Красная ленточка и другие истории

 Из рассказов моей бабки

Красная ленточка

Моя бабка Ольга (Хельга), врач-терапевт, благодаря решительному характеру и наличию медицинского спирта, смогла в последний момент эвакуироваться из Сталинграда, на который нахально наседали немцы. Вместе с дочерью Галиной бабка оказалась в Куйбышеве. Жизнь была голодная, особенно первое время, пока они не получили участок земли под огород. Чтобы хоть как-то прокормиться, Ольга меняла вещи на продукты и устроилась работать врачом на полторы ставки.  Полная ставка была в обычной больнице, и еще половина в психиатрической лечебнице.  Ведь психи тоже болеют и воспалением легких, и дизентерией и всем тем, что и прочие люди.

Познакомилась Ольга с коллегами-психиатрами, в том числе с одной дамой. Правда, Ольга-Хельга называла ее "женщиной" и даже упоминала имя, которое я забыл. Давно я этот рассказ слышал, назову условно эту врачиху Эльвирой Борисовной. Жизнь у всех была тяжелая, и врачи в психушке иногда эксплуатировали пациентов, которых они по-совковому называли больными.  Вот Эльвира выбрала одну пациентку, вполне вменяемую, и пригласила ее к себе домой сделать генеральную уборку, стирку, вскопать огород и проч.  Эта тетка была из крестьян, трудолюбивая, все сделала как положено.  Эльвира накормила ее досыта и говорит, "Моя милая, могу вам дать еще немного продуктов с собой или денег, как вы хотите?"

Пациентка отвечает, "Спасибо, доктор! Мне не надо ни денег, ни продуктов, все равно другие больные в палате у меня все отберут. Дайте мне красную ленточку."

---


Бурки

Муж Ольги по имени Самуил Исаевич никогда медицинской практикой не занимался, а был на момент начала войны зав. кафедрой физиологии в Сталинградском мединституте. Началась война, он не спросясь Ольги, написал письмо Ворошилову и вновь заделался подполковником медицинской службы. От него остались бурки, что-то вроде валенок, но с кожаным низом. Роскошная вещь по тем временам. Отправилась Ольга в Куйбышеве на толкучку эти бурки продавать. Подходит покупатель, ответственный товарищ, намекает что из НКВД.  Начинает торговаться, но Ольга ни рубля не спускает. Уж как он вьется, и льстит, и угрожает, Ольга ни в какую. А товарищ видно просто влюбился в роскошную обувь, и денег не хватает, и оторваться не может.

Подходит другой покупатель, даже двое -- хилый подросток-шофер и с ним его деваха. Глаза оловянные, сонные, лузгают семечки без остановки, мизинцем с губ шелуху счищают.  Шофер смотрит на бурки, у девахи своей спрашивает, взять нешто?  Та отвечает, бери, в машине ноги не будут мерзнуть. Паренек, не торгуясь, вытаскивает пачку денег, отсчитывает, сколько Ольга запросила, и спокойно забирает обувку. Ответственный товарищ просто убит.

---


Не спеши

Через год жизнь стала немного легче - Ольге выделили участок под огород, она посадила картофель и собрала урожай. Голод по крайней мере не грозил.

Подходят к домику два мужика, говорят, "Хозяйка, накорми. Мы отработаем." Хорошо, Ольга попросила их распилить и поколоть дрова, работа не из легких. Они все сделали, она им какую-то заранее обусловленную сумму выдала и, самое главное, наварила картошки и пригласила к столу. Они все съели. Но раз был уговор накормить досыта, Ольга сварила следующую гигантскую порцию. Они поели и это, и Ольге стало страшно - не картошки жалко, но помрут от объедения.  Она им так намекнула слегка об этом. Но они без внимания и съели столько, что Ольга еще и через 25 лет утверждала, что это невозможно. Они смогли это потому, говорила мне моя бабка, что ели очень-очень медленно.

---

Запах вина, не совсем по Омару Хайяму

Был там и кузнец, да и не один наверняка.  Но этого Ольга живым не видела. Он тоже побил своего рода рекорд, выпил не знаю сколько литров водки - и умер в результате.  Его доставили в морг, и запах выпитого им спирта перебивал даже характерную вонь морга заштатной больницы.

---

Гол, как сокол

Завхозом в больнице был списанный летчик. Его сбили и ранили настолько тяжело, что он был непригоден ни к полетам, ни какой-либо службе вообще.  Жил он в флигеле при больнице и пил по-черному.  Кому-то он не понравился, на него стукнули, что он крадет казенное имущество, и нагрянула к нему милиция с обыском. Обнаружилось: койка, казарменная тумбочка и в ней пустая бутылка. Летчика оставили в покое.

---

Пенициллин

Если бы в войну у нас был пенициллин, говаривала Ольга, то наши потери были бы в несколько раз меньше.  Но его не было.  Какое-то количество поставляла Америка по ленд-лизу, но в этой больнице его никто в глаза не видывал. Но многое другое было - термометры, бинты, яичный порошок, лярд, ветчина в консервных банках.  А также грелки.  Надо думать, что именно эти грелки послужили основой антиамериканизма, столь популярного в России. Больные наливали в них кипяток из титана, грелки расклеивались, кипяток обжигал. Советские выдерживали кипяток - но их не было, как и пенициллина.


Khmer Rouge

1919 год, Петербург (позорно переименоанный в Петроград, но еще не Ленинград) голодает. Немцы-колонисты, живущие неподалеку, в относительно выгодном положении: свои огороды, продразверстка еще не добралась или ушами прохлопала. Повадились городские жители у колонистов втихаря картошку красть, прямо с грядок выкапывать. Так один колонист как-то выходит, глядь - на его грядках какой-то юноша тощий скрючился и картошку выкапывает, в наволочку заталкивает. Колонист молча сзади подходит, мотыгой по затылку (так потом красные кхмеры расправлялись с неугодными) - готово дело. Куда труп дел, не знаю. Никто не донес, никто не искал, не до того тогда было; но другие колонисты с тех пор с ним перестали разговаривать.

Преферанс

В совершенно незапамятные времена, при Екатерине кажется, прибли первые немцы-колонисты под Пeтербург, (в Колпино?). Пошли на какой-то луг, сели в карты играть. С тех пор назывался луг Преферанс. Также скрипки из Германии с собой привезли. Видно, немцы такие же дураки как и все прочие, добровольно в Россию лезть, это ж каким идиотом надо быть. Ладно в Восточную Африку лезли, там хоть какао растет.  Но в Россию?


Домашние животные

Мой дед Самуил время от времени приносил домой с работы симпатичных собак, которые держались некоторое недолгое время.  Теперь я понял, что это были за собаки.  Дед был физиологом, они по заветам Павлова кромсали собак, пока большевики резали всех прочих. А что, нельзя? Кто запретит? На небе никого, разве что дирижабль с затраханными комсомольцами, которых кокнут чуть позже в 1937. А тут собачку жалко, нежности какие. Если собачку можно резать, можно и помещика, а комсомольцев так сам бог велел.