Не потеряй меня, пожалуйста. Глава 5

 Глава 5.
Утром Агнесса проснулась от громкой музыки. Эту музыку она знала, ещё с юности.    И вот сейчас прозвучал голос Виктории.
– Сделай музыку тише, тише, я хочу слышать, слышать твой голос, и как ты дышишь, сделай музыку тише, я хочу видеть, как взлетаем мы выше.

Виктория пела с упоением. И её не смущало, что голос у неё был слабый, и пела она без яркости, в одном диапазоне, но старалась петь громко.

– Что это с ней? Вроде она пела всегда нормально, не вот, как певица, но пела и для домашнего пения вполне приемлемо. А Виктория потянула без слов, и этим она выровняла свой голос и дальше запела тем своим голосом, которым она иногда пела вместе с Агнессой.

– Я хочу слышать, слышать, посмотри, мы взлетаем выше. Выше и всё выше.
– Что случилось с Викой? Интересно, что ей рассказал Зарубин. Как и чем он её успокоил? Что с утра концерт выдаёт уже другим манером?
Агнесса посмотрела на часы, они показывали четверть седьмого.
Обалдеть! И что это она так рано проснулась? Всегда спала последнее время до девяти.
Музыка действительно стихла, и через минуту дверь открылась и в комнату вошла Виктория.

– Доброе утро, соня. И подала ей чашку с кофе.
– Что это с тобой? И кофе мне в постель? Интересно. За что такая привилегия мне сегодня утром? Оттого, что разбудила меня? И что за песня, что пела сейчас?
– Песня? О! Это из первых песен группы Фантазиялиз. А кофе просто так. У меня хорошее настроение.
– И где ты взяла? Не кофе, а песню?
– Тебе интересно?
– Нууу, хотелось бы узнать, отчего ты такая радостная. Вчера выла, а сегодня поёшь и радуешься.
– Не все же выдержанные такие, как ты. Ты, наверное, никогда не плачешь, никогда не видела тебя плачущей.

– Эх, Вика мои слёзы закончились, когда Миша погиб. А потом, уже не важно всё. К чему плакать, когда реальность, что была раньше, не вернётся. Потом не до слёз мне было, трое детей у меня со мной остались и я им рада. Ты лучше скажи, откуда песня?
– С планшета. Ответ удивил Агнессу, подняв брови, спросила.
– С планшета?
– Да. Мне на время дали планшет, разрешили скачать песни и фотографии, которых нет в интерне.
– И кто же такой добрый?
– Зарубин. Матвей. Агнесска, я в этом планшете нашла ту девушку, что пела с ними. Там видео, в этом планшете есть. Там чего только нет. Боже, мамочка моя! Я всю ночь смотрела.
– И не спала?
– Немного спала, под утро уснула под песни. Вика тихо и счастливо рассмеялась. Проснулась от тишины, планшет разрядился. Я не посмотрела, сколько там было зарядки.

– Угу, и ты решила своим голосом продолжить. И меня разбудить в такой ранний час. Или хотела, чтобы все тебя слышали?
– Да, ладно! Время-то к семи движется, тебе надо входить в режим. Скоро домой, а там дом, семья, работа, дети. Привыкать надо.
– Я и не отвыкала. Приеду домой, всё сразу восстановится. Сам дом даст мне силы, а семья прибавить, работа усилит. Так, что обо мне не волнуйся. А поедем домой. Хватит тут обитать, отдохнули. Нас дома ждут. Билеты закажем, узнать надо, на какое число можно будет. Полетим к нам. Поживёшь у нас, ещё отдохнёшь, повидаешься со всеми. Скачки посмотрим, сами покатаемся. А? Полетим к нам.

Агнесса смотрела, как искажается лицо Виктории, наступал момент, когда она расплачется.
– Вик!? Ты, что плакать собралась?
– Уехать? Сейчас? Я не хочу, Агнесс. Зачем так быстро уезжать? А ещё можно остаться? Я понимаю, деньги-то твои но....
И Виктория уже всхлипывала.
– Эээ, Вика, ты, что снова истерить собралась?
– Скажи мне, что мы останемся, Агнессочка.
– Ты лучше скажи, истерики больше не повторятся? Тогда останемся.
Спросила Агнесса, отпивая кофе.
– Не повторятся. Вика всхлипнула. Но уверять не буду. Я вчера сорвалась. Мне так хотелось его увидеть. Я так надеялась, а его на концерте не было. А как узнала, что он в реанимации, я не знаю, что со мной случилось. Мне так жалко стало его. А потом и себя. Почему так судьба несправедлива? Я всю жизнь мечтала о нём. Я всё же Олега хочу увидеть. Агнесс.

– Дааа? Что, иллюзорная любовь продолжается? И как ты не понимаешь ....
– А у тебя? У тебя разве нет? Закричала Виктория. Миши давно уже нет, а ты всё продолжаешь его любить. Ты меня вчера обозвала идиоткой и дурой. А сама? Сама-то что?
– Не кричи, Вика. А то снова в истерию впадёшь.
– Я не кричу, ты только меня Видишь, а сама?
– Вика, я это совсем другое. У меня трое детей, и потом любовь во мне. И она сильна. До сегодняшнего времени я и не знала, какая она сильная во мне. Всё было спокойно, а вот сейчас чувствую, любовь моя сильная. Так, что здесь меня не стоит сравнивать с собой. У меня реально был муж и любовь ещё не ушла.

– Что так и будешь киснуть одна? Оберегать себя, чтобы вдруг не коснулся тебя мужчина. Кому верность хранишь?
– Себе, Вика, себе. Да. Моего мужа нет со мной рядом, но я всё равно храню свою верность в моём сердце. Моя любовь покрыта ещё пеплом. И так, что же? Может, когда-нибудь дождь пойдёт и вымоет пепел из моего сердца. Но, думаю, такого не произойдёт.
– Ну и дура. Агнесска, не обижайся, но ты....
– Я поняла, Вика, дура. Я дура! Но, что делать Вика? Нет моего любимого рядом со мной. Судьба пока молчит, хотя у меня к ней сотни тысяч вопросов. Викусь, а ты можешь мне одолжить планшет? Хотелось бы тоже посмотреть, чем ты там восхищаешься.
– Да без вопросов, только скажи мне, что мы остаёмся.
– Остаёмся, Вика, остаёмся. Агнесса рассмеялась.
– Ну, хорошо. Там у меня сейчас скачивается, посмотрю, если скачалось, то принесу тебе. Завтракать пойдём?
– Пойдём, а ты расскажешь, как тебя успокаивал сосед, Зарубин? Так? Я, верно, назвала его фамилию?
– Да, Зарубин. Он мне просто рассказал об Олеге, как проходила его жизнь.
– Дааа? И, как же?

Агнессе, отчего стало смешно. Почему? Она не могла себе ответить, почему. Смех её уже захватывал. И она не выдержала и рассмеялась. И не просто засмеялась, а она расхохоталась. Остатки не допитого кофе плеснулись на пол и на пижаму, дрожащей рукой протянула чашку, чтобы поставить, Виктория вырвала её из рук Агнессы и обидчиво спросила.

– Ну, чего ты расхохоталась? Агнесска. Ты ржешь, прям, как весь табун дедушечкиных лошадей.
Агнесса уже смеялась до икоты и упала на кровать. Чувствуя, что так и до истерики не далеко. Она старалась успокоиться, восстановить дыхание, И еле выговаривая слова, выдыхая, задерживала дыхание, но смех продолжался.
– Ой, Вика, ты не сердись. Фууухх! Оохх. Я вспомнила, как ты вчера ревела и истерила. Фухх! А сегодня ты весёлая. И отчего такая весёлость? Фухх!
Выдохнула воздух и медленно начала вдыхать.

– Мне Матвей обещал познакомить меня с Олегом.
– Даже тааак? Протянула она слова. А ты точно знаешь, надо ли тебе это? Вот подумай, зачем это тебе?
– Как это зачем?
– Вика, ты влюбилась в образ по телевизору. А телевизор есть телевизор, а какой он, твой кумир, на самом деле, ты не знаешь.
– Вот и узнаю.
– Он инвалид, Вика.
– А если Мишка был бы инвалидом, ты бы его бросила?
– Ох, Вика, Вика. Ладно, сходи, познакомься с ним, если тебе так хочется.
– И пойду. Твёрдо ответила Вика.
– Пойди и посмотри. Декабристка. И Агнесса снова рассмеялась, но оборвала свой смех и продолжила. А таких, как мой муж больше нет во всем белом свете. Он единственный был и остаётся в моём сердце. А моё сердце, хоть и пеплом покрыто, но оно любит. И ещё скажу тебе одну истину. Люди, привыкшие строить своё счастье на чужом несчастье, редко получают хороший финал.

– О чём это ты? Это ко мне относится? На чьём несчастье я строю своё счастье?
– Нет. Вика. К тебе это не относиться, но может коснуться. А может, и нет. Поживем, увидим.
– О чём ты говоришь? Агнесс? Ты меня пугаешь.
– Не бери в голову. Это я так.
– Что так? Мне, что-то грозит? Ты знала его раньше?
– С чего ты взяла? Успокойся. Твоего кумира я никогда раньше не знала. До приезда сюда, не знала, что есть на свете Зарубины. Ничего тебе не грозит. Ну, разве, только разочарование. Но я это просто так сказала. Оно может быть, а может и не быть.
– Как, это просто так?
– Вик, не бери в голову. Хочется тебе его увидеть, иди. Разочаруешься, так это тоже будет твоё. У меня это к слову пришлось. Вспомнила один случай, приключившийся с одной моей знакомой. Но там трагедия была и большая, и пострадали люди. Кто остался живым, но так и остался в страданиях, а кто и вовсе стал неизвестно кем. Много погибло. Вся семья, глава семейства, жена его, брат его, дочь с мужем.

– Что все погибли? Удивлённо спросила Виктория.
– Кого я перечислила, погибли, ещё из их охраны погибло около десятка человек. Совсем не виноватые, лишь только потому, что служили в этом доме.
– Ты рассказываешь, прям, какой-то ужастик.
– Это жизнь, Вика. Жизнь. У каждого она своя. И кому что предоставили.
– И что никого не осталось в живых?  А кто их убил?
– Не знаю. Всего я не знаю. Там столкнулись две противоположности. Кажется, остались ещё их сыновья, ещё кто-то. Дед, племянник, но они тоже искалеченные. И физически и психически. Душами искалеченные. Бывает, душа человека страдания терпит больше, чем само тело. Тело можно залечить, что-то исправить, а вот душу ... Душу нет. Со временем она просто смиряется, но не излечивается.

– О ком ты рассказываешь?
– Вика, ты всё равно их не знаешь, просто к слову пришлось. Извини. Сама не знаю, почему сейчас они вспомнились мне. Ты мне обещала планшет. Дашь посмотреть?
– Дам, но ты скажи, о ком ты говорила?
– О дедушкиных знакомых. Они в Петербурге жили.
– А сейчас они живы?
– Наверное, живы. Только я о них ничего не знаю. Неси мне планшет, я немного посмотрю, до завтрака и пойдём.
– Сейчас. Виктория вышла из комнаты, и послышался её голос.
– Кончиками пальцев по твоей коже нежно прикасаюсь я к тебе….
– Хм! Сколько знаю её, никогда такой не видела.
Удивлённо произнесла Агнесса.

И позже они сходили на завтрак, перед этим Агнесса немного смотрела видео на планшете. А после завтрака Виктория куда-то ушла. Куда пошла, Агнессе она не сказала, просто ответила на вопрос «Куда?», «Прогуляюсь»
– Гуляй. Ответила ей Агнесса и дождалась когда Виктория уйдёт, включила планшет. Она и не заметила, сколько провела времени за прослушиванием песен. То далёкое прошлое предстало перед её глазами. Все молодые красивые и счастливые. Смотрела на Лизу и улыбалась. Тихо произнесла.
– А я тебя забыла уж, какая ты была, Лиза. И продолжила слушать.
Звук был тихим, но она всё равно не услышала, как вернулась Виктория. Так была занята прослушиванием, и прислушивалась к себе, примечая, какие эмоции происходили в её сердце.
Виктория долго стояла на пороге комнаты Агнессы, та её не замечала, вновь и вновь проигрывала одну песню. Певец пел, Агнесса слушала, и вдруг  она ему ответил своими словами грустным голосом, что Викторию удивило.

– Позовёшь, а я тебе не отвечу, подойдёшь, отвернусь и уйду.
Услышала Виктория и, вздохнув не выдержала, спросила.
– Агнесса, ты мне расскажешь, почему ты так себя изводишь?
– С чего ты взяла? Никого я не извожу, тем более себя.
Тихо ответила Агнесса и выключила планшет, на котором только что звучала песня, отсоединила от сети и отдала Виктории.
– Оно и видно, как ты не изводишь. Агнесс, ну признайся, тебе понравился этот мужчина?
– Какой ещё мужчина? Никто мне здесь не понравился. И отстань от меня с такими расспросами. Лучше ты расскажи, Сосед возил тебя к твоему кумиру?
– Нет, ещё, он ещё в реанимации находиться. Матвей сказал, у него улучшения. И ты не увиливай от ответа.
– Что мне увиливать? Ты о себе думай, а от меня отстань.
– Не отстану. Я ведь вижу всё. И почему ты не хочешь дать своим чувствам простор. Зачем страдать?

– Простор? Мои чувства и так не запертые, только их дарить не кому.
– Агнесс. Ты свободная женщина, мужа у тебя уже нет пятнадцать лет.
– Шестнадцать.
– Что?
– Говорю, моего мужа нет уже шестнадцать лет, но память жива.
– А кто тебе говорит, что ты должна его забыть? Помни его. Помни, но его нет. Он не просто ушёл, его совсем нет. Его нет на земле, в мире, где мы живём. Он не придёт, не появится у тебя на пороге. Не подойдёт к тебе, не приласкает.
– Как ты можешь говорить так? Он же твой брат.
– Да. Брат. Двоюродный. И я его люблю до сих пор. Мы в одном доме жили, и в детстве мы были, не разлей вода. Это уж после, как в вуз поступил, мы редко виделись. Армия и всё такое. Вы поженились, мы даже не знали. Узнали, когда он Маруську привёз. Ну и что. Он, где-то там, за пределами нашего мира и живёт своей жизнью, а мы здесь. И, что теперь? Вся жизнь остановилась? А может он там, в небесном царстве своём, желает, чтобы ты, наконец, стала счастливой. И я в этом уверена.

– Вика, ты не понимаешь, что ты говоришь. И о каком мужчине говоришь? Я здесь не знакома ни с кем.
– Да ты шарахаешься от них, как от прокажённых. А сосед? Его-то имя ты знаешь. Он всегда на тебя смотрит, глаз с тебя не сводит, с тех пор, как подсел за наш столик. Когда приходим на обед или ужин, как он на тебя смотрит. Ты заметила?
– Ты ошибаешься, Вика, на тебя он смотрел.
– Да, это потому, что ты на вопросы его не отвечала, пришлось мне. Вот и смотрел на меня. И билеты на концерт думаешь, я купила? Нет, милая моя, это он тебе через меня передал. Он так и сказал, «Знаю, Агнесса Сергеевна не возьмёт, передаю через вас».

– И зря. Только время потеряли. Концерт так себе.
– Ой, не ври мне, пожалуйста. А то я не видела, какая ты была на концерте, кстати, когда исполнялась эта песня, какую ты сейчас слушала, у тебя слёзы потекли, я видела, хоть ты быстро их вытерла. А когда он пел дождливый вальс, то ты ....
– Ну, потекли, так потекли. Резко оборвала её Агнесса. У меня свои воспоминания с этой песней. Эта песня очень старая, ещё родители мои в юности её пели. Я вспомнила их, дедушку. И ещё один миг с моим любимым.
– Что вспоминать родителей? Они живы и здоровы, как и дедушка твой. И ещё сто лет проживут, и пусть живут. И ты к ним скоро вернёшься. А твой любимый шестнадцать лет в могиле лежит. Ты свою жизнь думаешь устраивать?

– На курорте? Хм. На курорте могут быть только интрижки.
– Не переиначивай.
– Вика! Моя жизнь устроена. Я прекрасно живу.
– Ага. Знаю, как ты живёшь, и ночь проводишь в холодной постели. Мы хоть очень редко видимся, но мне о тебе известно всё. И Маруська рассказывает и тётя Надя. А тётя Надя страдает, что ты монашкой живёшь. А женщина должна быть счастлива.
– Вика, я счастлива, и прекрати. Что же ты сама-то не замужем?
– У меня другие обстоятельства. Кто на меня позарится? Такую нагрузку, как у меня, ни один мужчина не потянет, как познакомиться с моей семьёй, так сбежит сразу. Проходила уже. Однажды знакомила, и не кандидата в мужья, а просто кандидат в друзья был, так он исчез, и номер мой заблокировал. Престарелые и больные родители, ещё две  бабушки и уже лежачие, да дед. Да один дед коммунист, чего стоит. Это хорошо, вы у нас появились. И не забываете, дядя Сергей нам помогает и деньгами, и другой помощью. Дедушечка дом перестроил нам, все удобства и приспособления для больных, и мне можно иной раз спокойно отдохнуть и двух сиделок, а то и трёх даже нанять. И я вам благодарна за такую помощь, если бы не вы, я не знаю, что я делала, чтобы с нами было. Наверное, совсем бы пропали, Миша пропал, и деньги его пропали, даже не знали, что и думать, и нам ничего никто не мог объяснить. И нигде-то он не числился. Ни в живых, ни в мёртвых. Но речь не обо мне, а о тебе.

– Вика, ну, что ты такое говоришь? Как мы можем забыть вас? Вы самые близкие люди Миши. Там бабушка Миши. А Миша, мой муж и спаситель папы. Я помню, как вы жили, когда мы приехали к вам, это было за гранью. И потом, Вика, я не желаю чужого мужа, разбивать чью-то семью и своё сердце. На курортах они все не женаты или разведены, а потом вдруг откуда-то появляется жена и дюжина детей.
Виктория рассмеялась.
– Ой, Агнесска, ты меня рассмешила. Ты вот мне скажи, когда у тебя был мужчина, ну, я имею в виду, лямур и всё такое. Постель?
– Шестнадцать лет назад, Вика.
– Я так и знала. Ну, неужели тебе никто никогда не нравился из мужчин?
– Такого нет больше, того кого я любила и люблю, его нет.
– Да не спорю, Мишка у нас был статный и красивый, но его нет.
– Да, его нет. И мне его очень не хватает. А остальное мне не нужно. И мне некогда глупостями заниматься, у меня дети, дело, сад, музыка.

– Не хватает ей его. Агнесска, а женское счастье?
– Ой, кто бы говорил о женском счастье. Сама-то ты имеешь? Влюбилась в образ по телевизору и всю жизнь страдаешь. А ты не боишься?
– Чего мне бояться?
– Ну, вот ты познакомишься со своим кумиром. Ты красивая, и ты ему понравишься, а он вдруг, как взглянет на твою обузу, повернётся и уйдёт.
– Ааа, это? На некоторое время Вика задумалась. Я об этом не подумала. И думать не хочу. Мне бы только познакомиться с ним. Хоть, чуточку побыть рядом, посмотреть, какой он. За руку его подержать. Ты, что же думаешь? Я не понимаю? Я же сама понимаю, где он и, где я. Он знаменитость, а я медсестра из поликлиники. Вокруг меня все больные и по вызовам бегаю, уколы делаю и семья вся больная.

– Почему ты думаешь, что профессия медсестры ниже какого-то там певца?
– Ты, что? Агнесс, здесь и сравнивать нельзя. Он талант, а я что....
С восхищением произнесла Виктория.
– Талант? С каким-то презрением спросила Агнесса.
– Ой, не трогай его, пожалуйста, Агнесс. Речь не обо мне, а о тебе и соседе.
– Какой ещё сосед? Удивлённо спросила Агнесса.
– Матвей. Зарубин. Агнесс, но он действительно не женат. Агнесс, я ведь вижу, он тебе тоже понравился. Вот тогда, когда он говорил, что ты похожа на его жену, ты была так напряжена.

– Что за глупости. Не напрягалась я. И не знаю, зачем и для чего он выдумал о похожести.
– Может он и правда влюбился в тебя, и как-то надо подойти к тебе, вот он и придумал. Можно ведь, хоть поговорить с ним.
– Ой, Вика. Это, как в песне поётся, хочешь, я пойду с тобой рядом, и сведу тебя взглядом.
– Не выдумывай, я тебе серьёзно говорю.
– Ага, но не сдвинуть гор хребты силой....
– Вот, вот тебя не сдвинуть с твоей позиции. А может, разорвёшь свои цепи, что сковали тебя после гибели Миши?

– Мне хотелось разорвать все цепи ещё шестнадцать лет, но, увы, Вика, это невозможно, моего милого забрало зло и он исчез, испарился, растворился на просторах вселенной.
– Но твоя-то жизнь не окончена. Можно же хоть просто пофлиртовать?
– Что ты меня уговариваешь? Возьми и пофлиртуй с ним сама. Твой кумир в реанимации, ему не до тебя, а этот свободен. У тебя здесь ведь пока никакого обременения нет.
– Да я бы может, с удовольствием. И пофлиртовала и насладилась бы, курорт есть курорт. Отдохнула бы на все сто, да только он не смотрел на меня. Я ему не нужна, не нужна даже для разрядки и снятия напряжения. Что же я не вижу? Не отказывай себе в безумстве с тем, с кем душа твоя сходит с ума.

–  Откуда ты знаешь, что моя душа хочет и желает?
–  Агнесс, да ведь видно. А что же ты плакала на крыльце после его ухода? А потом к морю ушла. Ты думала, я не вижу? Я из окна видела. Со второго этажа хорошо всё было видно. Просто молчала, не говорила тебе. Агнесс, я слышала, души не встречаются случайно.

–  Это ко мне и моей душе не относится, Вика и забудь. Это фальшивая нота в оркестре лжи.
–  Агнесс, я вижу и знаю, твоя душа светлая и добрая и люди с такой душой обязательно должны быть счастливыми.
– С каких пор ты видишь души?
– Ты заслужила счастье, Агнесска. Пора закончиться твоим испытаниям.
– Какие испытания, Вика? У меня нет, и не было испытаний, ну если в молодости с Мишей, да, не спорю, тогда нам досталось. Из того кошмара я только выжила, а Миша нет.
–  Вот, вот. Миша брат мой, но я уже давно говорю тебе, нельзя же хоронить себя в расцвете жизни.

– Давай закончим этот дурацкий разговор, он мне неприятен.
Произнесла Агнесса и положила в сумку телефон, продолжила.
Может, лучше прогуляемся? Чем нотации мне читать. Я вообще-то старше тебя, а ты мне тут устраиваешь. Обед прошёл, но можно покушать в ресторане.
– Пойдем, конечно, что прятаться от людей. Я хочу веселья и общения, тем более, там музыка хорошая. Потом можно и в парк пойти, там танцы будут. Хороший курортный комплекс. Мне здесь очень нравится. Интересно, кто его хозяева?
– Нам-то какая разница, нас устраивает отдых. Здесь комфортно. Море чистое, пляж чистый и красивый.
– Это так, нам без разницы, главное, здесь всё предусмотрено. Ты только подожди, я сейчас другое платье надену. А ты не переоденешься?
– И так сойдёт.
– Ну и дура. Надень новый костюм, который в тот раз купили. Агнесс.
– Не хочу. Переодевайся, я подожду на террасе.

Ответила Агнесса и вышла на террасу и, ожидая там Вику, тихо напевала песню.
– Хочешь, буду тебя ждать годы, как бегут весной в моря воды.
Она замолчала, вздохнув, продолжила.
Да, что толку? Всё уже в прошлом, а песня и впрямь тронула мою душу и прошлое снова вспомнилось. Хоть всё прошло, но воспоминания никуда не уходят. И ладно, и пусть вспоминается прошлое, пусть. Всё равно моя жизнь идёт вперед. И не стоит о чём-то жалеть, прошлое невозможно поменять, так, что живу дальше, путь мой мне видится светлым. Дети растут, да, они не знают отца. И что ж сделать? Возле них постоянно есть мужчины, папа, дедушка, они их всему научат. Мне думается, всё происходит не просто так. Но, почему появились возле меня Зарубины? И прибавили мне боль. А может и правда говорят, что через боль познают мудрость? Но пока мне её не прибавилось. Пока всё та, что появилась, после той трагедии, да в период после неё.

– Я готова. Произнесла вышедшая Виктория.
– Ох, какая ты красивая, Викусь, нарядилась-то, как будто к кумиру своему направляешься.
– Агнесс, ну ты мне накупила всего так много. А куда мне ещё надевать? В моих Липягах по вызовам бегать с уколами?
– Нет, нет. Ты молодец, Викусь. Так и надо. Одевайся всегда на все сто и в Липягах тоже. Идём?

И только они вышли из дома, как у Агнессы зазвонил телефон, она, взяв его, посмотрела, звонил отец.
– Папа звонит. Сказала она Виктории.
– Тебя подождать?
– Можешь идти, я не знаю, сколько мы будем говорить, если не долго я приду в ресторан, ты же там будешь.
И она ответила на звонок, включив видеосвязь.
Да, пап, здравствуй. Слушаю тебя.
Она вернулась в дом. И они долго разговаривали. Он рассказывал обо всём, что происходило дома. На экране мелькали все домочадцы по очереди. Её милые мальчишки, сначала покривлялись перед экраном, как будто всё ещё маленькие, как в детстве, и до сих пор такие, хоть им в следующем месяце по пятнадцать лет исполнится, потом послали воздушные поцелуи, подтвердили словами. Каждый успел крикнуть, пока Маруська старалась их оттолкнуть от экрана.

– Мамочка я тебя люблю. И уже, где-то вдали смеялись и разговаривали с дедом Александром. Маруська молча чмокнула экран и удалилась. Мама, как всегда с улыбкой сказала, отдыхай спокойно, у нас всё хорошо.
И пока каждый что-то сказал ей, она улыбалась, слушала их. Слушала и отца, и одновременно думала.
«Рассказать или нет ему о Зарубиных?»
Но отец почувствовал её настроение, видел её волнующий взгляд,  сам спросил.
– У тебя всё в порядке? Доченька?
Но почувствовал задержку с ответом, увидел её внутреннюю печаль, сказал.

– Девочка моя, страх это нормально. Главное не позволять ему принимать за тебя решения. Ты справилась тогда, справишься и сейчас. Ты сильная, даже, сильнее, чем я думал. Всё будет хорошо, верь мне доченька. Папа рядом. Папа теперь всегда рядом.
Произнёс он эти слова, которые он говорил ей часто. И они были первыми в тот миг, когда он нашёл её всю искалеченную.

Она посмотрела на экран, в глаза отца, смотрела на этого скромного тихого человека, который оказался её настоящим рыцарем. Её защитником, который оставил свою военную карьеру из-за неё и всегда оставался рядом с ней.

– Помни, доченька, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обиды. Смотреть на того, кто тебе вовсе не нужен. Если сердце твоё не тревожится, в нём тихо, то забудь всё. Или мне приехать?
– Нет, папа, зачем? всё у меня нормально.
– Хорошо, понимаю. Помни прощение, это не слабость, это сила. Сила, которая позволяет отпустить прошлое и двигаться вперёд.
– Да, папа, это так. Вот уже, сколько лет я следую этому.
– Внученька, держись и не дрейфь, помни мы соколы, и летаем высоко, с гордо поднятой головой и с расправленными крыльями, Мироздание ещё не объять, да и не думай об этом, мы соколы, а не муравьи.
Говорил дед Александр, подходя ближе к экрану, добавил.
Что сказать? Молодец! Вижу, отдохнувшая, загорела, ещё красивее стала. Там ещё слюной никто не подавился? Смеялся дед.

– Дедушка, ну, скажешь тоже. Не нужен мне никто, тем более на курорте. Фуу! Дедушка!
– А почему глаза грустные?
– Нет, дедуль, совсем не грустные. Мне здесь нравится.
– Нравится? А внутри печаль. Отчего?
– И всё-то ты видишь. Нет, просто о Вике волнуюсь, убежала куда-то.
– Мало вериться в это, красавица наша.
– Дедушка, скажи, только правду скажи.
– А когда я тебе не правду говорил? Спросил дед. Что хотела спросить?
– Ты и папа знали, что они будут здесь?
Дед молчал, почесал пальцем лоб, вздохнул  и ответил.
– Не сердись, душа моя, знали. Поэтому тебя вместо родителей твоих и послали. Сергея он бы сразу узнал, поэтому он отменил свою поездку.
– Можно было сдать путёвки или подарить кому-нибудь.
– Не сердись, душа моя. Реальность сама изменится, если ты даже не хочешь этого. Я знал и знаю о них всё. Как? Рассказывать не буду. Пока не буду. А ты там не вздумай страдать.
– Я не страдаю, дедушка, мне просто неприятно. Могли бы предупредить.
– Вижу, как ты не страдаешь. Ты его сразу узнала?
– Кого? Младшего? Старшего не видела, он в другом месте. А младшего нет. Вернее не сразу, больше по поступкам.
– Береги себя, душа моя. Отдыхай.
– Спасибо, дедуль. Ответила Агнесса и поняла, дедушка, это её главный мужчина в её жизни всегда был рядом. Он научил её самому важному, ценить себя и доверять своей интуиции никогда не предавать своё достоинство. Он и ещё  папа, вот мои главные мужчины. И ещё мои мальчишки. Мои мужчины. Думала Агнесса, выключив телефон.
Идти ей никуда не хотелось, подумав, она решила остаться.
– Ааа, переживу без обеда. Прошептала она себе. В холодильнике есть йогурт, фрукты и бутерброды можно сделать.
И налив себе сок, вышла на крыльцо, села в кресло, стала пить мелкими глотками сок, смотрела на небосвод, и с нежностью думала о доме.
Там родные, там друзья, там дети и не только свои. Мимо проходил Матвей, а ей хотелось слиться со стеной, сидела, не дыша, и даже не ответила ему на приветствие. А как прошел, она прошептала слова, которые возникли при появлении Зарубина.

– Но среди сотен знакомых людей, порой нужен только один единственный. Тот, который всё ещё занимает моё сердце, хоть сердце покрыто пеплом.
Она вздохнула, а получился вдох. Вдох полной грудью, воздух пошёл резко и обильно. дыхание её захлебнулось, перед глазами она увидела чёрные точки, они расплывались, и постепенно расплывались в яркие разноцветные круги. В середине увидела себя в длинном красном плате. И её словно, что-то ударило по голове, послышалась музыка.

Где-то звучала музыка. Доносилась она из развлекательных центров или в её воображении, в её мыслях, ей трудно было различить, но она ясно увидела себя танцующей в середине. И кто-то хватает её за руку, это ворвался Зарубин в её танец, в её жизнь.

«Кружи, кружи меня танго, кружи. Неси моё сердце. Пело её сердце в том времени, в том моменте сливалось красное с белым и появились другие цвета ....

Она кружилась в танце, страстное танго, которое они разучили с девочками  танцевальном зале в перерыве занятий. Она в красном платье с длинной, широкой и воздушной юбкой, Лилия была в белом. Красное и белое, сливалось в вихре танца. И почему-то Зарубин младший, как его называли, ворвался в наш танец, оттолкнул Лилию и с насмешливой улыбкой повёл её в этом страстном танце. В груди её ещё пело, как вместе с Лилией напевали, так и она продолжала.

«Кружи, кружи меня танго, кружи. Неси мое сердце, неси в небеса....

А её юбка вьётся в легком прыжке, и как легко он её вел, поддерживал в прыжках, а она в удивлении, откуда этот мажор знает все движения.
Она его видела в музыкальной группе, в которую её приглашали и предлагали играть на любом инструменте, по её желанию, но она отказалась. Раз уж решила серьёзно занималась фортепиано и скрипкой, и ещё танцами, а время в обрез. Его-то у неё нет на что-то ещё. Впереди конкурс. А там два выступления у неё по двум направлениям. Она готовилась к конкурсу, на который подавала заявку ещё до института. Её с раннего детства учили и музыке и танцам нанятые дедом профессионалы. И разные группы, типа инструментальных, её не интересовали.

«Конечно, голос у него хорош, яркий».
Думала она, позволяла ему вести её в танце.
– И как я тебя потерял?
Произнёс он, сделав переход, и кружил её уже в вальсе в таком темпе, что у неё стала кружиться голова. От темпа или от него самого, она ещё не различала. Смотрела ему в лицо, и чувствовала, сердце её замирает. от него самого, от его ароматного парфюма.
– Меня? Потерял?
– Да. Скажи, кто тебя такую создал?
– Родители и бог-создатель. А, что?
– Ты мне нравишься, а в танце, так ты меня сводишь с ума. И хочу, чтобы ты снилась мне во сне, приснись.
– Зачем? Я тебя даже не знаю.
– Как? Ты не знаешь меня?
– Мы знакомы, лишь обще. Приглашали меня в свой ансамбль.
– Но мы же знакомились. Произнёс он.
– Нет. Лишь обще. И знаю ещё то, что голос твой очень сильно и ярко звучит на весь университет.
– Нет. Ты ошиблась. Это не мой голос, а голос моего брата, а я пишу стихи для его песен, но тоже пою, немного. И ещё в моих руках звучат клавиши. Больше всего голос мой поёт в придуманном мире. Мой придуманный мир, где в нём тебя я придумал. Ты стала моей мечтой. Почему ты отказалась войти в нашу группу?

– Нет времени распыляться на множество направлений. У меня итак много дисциплин. Фортепиано, танцы и скрипка и прочее.
– Ты играешь ещё и на скрипке?
– Да, играю, с пяти лет. Сейчас дедушка мне ищет хорошую скрипку.
– Да? Тогда у меня есть для тебя подарок. Подарю тебе скрипку. Моя мама хотела, чтобы я учился играть, но мне больше по душе клавиши. И что ей простаивать? Скрипка очень старинная, как раз для такой девушки, как ты.
– Мы с тобой не знакомы, а ты дарить мне скрипку?
Он остановил танец, улыбнулся и произнёс
– Ах ты, Лиза, Лиза, Лизавета, я люблю тебя за это. За красивые твои танцы.
– Ты их видел?  Он снова повёл её в танце и ответил.
– Видел и не только танцы, мы тебя сразу приметили, как только появилась такая талантливая красавица. Я на каждом твоём выступлении присутствую.

– Да? А владельца голоса в придуманном мире, как зовут.
– Матвей.
– А того, у кого голос звучит по всем этажам?
– Ааа, брата моего? Олег, он учится на эстрадном и джазовом вокале. Мы близнецы. Зарубины мы.
– Зарубины? Где-то я слышала такую фамилию.
– Здесь и слышала, ведь золотой голос звучит на весь универ и даже далеко за её пределами, и по телевизору даже нас уже показывали.
– Нет. Эту фамилию я слышала в другом месте. И с нею что-то связано такое....
– Конечно, связано, мы должны были встретиться. И встретились. Без тебя этот мир был, как пустыня. Улыбнись, отчего стала такой серьёзной. Ведь ты чудо для меня и знаю, счастье своё я уже нашёл.
– Ох, какой быстрый.
– А отчего медлить? Мы встретились. Сердце моё настежь открыло дверь для тебя, улыбнись и тогда миллионы миров откроются нам, Лизочка улыбнись.

И здесь вдруг услышали они звук хлопков в ладоши. И строгий голос хореографа, она вернулась с перерыва.

– Молодые люди, вы не вписываетесь в хореографию. Вы напрочь испортили танец, вас молодой человек, попрошу удалиться. Соколова, начинай сначала.
– Занятия заканчиваются, а мне надо сдать зачёт. Произнесла Лиза
– Я тебя подожду.
Матвей прошёл и сел на стул возле двери, но Ирина Григорьевна и оттуда его прогнала, и он уже из-за двери крикнул.
– Лиза. Я жду в коридоре.
Хореограф, Ирина Григорьевна, была дальней родственницей и часто бывала в дедушкином доме и как гость, и как учитель танцев для Лизы с малых лет. Она подошла близко к Лизе и тихо произнесла.

– Лиза! Соколова! Это, что такое? Что скажет ваш дедушка? Я перед ним за вас в ответе. Имейте ввиду. Мне придётся рассказать ему.
– Ирина Григорьевна, я не сделала ничего предосудительного. Но ваше право ему рассказать. А мы просто танцевали.
– Ах, Лиза, дедушка твой добрый, но он просил, чтобы ты не контактировала с братьями Зарубиными.
– Почему?
– Ты не знала?
– Нет, не знала. Что тут такого?
– Ты забыла, а я помню. При мне тебе было сказано, никаких знакомств с молодыми людьми других курсов. Тебе учиться надо, не отвлекаясь.

– Это получается рабство какое-то. Вы за мной почти постоянно следуете, проверяете, где я нахожусь, ходите по аудиториям, по залам. Мне это не выносимо.
– Не моё решение, Лиза. Я тоже считаю, дедушка твой преувеличивает, но он меня устроил сюда специально и я не могу ему отказать следить за тобой. Или ты хочешь, чтобы за тобой охрана следовала по пятам? Он ведь сделает.
– Зачем? Дедушка преувеличивает.
– Не знаю, но твой дедушка ничего зря не делает.
– Хорошо я не буду с ним разговаривать. Я вспомнила, дедушка говорил об этой фамилии не лестно.
– В том-то и дело.
– Но разве дети отвечают за отцов?
– В некоторых случаях отвечают, помни Лиза. Всё, всё девочки на позиции.

Она хлопнула в ладоши и девушки, что сбились в стайку и о чём-то шептались, быстро разбежались по своим местам. И занятия продолжились.

И уже после всех занятий Лиза встретилась с Матвеем, и он почти весь день не отставал от неё. Они гуляли по набережной, побывали в кафе. Лиза позвонила деду, сообщив ему, что задержится. И она стала ежедневно встречаться  с Матвеем. Ей с ним было интересно. Он ей всё больше и больше нравился. В самом университете они по договорённости не виделись, но обязательно встречались после занятий. Так прошёл месяц.
И однажды вышла из здания университета, она увидела, вдоль тротуара припаркованы два автомобиля класса премиум. Возле одной стоял Леонид, самый доверенный личный охранник дедушке, который служил ему с самых первых дней создания его империи. На Леониде был безупречно сшитый костюм, у него было красивое и мужественное лицо, чуть подпорчено шрамом на щеке.

– Уже наябедничали дедушке. Обиженно прошептала Лиза.  Ах, дедушка... Ну, вот зачем? Мог бы и обычную машину послать, если уж так надо следить за мной. Сам-то ездит на простой машине и почти всегда без охраны, а сюда прислал чуть не весь свой кортеж. Зачем меня охранять? Кому я нужна? Здесь меня все знают, что я дочь простого военного. Вот, что теперь делать?
Сам вытащил меня своей охраной на всеобщее обозрение. Теперь пойдут вопросы.
Прошептала Лиза. И в это время к ней подошёл Матвей.

– Лиза! Я жду тебя, Лиза, Лизочка, посидим в кафе?
Матвей протянул ей руку, но его оттеснил один незнакомец, шагнул и встал между ними. Матвей удивлённо посмотрел на Лизу.
– Лиза, это кто?
– Это дядя Лёня.
Леонид стоял рядом и проницательный взгляд этого человека прошедшего через многочисленные бури бизнеса, мгновенно оценил Матвея, поэтому он и шагнул к Лизе. И тихий голос его почему-то разнёсся по шумной улице, отчего Лизе стало стыдно.

– Прошу вас в машину, юная леди. Ваш дедушка ждёт вас дома. Он приказал мне обеспечить вашу полную безопасность по пути домой.
– Здравствуйте, дядя Лёня. Зачем такие сложности, я бы и сама на такси доехала. К чему этот маскарад?
– Я не властен над этим. Приказ есть приказ.
Леонид подошёл и открыл дверь машины, аккуратно прикрыв рукой верхнюю часть дверного проёма, чтобы Лиза могла сесть. И ждал. А Лиза виновато посмотрела на Матвея, произнесла.

– Извини, Матвей, сегодня не получится прогуляться.
– Лиза, Лиза, Лизавета, да ты крутая. Он в большом удивлении, спросил.
Так ты внучка того магната Соколова? А я думал твой отец военный, думал, просто однофамильцы.
– Мой папа действительно военный и он далеко, по службе, но дедушка всегда рядом. Ещё увидимся. Ответила Лиза.
– Лиза, я тебя завоюю. Лизочка! В хорошем смысле, Лиза. Всё равно завоюю.
и следом раздался голос из этой реальности.

– Агнесс! Ты почему не пришла?
Вздрогнув от голоса Виктории, она очнулась от воспоминаний. Виктория продолжила.
– Я ждала тебя, а потом решила взять тебе обед. На вот.
И она протянула пакет с контейнерами.
– Мне расхотелось, я так, подумала, что уже поздно, пока со всеми поговорила ....
– Вижу, что поговорила, а что глаза у тебя испуганные? Случилось что? Маруська, как там?
– Нормально Маруська и всё дома нормально, я задумалась, а ты меня вывела резко из моего состояния. Вот и испугалась немного.
– О чём задумалась? Расскажи.
– Чего рассказывать, вспоминала, как мой любимый завоёвывал?
– Дааа? Интересно, как?

– Наверное, как все. Стихи читал, песни о любви пел....
– Мишка у нас бывал сентиментальным. И стихи он любил. Он ценил поэзию. А тебе он что говорил?
– Что? Говорил, что сердце его открыто для меня. Это давно в прошлом, Вика, и не стоит выплёскивать слова, пусть останутся в сердце моём.
– Вот, ты никогда не рассказываешь о себе.
– Сейчас у меня спокойно и благостно, с родными поговорила. А ты отнеси продукты в холодильник, пожалуйста, я позже поем.
После ухода Виктории Агнесса произнесла.

Ох, завоевал, на всю жизнь завоевал. И любовь на всю жизнь, хоть и пеплом припорошена. Это самое ценное? Что в жизни самое ценное? Интересно. Любовь? Власть? Деньги?
Я думаю, точно так же, как говорил мне дедушка. А говорил он, что самое ценное в жизни, это не деньги и не власть, а понимание.
Понимание человека, любви и доброта. Кто сеет ветер, пожнёт бурю и это справедливость. Тот, кто отвечает добром на зло, кто протягивает руку помощи в беде слабому, обретает благословение на века. Те, кто сеет боль, непременно поплатятся за свои грехи. Вот Зарубины и поплатились.

И день у Агнессы продолжается. Он был тихим, ровным, в груди у неё было ровно, спокойно по-настоящему. Как обычно после той страшной трагедии, когда появился отец, у неё стало спокойно. Так и сейчас после разговора с ним. Как и тогда, когда проснулась после операции, а отец был рядом. И сейчас она почувствовала его присутствие, и снова в её мыслях прозвучали слова.
«Папа с тобой. Всё будет хорошо! Верь мне доченька»
– Да всё будет хорошо. Произнесла она вслух.
– Что? О чём ты?
Спросила её Виктория, которая вышла и тоже села рядом, посмотрела ей в лицо и удивленно произнесла.
–  Агнесс, ты стала другой. На тебя так подействовал разговор с домом? Ты так смотришь на море восторженно, как будто ты его впервые увидела.
– Не впервые, мы каждый год бывает на каком-нибудь море. Просто смотрю на чудесное море, небо необычное, приближается закат. И всё будет хорошо.
– А всё будет хорошо, это ты к чему сказала?
– А разве не будет?
– Будет, будет. Мы тебе ещё спутника жизни найдем здесь.

– И для чего мне нужны спутники? Что я тебе планета, что ли? Это планете нужны спутники для устойчивости, а я и без спутников устойчивая.
– Неужели так и будешь хранить верность? Ведь его уже, сколько лет нет.
– Тебе не понять, Вика. Не понять. Это не верность, это уже другое.
– А что? Вот у тебя стал такой взгляд живой.
– Обычный, Вика, обычный. Просто я дышу морем, смотрю вдаль, смотрю, как солнце готовится опуститься за горизонт, такое впечатление оно сейчас погрузится в воду. Словно оно искупаться захотело в тёплой морской воде на земле. И окрасит море своей необычной красотой.

– Ты выглядишь счастливой.
– Счастье приходит через спокойствие. По крайней мере, у меня. Я спокойная. Произнесла Агнесса и ей захотелось спеть то, что назревало в сердце, и тихо, тихо запела

– Опустился вечер у моих ворот, почему любимый ко мне не идёт. Он уехал в город, не вернётся скоро....
Тихо протянула, а Виктория улыбнулась и ответила.
– Кому же к тебе приходить? Если у тебя его нет.
– Нет? И хорошо, что нет. Нет и не надо. Пойду, покушаю.
– А на ужин не пойдёшь?
– Я нет. Ты же мне принесла. А ты, как хочешь. Сходи. Ты девушка у нас не обременённая ни чем и ни кем, кроме кумира, но он в реанимации. Что там нового у него?
– Не знаю, я не видела Матвея.
– А сегодня вечер до чего ж хорош! Как мы расставались, никому не знать, А любовь девичью, нелегко понять. Да, Викусь? Никому не понять?
Произнесла уже словами Агнесса, засмеялась и ушла в дом.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
фото из интернета.