Зебра среди лошадей
Привычно думать, что видим окружающий мир таким, какой он есть. Перед нами находятся предметы, люди, животные, события, и сознание просто воспринимает их, распознаёт и складывает в общую картину действительности. Но действительно ли всё происходит именно так?
Попробуем вспомнить, как мы пользуемся языком. Когда мы разговариваем, нам нет необходимости каждый раз подбирать отдельные слова, выстраивать их в предложения и заново конструировать смысл. Мы располагаем готовыми языковыми и смысловыми блоками, которыми пользуемся в зависимости от ситуации. Это значительно экономит время и усилия.
Возможно, с восприятием окружающего мира происходит нечто похожее.
Мы ведь не рассматриваем каждый предмет по отдельности, не анализируем каждую линию, оттенок и пропорцию. Сознание использует накопленный опыт, готовые модели и узнаваемые сочетания признаков. Мы видим не набор отдельных деталей, а сразу дерево, автомобиль, человека или лошадь. Нам не приходится каждый раз заново устанавливать, что именно находится перед нами.
Такой способ восприятия вполне оправдан. Он позволяет не тратить ресурсы на повторное изучение того, с чем мы сталкиваемся ежедневно. Но у этой экономии есть обратная сторона.
Представим человека, который всю жизнь наблюдает за лошадьми. Они пасутся неподалёку, пробегают мимо его дома, встречаются ему каждый день. У него сформировался устойчивый образ этого животного, и сознание уже не нуждается в подробном анализе каждого нового появления лошади. Оно узнаёт знакомую форму практически автоматически.
И вот однажды среди этих животных пробегает зебра.
Увидит ли человек зебру? Или первоначально воспримет её как необычную лошадь?
Разумеется, всё зависит от условий наблюдения, внимания и различий между объектами. Но сам вопрос интересен: насколько вероятно, что сознание, привыкшее к определённой модели, автоматически подставит её вместо нового, ещё не знакомого ему объекта?
Причём человек может даже не заметить ошибки. Для него всё будет выглядеть вполне убедительно. Он не будет сомневаться в том, что увидел лошадь, поскольку сама мысль о возможной ошибке не возникнет.
Здесь обнаруживается занимательная особенность человеческого восприятия. Мы не только используем готовые модели для распознавания окружающего мира, но иногда настолько доверяем им, что перестаём замечать границу между самим явлением и его интерпретацией.
Неизвестное может остаться незамеченным не потому, что мы его не видим, а потому, что принимаем за уже известное.
Это относится не только к зрению. Мы подобным образом воспринимаем поведение других людей, общественные события, исторические процессы и даже собственные переживания. Имея определённый опыт и сложившуюся систему представлений, мы склонны объяснять новое через знакомое. Иногда это помогает понять происходящее, иногда искажает его, а иногда полностью скрывает от нас то, что не укладывается в привычную картину.
Возможно именно поэтому одни люди, столкнувшись с необычным явлением, говорят о призраках, другие об ангелах, третьи о неизвестных летательных аппаратах. Само наблюдение ещё не означает правильного понимания увиденного. Сознание стремится подобрать подходящую категорию, и выбор нередко определяется не столько природой явления, сколько уже существующими представлениями наблюдателя.
Это, разумеется, не доказывает существования каких-либо неизвестных сущностей. Но позволяет задуматься о другом: насколько часто мы ошибочно принимаем незнакомое за знакомое и насколько редко вообще допускаем возможность такой ошибки?
Ведь сознание не ставит перед собой задачу максимально подробно исследовать каждое мгновение действительности. Его повседневная задача гораздо практичнее: создать достаточно устойчивую картину мира, позволяющую ориентироваться, действовать и предугадывать происходящее. Для этого готовые модели необходимы. Без них мы, вероятно, были бы вынуждены каждый раз заново учиться различать самые обыкновенные предметы.
Однако то, что помогает нам уверенно ориентироваться в привычном мире, может стать препятствием при встрече с новым.
Возможно, развитие познания заключается не только в накоплении информации, но и в способности пересматривать сами способы восприятия. Иногда необходимо не столько узнать что-то новое, сколько усомниться в том, что мы уже узнали.
Художнику это хорошо знакомо. Чтобы увидеть привычный предмет заново, ему приходится на время отказаться от автоматического узнавания. Не просто увидеть дерево, а заметить его форму, соотношение масс, случайный изгиб ветви, движение света. Он словно возвращается к первоначальному наблюдению, освобождая восприятие от готового образа.
В этом смысле способность удивляться может быть не просто эмоциональным свойством, а одним из инструментов познания. Удивление возникает тогда, когда привычная модель перестаёт объяснять происходящее. И вместо того чтобы немедленно подставить другую готовую схему, мы позволяем себе некоторое время оставаться в неопределённости.
Вероятно это и есть одно из условий встречи с действительно новым.
Мы привыкли думать, что неизвестное начинается там, где заканчивается знакомый нам мир. Но, возможно, оно начинается гораздо ближе — там, где заканчиваются привычные способы его распознавания.
И иногда для того, чтобы увидеть зебру, недостаточно просто посмотреть внимательнее. Нужно хотя бы на мгновение перестать искать среди лошадей очередную лошадь.
Свидетельство о публикации №226110902087