Ленин и гиря. Quasi una fantasia
Она лежала возле печки, покрытая пылью, и выглядела так, словно пережила несколько революций и ни одной из них не одобрила.
- Что это такое? - спросил Ленин.
- Гиря, Владимир Ильич, - ответила Крупская.
- Я вижу, что гиря. Я спрашиваю, почему она здесь?
Крупская пожала плечами.
Ленин подошёл к гире, попробовал поднять её одной рукой, затем двумя. Гиря не шелохнулась.
- Любопытно, - произнёс он. - Значит, есть ещё силы, которые не поддаются революционному преобразованию.
Он приказал вызвать товарища Дзержинского.
Через четверть часа тот явился, внимательно осмотрел гирю и спросил:
- Кто её сюда принёс?
- Вот это и предстоит выяснить, - ответил Ленин.
Началось расследование.
Выяснилось, что гиря принадлежала бывшему царскому чиновнику, который использовал её для физических упражнений.
После революции чиновник эмигрировал, а гиря осталась.
Её пытались национализировать, поставить на баланс, передать в ведение Наркомпроса, но каждый раз возникали бюрократические препятствия.
- Вот видите, - сказал Ленин, - даже гиря оказалась запутана в бюрократической волоките аппарата!
Он задумался и вдруг предложил:
- А что, если использовать её как символ?
- Символ чего, Владимир Ильич?
- Тяжести исторического процесса, товарищи!
Все одобрительно закивали.
Но гиря продолжала лежать на месте.
И тогда Ленин понял одну важную вещь: историю можно двигать лозунгами, декретами и пламенными речами, но иногда для этого требуется просто взять гирю обеими руками.
Он снова нагнулся.
Гиря не поддалась.
- Ничего, - сказал Ленин, вытирая лоб. - Главное, товарищи, правильно определить направление усилия.
А гиря, если бы умела говорить, вероятно, ответила бы:
«Владимир Ильич, направление я знаю. Вы бы лучше с весом определились».
Ленин отошел в раздумьях и взглянул на гирю с тем выражением лица, с каким обычно смотрел на историю, обнаружившую нежелание развиваться по заранее утверждённому плану.
- Товарищи, - сказал он, - вопрос не в том, тяжела ли гиря. Вопрос в том, кто и в каких интересах определяет её вес.
Гиря молчала. Она вообще отличалась известной политической незрелостью.
Ленин собрал в кулак всю революционную решительность и сделал еще одну попытку поднять её.
Гиря пошла вверх, но затем, повинуясь законам физики, которые, как известно, не читали трудов Маркса, потянула руку вниз.
- Провокация! - воскликнул Ильич. - Контрреволюционная механика!
Тогда было принято решение изменить направление движения.
Если гиря не желает двигаться туда, куда её направляют, следовало изменить само направление.
Если тяжесть сопротивляется, нужно было объявить сопротивление исторически обречённым.
Если же и после этого гиря продолжает падать, значит, недостаточно решительно проведена работа по разъяснению.
Вскоре гирю подняли коллективно. Правда, никто уже не мог точно сказать, куда именно её собирались поднять и зачем.
Зато был утверждён план подъёма, создан комитет по изучению сопротивления гири, выпущена брошюра «Гиря и её классовая сущность», а наиболее активные участники эксперимента получили право носить маленькие позолоченные гирьки в петлицах.
И вот тут обнаружилась главная историческая ошибка.
Неверно выбрали не только вес.
Неверно выбрали направление.
Вместо того чтобы облегчить ношу, решили доказать, что народ способен нести любую тяжесть.
Вместо того чтобы двигаться вперёд, стали двигать историю туда, куда указывал перст указующий.
А когда выяснилось, что движение происходит совсем не туда, виноватыми назначили тех, кто заметил отклонение.
Гиря тем временем лежала на полу. Она пережила несколько партийных съездов, смену политического курса, переименование улиц и даже разоблачение собственного культа.
Она ничего не понимала в диалектике, но кое-что усвоила из практики: тяжёлый предмет, если его долго и упорно тащить не в ту сторону, становится не символом силы, а памятником заблуждению.
И, пожалуй, самое забавное в этой истории заключалось в том, что гиря была совершенно правильной.
Неправильными оказались весы, направление и представление о том, куда вообще следует двигаться...
Свидетельство о публикации №226110902103