Пришелец

    С этим человеком довелось мне встретиться в небольшой районной гостинице. Командировочный люд после трудового дня своими делами занят: кто ужинать сел, кто в картишки перекидывается, я присела у телевизора, заодно просматриваю местную прессу.
- Картину не хотите купить? – заглядывает в гостиную человече.
Поднимаю глаза на картину. Симпатично: березки, ручей, ясный солнечный день. Но денег у меня нет; не рассчитывала задерживаться более одного дня. Что-то заставляет меня задержать взгляд на незамысловатом, в общем-то, сюжете. Нечто похожее я уже видела, не в смысле пейзажа, а в плане манеры художника.
- В районной администрации Ваши картины висят? – перевожу взгляд на собеседника. На первый взгляд, типичный доморощенный художник и выпивоха.
- Мои. 
- Те мне интересней показались. В них простора больше.
- Меня Сергей зовут, - представился новый знакомый. – Вообще-то я картины пишу потому, что их продать можно. А по жизни я – поэт. Поэзия – это основа, ритм, это как пульс в организме. Нет пульса – нет жизни. Но за поэзию не платят.
Слово за слово мы разговорились. И открылся мне человек удивительный, необычный и чудаковатый. Впрочем, такие, наверное, встречаются повсюду, и относятся к ним по-разному: кто-то за местного дурочка почитает, кто-то презрительно отворачивается, некоторые полагают, что такому чудику открыто нечто большее, чем простому человеку, а иные просто завидуют их способности легко идти по жизни. «Мы все обречены на свободу» - сказал философ. И в этих словах звучит страх перед ответственностью за необходимость принимать решения, которую накладывает на нас свобода. Большинство людей страшатся своей свободы, своего права выбора. А Сергей радостно пользуется неотъемлемым правом свободы.
- Я пью живую сладость жизни, - говорит он. – В этом мире все очень просто и прекрасно, а люди не хотят этого замечать. В человеческой жизни есть три основы: любовь, ненависть и равнодушие. От того, на какую из этих основ опираешься, так и жизнь складывается. А худшее, что человек может выбрать – гордыня. В гордыне нет основы вообще, это пустота. Гордыня – блудница Сатаны.
- А какую из этих основ Вы выбрали для себя?
- Любовь, конечно. Я люблю мир, природу, жизнь. Я люблю людей.
- Всех?
- Всех.
- Да за что же их любить?! – восклицаю я. – Среди людей так много негодяев, подлецов, лицемеров.
- Вы о личностях говорите, а я – о сущности. Личность сделали обстоятельства, воспитание, окружение. Сущность – это первооснова. Вот Чкалов, по-вашему, кто такой?
- Ну, летчик, - отвечаю.
- Чкалов-летчик – это личность. Его сущность – чувство полета. Если бы он не стал летчиком, он все равно бы летал, неважно как: с парашютом прыгал, с колокольни сигал, как Икар, или просто во сне, но обязательно бы летал. А тех, кто задавил в себе свою сущность, мне жаль, и поэтому я их тоже люблю. Они несчастны, потому, что поступили глупо. Глупость – мать зла. Порождение зла – зависть.
Как-то незаметно мы перешли на «ты». С Сергеем постоянно происходят всякие чудеса, то он НЛО видел, то с инопланетянами встретился, то огромный камень в степи нашел, который непонятно каким образом стоял на трех основаниях. После встречи с инопланетянами сгорел его дом, осталась лишь одна стена, на которой был изображен Сеятель из рога изобилия. Пока он рассказывал о виденных им чудесах, я подумала о том, что на самом деле мир таков, каким мы хотим его видеть. По этому поводу вспомнилась одна притча: стоят два человека у обрыва и смотрят вниз. Один видит внизу грязную лужу, а другой звезды, отраженные в луже. Большинство людей склонны видеть грязь и лужи, а такие редкие счастливцы как Сергей – звезды.
- Я три с половиной года по Руси ходил. Захотелось мне на святые места посмотреть. Пешком до Ярославля дошел.
- Чем же ты жил это время? Как пропитание добывал?
- Что Господь подаст. По домам ходил: может, кому чем помочь надо, у церквей на паперти стоял.
- Так ведь люди разные: один подаст, а другой и по шее даст.
- А я знаю, у кого просить, а кому и самому подать. Людей добрых в России много.
- Кроме как на святые места посмотреть, другая цель у тебя была?
- Да. Хотелось мне узнать, кто есть кто, и, прежде всего, кто я?
- Узнал?
- Да.
- Ну и кто ты?
- Пришелец. Странник. Гонец. А для кого-то умный дурак или глупый умник.
- Почему пришелец? Откуда?
- С Ориона. Все люди пришельцы с Ориона, только я об этом знаю, а они забыли.
- А ты откуда знаешь?
- А ты откуда знаешь, что ты – это ты, а не дворник дядя Вася?
- С ума сойти! – восклицаю я на его довод.
- А я и есть «с ума сойти», - смеется Сергей.
- Знаешь, - признаюсь я, - я тебе завидую. Иной раз и мне так хочется оставить все и просто идти по дороге, идти и смотреть, смотреть на траву, на деревья, на камни, на людей. В мире есть тысячи прекрасных мест, которых я никогда не увижу.
- А ты не завидуй, просто иди.
- Не могу. У меня семья, обязанности, работа. Хомут, одним словом.
- Это не хомут. Хомут при желании снять можно. Это у тебя супонь затянулась.
- Супонь – это что-то в конской упряжи?
- Да. Если супонь затянется, ее развязать не получится, резать надо.
- Сергей, скажи честно, тяжело быть не таким как все?
- У тебя не только супонь затянулась, у тебя еще и шоры на глазах, - смеется в ответ Сергей. – Впрочем, как и у многих. Сложилось в голове представление: вот так хорошо, вот так плохо. Представь себе: Зима. Мороз. Ты идешь по улице, нос прячешь. А мимо человек бежит в одних трусах. Ты посмотришь на него, и тебе еще холоднее становится. Ненормальный, решишь, холодно же! А на самом деле ему не холодно, ему хорошо. У него в крови адреналин. Он летает, как от наркотика. Вот так и я.
Мы еще долго разговариваем о людях, о Боге, о смысле жизни. Наконец, Сергей собрался уходить.
- Ну, так картину купишь?
- Нет, - качаю я головой, - денег нет.
- А на пиво дашь?
- Дам. Только пить вредно для здоровья.
- В меру не вредно. У меня здоровья – о-го-го! Я 20 лет холодной водой обливаюсь. Могу на голове стоять.
- Так уж и на голове! – иронизирую я, и иду в свой номер посмотреть, сколько осталось денег.
Возвращаюсь с мелочью на пиво. Сергей стоит посреди комнаты на голове.
- Видишь! – торжествует он. – Я так долго стоять могу.
Его «противоестественная» поза вызывает во мне чувство беспокойства. А ведь он и по жизни так, «на голове», идет, думаю я. И наверняка, его способ вызывает в людях и беспокойство и раздражение. А при таком «противоестественном» положении, наверное, и мир иначе выглядит, и перспектива другая? Уже дома, вспоминая своего случайного знакомца, пытаюсь встать на голову, хочу увидеть мир в «другой перспективе». Не получается.
Это была наша единственная встреча на жизненном перекрестке. Дальше каждый пошел своей дорогой. Только Сергей утверждает, что у всех людей путь один – на Голгофу. Только вот Голгофа у каждого своя. Сергей идет на нее с Любовью и Верой. А я спрашиваю себя: «С чем иду на Голгофу Я? Что предъявлю в качестве оправдания на Страшном Суде?» А вы?