G-Глава 18. Новый год с Раисой

             - Ты со следующей недели будешь ходить на лечебную физкультуру, – сказала мама, -  возле парка Горького есть такой спортивный зал, там проводят занятия для ребят с недостаточностью митрального клапана. Они все освобождены от физкультуры и в школе, и в институте. Но будут понемногу тренироваться, чтобы не отставать слишком от ровесников.
             Я задумалась над тем, что никогда не ходила на физкультуру. Хотя с 15 лет с упоением играю в бадминтон. А уж танцую вечера напролёт без устали! Как же это объяснить? Меня пугают пороком сердца, а я совсем не жалуюсь на усталость. Что-то тут не так!
             Мама объяснила, что лёгкие спортивные нагрузки порекомендовал замечательный тренер и врач, преподаватель физкультуры Казанского университета Михаил Миронович Пейсахов – брат маминой близкой подруги.

              Я пришла на первое занятие и была удивлена своими товарищами по несчастью – по совместному невесёлому диагнозу. Ожидала увидеть задохликов, хлипких, бледных и грустных существ. А это, напротив, оказались крепкие, загорелые, симпатичные мальчики и девочки – как будто специально подобранные для выставки-рекламы здорового образа жизни.
              После некоторой лёгкой разминки мы начали играть в мяч. Меня очень вдохновляло чёрное облегающее трико, купленное мамой для игр. Мне оно шло, и я казалась себе похожей на балерину во время репетиций в балетном классе.
              Мы играли в вышибалы. Каждый по очереди стоял у спортивной стенки и пытался увернуться от мяча, брошенного другими игроками. Самое смешное, что мне удавалось уворачиваться и ускользать от мяча сколь угодно долго. Что и говорить – мне понравились эти занятия, ведь я не опозорилась ни разу, не проявила нерасторопности и неуклюжести «сердечницы».
 
            Через некоторое время мы с мамой прогуливались по Баумана и зашли на занятия к Михаилу Мироновичу в спортивный зал, бывший некогда Богоявленской церковью, где крестили Фёдора Шаляпина, а потом, после революции, превращённой в зверинец для содержания львов.
            Ещё совсем маленькую меня привели сюда впервые полюбоваться на царя зверей. Но вдруг какой-то лев-хулиган начал метко мочиться на окружающих зрителей. Толпа с визгом бросилась наутёк, а лев всё не унимался!
             И вот теперь этот незабытый мною зал превратился в спортивную площадку, где играли в баскетбол, занимались гимнастикой и прочими играми студенты университета.
             Михаил Миронович обрадовался нашему приходу:
              - Рита! Я слышал, что у вас всё в порядке – Галя молодец, справляется. Я хотел с тобой поговорить вот о чём. Отдай её в нашу спортивную секцию на художественную гимнастику. Да ты не возражай! Я не собираюсь делать из неё спортсменку. Никто не будет её перегружать – я ведь врач, не допущу никакого вреда. Но у неё на всю жизнь останется прекрасная осанка. Только гимнастки так держат спину – красиво и полезно для здоровья.
               Мама заколебалась, но всё же отказалась от заманчивого предложения – боялась нанести вред моему слабому сердцу, ведь она больше меня была напугана диагнозом, который мне поставили вскоре после рождения.
               И только через много лет с меня сняли это клеймо, которое в те годы ставили довольно часто. Систолический шум сердца был назван всего лишь «функциональным» - и все ограничения, естественно, остались в прошлом.    


                *   *   *

            Перед Новым годом мы, как всегда, рассорились с Вадиком. Я уже привыкла к этим предпраздничным ссорам, однако на этот раз она произошла прямо 31 декабря за несколько часов до нашего похода в студенческую компанию, где мы должны были встречать очередной 1967 год.
             Поскольку мы готовились отмечать у сокурсников Вадика, а я не знала ни их адреса, ни их самих, то внезапно оказалась в одиночестве. Не хотелось встречать праздник дома, потому что я верила в примету «как встретишь Новый год, так его и проведёшь», следовательно, нужно было что-то срочно предпринять взамен отменённого.
             Решила обзвонить знакомых и застала дома только свою приятельницу Дину, которая тоже училась в университете на мехмате. Я обрадовалась, потому что с сердечной Диной когда-то очень подружилась на пароходе. Она так сочувственно отнеслась к моей влюблённости в мальчика из Горького, о которой я ей рассказала, что даже написала от моего имени стихи, посвящённые ему:

«Если б ты только знал,
Как это мучительно горько
Видеть пустой причал
И пустой без тебя город Горький…»

             Это меня так растрогало тогда, на нашем пароходе, уходящем от медленно отодвигающегося от нас пустого на сей раз города…
             Вот и сейчас я решила поведать ей о своей проблеме и напроситься встречать вместе Новый год, если у неё есть какие-то планы.
            Дина согласилась взять меня к своим друзьям и предложила встретиться поздним вечером на остановке трамвая у парка Горького.
             Когда я вышла из вагона, Дина уже стояла на тротуаре и ожидала меня. Серые глаза её сияли, рыжие кудри змеились по плечам.
             - Ну, пойдём… - сказала она, вздохнув, и повела меня по улице Вишневского.
             Пока мы шли, она начала меня расспрашивать о том, почему так внезапно и близко к празднику мы с Вадиком поссорились. Я почувствовала какое-то колебание в её голосе, задумчивые интонации и такие подробные расспросы. 
             - Дина… а когда мы придём?.. – спросила я, озадаченная долгой дорогой.
             - А мы уже прошли мимо… - виновато ответила Дина.
             - Так ты не хочешь меня брать с собой? – удивилась я.
             - Да нет… ты не так поняла… тут же не всё от меня зависит. Я не хозяйка в этом доме. Я не знаю, как друзья к этому отнесутся…
             - Зачем же ты пообещала мне? Я бы что-то другое придумала...
             - Я хотела, конечно, помочь тебе. Но не всё я решаю… не будет ли это неловко?..
             - Ничего себе! Зачем же ты меня заставила ехать к тебе?
             - Ну, хорошо, так и быть. Пойдём, пожалуй. Вернёмся!..
             - Нет, Дина. Я не пойду с тобой. Иди, встречай праздник с друзьями. Надеюсь, всё у вас будет благополучно.
             - Но как же так? Может быть, пойдёшь всё-таки?
             - Нет, мне там делать нечего. Я не пропаду, не беспокойся!
             Я повернулась и быстро пошла обратно к трамвайной остановке.
             Только собралась подняться в вагон, как навстречу мне вышла моя подружка Раиса Муслимова, с которой мы были когда-то соседками и дружили с детских лет. Раиса была старше меня на два года и училась на одном курсе с Эдиком на физфаке университета.
            - Вот это да! Как ты здесь оказалась? – удивилась она.
            - Да я в поисках встречи праздника… пока не найду, где и с кем его можно провести…
            - Пойдём со мной, - предложила Раиса.
            - А я вам не помешаю? – заколебалась я.
            - Ещё чего выдумала! Ты же моя подруга! Я тебя познакомлю с друзьями.
            Я засеменила за ней и по дороге торопливо начала оправдываться, почему я оказалась в одиночестве и почему теперь мне приходится искать себе случайную компанию.
            - Ладно, ладно, - сказала Раиса. – Не бойся, всё будет в порядке.
            Карие глаза её потеплели, тёмные волнистые волосы выбивались из-под шапки, она взяла меня под руку и решительно повела за собой.
            В доме её друзей оказалось собрание студентов с разных курсов, но все университетские. И вдруг среди них я увидела Салимку и Алика с мехмата, которые ходили со мной на лечебную физкультуру.
            - Вот так встреча, ребята!
            Я сразу оживилась, воспряла духом, и с таким бодрым настроением сделала первые шаги в новый, что-то новое предвещающий мне год. «Что-то он сулит?..» - вспомнилась песня Ларисы Голубкиной в «Гусарской балладе».
            Мы танцевали и с удовольствием болтали о том, о сём, как старые знакомцы.
            Худощавый белобрысый Салимка, совсем ещё мальчишка, рассказывал мне про своего друга, пишущего стихи, но не решающегося отдать их в печать.
            - А стихи-то хорошие?...
            - Вот… у меня с собой, - сказал Салимка и достал из пиджака, из кармана, что возле сердца, сложенные вчетверо слегка помятые листы.
             - Дай-ка гляну… - протянула я руку к листам, пробежала по машинописным строчкам, кое-где подправленным шариковой ручкой и с обращением к Салимке «Сэм»:

«Кто ты?
         Ласточка
                или пленница?
Ты летишь –
            только воздух пенится.
То мелькаешь где-то за тучами,
то присядешь рядом,
                задумчивая.
Говоришь ты: «Всё образуется.
Мне,
     как к горлу нож, -
                образумиться.
Образумимся –
              и пропали мы…».

              - Н-ну… оставь мне, - не торопилась я с оценкой, хотя ясно, что любимый поэт у этого приятеля Сэма - Вознесенский. - Покажу в редакции «Ленинца». Это наша многотиражка – я там публикуюсь.

            Высокий, чуть сутулый Алик, слегка заикаясь, говорил о своих увлечениях шахматами, о том, как на турнирах ему удавалось и выигрывать. Говорил с таким энтузиазмом, что я слушала с удовольствием, как будто что-то понимала в шахматах и была их фанаткой.
           Я оттаяла от такого дружелюбия! Я очень любила, когда мне в компаниях попадались такие разговорчивые собеседники. Молчаливые всегда смущали меня, и я начинала безудержно тарахтеть, чтобы скрасить неприличное молчание.
           Вернувшись домой утром, уже засыпая, я перебирала события прошедшего дня и мне временами слышался то голос Дины, смущённо говорившей, что праздник уже прошёл, то голос Райки, шептавший, что всё будет хорошо.