Духовка

В прогретой сном духовке, где уже не горит подсветка, ты нежно говоришь мне: «Будь внимательнее. Ты со мной надолго». Я спросил: «Здесь?» Ты ответил: «Я бы хотел даже с тобой, даже там, даже здесь, а потом — это и то». В общем, я уже не разобрал.
 
На решётках гремит свиной жир, очумелый от своей судьбы муравей пробует финты на жаровне. Я посмотрел вниз — там скачет синий огонёк газа. Глаза у него большие-прибольшие, а если присмотреться, можно заметить и остальных его братьев-огоньков: они вылезают из металлического окна. Здесь всё оказалось украшено к Новому году. Подумать только, я в своём родном амбаре и нафантазировать подобного бы не смог. Бирюзовыми чешуйками рыбы украсили дверцу, из расплавленной медной ложки вылили утончённые вазы, в них стояли ветки розмарина.

В пространстве окна ходили люди, включали телевизор, в телевизоре скакали кони. Будь я конём или человеком, я бы тоже скакал повсюду, я бы даже портфель на рынке прикупил и пошёл бы на работу. В сотый раз за день подняв трубку, ох как гордо я отвечал бы: «Зд-рав-в-ств-уйте!». Чай или кофе выбираю. Вытираю со стола крошки — это моя дочь, между прочим, отобедала, посмотрите фото. Пишу на завтра план, а потом пылесошу. Будь я человеком, я бы заумное кино смотрел и кичился перед коллегами. Как бы я ругался и спорил. Как бы я будоражил и пузырил дам.
 
Маленькие бедные мошки вокруг хоть и некрасивые, но понимают, с какой скоростью я вожу усами, и вообще пахнут хлебом, а меня он всегда радует. Мы скоро запечёмся, на полтора месяца уснём, а потом славно воскреснем и как ни в чём не бывало пойдём пить маслянистые лужи. Вновь услышим стук расписных ложек, гул и плач от горя, журчание воды и шум тишины занавесок.
 
«И чего я бедный такой и противный?» — спросил я у тебя.
 
«Для меня ты самый приятный, — ответил ты. — И не надо тебе ни телика, ни портфеля: лежи здесь на прутике решётки, а интересное я тебе сам донесу».