О чём не молчат в книгах шахматы

Игра в Шахматы в русской литературе очень интересная тема и не только для для журналистского расследования!

Интеллектуальный мир шахмат сам по себе уникален, нередко он становился частью произведений русских классиков. В литературе шахматы служили аналогией исторических событий и противостояний, отражали непростые взаимоотношения персонажей, а иногда были причиной глубокой драмы.
 
***
Зайдем с козырей.
- Ваш ход, Лев Николаевич!
 
Персонажи «Войны и мира» садились за шахматный столик при каждом удобном случае: свои партии у Толстого сыграли Вера и Шиншин, Наташа и Соня, Борис и Берг.
 
Самая известная цитата о шахматах из романа прозвучала из уст Наполеона. «Шахматы поставлены, игра начнется завтра», — произнес военачальник после осмотра боевых позиций. С таким прямым сопоставлением шахмат и войны не был согласен другой герой романа — Андрей Болконский: «В шахматах над каждым шагом ты можешь думать сколько угодно, ты там вне условий времени, и еще с той разницей, что конь всегда сильнее пешки и две пешки всегда сильнее одной, a на войне один батальон иногда сильнее дивизии, а иногда слабее роты».
 
Лев Толстой и сам часто играл в шахматы. Они были любимым утешением и развлечением писателя на протяжении всей жизни. Соперниками графа в разные времена становились писатель Иван Тургенев, математик и шахматист Сергей Урусов, музыкант Сергей Танеев. А однажды, будучи на службе, унтер-офицер Толстой пропустил караул, заигравшись в шахматы, за что был арестован и лишен возможности получить Георгиевский крест.
 
***
Романтика шахматного короля по-Одесски. Это явно заставит улыбнуться даже самых серьезных шахматистов и чемпионов мировых турниров.
«Позвольте, товарищи, у меня все ходы записаны!»
 
В романе Ильи Ильфа и Евгения Петрова «12 стульев» есть глава «Междупланетный шахматный турнир», посвященная шахматному буму, охватившему в 1920-е годы СССР от Москвы до самых маленьких «Васюков». В 1920 году прошел первый чемпионат СССР по шахматам, после которого клубы как грибы стали расти по всей стране. В 1924 году состоялся Всесоюзный шахматный съезд. Его лозунги «Шахматы — орудие интеллектуальной культуры», «Дорогу шахматам в рабочую среду» перекочевали в текст Ильфа и Петрова: «Шахматы! — говорил Остап. — Знаете ли вы, что такое шахматы? Они двигают вперед не только культуру, но и экономику! Знаете ли вы, что ваш «Шахклуб четырех коней» при правильной постановке дела сможет совершенно преобразить город Васюки?»
 
Разумеется, эта глава была пародией на шахматный бум: в то время каждый небольшой кружок чувствовал себя причастным к великим шахматным событиям. Вдохновленный красотой шахматных идей и подгоняемый голодом, Остап Бендер рисовал совсем уж фантастические перспективы: «Шахматная мысль, превратившая уездный город в столицу земного шара, превратится в прикладную науку и изобретет способы междупланетного сообщения. Из Васчюков полетят сигналы на Марс, Юпитер и Нептун. Сообщение с Венерой сделается таким же легким, как переезд из Рыбинска в Ярославль. А там, как знать, может быть, лет через восемь в Васюках состоится первый в истории мироздания междупланетный шахматный конгресс!»
 
Этот эпизод часто цитируют и сами профессиональные шахматисты. Цитата «Позвольте, товарищи, у меня все ходы записаны!» стала знаменитой, а название Нью-Васюки — нарицательным. Фантазия главного героя Остапа Бендера отчасти осуществилась: в 1998 году в Элисте построили шахматный городок Сити-Чесс, создатели которого напрямую связывали его проект с грандиозным замыслом Нью-Васюков.
 
«Шахматы и стихи» в пророчествах Варлама Шаламова
 
Шахматам нашлось место даже в ГУЛАГе — правда, в лагерях эта игра выглядела совсем иначе. В рассказе «Шахматы доктора Кузьменко» Варлам Шаламов рассказывал о скульпторе, который мастерил фигурки тончайшей резьбы из черного и белого хлеба с помощью специфического метода: «Все арестанты, сидевшие в кулагинской камере, жевали часами хлеб. Тут важно было уловить момент, когда слюна и разжеванный хлеб вступят в какое-то уникальное соединение, об этом судил сам мастер, его удача — вынуть изо рта тесто, готовое принять любую форму под пальцами Кулагина и затвердеть навеки, как цемент египетских пирамид».
 
В автобиографическом рассказе Шаламова «Шахматы и стихи» герой проявил необычную смелость — решил выиграть в шахматы у жены начальника лагеря, которой все традиционно поддавались. «Я ведь в шахматы играю. Шахматисты подхалимов не любят», — неожиданно отреагировала начальница. Так любовь к игре оказалась выше типичных лагерных отношений, а партия дала автору возможность показать высокое значение истинной смелости.
***
 
Шахматы с магической силой и мистикой от Михаила Булгакова
 
В романе «Мастер и Маргарита» в шахматы играли Воланд и Кот Бегемот. Бегемот паясничал, чтобы оттянуть момент поражения, оживлял шахматные фигуры и даже превратил коня в лягушку: «На доске тем временем происходило смятение. Совершенно растерянный король в белой мантии топтался на клетке, в отчаянии вздымая руки. Три белых пешки — ландскнехты с алебардами растерянно глядели на офицера, размахивающего шпагой и указывающего вперед где в смежных клетках, белой и черной, виднелись черные всадники Воланда на двух горячих роющих копытами клетки конях».
 
Вероятно, Булгакова вдохновили популярные в Советском Союзе театрализованные представления «живые шахматы». Для таких «сражений» специально размечались наподобие шахматной доски большие площадки, а актеры надевали костюмы фигур. Одну из таких партий разыграли в Колонном зале Дома Союзов в Москве в 1936 году — как раз в тот период, когда Михаил Булгаков дописывал «Мастера и Маргариту».
 
В «Белой гвардии» Булгаков сравнивал немецких солдат в касках с пешками, а большевиков называл «нежданно-негаданно появившейся третьей силой на громадной шахматной доске». Литературовед Ярослав Тинченко рассматривал «Белую гвардию» Булгакова как шахматный роман. Идея романа о том, что простой человек во время масштабных исторических перемен может быть легко принесен в жертву, перекликалась с практикой размена пешек в шахматах. Тинченко писал: «Пешками «Белой гвардии» в прямом и переносном смысле стали главные герои романа: братья Турбины, Шервинский, Мышлаевский, Карась и даже Най-Турс с Тальбергом».
 
***
 Шахматные задачи со звёздочкой * Владимира Набокова
 
Главный герой повести «Защита Лужина», гениальный шахматист Лужин, был настолько фанатично увлечен игрой, что реальный мир казался ему только сном, отвлекавшим от турниров. Мешала ему даже невеста. В ходе решающего турнира на фоне нервного переутомления рассудок Лужина помутился: «Становилось все темней в глазах, и по отношению к каждому смутному предмету в зале он стоял под шахом, — надо было спасаться». Вылечившись, Лужин начал вести «обычную» жизнь, однако шахматы стремились вновь завладеть им. Увидев единственным возможным выходом из игры самоубийство, Лужин выбросился в окно — как реально существовавший шахматист Курт фон Барделебен, друг Владимира Набокова.
 
Другой известный шахматный роман Набокова — «Подлинная жизнь Себастьяна Найта». Его сюжет построен как шахматная задача. «Персонажи романа соотнесены с шахматными фигурами, а топонимы — с различными шахматными реалиями, понимание которых требует знания по меньшей мере четырех языков: английского, русского, французского и немецкого», — писал литературовед Александр Люксембург. Главный персонаж романа Себастьян Найт — это, несомненно, конь (по-английски «knight»). Его возлюбленная Клэр Бишоп — белая ладья. Мать Себастьяна была похоронена в местечке Рокебрюн (от французского глагола «рокироваться»), а сам Себастьян — в Сен-Дамье («damier» по-французски — «шахматная доска»). Эти сведения были исходными данными шахматно-литературной задачи, разгадкой которой оказывалось имя роковой красавицы, сгубившей жизнь Себастьяна. "
 
Шахматы так много значили для Набокова, что в 1970 году он даже издал необычный сборник «Стихи и задачи», который состоял из 49 стихотворений и 18 шахматных задач. Как говорил сам писатель, он объединил их потому, что «задачи — это поэзия шахмат». *

Интеллектуальный  тренажёр, памяти учителей литературы и одного автора факультативной методики. 
Редакция текста Светланы Астаховой