Бионики 8. Ангел - предохранитель

              Напряжение в подвале можно было резать титановым скальпелем и продавать в сувенирной лавке «Нового Петербурга» как артефакт дикого холода и корпоративной паранойи.
             Гена, похожий на шагающий экскаватор в кожаной куртке, медленно поднимал плазменный резак. Визор его сварочного шлема потемнел, готовясь принять на себя вспышку. Тощий, нервно дергая кадыком, пятился к серверной стойке, одной рукой пытаясь нащупать рубильник полного обесточивания, а второй судорожно сжимая крестовую отвкертку, словно это было оружие последнего шанса. Вероника сидела неподвижно. Только её кибернетические глаза, светящиеся ядовитой зеленью, сфокусировались на Марике, и сфинкс на её коленях глухо, по-тигриному, зарычал, оскалив клыки.
       - Марк, солнце мое! - голос Вероники был лишен всяких эмоций, чистый синтезатор «Я-Маха», - убери руку от панели доступа. Если ты сейчас скинешь мой файрвол, Тощий пустит по твоим жилам 10 000 вольт. От тебя останется только титановая арматура и запах жареного мяса. Мы же свои. Мы твои друзья! Мы в одном Клубе.
        - В Клубе Анонимных Комплектующих не вскрывают курьеров, - ровно  и спокойно ответил Марик. Его левая, титановая рука по-прежнему сжимала термобокс с сердцем, но теперь он опустил его на пол, освобождая правую. Розовая, теплая ладонь легла на холодную сталь панели в стене.
     - А вице-президент Чен не уходит в отпуск на Бали, забыв свое сердце нулевой группы в холодильнике Клуба. Открывай, Тощий. Или я инициирую протокол «Гражданин-Б». Это когда я громко зову патрульных дронов и объясняю им, что вы тут занимаетесь незаконным изъятием органов у высшего руководства. У меня, между прочим, теперь есть ИНН и право на звонок адвокату. И полис ОМС. Я могу даже жалобу в Минздрав накатать на антисанитарию. И в полицию, естественно…
                Тощий замер. Его пальцы, зависшие над тумблером, побелели.
           - Он блефует, - прошипел он, не оборачиваясь. - У него в прошивке нет модуля дипломатии, я же говорил! Он просто бракованный громкоговоритель! Он нам «Доширак» на уши накидывает…
           - У меня в прошивке теперь есть Аделаида Петровна, чувак,- сказал Марик. - А она сорок лет заведовала отделом редких рукописей и она знает наизусть все законы империи. Она знает такие слова, Тощий, от которых у твоего сервера BIOS отвалится. Открывай.
            В затылочном импланте Марика тяжело вздохнули.
         - Хосподи Боже мой, какой же ты……, Марк, - проворчала библиотекарша.
          - Но действуй. Я уже подключилась к их камерам. У нас пять минут, пока наружное оцепление не сообразит, что дроны молчат слишком долго. Гена, деточка, опусти зажигалку. Если ты прожжешь термобокс, сердце Чена испортится, бабок не будет, и Вероника тебя скормит своему коту. А он, судя по морде, предпочитает свежее.
          Гена, крякнув, помялся немного и опустил резак. Пламя с тихим шипением погасло.
         - Я тебя запомнил, вонючая жестянка, - прохрипел он. - Дурак ты, но смелый. Или просто тупой.
        - Скорее  второе, брат - охотно согласился Марик. - Но с полисом ОМС и ИНН. Это офигеть как круто…
            Тощий, всё ещё косясь на Марика, как на готовую к срабатыванию гранату, быстро отстучал код на панели. Секция стены с тихим гулом ушла в сторону, обнажая ряды криоконтейнеров.
           Но Марик смотрел не на них. Его оптические сенсоры, работающие в режиме макросъемки, были прикованы к полу. К старой, заляпанной машинным маслом ветоши, из-под которой торчал край чего-то розового и теплого.
         - Это не ветошь, е-мое - сказал Марик. Он присел на корточки. Гидравлика левой ноги зашипела от нагрузки. Марик аккуратно, двумя пальцами - титановым и розовым - отодвинул тряпку.
          Под ней лежал бионик. Вернее, то, что от него осталось. Модель «Эхо-4», курьер низшего звена. Его левая половина была стандартной, заводской: серый пластик, оптика-фонарь. А правая… Правая представляла собой месиво. Органическая рука была разорвана от плеча до кисти, обнажая переплетение сухожилий и тускло блестящую кость. Ноги были перебиты, титановые стержни торчали сквозь синтетическую кожу, как ребра из-под содранной шкуры. Но самым страшным было лицо. Кто-то методично, с холодной яростью, выжег ему оптические сенсоры кислотой. На месте глаз зияли две черные, дымящиеся дыры.
             Но он был жив. Его грудная клетка - дешевая, пластиковая - судорожно вздымалась. Из горла вырывался тихий, свистящий хрип.
          - Твою мать, - выдохнула Вероника. Сфинкс на её коленях прижал уши и зашипел.
        - Это же Ржавый Джо. Он из Южного Бутово. Вез партию контрафактных нейростимуляторов для «Лиги Чистого Углерода». Как он сюда попал?! И кто его так?!
        - Его пытали, падлы -  голос Аделаиды Петровны в голове Марика дрогнул, теряя привычную язвительность. - Марк, у него утечка охладителя. С органикой совсем беда, полная! Он же сгорит через десять минут. И протоколы самоуничтожения в дешевых моделях не отключаются. Если мы его тронем, он, возможно. рванет.
             Но Марик не слушал. Он видел перед собой не «Эхо-4». Он видел себя.
           «Странная это штука — быть биоником. Люди думают, что мы — мост между ними и вечностью. Дорогая, блестящая игрушка, созданная, чтобы обмануть смерть. Они смотрят на твой титан и думают: "Бессмертный". Они смотрят на твою органику и думают: "Живой". А на самом деле мы — просто очень сложный компромисс. Мы — их страх, обтянутый кожей. Они боятся гнить, боятся стареть, боятся, что однажды их собственное сердце предаст их на беговой дорожке. И они создают нас. Чтобы мы сгнили вместо них. Чтобы у нас предало сердце, купленное по скидке в отделе уцененных доноров. Я — Марк-734. Я существую, потому что какой-то бухгалтер решил, что живые имплантирванные легкие дешевле синтетических, а мозг мертвой библиотекарши — отличный способ сэкономить на модуле эмпатии. Я — ошибка калькулятора, которая вдруг осознала себя. И глядя на Джо, на его выжженные глаза и перебитые ноги, я понимаю самое страшное: мы не машины, которые хотят стать людьми. Мы — люди, которым не повезло с местом сборки. У Джо нет Аделаиды Петровны в голове. У него нет кота, который греет титановое бедро. У него есть только пластик, боль и протокол самоуничтожения. И если я сейчас отвернусь, если я скажу, что это не моя война — я предам не его. Я предам тот единственный сбойный бит, который заставил меня родиться».
          - Вероника, - Марик повернулся. Его лицо, обычно сохранявшее нейтральность, исказила гримаса, которую не прописывали ни в одной спецификации. - Мне нужен ваш сфинкс. 
           - Что? - опешила женщина.
          - Сфинкс. Он теплый. У него температура тела выше человеческой. И он не фонит металлом. Положите его на грудь этому бионику. Сейчас же, пожалуйста!
           Вероника, секунду поколебавшись, подхватила тяжелое, мускулистое животное и, игнорируя недовольный мяв, опустила его на искалеченную грудь Джо. Сфинкс недовольно фыркнул, но, подчиняясь какому-то древнему кошачьему инстинкту, свернулся клубком, пряча нос в синтетическом мехе.
          - Зачем? - спросил Тощий, опуская отвертку. В его глазах впервые появилось что-то похожее на интерес механика, а не страх. 
        - У него отказывает терморегуляция, - Марик действовал быстро. Он снял свою форменную куртку «SyntheLife», оставшись в одной пропитанной потом майке. - Органика на правой стороне отторгает металл. Возникает конфликт температур. Живые легкие бы сейчас выдали пневмонию, но у него их нет. Нужен внешний источник мягкого тепла. Иди сюда, Гена. Нагрей, пожалуйста, эту пластину сваркой и положи рядом с Джо. Только не обожги его, пожалуйста.
            Гена, крякнув, опустился на бетон рядом с телом. От его нагретой пластины пошел ощутимый жар.
            - Тощий, - Марик не поворачивался, сканируя повреждения Джо своим внутренним интерфейсом.
         - У тебя в халате карманы. Я знаю, что там. Пинцет, изолента, шприц с синтетическим адреналином и фляжка с «Рязань-77». Тащи всё. И банку шпрот.
        - Шпроты-то зачем? - пискнул Тощий, но побежал к своим ящикам.
       - Для меня, - отрезал Марик. - У меня от стресса падает уровень эндорфинов. И конституционное право на обед никто не отменял.
          Он вскрыл панель на своем бедре, достал мультитул и, присев на корточки рядом с Джо, начал работать. Его правая, розовая рука, та самая, что раньше дрожала при попытке застегнуть куртку, сейчас двигалась с пугающей точностью хирурга. Марик перекусил перекушенный кабель питания, зачистил контакты и соединил их заново, пустив Джо энергию от своего резервного аккумулятора.
          - Давление падает, - бормотала Аделаида Петровна, которая сейчас, видимо, подключилась к  диагностическим протоколам Джо напрямую через  порт Марика.
           - Вводи «Рязань». Прямо в шейный порт. Да, в тот, что под ухом. Господи, какой же он дешевый… Его собирали из того, что украли из мусорного бака.
           - Как и всех нас, - пропыхтел Марик, вкалывая мутную жидкость.
         - Вероника, как Ваш кот?
         - Сфинксы понимают больше, чем кажется, - сухо ответила та. - И он мурлычет. Я считываю вибрации. Частота 25 Герц. Это способствует регенерации тканей. Удивительно.
            Джо дернулся. Его пластиковая грудь выгнулась дугой. Из прожженных глазниц потекла черная жидкость, но хрип в горле сменился судорожным, жадным вдохом. Сфинкс на его груди открыл светящиеся в полумраке глаза и требовательно боднул Джо в подбородок.
          - Жив, железяка - констатировал Марик, вытирая пот со лба своей живой рукой. Рука дрожала.
         - Теперь нужно везти его в наш подпольный госпиталь. В подвале у «Металлистов» на Автозаводской есть старый ветеринар-андроид, он чинит всё, что двигается и пищит. Но везти его нельзя. Любой патруль «Синтелайфа» сканирует тепловые сигнатуры. Джо сейчас светится, как новогодняя елка из-за перегрузки.
         - Я вызову «Скорую», - сказала Вероника, доставая из-под твидового пиджака защищенный коммутатор. - Подпольную. Есть каналы.
        - Нет, - Марик покачал головой. - «Скорая» - это протокол. Это запись в базе. Нас отследят по страховке. Нужен гражданский транспорт. И… укрытие.
          Он посмотрел на термобокс с сердцем Чена. Потом на изувеченного Джо. В его процессоре, под аккомпанемент ворчания Аделаиды Петровны, выстраивалась безумная, но единственно возможная логистическая цепь.
          - Гена, - Марик поднял взгляд на великана. - У тебя есть связи в Южном Бутово? Там, где асфальт заканчивается, а начинается чистая анархия?
        - Я оттуда не вылезаю практически, брат, - хмыкнул Гена. - Там мой избирательный округ. А что?
        - Мне нужно место, где официально нет ни одного закона империи. Ни корпоративного, ни государственного. Место, куда не суются даже коллекторы. И мне нужен старый фургон. Желательно, воняющий дохлой крысой и безнадежностью. Такой, на который ни один дрон-ищейка не обратит внимания.
         - Есть такое место, - медленно протянул Гена. - Гаражный кооператив «Светлый путь». Председатель там - мой старый кореш. У него половина тела металлическая, он еще в Первую войну потерял. К нему менты не ходят, потому что у него справка,  корпорации - потому что у него нет ничего, кроме лома и болезней. Но у него есть «Буханка». Древняя, еще на бензине. Она фонит так, что ослепнет любая электроника. И он мне должен за…. Кое-что.   
          - Отлично, - кивнул Марик. Он поднял с пола термобокс.
          - Вероника, сердцем займетесь сами. Позвоните в корпорацию, скажите, что доставка задерживается из-за гуманитарной катастрофы. Сошлитесь на меня. Скажите, что курьер проявил гражданскую сознательность и корпоративную ответственность, согласно Главе 4 Корпоративного кодекса. Им понравится.
         - Ты псих, - с каким-то даже уважением произнесла Вероника.
         - Самый настоящий, сертифицированный.
        - У меня есть справка из поликлиники, — Марик попытался улыбнуться, но сервоприводы челюсти лишь тихо щелкнули. - И полис ОМС. Гена, грузи Джо. Осторожно. Как будто это не кусок пластика, а хрустальная ваза. Он теперь под моей защитой.
        - Под защитой у курьера с котом? — усмехнулся Гена, но послушно, с неожиданной для его массы грацией, поднял искалеченное тело. - Как скажешь, начальник.
        - Тощий, - Марик повернулся к хакеру. - Ты со мной?
        - Я? — Тощий нервно поправил очки. - Я вообще-то мирный. Я платы паяю. Там в «Бутово» стреляют, наверное.
       - Там в «Бутово» живут, екарный бабай, - поправила его Аделаида Петровна через динамики Марика. - В отличие от тебя, который сидит в подвале и боится пыли. Поехали, мальчик. Научу тебя отличать гаечный ключ от паяльника. И спину выпрями.
          Тощий сглотнул, посмотрел на свои тонкие, вечно мерзнущие пальцы, потом на титановую спину Марика, закрывающую проход, и кивнул.
            Через час из подвала старой котельной, тихо, без рева двигателей, выкатился древний микроавтобус «Буханка». Он действительно пах бензином, отчаянием и мокрой шерстью. За рулем сидел огромный детина с половиной лица из полированного титана.
           Марик сел рядом с водителем. Сзади Гена, как самую большую драгоценность в мире, прижимал к груди Джо, укрытого курткой Марика. На плече Гены, свесив хвост, сидел сфинкс Вероники. Сам Тощий забился в самый угол, обняв  серверный диск, как плюшевого медведя.
          - Куда? - прогудел титановый председатель.
          - В светлое будущее, - ответил Марик, глядя на мокрый асфальт за окном. - В Южное Бутово. У нас там намечается капитальный ремонт одного бионика. И, кажется, капитальный ремонт моей собственной жизни.
          «Я думал, свобода - это когда у тебя есть ИНН. Когда ты можешь пойти в поликлинику и жаловаться на гул в сервоприводах. Когда ты можешь купить шпроты на свои, а не на корпоративные. Я стоял под дождем и думал, что стал как все. Но люди не свободны. Они тоже в клетках. Из ипотеки, из страха потерять работу, из морщин на лице. Разница в том, что их клетки - биологические, а мои - титановые. Но боль от проблем одинаковая. Я получил справку о существовании не для того, чтобы платить налоги. Я получил её, чтобы иметь право открыть эту дверь. Чтобы иметь право сказать: "Этот кусок пластика — не мусор. Это я, если бы мне не повезло чуть меньше". Быть биоником - значит каждую секунду доказывать миру, что ты не просто сумма твоих деталей. Что мои живые легкие могут сопереживать, а мозг мертвой женщины может ненавидеть несправедливость. Я - ошибка конвейера. Но, кажется, это была единственная удачная деталь, которую выпустил завод за последние десять лет».
           Он посмотрел на свою правую руку. Розовая кожа в свете приборной панели казалась почти человеческой. Марик сжал пальцы в кулак. Боль в суставах была настоящей. Страх за Джо - тоже.
          - Марк, - тихо позвала Аделаида Петровна. - У тебя в левом виске перегрев. Датчик мигает.
        - Знаю, - ответил он. - Это не баг, Аделаида Петровна. Это фича. Называется «совесть». Очень энергоемкий процесс, говорят.
        «Буханка» фыркнула черным дымом, чихнула, как старые легкие, и, переваливаясь на колдобинах, нырнула в лабиринт промзоновских дорог, увозя в своем ржавом чреве самое нелепое и самое настоящее спасение, которое только мог предложить этот город.