Опоздание

— Сергей! Поторопись, а то на работу опоздаешь. Ведь добираться далеко, да и транспорт редко ходит.

Он не ответил — только глуше завозился в глубине квартиры, открывая и закрывая ящики.

— Вера, а где моя рубашка? Никак не могу найти.

— В стирку брошена. Сейчас другую принесу. Вчера опять носки куда не следует положил.

Она говорила из кухни, не повышая голоса, и в этом ровном звуке было больше укора, чем в любом крике. Сергей вышел в коридор, повязал галстук перед зеркалом, поправил узел, потом снова поправил — и всё равно остался недоволен.

— Дорогая, поторопись, пожалуйста, ведь опаздываю…

— На вот, возьми.

Рубашка была ещё тёплая от утюга. Он надел её, почувствовал это тепло на плечах и на секунду замер, словно собираясь сказать что-то важное. Но сказал другое:

— Спасибо, родная. Что бы я без тебя делал.

— Поешь лучше…

— Уже некогда, кофе выпью — и побегу.

— Поздно вернёшься?

— Да. Работы накопилось слишком много. Начальство недовольно, говорит, что мало успеваем. Вовсе не даёт нам скучать, делами всё нагружает да нагружает. Ладно, побежал.

Он чмокнул её в щёчку — торопливо, мимо, — и дверь закрылась за ним с тем коротким, злым хлопком, который потом весь день отзывался в квартире. Вера постояла, прислушалась к тишине, вздохнула и пошла на кухню. Чашка с недопитым кофе ещё дымилась. Она накрыла её ладонью, будто проверяя, тёплая ли, и вылила в раковину.

На улице было холодно. Сергей поднял воротник и встал на остановке, спрятав руки в карманы. Мимо шли машины, обдавая тротуар грязной кашей; автобуса не было. Он смотрел на дорогу и постепенно переставал ждать — так, как перестают ждать только очень пунктуальные люди, впервые в жизни опаздывающие по-настоящему.

— Холодина какая, уже полчаса жду, а его в помине нет. Такси, что ли, вызывать? Да так никакой зарплаты не хватит — дерут в три шкуры. Фу ты, как назло.

Он достал телефон, повертел его в руке, посмотрел на часы на экране и убрал обратно. Рядом мягко остановилась знакомая машина; стекло опустилось.

— Сергей, привет! Тебе куда надо?

— Здорово, Саш. Да вот на работу опаздываю.

— Давай садись, подвезу. Что-то давненько тебя не видел. Как поживаешь? Вера, небось, всё такая же красивая, словом — бой-баба.

— Она молодец, просто умница, красавица.

Сергей улыбнулся и тут же отвернулся к окну, будто улыбка была чем-то, что нужно спрятать. За стеклом тянулись одинаковые дома, мокрые от ночного дождя.

— А ты сейчас, Серёга, где трудишься? Всё там же?

— Да, на старом месте. Было хотели наше предприятие закрыть, но потом всё утряслось.

— Вот ведь времена настали. Жизнь малиной не покажется.

— Что там и говорить.

Он сказал это слишком быстро — и сам понял, что слишком. Саша не стал допытываться, только прибавил газу. Сергей посмотрел на часы. Стрелка давно перевалила за нужную отметку. В голове сами собой складывались оправдания — про транспорт, про пробки, про будильник, — и все они были чужими, взятыми напрокат у кого-то другого.

— Скоро приедем. Что такой кислый стал? Да понимаю, что уже опоздал.

— Понимаешь…

Машина остановилась у проходной. Сергей выбрался, поблагодарил и почти бегом пошёл к дверям, чувствуя спиной, как Саша смотрит ему вслед — не то с жалостью, не то с любопытством.

— Почему опаздываете, Сергей Иванович!

— Да вот подвёл транспорт.

— Попрошу вас больше впредь не опаздывать.

— Понял. Извините.

Начальник ещё с минуту смотрел на него, потом махнул рукой и ушёл к себе. Сергей выдохнул, повесил куртку и сел за стол. Рабочий день начался — как всегда, с опозданием и с чувством вины, которое было привычнее, чем сама работа.

— Привет, Серёга! Что с тобой случилось? Брось, с кем не бывает.

— Да вот, опоздал. Начальник уже отчитал.

— Подумаешь. Сегодня видно до самого победного работать будем. А заказы всё несут да несут.

— Нам же станет худо, если поступления прекратятся. Тогда останемся вовсе без работы. Давай лучше работать, а то что-то совсем разболтались.

День тянулся медленно и вязко. Бумаги, звонки, чужие просьбы, свои недочёты — всё наслаивалось одно на другое, и к вечеру Сергей уже с трудом вспоминал утро. За окном стемнело, в кабинете зажгли свет, и жёлтые лампы делали лица коллег усталыми и похожими.

— Но вот уже и девять… Пора заканчивать. Добираться как будешь? А то пошли ко мне, здесь недалеко.

— Как-нибудь в следующий раз. До скорого!

— Ну смотри. Не засиживайся.

Сергей вышел на улицу. Холод стал ещё злее, ветер гнал по асфальту обёртки и листья. Он шёл к остановке и думал о том, что дома его ждёт Вера, что надо бы купить что-нибудь к чаю, но магазины уже закрыты, и что телефон, кажется, совсем разрядился. Мысль о разряженном телефоне почему-то обрадовала его — как маленькое разрешение не быть на связи.

Дома Вера ходила из угла в угол. Она уже дважды поправила штору, уже переставила чашку с места на место, уже, наверное, сто раз выглянула в окно.

— Что-то опять задерживается. Уже слишком поздно, а его до сих пор нет. Звоню — вовсе не отвечает, всё недоступен.

Она села, потом встала. На кухне тихо тикали часы, и в этой тишине каждый их шаг был слышен, как шаг по длинному коридору.

— Дзинь… Дзинь… Дзинь…

— Наконец-то!

— Представляешь, телефон отключился, зарядка закончилась. Верочка, как же я тебя люблю!

— Дорогой мой, единственный!

Она обняла его прямо в прихожей, не давая снять пальто, и на секунду Сергею показалось, что весь этот длинный, суетливый, зряшный день был только для того, чтобы вот так, на пороге, почувствовать себя дома. Он стоял, неловко прижимая к груди пакет, которого, кажется, всё-таки не купил, и молчал — потому что всё, что можно было сказать, уже было сказано.