Три жизни. Триптих спасения...

Три жизни. Триптих спасения...
[Мурат Горский...] Версия для печати  Скрыть  Удалить  Изменить

Три жизни. Триптих спасения
Рассказ Бориса
Бывают моменты, когда не думаешь — просто действуешь. И только потом понимаешь: жизнь стала продолжаться, потому что ты не отвернулся.
; Первая история. Нальчик. Весна.
Мне было лет четырнадцать. Мы с друзьями пошли к однокласснику на еврейскую пасху — его мама готовила куриный суп, тюфтели из мацы, домашняя курица. В доме — глиняная печка, побелённая. Топили не дровами, а шелухой от семечек.
Все сели за стол. Мама досыпала шелухи в печку и отошла, не заметив, что рядом оказался её трёхлетний сын. Я ел суп и видел, как пошёл дым… потом — резкий взрыв. Мальчик вспыхнул, как факел.
Я встал, не думая. Снял пиджак, накрыл его, прижал к себе — тушил огонь. Всё было медленным, как во сне. Никто не двигался, ни взрослые, ни друзья. Только я.
Ребёнка увезли в реанимацию. Ожоги — сильные, шрамы остались на лице. Но он жив. Сегодня он в Сдероте. У него трое детей. Иногда вспоминает меня. А я — помню каждый миг.
Вторая история...
Лето...
Стояло зрелое лето — такое, где жара прячется в арбузах, а скука бродит по улицам. Я только что вернулся из армии: двадцать с половиной, юность сытой походкой, друзья — кто в службе, кто разъехался по институтам. Город дремал.
После обеда я вышел со двора — без цели. Налево — к знакомым, направо — к кинотеатру «Октябрь» за билетом. Повернул направо. В тот момент всё казалось обыденным, привычным, даже ленивым.
Но не всё было привычным.
Резкий крик детей разорвал тишину. Трое — девочка и два брата — выскочили из соседнего двора: «Мама умирает!» Я даже не думал — просто побежал. Людей тех знал мало, но это уже не имело значения.
Во дворе на тахте лежала женщина, их мать. На столе — недоеденный арбуз. Она металась, хрипела, рвала одежду на груди, пыталась вдохнуть. Я увидел её язык — опухший, круглый, перекрывающий дыхание. Понял всё сразу.
На столе — ложка. Раздвинул ей челюсти, вставил между зубами. Она хрипнула — вдохнула… и потеряла сознание. Дети в панике поливали её водой. Я не слышал ничего — только знал, что надо действовать.
Минуту спустя она очнулась. Через двадцать — приехала скорая. Врачи сказали: оса укусила за язык, и он опух, перекрыв дыхательные пути. Если бы рот не был открыт вовремя — всё закончилось бы трагедией.
Соседи благодарили. Дети — смотрели на меня как на чудо. А я просто вышел из ворот, подумал: спас, — и пошёл домой. Без лишнего. Без ожидания. Женщина та жива и здорова. Дети — взрослые, живут в Москве. Иногда передают приветы, зовут в гости. Я — остаюсь.
Но в памяти, между арбузом и ложкой, всё ещё живёт то лето.
Третья история...

"Звонок из прошлого"
Где-то между 1989 и 1992 годом, когда время тянулось лениво и перемены наступали медленно, будто нехотя, я сидел дома, скучая. Работы не было, заработки — случайны, а интерес можно было найти разве что по телевизору.
В тот день меня вдруг вырвал из оцепенения стук в ворота. Частный дом, двор, калитка — я вышел, спросил: — Кто там? — Я Яник. Имя будто ударило по памяти. Неужели тот самый Яник? Мы учились вместе, а потом он уехал с семьёй в Израиль.
Я дошёл до калитки, открыл… и действительно — он, мой друг детства. Мы обнялись, словно не было этих лет. Пригласил его домой, жена накрыла стол, разговор потёк — неспешный, добрый, с тем душевным теплом, которое возникает только между теми, кто знает друг друга с малых лет.
Женат, говорит, четверо детей — три сына и дочка. Я радовался за него и незаметно подливал по рюмочке, будто укреплял нити воспоминаний.
Перед уходом он сказал: — Снял квартиру на пару месяцев. Приходите с женой — сестра моя там будет, мы ведь все учились вместе.
И что-то в его голосе было особенное, будто за этим приглашением скрывался повод куда более важный. Тогда я ещё не знал, что этот вечер станет прологом к настоящему спасению.

"Звонок из прошлого" — продолжение
…На следующий день я проснулся с ясной головой и чувством лёгкого волнения. Мы с женой отправились к Янику, моему другу и однокласснику. В доме собрались близкие и друзья — около тридцати человек. Кавказский город, где каждый знает каждого: тут такие встречи — не редкость, а праздник.
Я легко узнавал старых знакомых: местные, репатрианты из Израиля, его сестра, двоюродный брат с семьёй. Сестра Яника была с маленькой дочкой — около четырёх лет. Тихая, с большими глазами, она держалась рядом с матерью, иногда выглядывая, как любопытный воробей.
Во дворе дымился мангал — мясо шкворчало, словно подпевая вечерним разговорам. Люля-кебаб, жареный барашек, плов, голубцы в виноградных листьях — стол ломился от блюд, каждое будто хранило семейную историю. Напитки — на любой вкус: водка, коньяк, лёгкие вина, и, конечно, вода, чтобы не забыть про жажду в этот жаркий день.
Смех, музыка, щедрые тосты — всё шло своим чередом. Но в тени этого праздника зрела момент судьбы. И среди аромата шашлыка, звона бокалов и воспоминаний... случилось то, о чём не забудешь никогда.



na-dostupnom.ru
Реклама
•
16+
Тест: отгадай художник по картине

Узнать больше


lawyerloramaxic.com
Реклама
Нужна помощь в получении соцжилья в Израиле? Обращайтесь

kremleva.academy
Реклама
•
16+
Как отличить сложный характер от расстройства личности?


unyfrench.online
Реклама
•
16+
Почему во французском половина букв не читается?


course.korpanmarina.ru
Реклама
•
16+
Скинуть 2 размера за 14 дней. Задержи дыхание и Худей!



"Когда тост прерывает тишина"
Праздник шёл своим чередом: мангал дымился, тосты сыпались один за другим, гости смеялись, кто-то рассказывал, кто-то слушал, а кто-то уже не помнил, с чего всё началось. Тамада провозгласил тост — за тех, кто приехал к нам в гости. Забавно, подумал я: вроде как мы пришли к ним, а они — к нам. Всё перемешалось, но в этом хаосе жило настоящее тепло.
Я заметил суету у сестры моего друга. Она пыталась напоить маленькую дочку, девочку лет четырёх. Та отталкивала стакан, вертела головой, но мать, упрямо пытаясь её уговорить, надавила — и стекло хрустнуло, разбив край прямо о зубки. На губке или языке — неважно, кровь была отчётливая. И вдруг — тишина.
Мне показалось, время остановилось. Всё вокруг будто застыло, а я — двигался. Обойдя стол, подошёл к девочке: она не шевелилась, лицо бледное, глаза застывшие. Я сразу понял — она подавилась. Без лишней мысли, словно кто-то вёл меня свыше, я подхватил её, положил животиком на руку, надавил и одновременно легонько толкнул по шее. С первого раза посыпались осколки стекла, со второго — вылетел кусочек мяса с косточкой.
Мгновение — вдох, выкрик, слёзы. Она снова дышала. Сначала плакала, потом просто жила. По двору снова бегали дети, и она среди них — как будто ничего и не было. Дети забывают боль быстро… к счастью.
Гости хлопали — сначала нерешительно, потом восторженно. Я стал героем вечера, но никто не говорил об этом громко. Все просто чувствовали. Каждый вдруг вспомнил свои случаи, кто кого спас — были тосты, было тепло, было чувство единства.
А утром — звонок в ворота. Открываю, там сестра друга и её дочь. С подарками, с благодарностью, с добром. Мы пригласили их на чай, жена накрыла стол, пили с тортом, говорили… радовались.
С тех пор друг живёт на юге Израиля, его сестра — в Реховоте. А девочка?.. Не знаю. Я тоже здесь, но никто не связывался со мной. Не обижаюсь. Главное — живы. И в тот вечер, Бог был рядом.

Зимний вечер у печки
Нас у матери и отца девять — я восьмой. Мама работала, отец был инвалид. Вечером он вышел к соседям, играть в карты. Мы, младшие, остались у печки — уголёк занялся, грел нам лица. Зима. Старшие ушли гулять, а мы шестеро ждали маму с работы. Она была во второй смене — с обеда и до ночи.
Старший брат вынул из-за пазухи свёрток из платка. Развернул — и мы, три сестры, я и младший брат, увидели поджиг. Настоящий — с пистолетной рукояткой, блестящим стволом. Он решил его прочистить в огне печки. Разобрал и бросил ствол в огонь.
Девчонки ни в чём не разбирались, младший — был ещё совсем маленький. А я понимал, что делает брат. Ствол нагрелся, сера от спичек, что забивала его, загорелась изнутри — и взрыв. Прогремело, погас свет, сёстры закричали, мы с братом прижались к стене подальше от печки, и наступила тишина.
Брат спросил: — Как вы? Сестра постарше ответила: — Ничего не слышу. — Совсем ничего? — Совсем. Мы засмеялись — включился свет, пришёл отец. Досталось брату по первое число. Мы его выгораживали, но не помогло.

Весенний ток
Мне пять. Жили мы в двух комнатах-саманке, мама с папой — в прихожей. Так жили раньше, трудно было. Мы — дети после холокоста, нас было много, а площади — мало. Выживали.
Весна. Вечером старший брат пришёл со школы и рассказывал всем дома про физику — про электропроводимость. Сказал: если держаться за руки и тронуть голый провод — ударит током только последнего. В школе эксперимент не разрешили — небезопасно.
Вечер прошёл, как всегда. Младшие спали на полу, старшие — по углам, на железных скрипучих кроватях. Я те кровати ненавидел — они словно вскрикивали посреди ночи, и я от страха до рассвета не мог уснуть.
Утром все разошлись. Брат, тот самый, в школу не пошёл. В девять часов, когда во дворе было тихо, он позвал меня. Между нами — двенадцать лет разницы, и не пойти к старшему — значит получить.
Он взял кочергу, поставил стул под лампочку, выкрутил её, слез — и говорит: — Сейчас проверим, врал ли физичка?
Схватил меня за руку и сунул кочергу в патрон. Такого накаута никто не ожидал.
Током его швырнуло на пятую точку. Я это видел — с кочергой, торчащей вверх, он рухнул на пол. Меня электро-волна отбросила к стене — я прилип к ней спиной.
Неделю мы приходили в себя. От тока — синие, от отца — побитые. Было дело.



Закрепить в авторских анонсах
Закрепить в шапке
Рекламировать
Сообщить о нарушении


Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 37
© 07.07.2025г. Мурат Горский...
Свидетельство о публикации: izba-2025-4077420

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ