша: он уже был в Сент-Джонсе несколько раз и знал все достопримечательности и магазины. Александр шёл за ним, иногда предлагая зайти в тот или другой магазин. Ирине всё было интересно, она останавливалась и разглядывала витрину дорогого магазина. По своей робости она боялась или стеснялась в них заходить. Видя это, Александр уважительно спросил у старшего группы:

— Василий Ефимович, можно ей зайти внутрь и посмотреть товары?

Он знал, что купить она всё равно не сможет — таких денег у неё не было, — а посмотреть на такие модные и красивые вещи она хотела. Старший кивнул. Девушка зашла в магазин одна, но практически сразу вышла, она была напугана:

— Она ко мне сразу подошла и что-то спросила по-английски, — показала она на продавщицу, которая смотрела на них сквозь витрину магазина.

— Это у них так принято: входящего покупателя сразу спрашивают, чем могут ему помочь в выборе товара, — сказал Александр.

— А я стесняюсь, я не знаю ни слова по-английски.

— Давай я с тобой зайду и скажу ей, что мы просто хотим посмотреть, — что ты хочешь купить на будущее.

Научный работник знал язык, так как это ему надо было по своей деятельности. Они зашли вдвоём, он всё объяснил продавщице, она отошла и дала возможность девушке посмотреть и потрогать такие недоступные для неё вещи. Так было ещё в нескольких магазинах: старший группы стоял на тротуаре, а Александр и дневальная заходили почти в каждый магазин на улице.

- Универмаг -

Так прошло больше часа, электрик уже выкурил несколько сигарет, на улице было прохладно, и вся троица подошла к большому универмагу, где уже было много наших моряков: кто-то ходил по этажам, кто-то грелся и ожидал свои тройки на первом этаже у кафе. Старший группы разрешил всем разойтись по отделам универмага. Ирина сразу встретила свою судовую подругу — она была в другой группе — и они пошли вместе знакомиться с магазином. Александр прошёлся по некоторым отделам, посмотрел электротехнику: телевизоры, магнитофоны, усилители, колонки, — тоже встретил коллег с судна, и они начали обсуждать все эти современные приборы: в СССР с этим был большой дефицит.

Василий Ефимович не планировал никаких покупок в Сент-Джонсе: он знал, что цены тут намного выше, чем будут в последнем порту перед возвращением домой. Ему было скучно в этом городе. Плохая погода, постоянное ожидание у дверей магазинов, пока девушка разглядывала товар, его уже напрягало, и он уже хотел возвращаться на судно. Но так как он старший и ответственный за всех в его группе, он решил, что даст молодёжи посмотреть город — магазины. Ему уже стало жарко в универмаге, а ходить по этажам не хотелось, и он решил выйти на улицу перекурить и дождаться свою тройку.

Я описывал, в чём он был одет: тёплое строгое пальто, тёплый шарф, дорогая меховая шапка-ушанка стоимостью больше двух месячных зарплат (это было символом достатка в советское время), выглаженные брюки и зимние ботинки. В таком виде он не был похож на обычного моряка — скорее на торгового представителя какой-то советской фирмы; то, что советской, читалось у него на лице. У нас, советских людей, всегда был невозмутимый мрачный вид, без всяких улыбок и эмоций на лице. Он стоял одиноко на тротуаре недалеко от входа в магазин.

- Исчезновение -

Что происходило дальше — это описание со слов Александра, одного из главных героев этой истории. Сначала старший электрик исчез с поля зрения всех моряков, кто заходил и выходил из магазина. Просто растворился, если так можно выразиться образно. Этого никто не заметил, кроме Александра. Он за пять минут до этого видел его через окно магазина — тот стоял и курил, — а сейчас его уже нет на этом месте. Саша вышел на улицу посмотреть: может, старший группы отошёл в сторону от входа. Нет, его нигде не было.

Он уже хотел подойти к соседнему магазину — может, старший зашёл туда, — но вспомнил, что молодая девушка ещё в магазине, и побоялся: если и он уйдёт, а старший вернётся, может создаться прецедент, что он хотел развалить группу или вообще сбежать. Это было опасно. Тогда он стал спрашивать входящих и выходящих моряков из разных групп:

— Кто видел электрика, Василия Ефимовича?

Никто ничего не видел, все были увлечены своими делами: кто хотел быстро зайти в этот универмаг, а другие, наоборот, пойти дальше. Так прошло минут десять, он уже начал паниковать: что-то случилось со старшим группы, а это не к добру, и покинуть место последнего нахождения старшего нельзя, так как, может быть, это проверка на бдительность.

И вот наконец один из вновь подошедших моряков, узнав, что Алкусандр ищет старшего групы, сказал:

— Так я его видел, он там, за универмагом, с каким-то местным мужиком общается.

Это была просто запредельно шокирующая информация для Александра. Старший группы, партиец со стажем, ответственный за них, вот так взял и ушёл куда-то общаться с местным жителем — при условии, что он вообще не говорит по-английски! Сразу промелькнули мысли: других советских судов в порту нет; если бы были, может, встретил знакомого моряка, а так — значит, он встречается с советским агентом, как связной. Или его, наоборот, хотят завербовать русскоговорящие эмигранты, диссиденты или религиозные сектанты. А может, он сам уже скрытый агент и передаёт секретную информацию. В общем, все предположения, где старший и что он там делает, были страшнее и страшнее.

Надо было действовать. План такой: предупредить знакомого моряка, что он ушёл искать старшего группы, — но если тот окажется доносчиком помполита и расскажет ему об этом, о развале группы, это будет конец: всем закроют загранвизу. Надо встретиться и сказать проверенному и доверенному человеку. Но таких сейчас он не видел, а действовать нужно немедленно. Собрав силу воли, он решил: я быстро подбегу к углу магазина, там, где просматривается парковка приезжающих покупателей, и посмотрю, что там с Ефимовичем происходит.

Решено — сделано. Он добежал до угла здания, повернул: там узкий проход, переулок метров двадцать до стоянки. Он обернулся: возле дверей магазина никого нет. Решил — надо бежать дальше. Рванул до следующего угла, добежал — и замер от увиденного.

Старший группы стоял возле большой американской машины, сразу видно — не новой, а поезженной. Капот был открыт, а Василий Ефимович стоял без шапки возле какого-то подозрительного мужика в бейсболке, в красной клетчатой рубашке, в джинсах и в высоких ботинках. Сразу видно — не из русских предателей-эмигрантов, это сразу успокоило его. Но может быть и хуже: предатель — старший, а это его церушный связной. Вот попал, так попал, подумал он. Просто позвать старшего тройки он не решился и отошёл от угла, чтобы тот его не видел. Ещё раз заглянул — и увидел, что электрик вытащил свою шапку из салона машины, надел, что-то показал руками подозрительному канадцу и развернулся, чтобы уходить.

Метеоролог бросился пулей назад, к дверям магазина: он не хотел, чтобы старший группы видел, что он за ним наблюдал. Добежав до дверей, он успел взяться за ручку — как будто он только выходит из магазина. Это сработало. Василий Ефимович уже подходил, и он, еле отдышавшись, как бы вышел ему навстречу.

- Объяснение -

Ситуация стала опасная: он понял, что как бы вышел на секунду раньше момента, когда старший приблизился к месту, где должен был их ждать. То есть по-любому он уже понимал, что ему надо спросить электрика, куда он ходил. Он так и сделал:

— Василий Ефимович, вы отходили куда-то?

— Да, — быстро ответил он. — Тут такой смешной случай со мной приключился.

— Какой?

— Стою тут, курю. Подходит местный мужик и спрашивает о машине. Я сразу понял: показывает руками, как рулит, и на меня, на мою голову. И зовёт куда-то. Я подумал, что ему помощь нужна: завести не может машину. Решил помочь, пока всё равно стою, вас жду. Пошёл с ним. Смотрю: машина не новая, но крепкая. Показываю ему — открой капот. Он открыл. Посмотрел: всё на месте, аккумулятор подключён, свечные провода новые, подтёков масла нет. Говорю ему: гуд кар. И типа: старт инжин. Он сразу завёл. Я показываю большим пальцем: всё ОК. Он говорит мне: садись за руль, типа посмотри, какая внутри. Пока залазил, шапку снял — с ней не проходил, положил на пассажирское сиденье. Вылезаю, он доволен, вручает мне ключи от машины и рассказывает про документы на машину и показывает на часы, типа надо ехать куда-то...

Александр был в шоке от услышанного.

— И что дальше?

— Потом понял, когда он слово «чейндж» сказал и на шапку в салоне показал: он мою меховую шапку на свою машину поменять хотел. Вот смешной...

Метеоролог подумал: вот сказочник, чтобы машину — на шапку. Они тут что, в Канаде шапку себе нормальную купить не могут? Увидев замешательство Александра, старший электрик понял, что рассказ уж совсем нереалистичный, и говорит:

— Давай к нему подойдём, сам спросишь, что он хотел.

Саша на минуту засомневался: а может, и по правде Ефимович не обманывает, так и было. Но показать, что он не поверил старшему товарищу, тоже нельзя. Он вяло сказал:

— Да нет, не надо. Что не бывает у этих зажравшихся — сытых — капиталистов.

Они ещё немного постояли вместе. Старший вдруг спросил:

— А где Ирина? Ты её не потерял?

Александру это сразу не понравилось. Он тут никуда не отходил, волновался при исчезновении старшего, а тут его назначают ответственным за всю группу: почему он не следит за дневальной? Но без эмоций он ответил:

— Она ещё в магазине, не выходила.

— Тогда давай зови её, будем уже возвращаться на судно.

Такой приказной тон ему ещё больше не понравился, но, уважая возраст и его звание — главный в тройке, — он пошёл выполнять поручение старшего. Найдя Ирину, он жёстко напомнил ей, что времени было достаточно для посещения и осмотра универмага, надо собираться и возвращаться на судно, их ждёт старший тройки. Она немного расстроилась, но подчинилась. Они вместе спустились и вышли на улицу. Уже зажглись огни витрин и уличное освещение, начался лёгкий снежок — такой, когда сырые влажные снежинки хорошо видны в воздухе, но быстро тают, ложась на любую поверхность. Их тройка собралась и медленно начала движение к судну.

- «Понтиак» -

Пройдя ещё несколько десятков метров — старший впереди, Саша и Ирина за ним, — вдруг раздался громкий резкий сигнал клаксона. Возле них остановилась большая расплющенная машина, красивый цвет -тёмно-зелёный металлик, американский «Понтиак» 70-х годов выпуска, как раз та, которую якобы помогал завести старший. Все остановились. Окно пассажирской двери опустилось, и показалось лицо водителя — типичного канадца, лохматого и бородатого, в кепке с логотипом какой-то команды. Он весело сказал всем:

— Hi! How are you? (Привет! Как дела?)

И пока вся группа молча смотрела на него, он добавил:

— Maybe… change? Good car! (Может… обмен? Хорошая машина!) — и ещё что-то...

Старший засмеялся, канадец тоже. Александр осмелился и спросил водителя:

— Вы точно хотите сделать обмен — шапку на машину?

Канадец, радостно услышав, что кто-то его понимает, быстро сказал:

— Yeah! (Да!) It's my old car, but she's a good one — runs like a top. I already bought a new one. But a real Russian ushanka — I've always wanted one of those! (Это моя старая машина, но хорошая — работает как часы. Я уже купил новую. А вот настоящую русскую шапку-ушанку я всегда мечтал иметь.)

Говорил он быстро и радостно, и Александр, переводя старшему только главное, сам слушал внимательно. Новую машину он купил ещё осенью, а эта теперь только стоит у дома, занимает место, и за неё надо платить страховку. Продать её за бесценок жалко, отдавать на свалку — тем более: машина ещё крепкая. А тут — моряки с русского судна. Он, как и все здесь, насмотрелся по телевизору и наслушался по радио, как живут люди в Советском Союзе: пустые полки в магазинах, очереди за всем, дефицит самых обычных вещей. И ему искренне захотелось сделать этим морякам что-то хорошее — по существу, просто подарить им машину: пусть хоть что-то настоящее у людей будет. А взамен он просил только шапку, о которой мечтал с тех пор, как впервые увидел такую у русских рыбаков с траулеров. И когда Василий Ефимович за универмагом сел за руль и оставил снятую шапку на пассажирском сиденье, канадец решил, что это знак согласия на обмен, — а старший, оказывается, просто снимал её, чтобы удобнее пролезть в салон.

Александр слушал — и чувствовал, как внутри всё сжимается. Обидно было слышать эту откровенную жалость: у нас всё есть, так было сказано на инструктаже, и так надо было отвечать. И в то же время где-то глубоко сидело привычное недоверие: не бывает так, чтобы чужой человек просто дарил машину. Подвох? Провокация? Проверка? Он сам не мог себе объяснить, чего именно ждёт, — но ждал. Такие были времена, и недоверие ко всем было тогда почти нормой жизни.

Александру стало легче только в одном: значит, старший не выдумал эту историю, и всё так и было. Он вспомнил рассказы моряков, которые с завистью рассказывали, как жируют капиталисты, покупая каждые несколько лет новую машину, а старую отдают почти даром на свалку.

- Поездка -

Пока они стояли и перебрасывались словами с канадцем, погода ухудшилась: ветер усилился, пошёл более сухой колючий снежок. Канадец показал пальцем вверх и сказал:

— That's our Newfoundland weather for you! (Вот такая у нас ньюфаундлендская погода!)

И неожиданно для всех предложил подвезти всю группу к судну — куда им надо. Старший посмотрел на ёжившуюся от холода Ирину и на правах уже «хорошего знакомого канадца» сказал:

— Ок, поехали.

Александр тоже понял, что лучше ехать, чем ещё минут сорок идти по такой неприятной погоде. Группа быстро запрыгнула в машину — размеры дверных проёмов это позволяли — и сразу попала в заграничную сказку: мягкие широкие велюровые сиденья, красивая подсветка панели приборов, играла приятная музыка — УКВ-приёмник был настроен на местную станцию. Старший сел на переднее сиденье, заранее сняв свою, такую заветную для канадца шапку, на колени. На заднем сиденье — Ирина и Александр.

Машина мягко тронулась и поехала вдоль светящихся витрин главной улицы города. Александру на минуту показалось, что они, как в американских фильмах, едут по центру как минимум Нью-Йорка — этот город всегда казался самой яркой и легендарной витриной западной жизни. Мягкий ход машины, англоязычная приятная музыка, в окнах машины — расплывчато, они были мокрыми от снега, — светились огни витрин и такие далёкие для советского человека яркие билборды с рекламой вдоль дороги.

Канадец заговорил, начал рассказывать о себе: его зовут Питер, родился в этих местах, живёт недалеко от города, работает в каком-то «шапе» — это мастерская по-русски. Развёлся несколько лет назад: жене не нравился местный климат и островная жизнь, она с сыном переехала на материк. Потом он начал рассказывать про свою машину, какая она мощная и надёжная. Александр отметил, что, к сожалению, в СССР нет таких машин и они вряд ли когда-нибудь появятся. Канадец спросил:

— So how do you folks live over there? Have you really got everything? (Ну и как вы там живёте? У вас правда всё есть?)

Он, видно, наслушался пропагандистских лживых новостей, которые постоянно транслировались в то время по западному телевидению и радио, о дефиците в СССР продуктов питания и предметов первой необходимости.

— Да, у нас всё хорошо, не жалуемся, — быстро ответил Александр.

Свой диалог он переводил для Ирины и старшего. На одном из перекрёстков водитель обернулся, посмотрел на Ирину и, весело подмигнув, спросил Александра:

— Is she your girlfriend? (Это твоя девушка?)

Александр вопрос понял, но переводить его не стал. Для советского человека того времени это слово звучало оскорбительно: «герлфренд» — это не просто знакомая девушка, а подружка, с намёком. Он не хотел обижать Ирину и ставить её в неловкое положение, будто её здесь обсуждают.

— Нет, — ответил он Питеру. — Это наша стюардесса на судне.

Канадец удивился: такая молодая — и уже на рыбацком судне. Английское слово «фишер» поразило Александра: какое такое рыбацкое судно? Что происходит? Он посмотрел в окно и увидел, что они уже выехали из центра города, но едут не в ту сторону: машина едет на другой конец бухты, туда, где швартуются рыбацкие траулеры.

— Плиз, стоп! — закричал он.

На всех это подействовало как ушат холодной воды. Старший встрепенулся — казалось, он просто задремал, разморившись в тёплом салоне машины. Ирина вообще не понимала, куда едет: ей, наоборот, хотелось как можно дольше быть в таком шикарном салоне авто — когда она ещё сможет так прокатиться? Канадец остановился и спросил:

— What's wrong? (Что случилось?)

Александр объяснил ему, что их судно стоит на другом причале и оно научное, а не рыболовное. Канадец ещё больше удивился: он встречал в Сент-Джонсе только русских с экипажей траулеров, заходивших периодически сюда.

— Sure, no problem. I'll turn around and drop you off at your pier. (Конечно, без проблем. Развернусь и отвезу вас к вашему причалу.)

Машина развернулась на перекрёстке и снова выехала на главную улицу. Рабочий день в городе заканчивался, машин стало больше. Они медленно ехали, переезжая от светофора к светофору. Канадец спросил старшего:

— Do you smoke? (Курите?)

Тот кивнул. Канадец вытащил из дверной полочки пачку «Мальборо» и протянул её, открытую, старшему. Тот взял одну сигарету и сам предложил канадцу сигарету из своей пачки — у него были болгарские «Родопи», модные в то время в СССР. Оба закурили, приоткрыв боковые окна. Салон наполнился сигаретным дымом, Ирина закашлялась, и Александру тоже пришлось опустить своё окно. Так они медленно ехали по главной улице.

Тут произошло то, чего никто не ожидал: они начали догонять тройки, которые возвращались из города на судно. Окна в машине были приоткрыты, и моряки хорошо видели этих новоявленных буржуев, едущих на шикарной большой машине, а они идут пешком, еле сопротивляясь холодному океанскому ветру. Машина двигалась дальше, нагоняя следующие группы моряков; кто-то уже начал показывать на них пальцем. Старший понял, что их поездка стала известна уже всем. Он сказал Александру:

— Попроси его, чтобы быстрее ехал к судну.

Канадец, закончив курить болгарскую сигарету, чмокнул и сказал:

— Not bad… but Marlboro's better! (Неплохо… но «Мальборо» лучше!)

Услышав слово «Мальборо», старший показал ему большой палец и сказал:

— Вери гуд.

Питер оживился:

— I've got a present for you. (У меня для тебя подарок.)

Александр перевёл это старшему. Тот не обратил внимания. Когда машина уже повернула в сторону причала и контуры судна уже были видны, канадец вдруг начал плавный поворот и заехал на небольшую заправку — но не стал заправляться, а припарковался вдоль дороги. Неожиданно выскочил и убежал в здание заправки: там был магазин. Группа осталась одна в заведённой машине; яркий свет от заправки делал их хорошо видимыми всем мимо проходящим группам моряков. Александру стало страшно и стыдно: как так — они сидят тут в тепле, а моряки, сжимаясь от холода, медленно идут в направлении судна. Казалось, прошла вечность. Тройки медленно проходили рядом с машиной, кто-то даже заглядывал внутрь, прижимаясь к стеклу, кто-то смеялся и показывал пальцем. Можно было подумать, что всегда приятно, когда тебе по-доброму завидуют, но сейчас «по-доброму» звучало совсем по-другому.

Неожиданно дверь водителя открылась, появился Питер с большим пакетом из магазина при заправке. Он объявил всей группе, что это презент им. Блок сигарет вручил старшему тройки, упаковку пива известной марки — Александру, а Ирине достал из пакета большую круглую жестяную коробку с вкусным печеньем, с красивой расписной крышкой. Ирина приняла её обеими руками и прижала к груди: такую коробку она видела в первый раз в жизни — у нас печенье продавалось в бумажных пачках и на развес, а тут оно лежало, как драгоценность, в жестяной шкатулке. Питер был явно доволен собой: он сделал доброе дело, помог людям, у которых, по его твёрдому убеждению, дома ничего нет. А Александру от его довольства становилось только страшнее и стыднее. Довольный, Питер сел за руль, тронулся и начал спуск к причалу.

- У трапа -

Подъезжая к судну, Александр уже видел, что возле трапа столпилась небольшая толпа моряков: приходящие группы не успевали подниматься по трапу, на борту судна стояли те, кто пришёл раньше. На их глазах происходило совсем необычное событие: к судну медленно подъезжал большой, блестящий от лучей причальных прожекторов, низкий и широкий автомобиль, как в голливудских фильмах про крёстного отца. Он подъехал почти к трапу и остановился, его фары были направлены на трап, поднимающийся к борту судна.

Двери машины медленно открылись. С переднего сиденья вышел старший электрик, одетый как помощник министра, в руках которого был блок таких желанных для каждого советского курильщика «Мальборо». С боковой двери сначала вышел научный работник с коробкой пива, потом дневальная, которая прятала лицо в воротнике куртки и обеими руками прижимала к груди большую жестяную коробку с печеньем. Как говорят в классике — немая сцена: все возле трапа и на трапе замерли, на борту судна свесились с перил, хотели получше разглядеть водителя машины. Эта троица шла медленно в свете фар машины, как будто они шли по ковровой световой дорожке. Это было несколько секунд, пока машина не начала разворот и медленно не уехала в сторону города. Водитель не вышел, а это ещё больше накладывало таинственности на всю эту картину с приездом группы на машине.

Вернёмся к моменту, когда машина начала движение от заправки к судну. Все сидели молча и понимали, что их сейчас ждёт, а это было совсем не радостно. Ирина всю дорогу крепко держала на коленях обеими руками свою жестяную коробку с печеньем, словно боялась, что её могут отобрать. Пока подъезжали к судну, Александр поблагодарил канадца от всей троицы. Для приличия спросил, не хочет ли он познакомиться с судном. Канадец ответил, что нет, он уже спешит по делам, но ему было приятно пообщаться с русскими — советскими — моряками, и если что, он может завтра приехать после работы к ним на судно. Александр сразу сказал, что завтра их уже тут не будет, — сразу отрезав возможность повторной встречи с щедрым канадцем. Когда машина уже остановилась, канадец вспомнил, что они даже не познакомились по именам. Он спросил у Александра, как вас зовут, и добавил: френдс — друзья. Александр успел назвать ему их имена. Старший сидел на переднем сиденье молча — видно, что настроение у него было совсем не до знакомства. Когда все вышли, канадец прокричал в окно:

— Good luck! (Удачи!)

И, развернувшись, уехал по своим делам.

Когда они втроём шли в свете фар машины, все уже понимали, что их день в Сент-Джонсе может закончиться совсем не так, как они предполагали, выходя в город. Подойдя к трапу, они заметили, что все как-то расступились, давая им возможность первыми подняться на борт судна. Вся тройка поднималась по трапу с каменным выражением лица, как на эшафот: первым Василий Ефимович в своей меховой шапке и с блоком сигарет, за ним Александр с коробкой пива и замыкала Ирина, крепко держа обеими руками большую жестяную коробку с печеньем. Они понимали, что им придётся ответить за свои поступки, совершённые сегодня.

А в это мгновение в каюте помполита уже гулко зазвонил телефон: кто-то бдительный из команды хотел первым доложить ему об этих троих, которые медленно поднимались по трапу с дорогими подарками от неизвестного канадца...