Чужие имена - роман

 Самсон  Гелхвидзе - ЧУЖИЕ ИМЕНА – Исторический роман
О тех, кого разлучили с родиной, но не смогли заставить забыть её.

ПРОЛОГ
Колыбельная, которую не забыли
В тот вечер в горах долго не гасли огни.
Над селением стояло прозрачное осеннее небо, и на его тёмной глубине одна за другой загорались звёзды. Внизу шумела река, ударяясь о камни, а ветер, спускавшийся с горных склонов, шевелил виноградные листья и заставлял поскрипывать старую деревянную калитку у дома Гиорги.
Во дворе пахло дымом, свежим хлебом и спелым виноградом. На низком столике остывала глиняная посуда, возле очага потрескивали дрова. Старший сын хозяина, шестнадцатилетний Давид, сидел на ступеньке и чинил ремень для конской сбруи. Рядом возился его младший брат Леван, которому недавно исполнилось восемь. Он пытался вырезать из дерева маленькую лошадку, но нож всё время соскальзывал, и работа продвигалась медленно.
— Ты опять делаешь её без хвоста, — заметил Давид.
— У настоящей лошади хвост есть, — сердито ответил Леван.
— Тогда почему у твоей нет?
Мальчик посмотрел на своё творение, задумался и протянул брату нож.
— Сам сделай.
Давид рассмеялся, но нож не взял.
Из дома вышла их мать, Мариам. Она несла корзину с яблоками и поставила её на стол. В дверях на мгновение задержалась, оглядывая двор, словно хотела запомнить всё сразу: старую грушу у стены, сложенные возле сарая дрова, мальчиков на ступеньках, мужа, который разговаривал с соседями у ворот.
Всё было на своих местах. Так бывало много лет.
— Леван, — позвала она, — иди сюда. Уже поздно.
— Ещё немного, мама.
— Ты говорил это, когда солнце стояло над горой.
— Но я почти закончил!
Мариам подошла к нему, присела и осторожно взяла деревянную лошадку.
— А кто на ней будет ездить?
— Я.
— Значит, ей нужно имя.
Мальчик задумался.
— Назову её Мерани.
— Хорошее имя, — сказала мать. — Только не заставляй её скакать быстрее, чем она может.
— Лошади должны быть быстрыми!
— Быстрыми — да. Но не все дороги ведут туда, куда хочется.
Давид поднял голову. Он услышал в материнских словах что-то необычное, но спросить не успел. Из-за ворот донёсся голос отца.
Гиорги возвращался вместе с двумя соседями. Они говорили негромко, и по их лицам было заметно, что разговор за пределами дома оказался не таким весёлым, каким начинался. Один из соседей попрощался у калитки, второй задержался, пожал хозяину руку и ушёл по узкой дороге.
— Что случилось? — спросила Мариам.
— Ничего, о чём стоило бы говорить при детях, — ответил Гиорги.
Но Давид уже заметил, как отец посмотрел в сторону горного перевала.
В последние недели в селении всё чаще обсуждали тревожные вести. Говорили о вооружённых отрядах, появлявшихся на дальних дорогах, о людях, исчезавших во время поездок, о семьях, которые покидали свои дома и перебирались к родственникам. Одни рассказывали о набегах, другие — о торговцах, скупающих пленников и перепродающих их далеко за морем. Никто не знал, где в этих рассказах правда, а где преувеличение.
Но люди всё чаще стали запирать ворота раньше обычного.
— В верхнем ущелье видели чужих всадников, — наконец произнёс Гиорги.
— Давно?
— Сегодня утром.
— Сколько?
— Не знаю. Сосед говорит, много.
Мариам посмотрела на сыновей.
— А наши мужчины что говорят?
— Что нужно быть осторожными.
— Осторожность не спасает, если беда уже у ворот.
Гиорги ничего не ответил. Он снял пояс с кинжалом и положил его рядом с собой.
В доме стало тише.
После ужина мальчиков отправили спать. Давид долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к голосам родителей за стеной. Он уже считал себя взрослым и потому сердился, когда отец не рассказывал ему всего. Ему хотелось знать, что происходит за пределами селения, кто эти всадники и почему взрослые вдруг стали говорить вполголоса.
Леван уснул быстро.
Мариам сидела возле младшего сына, поправляя одеяло. Мальчик ворочался во сне, и его рука всё время искала край материнской одежды. Она осторожно взяла его ладонь в свою.
— Спи, мой маленький, — прошептала она.
Леван открыл глаза.
— Мама, а завтра мы пойдём к реке?
— Если отец разрешит.
— А потом к дедушке?
— Может быть.
— А ты споёшь мне ту песню?
— Какую?
— Про дорогу и про дом.
Мариам улыбнулась. Она знала эту песню с детства. Её пела мать, когда сама была маленькой, потом она пела её Давиду, а теперь — Левану. В ней не было ни славных военных побед, ни царских имён. Только дорога, горы, дом и женщина, которая ждёт возвращения того, кого любит.
Она начала тихо напевать. Мальчик закрыл глаза.
Мариам продолжала петь, пока его дыхание не стало ровным. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб. Она ещё не знала, что однажды будет вспоминать этот вечер до последнего дня своей жизни.
Не знала, что настанет утро, когда в доме перестанут звучать детские голоса. Что ей придётся всматриваться в лица незнакомых путников, расспрашивать купцов и странников, прислушиваться к чужой речи в надежде услышать знакомое имя.
И уж тем более она не могла представить, что мальчик, которого сейчас укрывала своим одеялом, однажды будет жить под другим именем, говорить на другом языке и просыпаться в далёкой стране, не помня ни названия родного селения, ни лица женщины, которая пела ему эту песню.
Но кое-что останется с ним.
Где-то глубоко, под слоями чужих слов и воспоминаний, сохранится мелодия. Он не сможет объяснить, откуда она пришла, не сумеет назвать её и, возможно, даже не поймёт, почему при первых звуках ему становится трудно дышать.
А пока над селением стояли звёзды. В доме Гиорги ещё горел огонь. И никто из живших под этой крышей не знал, что их прежняя жизнь уже приближалась к концу. На рассвете дорога через перевал была пустынна.
Лишь далеко внизу, за поворотом, показались всадники. Они двигались неторопливо, не торопя коней и не поднимая лишней пыли. Впереди ехал человек с тёмным лицом и короткой бородой. Он несколько раз оглянулся на спутников, затем указал рукой на селение.
За его спиной тянулась долгая дорога, которая для одних была способом заработать, для других — путём к власти и богатству, а для тех, кого по ней увозили, становилась началом жизни, в которой даже собственное имя могло перестать им принадлежать.
Утро только начиналось. Мать ещё спала, а дорога уже знала, кого собиралась забрать.
Глава 1. Дом над горной рекой
Дом над горной рекой
Утро в селении начиналось раньше, чем солнце показывалось над вершинами.
Сначала просыпались собаки. Они перебегали от одного двора к другому, лениво облаивали прохожих и, казалось, знали обо всём, что происходило в округе, задолго до того, как об этом узнавали люди. Затем начинали кричать петухи, открывались деревянные ставни, и над крышами поднимался первый дым.
Гиорги уже был во дворе. Он проверял ограду возле сарая, где за ночь расшаталась одна из жердей. Работа была нехитрая, но он не любил оставлять её на потом. В хозяйстве, как он часто говорил, большая беда редко приходит одна. Обычно она начинается с маленькой неисправности, которой вовремя не придали значения.
— Отец!
Он обернулся. Давид стоял возле конюшни, держа под уздцы молодого коня.
— Что с ним?
— Хочу сегодня съездить к Закарии.
— Зачем?
— Он обещал показать мне старую дорогу через лес.
Гиорги посмотрел на сына, затем на коня.
— А ты уже умеешь находить дорогу по старым следам?
— Научуcь.
— Это не ответ.
Давид улыбнулся.
— Тогда научи меня сам.
Отец невольно усмехнулся. В последние годы сын всё чаще пытался говорить с ним как взрослый мужчина. Иногда это раздражало, иногда вызывало гордость. Гиорги помнил себя в таком возрасте: ему тоже казалось, что весь мир находится за ближайшим перевалом и ждёт только его появления.
— Сначала закончи то, что обещал сделать вчера.
— Я закончил.
— Дрова?
— Сложил.
— Загон?
— Починил.
— А седло?
Давид замолчал.
— Вот видишь, — сказал отец. — У большой дороги есть неприятная привычка: она не ждёт, пока ты закончишь свои дела.
— Значит, сегодня я останусь дома?
— Сегодня ты поедешь к Закарии. Но сначала принесёшь воду и поможешь матери.
Давид не стал спорить. Он знал, что отец редко меняет решение, если уже высказался.
Из дома вышла Мариам. В одной руке она держала кувшин, в другой — небольшой свёрток ткани.
— Вы опять обсуждаете дороги? — спросила она.
— Наш Давид собирается покорять мир, — ответил Гиорги.
— Пусть сначала покорит ведро с водой, — заметила она.
Давид рассмеялся и взял кувшин.
— Вы оба против меня.
— Мы оба за тебя, — сказала Мариам. — Просто каждый по-своему.
Она посмотрела на сына с такой нежностью, что он на мгновение отвёл глаза. Ему уже было неловко, когда мать проявляла к нему слишком много ласки при отце. Но он всё ещё любил, чтобы она поправляла ему волосы перед дорогой, проверяла, застёгнут ли ворот рубахи, и спрашивала, не забыл ли он поесть.
Леван появился во дворе, когда Давид уже собирался идти к колодцу.
— Я тоже поеду к Закарии!
— Тебя там никто не приглашал, — ответил старший брат.
— Я сам себя пригласил.
— Тогда спроси у отца.
Мальчик повернулся к Гиорги.
— Можно?
— А уроки кто будет делать?
— Вечером.
— А если вечером ты захочешь спать?
— Тогда утром.
— А если утром опять захочешь к Закарии?
Леван задумался.
— Тогда я буду делать уроки по дороге.
Гиорги рассмеялся. Даже Мариам не смогла удержать улыбку.
— Вот видишь, Давид, — сказала она, — у тебя появился серьёзный соперник. Он уже научился находить оправдания быстрее тебя.
Младший брат остался доволен собой и отправился за деревянной лошадкой, которую оставил возле стены.
Вскоре во дворе показалась Нино. Она несла корзинку с орехами, прикрытую белым полотенцем. Синяя лента, вплетённая в её тёмные волосы, слегка развевалась на ветру.
— Мариам-тётя, мама просила передать. Она вчера обещала, но забыла.
— Спасибо, доченька. А сама как?
— Хорошо.
— Твоя мать дома?
— Да. Только отец ушёл к винограднику.
Нино поставила корзинку на стол и повернулась к Давиду.
— Ты сегодня куда-нибудь собираешься?
— К Закарии.
— Опять?
— А что?
— Ничего. Просто ты всё время куда-то собираешься.
— А ты всё время спрашиваешь.
— Потому что ты никогда ничего не рассказываешь.
Давид хотел ответить, но передумал. Нино была из тех людей, с которыми спорить иногда труднее, чем с отцом: она замечала то, что другие пропускали, и не забывала сказанного.
— Закария обещал показать мне старую дорогу, — сообщил он.
— А зачем?
— Чтобы знать, куда она ведёт.
— Ты ведь даже не знаешь, куда хочешь попасть.
— Вот поэтому и хочу узнать.
Нино посмотрела на него внимательно.
— А если дорога окажется плохой?
— Тогда вернусь.
— Все так говорят.
Она произнесла это почти шутливо, но в её голосе мелькнула неожиданная серьёзность.
Мариам, стоявшая неподалёку, услышала последние слова.
— Дороги бывают разные, дети. Некоторые ведут к соседнему селению, некоторые — к морю. Но самая трудная дорога та, по которой человек уходит от своих.
Давид хотел спросить, почему мать вдруг заговорила об этом, однако в этот момент со стороны ворот раздался громкий голос:
— Гиорги! Если ты сегодня не выйдешь из дома, я решу, что ты окончательно превратился в старика!
Это был Бесо.
Он вошёл во двор с таким видом, словно собирался не на обычную встречу, а на важное государственное совещание. На плече у него висела сумка, а под мышкой он держал небольшой кувшин.
— Я принёс тебе кое-что, — объявил он.
— Если опять вино, то я не буду благодарить, — сказал Гиорги.
— Почему?
— Потому что в прошлый раз ты принёс столько, что благодарить пришлось наутро.
— Значит, вино было хорошее.
Бесо поставил кувшин на стол и огляделся.
— А где твой старый Закария? Я слышал, сегодня он собирается учить молодёжь военному искусству.
— Давид поедет к нему, — ответил Гиорги.
— Прекрасно! Тогда у нас скоро появится новый полководец. Только, Давид, запомни: прежде чем командовать людьми, научись командовать собственной лошадью. Это гораздо труднее.
— А ты умеешь? — спросил мальчик.
— Я? Конечно. Моя лошадь всегда делает то, что я ей говорю.
— И что ты ей говоришь?
— Обычно прошу не сбрасывать меня при людях.
Смех разошёлся по двору. Даже Леван, который не до конца понял шутку, захихикал вслед за взрослыми.
Именно такими были дни, которые потом вспоминаются человеку всю жизнь. Не потому, что в них происходило что-то великое, а потому, что всё казалось естественным и вечным. Человек не замечает счастья, пока оно живёт рядом с ним в привычных мелочах: в голосе матери, в шутке друга, в скрипе ворот, в споре из-за пустяка.
К полудню Давид собрался в дорогу.
Мариам вышла проводить его за ворота и поправила ремень на его плече.
— Не задерживайся.
— Не буду.
— Если Закария предложит остаться до вечера, откажись.
— Хорошо.
— И не спорь с ним.
— Мама!
— Что?
— Я уже не ребёнок.
Она посмотрела на него, улыбнулась и ничего не ответила.
Давид вскочил в седло и направил коня вниз по дороге. Нино стояла возле калитки и следила за ним.
— Передай Закарии, что я тоже хочу увидеть эту дорогу! — крикнула она.
— Сама и передай!
— Ты же едешь!
— В следующий раз!
— Ты всегда говоришь «в следующий раз»!
Давид оглянулся, поднял руку и исчез за поворотом.
Мариам ещё немного постояла у ворот. Потом вернулась во двор и принялась за домашние дела.
Ничто не предвещало беды.
За горой шумела река. На склонах паслись стада. Солнце медленно поднималось к середине неба, и жизнь продолжалась так, как продолжалась вчера, неделю назад и много лет до этого.
Только старый Закария, увидев приближавшегося Давида, не сразу улыбнулся.
Он стоял возле своего дома, опираясь на длинный посох, и смотрел куда-то за перевал.
— Ты сегодня рано, — сказал он.
— Отец отпустил.
— Значит, решил, что пора.
— Пора чему?
Закария не ответил сразу. Он посмотрел на юношу, словно пытался понять, насколько тот готов услышать то, о чём взрослые в последнее время предпочитали молчать.
— Пора научиться различать дорогу и путь, Давид.
— А разве это не одно и то же?
— Нет, сынок. Дорога проходит по земле. А путь проходит через жизнь человека.
Старик повернулся к дому.
— Пойдём. Сегодня я расскажу тебе кое-что, чего не рассказывал даже твоему отцу.
Давид последовал за ним. И впервые за долгое время ему показалось, что впереди действительно начинается что-то большое. Но он ещё не знал, насколько большой окажется цена этого знания.
Глава 2. Голоса за праздничным столом
Старик, знавший дороги
Дом Закарии стоял немного в стороне от остальных строений, на невысоком склоне, откуда открывался вид на реку и дальнюю дорогу. Когда-то здесь жил его отец, затем сам Закария с женой и детьми. Но годы изменили домочадцев быстрее, чем стены: жена умерла, сыновья разъехались, один ушёл служить, другой перебрался к родственникам за горы. Старик остался один, если не считать двух собак, нескольких кур и старого коня, который давно уже больше напоминал домашнего питомца, чем боевого товарища.
Давид вошёл вслед за хозяином и огляделся. Внутри всё было просто: низкий стол, деревянные лавки, полки с посудой, оружие на стене и несколько потемневших от времени ковров. Возле очага стоял медный котёл. На стене висела небольшая икона, перед которой горела лампада.
— Садись, — сказал Закария. — Чай будешь?
— Буду.
— Тогда не торопись. У хорошего разговора не должно быть свидетелей, кроме тех, кому он предназначен.
Старик поставил на стол две чашки, достал из деревянного ящика сушёные травы и принялся готовить напиток. Давид ждал. Ему хотелось поскорее узнать, какую тайну собирается открыть Закария, но он не решался спрашивать.
Наконец старик сел напротив.
— Ты хотел увидеть старую дорогу?
— Да.
— Почему?
— Хочу знать, куда она ведёт.
— А если она приведёт туда, откуда не возвращаются?
Давид улыбнулся.
— Тогда я не пойду дальше.
— Хороший ответ. Только иногда человек не знает, что уже перешёл границу, после которой возвращение становится трудным.
Закария отпил из чашки и посмотрел в окно.
— Много лет назад я служил в одном отряде, который сопровождал купцов через горные перевалы. Не думай, будто мы были разбойниками. Тогда дороги были неспокойные, и люди нанимали вооружённую охрану. Везли ткани, железо, соль, оружие, лошадей. Иногда драгоценности. Иногда людей.
Давид поднял глаза.
— Людей?
— Пленных. Рабов. Как их только не называли. Слово менялось, а судьба оставалась прежней.
— Но разве людей можно продавать?
Закария посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты задаёшь правильный вопрос. Только мир далеко не всегда отвечает на правильные вопросы.
Он помолчал, затем продолжил:
— Я видел, как после набега целые семьи уходили из домов. Видел мужчин, которых уводили связанными. Видел женщин, пытавшихся удержать детей. Видел и другое: как местные правители заключали соглашения с людьми, которые ещё вчера сжигали их селения. Одни выкупали пленных, другие торговали ими. Иногда один и тот же человек мог утром говорить о вере и милосердии, а вечером торговаться за цену чужого сына.
— А ты?
— Что я?
— Ты сопровождал таких купцов?
Закария не отвёл глаз.
— Да.
Давид не ожидал такого ответа.
— Почему?
— Потому что был молод. Потому что нуждался в деньгах. Потому что мне казалось, будто я отвечаю только за охрану каравана и не обязан думать о том, что происходит с грузом. Человек умеет находить себе оправдания, особенно когда они помогают ему спокойно спать.
— И что изменилось?
— Однажды я услышал, как мальчик попросил торговца вернуть ему настоящее имя.
Давид молчал.
— Его звали Арсен, — сказал старик. — По крайней мере, так он назвался мне. Ему было лет десять. Он не плакал, не кричал, не просил еды. Только каждый раз, когда его называли иначе, повторял: «Меня зовут Арсен». Один из торговцев смеялся над ним. Другой бил. А мальчик всё равно повторял своё имя.
— И что с ним стало?
Закария провёл пальцем по краю чашки.
— Не знаю. Я больше никогда его не видел.
— Ты не попытался помочь?
— Пытался. Но тогда я понял, насколько мало может один человек, если остальные считают происходящее обычным делом.
Старик поднялся, подошёл к стене и снял с гвоздя старый кинжал. Ножны были потёрты, рукоять местами потемнела.
— Вот это осталось у меня с тех лет. Я носил его, когда сопровождал караваны. А потом перестал. Не потому, что состарился. Просто однажды понял, что больше не хочу быть частью дороги, по которой детей увозят от матерей.
— И ты вернулся домой?
— Да. Только домой возвращаются не все. И не всегда человек возвращается прежним.
Закария положил кинжал на стол.
— Запомни, Давид: если когда-нибудь увидишь, что человека лишают имени, не думай, будто это мелочь. Сначала у него отнимают имя. Потом язык. Потом память. А однажды ему уже объясняют, что прежней жизни никогда не существовало.
Давид долго молчал.
За окном ветер качнул ветви орехового дерева. Где-то внизу прокричала птица.
— Ты обещал показать мне дорогу, — наконец сказал юноша.
Закария улыбнулся.
— Покажу. Только сначала мы поедем не туда, куда ты ожидал.
Он вышел во двор и позвал коня.
— Сегодня познакомлю тебя с одним человеком.
— С кем?
— С человеком, который недавно вернулся из Тбилиси. Он знает больше, чем говорит. И, что гораздо опаснее, знает, кому нельзя говорить лишнего.
Старик оседлал коня, проверил подпругу и кивнул Давиду.
— Поехали.
В это время, далеко от горного селения, в большом торговом городе на побережье Чёрного моря, другой человек тоже начинал свой день.
Его звали Кара-Мустафа. Он был не воином и не правителем, хотя носил дорогую одежду, держал при себе вооружённую охрану и имел знакомых среди людей, распоряжавшихся судьбами целых областей.
Он занимался торговлей.
В его конторах учитывали ткани, зерно, лошадей, металл, оружие и множество других товаров. Он знал цены на товары в нескольких портах, имел доверенных людей на дорогах и мог за несколько дней получить сведения, на которые местным чиновникам требовались недели.
Но была у него и другая торговля, о которой он предпочитал не говорить вслух.
Люди.
В тот день к нему явился молодой посредник по имени Юсуф. Он происходил из семьи, давно связанной с торговыми делами, знал несколько языков и обладал редким даром запоминать лица. Ему было около двадцати пяти лет, и он уже успел понять, что в торговле человеческими судьбами опаснее всего не жестокость, а привычка.
— Караван задерживается, — сообщил он.
— Насколько?
— На два дня. На перевале неспокойно.
— Кто сопровождает?
— Люди Селима-бея.
Кара-Мустафа недовольно нахмурился.
— Он опять набрал молодых и неопытных?
— Говорит, что они надёжны.
— Все говорят, что их люди надёжны, пока не случается беда.
Юсуф положил на стол небольшую дощечку с записями.
— Есть ещё одна новость. В соседнем районе появились семьи, желающие продать детей.
Кара-Мустафа поднял голову.
— Продать?
— Некоторые утверждают, что это временное устройство. Будто бы детей отправляют в богатые дома на воспитание и службу.
— А ты им веришь?
Юсуф пожал плечами.
— Я верю только тому, что вижу.
— Тогда смотри внимательнее. Не каждый человек, который сам называет себя благодетелем, является таковым.
Он произнёс это без особого волнения, словно обсуждал качество товара. Но в его голосе прозвучала усталость.
— И ещё, — добавил он. — Мне нужно, чтобы ты нашёл человека, который говорит по-грузински.
— Зачем?
— Для одного разговора. Среди прибывающих может оказаться человек из горных областей. Я не хочу пользоваться переводчиком, которому нельзя доверять.
Юсуф кивнул.
— Постараюсь.
Когда молодой посредник вышел, Кара-Мустафа остался один.
Он подошёл к окну. Внизу шумел порт. Люди разгружали корабль, носильщики перекрикивались, торговцы спорили о цене, дети бегали между складами. Город жил своей обычной жизнью, в которой чужая беда давно стала частью привычного порядка.
Кара-Мустафа не считал себя чудовищем. Он не мучил людей собственными руками, не участвовал в набегах и не любил видеть кровь. Он был убеждён, что занимается делом, существовавшим задолго до него и которое продолжится после его смерти.
И всё же однажды ему предстояло столкнуться с человеком, чья судьба заставит его впервые усомниться в этом удобном убеждении.
Пока он этого не знал.
К полудню Давид и Закария добрались до небольшого поселения у дороги. Здесь жили ремесленники, возчики и несколько семей, занимавшихся торговлей. В центре стоял старый каменный дом с широким навесом. Возле него отдыхали двое путников, а неподалёку молодой человек чинил колесо повозки.
— Это и есть тот человек? — спросил Давид.
— Нет. Это его племянник.
— А где он?
— Там, где его обычно не ищут.
Закария спешился и направился к дому.
Из дверей вышел высокий мужчина лет пятидесяти. Его звали Арчил. Лицо было обветренным, борода аккуратно подстрижена, одежда неброская, но добротная. Он узнал Закарию и улыбнулся.
— Старый друг! Я думал, ты уже забыл дорогу сюда.
— Я многое забываю, Арчил. Но не людей.
Они обнялись.
— А это кто?
— Давид, сын Гиорги.
Арчил внимательно посмотрел на юношу.
— Значит, вырос. Помню тебя совсем маленьким. Ты тогда пытался оседлать козу.
— Я не пытался, — возразил Давид. — Я уже сидел на ней.
Арчил рассмеялся.
— Тем хуже для козы.
Они прошли под навес и сели за стол. Разговор сначала шёл о хозяйстве, урожае, дорогах и знакомых. Но постепенно Арчил стал серьёзнее.
— Закария, — произнёс он, — ты слышал о том, что произошло за перевалом?
— Только слухи.
— Тогда слухи правдивы. Несколько семей исчезли. Не все из одного селения. Одних увели во время ночного нападения, других застали на дороге.
— Кто?
— Люди, которых никто толком не знает. Одни говорят, что это разбойники. Другие — что за ними стоят влиятельные купцы.
Закария посмотрел на него.
— А ты что думаешь?
— Думаю, что случайным разбойникам не нужны переводчики и люди, умеющие оформлять сделки в дальних портах.
Давид почувствовал, как у него похолодели руки.
— Значит, детей действительно продают?
Арчил посмотрел на него.
— Да, сынок. И не только детей. Но дети особенно удобны тем, кто хочет изменить их жизнь целиком. Маленького легче заставить забыть прежнюю речь, приучить к новой вере, новому порядку, новому имени.
— Но разве можно заставить забыть мать?
Арчил долго не отвечал.
— Заставить можно многое. Но забыть — не всегда.
Он поднялся, прошёл к сундуку и достал из него небольшой свёрток. Развернув ткань, показал старую деревянную фигурку птицы.
— Это сделал мальчик, которого я когда-то встретил на дороге. Он был из одной семьи, жившей неподалёку. Его увезли. Я не смог помочь. А эту вещь он оставил у меня.
— Почему ты её сохранил? — спросил Давид.
— Потому что однажды обещал ему, что, если он вернётся, я отдам её обратно.
Арчил осторожно завернул фигурку и положил на место.
— Я до сих пор держу слово.
В доме наступила тишина.
Давид смотрел на свёрток и впервые подумал, что дорога, которую он так хотел увидеть, может быть не просто дорогой через лес и перевал. Возможно, она соединяет миры, между которыми человек способен потерять всё, что прежде считал своим.
— Я хочу знать, где эти люди, — произнёс он.
Закария повернулся к нему.
— Зачем?
— Чтобы понять, можно ли им помочь.
Старик не ответил сразу. Он посмотрел на Арчила, затем снова на Давида.
— Вот теперь ты начинаешь понимать, зачем человеку знать дороги.
Вечером, когда Давид и Закария отправились обратно, на другом конце торгового пути Юсуф получил письмо. В нём сообщалось, что караван наконец прошёл перевал. Среди людей, находившихся под охраной, были дети из нескольких горных селений. Их имена записали небрежно, некоторые — со слов посредников, некоторые — по памяти сопровождавших.
Юсуф перечитал список дважды. Одно имя показалось ему знакомым, хотя он не мог вспомнить, где слышал его прежде. Он провёл пальцем по строке, затем сложил письмо и убрал его в поясную сумку.
В тот момент ему казалось, что это всего лишь очередной документ в длинной череде торговых бумаг. Но однажды именно эта строка станет причиной того, что он нарушит приказ своего хозяина. А пока караван двигался на юг. И вместе с ним двигались судьбы людей, которые ещё не знали, что их прежняя жизнь осталась по другую сторону гор.
Глава 3. Мальчик, который мечтал о дальних дорогах
Девочка из дома у моря
Море в тот день было неспокойным.
Невысокие волны накатывали на каменистый берег, оставляя на песке белую пену, а над портом висела лёгкая дымка. Рыбаки возвращались с утреннего промысла, торговцы открывали лавки, носильщики перекрикивались возле складов. Город просыпался шумно, словно за ночь накопил столько дел, что теперь боялся не успеть выполнить их до заката.
В одном из домов, стоявших неподалёку от гавани, девочка по имени Эстер сидела возле окна и пыталась читать письмо.
Ей было одиннадцать лет. Она жила с отцом, матерью и младшим братом Давидом. Их семья принадлежала к армянской общине, давно обосновавшейся в этом городе. Отец, Арам, занимался торговлей тканями и красителями, мать, Маро, вела хозяйство и помогала мужу вести записи. В доме говорили по-армянски, на рынке — на нескольких языках, а письма от родственников приходили из мест, названия которых Эстер пока не умела правильно произносить.
— Ты опять читаешь его вверх ногами? — спросил брат.
Эстер подняла голову.
— Я не читаю вверх ногами.
— Тогда почему ты всё время поворачиваешь бумагу?
— Потому что здесь плохой почерк.
— Значит, письмо плохое.
— Давид, займись своими делами.
Мальчик вздохнул и вернулся к деревянному кораблику, который мастерил уже третий день. Он был младше сестры на четыре года и считал, что мир существует главным образом для того, чтобы в нём можно было что-нибудь разобрать, построить или испортить.
Эстер снова склонилась над письмом.
Оно пришло от её дяди, жившего далеко от побережья. Он писал о здоровье, урожае, ценах на ткани и о том, что собирается приехать к ним весной. В конце письма было несколько строк, адресованных лично Эстер. Дядя обещал привезти ей книгу с картами и рассказами о дальних странах.
Девочка улыбнулась.
— Что там? — спросил Давид.
— Дядя обещает книгу.
— А мне?
— Тебе ничего.
— Тогда он плохой дядя.
— Он обещал тебе деревянную саблю.
Давид мгновенно оживился.
— Настоящую?
— Конечно. Из дерева.
— Тогда хорошая сабля!
Из соседней комнаты вышла Маро.
— Не кричите. Отец разговаривает с гостем.
— Кто пришёл? — спросила Эстер.
— Госпожа Шушаник.
Девочка сразу подняла голову.
Шушаник была вдовой купца, умершего несколько лет назад. Она жила неподалёку, хорошо знала торговые порядки и свободно говорила на нескольких языках. В молодости она сопровождала мужа в поездках, помогала ему вести переписку и нередко самостоятельно договаривалась с купцами. После его смерти она не оставила торговых дел, хотя многие считали, что женщине незачем заниматься подобными вопросами.
Эстер любила её слушать. Шушаник рассказывала о городах, где дома были выше крепостных стен, о рынках, на которых продавали товары со всего света, и о людях, которые могли прожить всю жизнь, ни разу не увидев моря.
— Можно я к ней выйду? — спросила девочка.
— Сначала помоги мне убрать со стола.
— Но я уже всё убрала.
— Значит, тебе осталось совсем немного.
Маро улыбнулась и направилась в комнату.
Шушаник сидела за столом напротив Арама. Перед ней лежал раскрытый торговый реестр. Она внимательно изучала записи, время от времени задавая вопросы.
— Ты уверен, что товар отправили именно этим путём? — спросила она.
— Так указано в документе.
— Документ составлен посредником. А посредник мог записать всё, что ему было выгодно.
Арам нахмурился.
— Ты думаешь, он обманул нас?
— Я думаю, что он не сказал всей правды.
Она перелистнула страницу.
— Здесь указаны ткани, железо и несколько лошадей. Но в сопроводительной записи говорится ещё о людях.
Арам откинулся на спинку стула.
— Опять?
— Да.
— Сколько можно? Я не хочу иметь к этому отношения.
— Тогда не имей. Но не закрывай глаза, когда твои деловые партнёры начинают использовать одни и те же дороги для перевозки товаров и пленников.
— Я не могу отвечать за всё, что происходит между городами.
— Не можешь. Но можешь отвечать за то, кому продаёшь свои товары и кому помогаешь деньгами.
Арам задумался.
Он был человеком добрым, но не любил вмешиваться в дела, которые считал чужими. Ему казалось, что честный торговец должен держаться в стороне от споров правителей и военных. Однако последние месяцы всё чаще показывали, что торговля уже не отделена от чужой беды.
Вошла Маро с подносом.
— Вы опять говорите о караванах?
— О том, что происходит на дорогах, — ответила Шушаник.
— Тогда лучше говорите потише. Дети слышат.
— Иногда детям полезно слышать правду, — сказала Шушаник.
Маро посмотрела на неё.
— Только не всю сразу.
В этот момент в комнату заглянула Эстер.
— Госпожа Шушаник, можно я покажу вам письмо?
— Конечно, дорогая. Подойди.
Девочка протянула бумагу.
Шушаник прочитала несколько строк, похвалила почерк дяди и спросила, понимает ли Эстер всё написанное.
— Почти всё. Только здесь я не поняла одного слова.
— Покажи.
Шушаник объяснила значение, затем взглянула на девочку.
— А ты хотела бы научиться читать письма на других языках?
— Очень!
— Тогда приходи ко мне дважды в неделю. Я покажу тебе несколько букв, а потом будем учиться читать.
Эстер посмотрела на мать.
— Если ты будешь помогать по дому и не забудешь остальные занятия, — сказала Маро.
Девочка радостно кивнула.
Шушаник улыбнулась.
— Знаешь, Эстер, язык — это не только слова. Иногда он открывает дверь, которую нельзя открыть ключом.
— А если дверь закрыта навсегда?
— Тогда язык хотя бы поможет понять, кто за ней находится.
Эстер не совсем поняла ответ, но запомнила его.
Вечером Арам долго сидел во дворе.
Он перебирал бумаги и время от времени поглядывал на гавань. В доме было тихо. Давид уже спал, а Эстер читала книгу, которую ей дала Шушаник.
Маро вышла к мужу.
— Что тебя тревожит?
— Шушаник права. В торговых бумагах появляются вещи, о которых прежде не писали.
— Ты ведь не участвуешь в этой торговле.
— Пока не участвую.
— Что значит «пока»?
Арам помолчал.
— Сегодня ко мне приходил человек из конторы Кара-Мустафы. Предлагал заключить договор на поставку тканей. Деньги хорошие.
— И что ты ответил?
— Попросил время подумать.
Маро села рядом.
— Арам, я не хочу, чтобы наши дети когда-нибудь узнали, что их отец разбогател на чужом несчастье.
Он посмотрел на жену.
— Я тоже.
Они сидели молча. Внизу, у воды, кто-то громко смеялся. Издалека доносился стук молотков по корпусу корабля.
— Завтра я откажусь от договора, — наконец сказал Арам.
Маро положила руку ему на плечо.
— Тогда мы будем жить скромнее.
— Зато спокойно.
Она улыбнулась.
Они ещё не знали, что спокойствие иногда заканчивается не по воле человека, который его бережёт.
Через несколько дней Шушаник отправилась на рынок.
Ей нужно было купить бумагу, чернила и несколько лекарственных трав. Она шла по узким улицам, здоровалась со знакомыми торговцами и внимательно прислушивалась к разговорам. У одного из складов она заметила Юсуфа.
Он стоял рядом с двумя мужчинами и рассматривал список товаров. Шушаник узнала его: несколько лет назад он помогал одному купцу, с которым она вела дела.
— Юсуф! — окликнула она.
Молодой человек обернулся.
— Госпожа Шушаник. Давно не виделись.
— Ты всё ещё работаешь с Кара-Мустафой?
— Иногда.
— Значит, не всё так плохо, как говорят.
Юсуф улыбнулся, но ничего не ответил.
— Я слышала, на дорогах неспокойно.
— На дорогах всегда неспокойно.
— Это не ответ.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Вы всё ещё задаёте вопросы, на которые люди предпочитают не отвечать.
— А ты всё ещё пытаешься отвечать так, чтобы ничего не сказать.
Юсуф тихо рассмеялся.
— Вы не изменились.
— К сожалению, не все изменения полезны.
Она уже собиралась уйти, когда заметила у него в руке небольшой листок.
— Что это?
Юсуф быстро сложил бумагу.
— Обычный список.
— Списки бывают разными.
Он посмотрел на неё и вдруг спросил:
— Вы знаете грузинский?
— Немного. Достаточно, чтобы понять простую речь. А зачем?
— Кара-Мустафа ищет человека, который мог бы переводить разговоры с людьми, прибывающими с горных дорог.
Шушаник нахмурилась.
— И почему ты спрашиваешь меня?
— Потому что вы знаете больше языков, чем большинство людей в этом городе.
— Я не буду помогать в торговле пленниками.
— Я не говорил, что речь именно об этом.
— Но подумал.
Юсуф отвёл глаза.
— Возможно.
Шушаник внимательно посмотрела на него.
— Запомни, Юсуф: переводчик отвечает не только за точность слов. Иногда от того, как он переведёт одну фразу, зависит судьба человека.
Она ушла, оставив молодого посредника стоять возле склада.
Юсуф долго смотрел ей вслед.
Впервые за долгое время ему стало неприятно от того, что он не смог ответить на простой вопрос.
Тем же вечером в доме Арама Эстер снова читала письмо.
Она уже знала несколько новых слов и с гордостью объясняла брату, что некоторые слова в разных языках звучат похоже.
— А слово «мама» тоже одинаковое? — спросил Давид.
— Не всегда.
— А как у других народов?
— Не знаю. Надо спросить у госпожи Шушаник.
Мальчик задумался.
— А если человек забудет свой язык, он забудет и маму?
Эстер отложила книгу.
— Нет. Наверное, нет.
— Почему?
— Потому что мама — это не только слово.
Давид кивнул, словно получил вполне исчерпывающий ответ, и вернулся к кораблику.
Эстер снова склонилась над страницей.
За окном шумело море. На пристани зажигались огни, и в темноте медленно покачивались корабли.
Девочка ещё не знала, что однажды ей придётся переводить слова человека, который не сможет назвать ни своей родины, ни собственного имени.
А Юсуф, стоявший в это время у склада, уже начинал понимать, что список, который он носил при себе, может оказаться страшнее любого оружия.
Глава 4. Соседи, друзья и старые обиды
Человек, которого звали Хасаном
В Каире утро начиналось с шума.
Едва первые солнечные лучи касались минаретов, город уже жил полной жизнью. На узких улицах открывались лавки, из дворов доносились голоса слуг, торговцы раскладывали товары, а погонщики верблюдов прокладывали путь через толпу, громко предупреждая прохожих. Над крышами поднималась пыль, смешиваясь с запахом свежего хлеба, пряностей, кожи и конского пота.
Город был огромен и противоречив. Здесь рядом стояли роскошные дома влиятельных беев и тесные жилища ремесленников. Здесь человек мог разбогатеть за несколько лет, а мог всю жизнь провести в услужении у того, чьего имени даже не смел произносить вслух.
В одном из просторных домов неподалёку от цитадели жил Хасан-бей.
Ему было около тридцати пяти лет. Он был высок, широкоплеч, умел держаться в седле и владел оружием с той спокойной уверенностью, которая приходит не от упражнений во дворе, а от многих лет настоящей опасности. Его уважали молодые воины, с ним считались старшие служители военного дома, а хозяин поручал ему дела, которые не доверял случайным людям.
Но мало кто знал, что в детстве его звали иначе.
Когда-то он был мальчиком по имени Темир. Его семья жила далеко на северо-востоке, среди лесистых гор и долин, где зимы были суровыми, а летние пастбища уходили высоко к облакам. Отец держал небольшое хозяйство, мать занималась домом, а старшая сестра умела так рассказывать сказки, что даже взрослые забывали о своих делах.
Темир был вторым ребёнком. Он не любил сидеть дома, постоянно пропадал возле реки, забирался на деревья и однажды едва не утонул, пытаясь переплыть поток после сильного дождя.
Отец тогда долго сердился.
— Ты думаешь, река обязана тебя ждать? — спросил он.
— Я умею плавать, — ответил мальчик.
— Умение плавать не означает, что ты сильнее воды.
Темир запомнил эти слова, хотя тогда они показались ему несправедливыми.
Он не помнил точного дня, когда его прежняя жизнь закончилась. В памяти сохранились отдельные картины: ночной шум, испуганные голоса, бегущие люди, дым над крышами, чья-то сильная рука, схватившая его за плечо. Потом были долгие переходы, незнакомая речь, чужие лица и несколько сменившихся хозяев.
Ему было около девяти лет.
В одном из прибрежных городов его купили для большого военного дома в Египте. Там мальчика переименовали в Хасана, обучили новой речи, правилам поведения, религиозным обычаям и военному делу.
Он не стал сразу покорным и благодарным учеником. Первые годы были тяжёлыми. Он скучал по дому, не понимал языка, сердился на наставников и часто просыпался ночью, пытаясь вспомнить голос матери.
Постепенно память начала терять подробности.
Сначала исчезли названия соседних селений. Потом он перестал ясно представлять лицо отца. Ещё позднее ему стало трудно вспомнить, как звучал собственный детский голос, когда он разговаривал на родном языке.
Но одно осталось.
Он помнил, как сестра называла его Темиром.
И всякий раз, когда это имя всплывало в памяти, он испытывал странное чувство: словно где-то существовал другой человек, которому принадлежала часть его жизни.
Хасан-бей стоял во внутреннем дворе и наблюдал за тренировкой молодых воинов.
Их было шестеро. Все примерно одного возраста, хотя происходили из разных земель. Один родился в горах Кавказа, другой — на Балканах, третий происходил из семьи, жившей неподалёку от Чёрного моря. Они говорили на разных языках, но теперь учились действовать как одно подразделение.
— Снова! — приказал Хасан.
Молодые люди повторили упражнение.
Один из них, худощавый юноша по имени Али, слишком рано поднял щит и пропустил удар деревянного меча.
— Ты смотришь на оружие противника, — заметил Хасан. — А нужно смотреть на самого человека.
— Разве это не одно и то же?
— Нет. Оружие показывает, чем он собирается ударить. Человек показывает, когда он это сделает.
Али задумался.
— А если человек обманывает?
— Тогда смотри на то, чего он не хочет показывать.
Молодой воин улыбнулся.
— Значит, нужно научиться читать мысли?
— Нет. Для начала научись читать собственные ошибки.
Остальные засмеялись.
Хасан не был суровым наставником ради одной только суровости. Он знал, что страх не делает человека хорошим воином. Он может заставить подчиняться, но не научит думать. Поэтому он требовал от молодых дисциплины, но не унижал их за промахи.
После тренировки Али задержался.
— Хасан-бей, можно спросить?
— Спрашивай.
— Вы помните свою родину?
Хасан посмотрел на него.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что вы никогда о ней не говорите.
— А ты говоришь?
Али отвёл глаза.
— Иногда.
— Тогда зачем тебе мои рассказы?
— Чтобы знать, что со мной будет дальше.
Хасан помолчал.
— Не знаю, Али. Человек может прожить всю жизнь вдали от места, где родился. Может обрести друзей, стать уважаемым, иметь собственный дом. Но это не означает, что прежняя жизнь исчезает.
— А вы хотели бы вернуться?
Вопрос оказался неожиданно трудным.
— Я не знаю, существует ли теперь мой дом. Не знаю, живы ли люди, которых я помню. Не знаю даже, сумел бы я узнать их, если бы встретил.
Али тихо произнёс:
— Значит, вы тоже потерялись.
Хасан улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья.
— Возможно. Только я уже давно научился находить дорогу там, где оказался.
В тот же день Хасана вызвали к хозяину дома.
Бей Абдулла был человеком немолодым, осторожным и чрезвычайно влиятельным. Он участвовал в сложных переговорах между военными домами, поддерживал отношения с представителями османской администрации и умел вовремя понять, когда необходимо уступить, а когда лучше не показывать слабости.
Он не был ни бескорыстным покровителем, ни кровожадным тираном. Его главным достоинством считалась способность сохранять власть в мире, где вчерашний союзник мог завтра стать соперником.
— Садись, Хасан, — сказал он.
Хасан сел напротив.
— Я получил письмо из порта. Наши люди сообщают о прибытии нового каравана.
— С товарами?
— И с людьми.
Хасан не изменился в лице.
— Откуда они?
— Говорят, из северных областей. Среди них есть дети.
— Сколько?
— Точного числа пока нет.
Бей Абдулла отложил письмо.
— Ты знаешь, что происходит в этих краях?
— Достаточно, чтобы понимать: люди там исчезают не только во время войн.
— Торговцы утверждают, что некоторые семьи сами отдают детей в чужие дома.
Хасан посмотрел на хозяина.
— А дети знают, что их отдают?
Бей Абдулла не ответил.
— Я хочу, чтобы ты встретил караван, — продолжил он. — Посмотри, кто там находится. Если среди прибывших есть способные мальчики, их могут определить в обучение.
— А если они не хотят?
— Хасан, ты задаёшь вопросы, на которые не существует удобных ответов.
— Я знаю.
— Тогда не усложняй дело.
Хасан поднялся.
— Я выполню поручение.
Когда он вышел, бей Абдулла ещё некоторое время смотрел на закрытую дверь.
Он знал, что Хасан не любит разговоров о пленниках. Но именно поэтому и поручал ему подобные встречи. Бей был уверен: человек, однажды прошедший через чужую волю, лучше других понимает, что происходит с теми, кто ещё не научился защищаться.
Вопрос заключался в другом: сумеет ли Хасан остаться исполнителем приказа, когда увидит среди прибывших ребёнка, похожего на него самого?
Вечером он вышел на террасу.
Над городом медленно сгущались сумерки. Где-то внизу звучали голоса торговцев, на соседней улице спорили два погонщика, а издалека доносился протяжный призыв к вечерней молитве.
Хасан снял с руки перстень и положил его на стол.
Под ним была маленькая царапина — след старого удара. Он помнил, как получил её много лет назад, когда ещё был мальчиком и пытался убежать из дома одного из первых хозяев.
Тогда его поймали. Он был наказан, но не за побег переживал сильнее всего. Он боялся, что мать не узнает, куда он исчез.
Хасан закрыл глаза.
В памяти возникла женщина, сидевшая возле очага. Её лицо расплывалось, но руки он помнил хорошо. Она умела быстро и ловко завязывать узел на его одежде, поправляла волосы и каждый раз, провожая его за ворота, повторяла одно и то же:
«Не уходи далеко, Темир».
Он открыл глаза.
Впервые за долгое время произнёс это имя вслух.
— Темир…
Слово прозвучало непривычно, словно принадлежало не ему, а человеку, которого он когда-то знал. Но он не стал его отгонять.
Глава 5. Девочка с синей лентой
Письмо без обратного адреса
В селении Гиорги тревожные вести становились всё настойчивее.
Сначала они приходили с путниками, затем с купцами, потом их стали приносить люди, которые прежде никогда не вмешивались в разговоры о дальних дорогах. Одни рассказывали о нападениях на небольшие поселения, другие — о похищенных семьях, третьи утверждали, что на побережье появились посредники, предлагающие деньги за пленников.
Никто не мог сказать, какие сведения достоверны.
Гиорги не любил слухов. Он предпочитал увидеть человека, поговорить с ним, выяснить, кто поручился за его слова. Но даже он начал замечать, что в последнее время люди стали чаще запирать ворота, а мужчины всё реже отправлялись в путь поодиночке.
Однажды утром к нему пришёл Закария.
Старик был непривычно серьёзен.
— Есть новости, — сказал он.
— Какие?
— Арчил получил письмо.
— От кого?
— От человека, который живёт у побережья.
Гиорги отложил работу.
— И что он пишет?
Закария достал из-за пазухи сложенный лист.
— Прочти сам.
Гиорги развернул письмо. Почерк был неровным, некоторые строки расплылись, словно бумага намокла в дороге.
В письме говорилось о караванах, которые двигались через торговые поселения. Упоминались люди из горных областей, переправляемые к портам, и посредники, связанные с несколькими влиятельными купцами. Автор предупреждал, что похищения могут повториться, а местные власти не всегда способны или желают вмешиваться.
Гиорги дочитал до конца и поднял глаза.
— Кто написал?
— Человек по имени Шота. Арчил знает его давно.
— Почему он не обратился к властям?
— Говорит, что обращался. Ему ответили, что доказательств недостаточно.
Гиорги сжал письмо.
— А сколько ещё должно исчезнуть людей, чтобы доказательств стало достаточно?
Закария тяжело вздохнул.
— Я не знаю.
В комнату вошла Мариам.
— Что случилось?
Гиорги передал ей письмо.
Она прочла первые строки, затем остановилась.
— Значит, это правда?
— Похоже на то, — ответил муж.
Мариам медленно сложила бумагу.
— Тогда нужно поговорить с соседями.
— Я уже собирался.
— И отправить Давида к родственникам?
Гиорги посмотрел на неё.
— Пока нет.
— А если опасность приблизится?
— Тогда решим.
Мариам хотела возразить, но сдержалась. Она знала, что муж не станет принимать решение только под влиянием страха. Однако в последнее время ей всё чаще казалось, что осторожность, которой они привыкли доверять, перестаёт помогать.
Давид вернулся с пастбища ближе к полудню.
Он заметил, что во дворе находятся Закария и Арчил, и сразу понял: разговор идёт не о хозяйственных делах.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего такого, что тебе нужно было бы знать, — ответил отец.
— Значит, что-то случилось.
Гиорги посмотрел на сына.
— Ты стал слишком внимательным.
— Я просто не слепой.
Арчил усмехнулся.
— В этом возрасте слепота редко бывает физической. Обычно человек не хочет видеть то, что ему не нравится.
Давид сел рядом.
— Я слышал, что за перевалом пропали люди.
Отец нахмурился.
— Кто тебе сказал?
— Нино.
— А ей?
— Не знаю.
Гиорги переглянулся с Закарией.
— Послушай, сын. В ближайшие дни не уходи далеко от дома. Если понадобится отправиться к соседям, предупреди меня или мать.
— Я уже не маленький.
— Именно поэтому я говорю с тобой как со взрослым.
Давид хотел спорить, но остановился. В голосе отца не было привычной строгости. Там звучало что-то другое, чего он прежде не слышал.
— Хорошо, — сказал он.
Гиорги положил руку ему на плечо.
— И ещё. Если увидишь незнакомых людей, не пытайся выяснять отношения с ними самостоятельно. Не всякая смелость полезна.
— Я понял.
Но, как часто бывает с молодыми людьми, он понял слова отца, не до конца почувствовав их смысл.
В тот же вечер к дому Гиорги пришла Саломе.
Она была вдовой уже много лет. Её муж погиб во время одной из прежних стычек, а единственный сын давно жил в другом районе. Женщина держалась независимо, не любила жаловаться и никогда не просила о помощи без крайней необходимости.
На этот раз она пришла не за помощью.
— Гиорги, мне нужно с тобой поговорить.
Он вышел навстречу.
— Что случилось, Саломе?
— Сегодня утром у меня был незнакомец. Спросил, сколько детей живёт в нашем доме.
Гиорги насторожился.
— Кто он?
— Не знаю. Сказал, что торговец. Спрашивал о скоте, зерне, дорогах. А потом вдруг начал расспрашивать о семьях.
— Ты ответила?
— Сказала, что не знаю. Но он назвал несколько имён.
— Каких?
Саломе посмотрела на него.
— Твоих сыновей.
Гиорги почувствовал, как внутри поднимается холодная злость.
— Как он выглядел?
— Среднего роста, тёмная борода, на правой щеке шрам. Говорил с чужим акцентом. С ним был молодой человек, почти мальчик.
— Куда они ушли?
— В сторону нижней дороги.
Гиорги поблагодарил её и попросил больше не оставаться одной, если незнакомец появится снова.
Когда Саломе ушла, он долго стоял у ворот.
Мариам вышла к нему.
— Что она сказала?
Он не хотел пугать жену, но теперь скрывать было бессмысленно.
— Кто-то расспрашивает о наших детях.
Мариам побледнела.
— Тогда мы должны уехать.
— Куда?
— К моему брату. В Мцхету. Там нас знают.
Гиорги задумался.
— Если мы уедем без подготовки, то можем попасть прямо в руки тех, кто следит за дорогами. Нужно сначала выяснить, кто эти люди.
— А если ждать опаснее?
Он повернулся к жене.
— Я не собираюсь ждать сложа руки.
Мариам подошла ближе.
— Тогда пообещай мне, что не будешь рисковать собой ради гордости.
Гиорги посмотрел на неё.
— Обещаю.
Но оба понимали: в трудную минуту человек не всегда может выполнить даже самое искреннее обещание.
Через два дня Арчил получил ответ на своё письмо.
Его принёс молодой посыльный, который проделал долгий путь и выглядел так, будто последние сутки почти не спал.
Арчил прочитал письмо в присутствии Закарии и Гиорги.
— Шота пишет, что в порту действительно появился новый посредник. Его зовут Юсуф. Он работает на человека по имени Кара-Мустафа.
— Что ему известно? — спросил Закария.
— Караван должен прибыть через несколько недель. Среди сопровождающих есть люди, которые говорят на грузинском и черкесском языках. Значит, они заранее готовились к встрече с пленниками из этих мест.
Гиорги встал.
— Надо предупредить все селения.
— Предупредим, — ответил Арчил. — Но есть проблема.
— Какая?
— Никто не знает, кто именно покупает людей. Одни посредники продают их дальше, другие устраивают в богатые дома, третьи отправляют на военное обучение. А некоторые дети исчезают так, что о них больше никто ничего не слышит.
Закария посмотрел на письмо.
— Значит, мы имеем дело не с одной шайкой разбойников.
— Именно.
Гиорги прошёлся по комнате.
— Тогда нужно искать не только тех, кто приходит ночью. Нужно искать тех, кто встречает их днём.
Арчил кивнул.
— Теперь ты начинаешь понимать, насколько всё это велико.
Вечером Давид сидел возле стены и точил небольшой нож.
Нино подошла к нему без обычной улыбки.
— Ты слышал?
— Что?
— Мать сказала, что мы, возможно, уедем к родственникам.
Давид поднял голову.
— Зачем?
— Она боится.
— Чего?
Нино помолчала.
— Того, что однажды кто-нибудь придёт и заберёт нас.
Давид отложил нож.
— Никто тебя не заберёт.
— Ты не можешь этого обещать.
— Могу.
Нино посмотрела на него с грустной улыбкой.
— Ты всегда обещаешь больше, чем можешь сделать.
— А ты всегда думаешь о плохом.
— Потому что взрослые перестали говорить нам правду.
Давид хотел возразить, но не нашёл подходящих слов.
Нино села рядом.
— Помнишь, ты говорил, что хочешь увидеть дальние дороги?
— Помню.
— А теперь?
Он посмотрел на горы.
— Теперь хочу, чтобы никто не уходил по ним против своей воли.
Девочка ничего не ответила.
В этот момент из дома донёсся голос Мариам. Она звала сыновей ужинать.
Давид поднялся и протянул Нино руку.
— Пойдём.
Она взяла его ладонь.
Их детство ещё продолжалось, но они уже начинали понимать, что мир взрослых способен разрушить даже самые простые обещания.
Тем временем в далёком Каире Хасан-бей получил известие о приближении каравана.
Среди сопровождающих находился человек, которого он должен был узнать по описанию: грузинский переводчик, нанятый одним из торговцев.
Хасан перечитал записку и задумался.
Он не знал ни имени этого человека, ни его прошлого. Но впервые за много лет ему предстояло услышать родную речь не во сне и не в случайном воспоминании.
Он поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на город.
— Может быть, — произнёс он едва слышно, — дорога ещё не закончилась.
А где-то за морем, в доме у горной реки, Мариам укладывала Левана спать.
Мальчик попросил спеть ему старую песню. Она начала тихо, стараясь не разбудить Давида. И пока в одном доме звучала колыбельная, в другом человек, давно привыкший к чужому имени, впервые за много лет ждал встречи с родным языком.
Глава 6. Чужая речь
В прибрежном городе осень наступала незаметно. Утром море ещё казалось летним, солнце мягко освещало крыши и белые стены домов, но к вечеру с воды тянуло сыростью, а ветер приносил запах далёких дождей.
В доме Арама было неспокойно.
Хозяин семейства с самого рассвета разбирал счета и письма. На столе лежали образцы тканей, несколько свёртков с печатями, а рядом — маленький серебряный крестик, который Маро принесла из комнаты дочери.
— Эстер опять не спала, — сказала она, поставив перед мужем чашку кофе. — Всю ночь что-то записывала.
Арам поднял глаза.
— Если бы она так же старательно помогала мне с торговыми книгами, я бы уже давно оставил ей половину дел.
— Она ещё ребёнок.
— Именно это я и пытаюсь ей объяснить. Но наша дочь, кажется, решила, что ей следует знать все языки мира.
Маро улыбнулась.
— Не все. Только те, на которых говорят люди, которых ты не понимаешь.
Арам хотел возразить, но рассмеялся.
Эстер вошла в комнату, держа в руках небольшую тетрадь. Её тёмные волосы были собраны лентой, а на пальцах остались следы чернил.
— Отец, ты обещал показать мне старые письма из Трапезунда.
— Я обещал показать тебе одно письмо.
— А их оказалось семь.
— Ты умеешь превращать любую мою уступку в договор без срока окончания.
— Это торговое наследство нашей семьи, — серьёзно ответила Эстер.
Арам покачал головой и протянул ей несколько листов.
Она устроилась у окна. Старые письма были написаны разными руками, на разных языках. Одно пришло из Константинополя, другое — из Тифлиса, третье — из небольшого поселения, название которого Эстер едва могла разобрать.
Она читала медленно, иногда останавливаясь, чтобы свериться со словарём.
— Вот здесь написано о мальчике, — произнесла она наконец.
Арам отвлёкся от счетов.
— О каком мальчике?
— Не знаю. Письмо старое. Его отправили вместе с обозом. Здесь говорится, что он заболел в дороге и перестал разговаривать.
Арам протянул руку.
— Дай посмотреть.
Он прочитал несколько строк, нахмурился и вернул письмо дочери.
— Это не торговое письмо.
— Но оно оказалось среди торговых.
— В старых сундуках чего только не найдёшь.
Эстер посмотрела на отца.
— Почему его никто не забрал домой?
Арам долго молчал.
— Возможно, потому, что никто не знал, где его дом.
Девочка опустила глаза. В этот момент вошёл младший брат Давид, держа в руках деревянную лодочку.
— Эстер, ты опять читаешь? Пойдём к морю!
— Я занята.
— Ты всегда занята, когда я хочу с тобой играть.
— А ты всегда хочешь играть, когда я занята.
— Значит, мы оба правы.
Арам рассмеялся. Давид подошёл к столу и положил лодочку рядом с письмами.
— Отец, а если я поплыву на ней, далеко ли она уплывёт?
— До края стола, если ты не будешь мешать ей руками.
— А если на море?
— Тогда тебе понадобится корабль побольше.
Мальчик задумался.
— Когда я вырасту, у меня будет корабль. Я буду возить людей, но никого не стану продавать.
Эстер подняла голову. Арам посмотрел на сына, потом на старое письмо.
— Хорошее намерение, Давид. Постарайся сохранить его, когда вырастешь.
В тот же день Шушаник пришла к ним без предупреждения. Она принесла корзинку с гранатами и несколько листов бумаги.
— Я слышала, ваша дочь теперь разбирает древние письма, — сказала она, целуя Маро в щёку. — Надеюсь, она не решила прочитать всю историю мира до наступления зимы.
— Она уже приступила, — ответил Арам.
Шушаник попросила Эстер показать тетрадь. Девочка с гордостью раскрыла её на странице, где записала несколько слов на грузинском, армянском, турецком и греческом.
Шушаник внимательно посмотрела на записи.
— А это слово ты знаешь?
Она написала по-грузински: «;;;;».
Эстер прочитала:
— Деда.
— Нет. Это означает «отец». А вот это, — Шушаник написала рядом другое слово, — «деда» по-грузински означает мать.
Эстер повторила слово несколько раз, стараясь уловить его звучание.
— Деда…
— Именно.
— А почему ты решила меня этому научить?
Шушаник закрыла тетрадь.
— Потому что однажды тебе может встретиться человек, который не сумеет объяснить тебе, откуда он родом. Но если ты услышишь, как он произносит слово «мать», возможно, ты поймёшь больше, чем из длинного рассказа.
Эстер не ответила. Она ещё не знала, что когда-нибудь ей действительно придётся слушать человека, потерявшего не только родину, но и собственную историю.
А пока за окном шумело море, Давид запускал свою деревянную лодочку по лужам во дворе, а Маро накрывала на стол. Жизнь продолжалась, не подозревая, что иногда достаточно одного чужого письма, чтобы привычный мир начал меняться.
Глава 7. Дорога на север
Кара-Мустафа не любил торопиться. Он считал, что спешка нужна бедным людям, которым нечего терять. Богатый человек должен ждать, пока обстоятельства сами придут к нему в руки.
В тот день он сидел в комнате над складом, где пахло кожей, пряностями и дорогим табаком. Перед ним лежала карта торговых дорог, испещрённая пометками. Рядом стоял Юсуф, который уже третий раз перечитывал письмо.
— Значит, караван задерживается? — спросил Кара-Мустафа.
— На два дня. Дороги размыты. Кроме того, сопровождающие не хотят двигаться ночью.
— Разумно. А дети?
Юсуф поднял глаза.
— Их четверо.
— Всего?
— Четверо, которых удалось доставить к последнему пункту. Остальные люди в обозе — взрослые.
Кара-Мустафа отложил трубку.
— Ты стал задавать вопросы, Юсуф.
— Я должен знать, кого и куда сопровождать.
— Ты должен знать, кому передать груз.
Юсуф промолчал.
Слово «груз» неприятно отозвалось в нём. Он слышал его каждый день, но в последнее время всё чаще видел перед собой не тюки, не мешки и не ящики, а лица. Особенно лица детей, которые не понимали, почему взрослые спорят о них так, словно их самих в комнате нет.
— Один из мальчиков заболел, — сказал он.
— Лекарь?
— Был. Сказал, что опасности пока нет.
— Тогда не создавай её сам. Не позволяй людям толпиться возле больного. Нам не нужна болезнь во всём караване.
Юсуф посмотрел на хозяина.
— А если он не выживет?
Кара-Мустафа медленно поднял голову.
— Тогда его уже не будет среди тех, кого можно передать.
В комнате стало тихо.
— Ты можешь идти, — произнёс торговец.
Юсуф поклонился и вышел.
Во дворе его ждал молодой слуга. Он держал под уздцы двух лошадей и что-то напевал. Юсуф узнал мелодию: её пели женщины в одном из горных селений, где он провёл несколько дней много лет назад. Он не помнил слов, но запомнил, как старуха у очага качала на руках младенца.
Тогда он ещё не работал на Кара-Мустафу.
— Что это за песня? — спросил он.
Слуга пожал плечами.
— Не знаю. Мать пела мне в детстве.
— Ты помнишь слова?
— Нет. Только мелодию.
Юсуф отвернулся.
Ему вдруг захотелось вернуться в ту комнату и сказать Кара-Мустафе, что дети — не груз. Но он знал, что одних слов недостаточно. И ещё не знал, хватит ли у него мужества сделать следующий шаг.
На северной дороге в это время двигалась небольшая группа всадников.
Впереди ехал человек по имени Шота. Его лицо было обветрено, на правой щеке тянулся старый шрам. Он редко разговаривал с попутчиками и почти никогда не рассказывал о себе. Люди знали лишь, что он хорошо ориентируется в горах и умеет находить дорогу там, где другие видят только камни и заросли.
Рядом с ним ехал молодой грузин по имени Гурам. Он был родом из Кутаиси, несколько лет прожил в прибрежном городе и знал турецкий, греческий и немного армянский. Именно поэтому Шота взял его с собой.
— Ты уверен, что письмо дошло? — спросил Гурам.
— Не знаю.
— Тогда зачем мы едем?
— Потому что если письмо не дошло, надо доставить второе.
Гурам усмехнулся.
— А если и второе не дойдёт?
— Тогда доставим третье.
— Ты, Шота, человек упрямый.
— На дорогах это полезнее, чем быть весёлым.
Они ехали до полудня, пока не добрались до небольшого селения. Там остановились у колодца. Женщина, набиравшая воду, узнала Шоту и приветствовала его.
— Давно тебя не было.
— Дела задержали.
— У всех дела. А годы всё равно идут.
Шота посмотрел на её лицо.
— Как твой сын?
Женщина опустила ведро.
— Женился. Теперь у него двое детей. Старший уже бегает быстрее отца.
— Значит, всё хорошо.
— Хорошо, — согласилась она. — Только иногда я думаю о тех, кто не вернулся.
Шота не нашёлся с ответом.
Женщина поставила ведро на землю и внимательно посмотрела на него.
— Ты ведь опять ищешь кого-то?
— Ищу.
— Своих?
— Чужих тоже.
Она кивнула, будто именно такого ответа и ожидала.
Когда они снова тронулись в путь, Гурам некоторое время молчал, а потом спросил:
— Почему ты помогаешь этим людям?
— Каким?
— Тем, кого увозят. Ты ведь не родственник ни одному из них.
Шота поправил поводья.
— Когда-то я ехал рядом с одним таким караваном. Мне казалось, что я просто сопровождаю купцов. Я не торговал детьми, не бил их, не запирал в повозках. Только ехал рядом и получал плату за дорогу.
— А потом?
— Потом один мальчик спросил меня, куда мы едем. Я ответил, что не знаю. Он спросил, когда вернётся домой. Я снова ответил, что не знаю.
— И что было дальше?
— Он попросил меня хотя бы запомнить его имя. Я запомнил.
Шота помолчал.
— Иногда человеку кажется, что он ничего дурного не сделал. А потом выясняется, что он просто стоял рядом, когда совершалось зло.
Гурам больше не задавал вопросов.
Вечером того же дня в доме Гиорги зажгли лампу.
Давид сидел у окна и чинил ремень от старого седла. Леван устроился рядом, держа деревянную лошадку Мерани. Мариам готовила ужин, а Гиорги разговаривал с Бесо.
— Я завтра отправлюсь к Закарии, — сказал Гиорги.
— Один?
— Возьму двух людей.
— Тогда возьми и меня.
Гиорги посмотрел на друга.
— Ты же говорил, что у тебя больная спина.
— Она больная только тогда, когда надо работать. А когда нужно ехать за приключениями, совершенно здоровая.
Мариам рассмеялась, но Гиорги остался серьёзен.
— Это не приключение, Бесо.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Если кто-то действительно расспрашивал о моих детях, я должен узнать зачем.
Мариам остановилась у очага.
— Я поеду с вами.
— Нет.
— Гиорги…
— Дома должен остаться кто-то взрослый.
— А если беда придёт сюда?
Он подошёл к жене и положил руку ей на плечо.
— Тогда я хочу знать, что ты и мальчики сможете укрыться.
Мариам посмотрела на него, и в её глазах не было ни страха, ни согласия. Там была та особенная печаль, которую знают женщины, понимающие, что муж уже принял решение, но ещё надеются его изменить.
Давид отложил ремень.
— Отец, я поеду с вами.
— Нет.
— Я уже не маленький.
— Именно поэтому ты останешься.
— Но я могу помочь!
Гиорги присел перед сыном.
— Давид, однажды ты отправишься туда, куда сам захочешь. Но пока твоя задача — быть рядом с братом и матерью.
— А если ты не вернёшься?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что никто не ответил сразу.
Гиорги взял сына за плечи.
— Я вернусь.
Леван поднял голову:
— И привезёшь мне что-нибудь?
— Что ты хочешь?
Мальчик подумал.
— Ничего. Только приезжай.
Гиорги улыбнулся и поцеловал его в лоб.
За окном ветер шевелил ветви орехового дерева. Где-то вдалеке лаяли собаки, а над горами поднималась холодная луна.
Никто в доме ещё не знал, что завтрашняя поездка станет началом долгой дороги. Но каждый из них уже чувствовал: прежняя жизнь, такая простая и привычная, понемногу отступает.
И всё же в эту ночь Мариам снова спела Левану колыбельную. Она пела негромко, почти шёпотом, а мальчик, прижав к себе деревянную лошадку, постепенно засыпал.
Давид долго слушал из соседней комнаты. Он знал эту песню с самого детства, но впервые подумал, что однажды может оказаться далеко от дома и будет помнить не слова, а голос матери.
Вот так, родной. Мы постепенно расширяем мир романа: теперь у нас есть не только те, кого разлучили с домом, но и те, кто однажды может решиться им помочь. А впереди — дорога, которая начнёт сводить эти судьбы вместе.
И небольшое техническое уточнение: сейчас ты достиг лимита генерации изображений, поэтому обложку сможем создать после восстановления доступа. К самому роману это, конечно, не относится — продолжаем!
Глава 8. Птица из орехового дерева
Утро в доме Арчила начиналось с запаха свежего хлеба и потрескивания дров. Старик жил один, если не считать нескольких кур, старого пса по кличке Шави и множества вещей, которые давно перестали быть просто вещами. На стенах висели седла, потемневшие от времени ножи, связки сушёных трав. В деревянном сундуке хранились письма, которые никто уже не мог прочитать, а на полке стояли глиняные сосуды из тех мест, где Арчил побывал в молодости.
Больше всего он дорожил маленькой деревянной птицей.
Она стояла на подоконнике, повернув голову к свету. Крылья были вырезаны грубовато, одно перо не получилось, а на спине сохранился небольшой след от ножа. Но Арчил каждый раз, когда смотрел на неё, видел не дерево, а худенького мальчика с большими глазами.
Тогда мальчику было, наверное, лет девять. Его привели вместе с другими пленниками. Он почти не говорил, не плакал и не просил еды. Только однажды, увидев у Арчила нож и кусок дерева, попросил разрешения вырезать птицу.
— Зачем тебе птица? — спросил тогда Арчил.
— Чтобы она знала дорогу домой.
Старик не забыл этих слов.
Он обещал мальчику сохранить фигурку до его возвращения. Мальчик не вернулся, а обещание осталось.
В тот день к Арчилу пришёл Закария.
— Ты всё ещё держишь её на окне? — спросил он, сняв плащ.
— А куда мне её девать?
— В сундук.
— В сундуке она будет ждать впустую. А так хотя бы видит дорогу.
Закария подошёл к окну и осторожно взял фигурку в ладони.
— Я всё чаще думаю о тех мальчиках, которых мы видели тогда.
— Ты думаешь о них только теперь?
— Раньше я убеждал себя, что ничего не могу изменить.
Арчил посмотрел на него.
— А теперь?
— Теперь боюсь, что ещё не поздно что-то изменить.
Старик кивнул и указал на скамью.
— Садись. Я поставлю чай.
Они долго говорили о письме, которое получил Гиорги, о Шоте и о караванах. Закария сообщил, что собирается отправить в прибрежный город ещё одного человека. Нужно было выяснить, кто именно интересовался детьми Гиорги и почему.
— Ты думаешь, это связано с тем караваном? — спросил Арчил.
— Не знаю. Но слишком много совпадений.
— А если за ними действительно охотятся?
— Тогда надо успеть раньше тех, кто их ищет.
Арчил снова посмотрел на деревянную птицу.
— Знаешь, Закария, я ведь не раз спрашивал себя, почему тот мальчик не забыл свою мать. Он провёл с нами всего несколько дней, а всё повторял одно и то же слово.
— Какое?
— «Нана». Я тогда не понял. Потом мне объяснили, что так он звал мать.
Закария опустил голову.
— Может быть, именно это и спасает человека. Пока он помнит, кого звал в детстве, он ещё не потерян окончательно.
Арчил осторожно вернул фигурку на подоконник.
— Если когда-нибудь он вернётся, я отдам её ему. Даже если мне будет сто лет.
— А если не вернётся?
— Тогда пусть она останется здесь. Кто-нибудь другой однажды спросит, почему старик хранит такую нелепую игрушку. И я расскажу ему эту историю.
В это время в другом конце селения Нино сидела на каменной ограде и ждала Давида. В руках она держала синюю ленту, которую несколько дней назад обещала ему вернуть.
Давид появился не сразу. Он помогал отцу готовить лошадей к поездке и был недоволен тем, что ему запретили сопровождать взрослых.
— Ты опоздал, — сказала Нино.
— Я не обещал прийти к определённому часу.
— Значит, я зря ждала.
— Ты могла бы уйти.
— Могла бы.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.
Нино протянула ему ленту.
— Держи. Мать сказала, что я должна перестать разбрасывать вещи.
— А ты сказала ей, что лента не твоя?
— Конечно. Я сказала, что она принадлежит одному очень важному человеку.
— И что она ответила?
— Что у этого человека, должно быть, плохая память, раз он не умеет хранить чужие вещи.
Давид рассмеялся.
Они спустились к реке. Вода была холодной, прозрачной, и между камнями виднелись маленькие серебристые рыбки.
— Ты действительно хочешь поехать с отцом? — спросила Нино.
— Да.
— Даже если он запретил?
— Особенно если запретил.
— Это глупо.
— Может быть.
Она сорвала травинку и стала крутить её между пальцами.
— Давид, а ты когда-нибудь думал, что можешь уехать отсюда и больше не вернуться?
Он хотел ответить шуткой, но почему-то не смог.
— Я думал о дальних дорогах. Но не о том, чтобы не вернуться.
— А если тебя увезут?
Давид резко повернулся.
— Кто?
— Никто. Я просто спросила.
Он посмотрел на воду.
— Тогда я буду искать дорогу домой.
Нино кивнула и ничего не сказала. Потом подняла голову и посмотрела на горы.
— Обещай, что если когда-нибудь окажешься далеко, то не забудешь наше селение.
— Не забуду.
— И реку.
— И реку.
— И меня?
Давид смутился.
— Тебя тоже.
Нино улыбнулась, но на этот раз не стала его дразнить.
Глава 9. Четверо в дороге
Караван вышел из небольшого поселения на рассвете.
Впереди ехал Юсуф. За ним двигались несколько всадников, две нагруженные повозки и люди, которые сопровождали пленников. Дорога шла через каменистую равнину, затем поднималась к холмам. На востоке постепенно светлело небо.
Юсуф ехал молча. Ночью он почти не спал. Ему всё время вспоминался мальчик, заболевший в дороге. Он не знал его имени. В документах тот значился просто как «мальчик из северного селения».
Когда они остановились у ручья, Юсуф спешился и подошёл к повозке.
Внутри сидели трое детей и молодая женщина. Самый старший мальчик, лет двенадцати, держал младшего за плечи. Девочка лет десяти смотрела на дорогу через щель между досками.
— Как тебя зовут? — спросил Юсуф у старшего.
Мальчик молчал.
— Я не причиню тебе вреда. Хочу только знать твоё имя.
— Зачем?
Юсуф не сразу нашёл ответ.
— Чтобы не называть тебя мальчиком.
Тот долго смотрел на него, потом произнёс:
— Меня зовут Михаил.
Девочка рядом с ним подняла голову.
— А меня Тамара.
Младший мальчик ничего не сказал. Он прижимал к груди тряпичную куклу, у которой отсутствовала одна рука.
— А его? — спросил Юсуф.
— Его зовут Гиви. Он не разговаривает с чужими.
— А со своими?
— Тоже не всегда.
Юсуф присел возле повозки.
— Откуда вы?
Михаил посмотрел на Тамару. Девочка ответила первой:
— Из разных мест.
— Вы родственники?
— Нет. Нас посадили вместе.
— А родители?
Михаил отвернулся.
— У Тамары мать осталась дома. У Гиви была бабушка. Мой отец…
Он замолчал.
— Что с ним?
— Не знаю.
Юсуф почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он хотел сказать детям, что всё будет хорошо, но не смог произнести эту ложь.
— У вас есть вода? — спросил он вместо этого.
Тамара показала на небольшой кувшин.
— Осталось немного.
Юсуф позвал слугу и велел принести свежую воду и хлеб. Потом обратился к сопровождающему:
— Пусть дети едят отдельно от взрослых. И не связывайте им руки.
— Так приказано.
— Я отвечаю за дорогу.
— А я отвечаю за порядок.
Они долго смотрели друг на друга. Сопровождающий был старше Юсуфа и привык исполнять распоряжения без обсуждений.
— Не заставляй меня напоминать, кто здесь главный, — сказал он.
Юсуф спокойно ответил:
— Не заставляй меня напоминать, что я могу отказаться вести этот караван.
Сопровождающий отвернулся. Он не хотел ссориться из-за нескольких детей.
К вечеру они добрались до постоялого двора. Это было небольшое строение с каменным нижним этажом и деревянной галереей наверху. Во дворе стоял колодец, возле которого двое путников спорили о цене овса.
Юсуф приказал разместить детей в отдельной комнате. Женщину оставили с ними. Она была грузинкой, звали её Кетеван. Её увезли из прибрежного селения вместе с мужем, но во время одной из остановок их разделили.
Юсуф узнал об этом только вечером.
— Ты знаешь, где сейчас твой муж? — спросил он.
Кетеван покачала головой.
— Мне сказали, что его отправили другой дорогой.
— Как его зовут?
— Гурам.
Юсуф поднял глаза.
— Гурам?
— Да. Он был плотником. У него были сильные руки и дурная привычка смеяться, когда я сердилась.
Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.
— У нас есть дочь. Ей пять лет. Я не знаю, где она.
Юсуф почувствовал, что больше не может задавать вопросы.
Он вышел во двор и долго стоял возле колодца. Впервые за многие годы он подумал о том, что однажды ему придётся отвечать не перед Кара-Мустафой и не перед теми, кто платил за его работу.
Перед самим собой.
Ночью Тамара не спала.
Михаил лежал рядом, отвернувшись к стене. Гиви наконец уснул, обняв свою куклу. Кетеван сидела возле окна и смотрела на звёзды.
— Ты знаешь, где мы? — тихо спросила девочка.
— Нет, дитя.
— А далеко ли до моря?
— Может быть, недалеко.
— Если мы увидим море, значит, мы сможем вернуться?
Кетеван повернулась к ней.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что у нас дома тоже было море. Мама говорила, что оно большое и всегда помнит дорогу.
Женщина с трудом сдержала слёзы.
— Море действительно большое, Тамара. Но оно не всегда может помочь человеку найти дорогу.
— Тогда кто может?
Кетеван задумалась.
— Иногда другой человек.
Девочка легла и закрыла глаза.
— Пусть тогда он скорее найдётся.
Кетеван осторожно укрыла её своим плащом.
В соседней комнате Юсуф сидел при свете масляной лампы и рассматривал список пленников. Он нашёл в нём четыре имени, записанных чужой рукой. Михаил, Тамара, Гиви и Кетеван.
Впервые за долгое время он переписал имена в свою собственную тетрадь. Не для отчёта, не для хозяина и не для торговли, а чтобы они не исчезли.
На рассвете караван должен был продолжить путь. Но ещё до того, как во дворе начали седлать лошадей, к постоялому двору подъехал незнакомый всадник.
Он попросил позвать Юсуфа и передал ему сложенный лист бумаги. На нём было всего несколько строк:
«В прибрежном городе спрашивают о мальчиках из горных селений. Один человек по имени Шота ищет следы каравана. Не доверяй всем, кто назовёт себя помощником».
Юсуф перечитал записку дважды. Потом посмотрел в сторону комнаты, где спали дети.
Он впервые подумал, что, возможно, судьба предоставила ему возможность сделать нечто большее, чем просто облегчить дорогу нескольким несчастным людям.
Но для этого ему придётся нарушить приказ. А нарушить приказ было гораздо легче, чем решиться на жизнь после него.
Глава 10. Человек с двумя именами
Хасан-бей проснулся ещё до рассвета.
Он давно привык вставать раньше остальных. В молодости его учили, что воин должен встречать утро прежде, чем утро встретит его. С тех пор прошло много лет, но привычка осталась.
Он умылся, надел чистую одежду и вышел во внутренний двор. Там уже занимались молодые ученики. Один отрабатывал удары деревянным мечом, другой пытался удержать равновесие на движущейся перекладине. Али, самый способный из них, спорил с товарищем о том, какой конь быстрее.
— Вы ещё не научились правильно садиться в седло, а уже выбираете себе коней, — заметил Хасан.
— Учитель, хороший конь должен быть быстрым.
— Хороший конь должен прежде всего слушаться всадника.
— А если всадник не умеет ездить?
— Тогда ему нужен не конь, а терпеливый осёл.
Молодые люди рассмеялись.
Хасан взял деревянный меч и попросил Али показать вчерашний приём. Тот выполнил движение быстро, но слишком широко открылся для ответного удара.
Хасан легко коснулся его плеча.
— Вот здесь ты уже проиграл.
— Но я успел бы отступить.
— А если за твоей спиной будет товарищ?
Али задумался.
— Тогда он пострадает.
— Именно. Воин отвечает не только за себя. Запомни это раньше, чем тебе придётся проверять на собственной крови.
Он вернул меч ученику и направился к выходу.
У ворот его ждал посыльный Бея Абдуллы.
— Хасан-бей, господин просит тебя прибыть немедленно.
— Что случилось?
— Пришли известия о караване. Он хочет обсудить его прибытие.
Хасан кивнул.
В доме Бея Абдуллы уже собрались несколько человек. На низком столике стояли чашки с кофе, рядом лежали письма и небольшая карта. Сам хозяин сидел у окна, откуда открывался вид на внутренний сад.
— Ты опоздал, Хасан, — произнёс он.
— Я был на занятиях с учениками.
— Они не разбегутся.
— Пока не разбегаются.
Бей Абдулла усмехнулся и указал на место рядом с собой.
— Караван задерживается. В нём есть люди, которых должны передать нашим знакомым. Мне сообщили, что среди сопровождающих находится молодой переводчик по имени Юсуф.
Хасан посмотрел на карту.
— Я его знаю?
— Нет. Но он уже несколько раз доставлял людей из прибрежных областей. У него хорошая память и способности к языкам.
— А что требуется от меня?
— Встретить караван и проверить, всё ли доставлено в соответствии с договорённостью.
Хасан медленно поднял глаза.
— Я воин, Абдулла. Не торговый надсмотрщик.
— Ты человек, которому я доверяю.
— Тогда доверь мне не участвовать в том, чего я не одобряю.
Бей Абдулла откинулся на подушки.
— Ты всегда был слишком прямолинеен.
— Я стараюсь не забывать, что однажды сам оказался на месте тех, кого теперь привозят.
Хозяин некоторое время молчал.
— Ты думаешь, я забыл, откуда ты?
— Нет.
— Тогда пойми и другое. Я не могу отменить порядки, существующие задолго до нас. Но я могу не допустить беспорядка, жестокости и бессмысленной гибели людей. Если ты встретишь караван, дети будут находиться под твоей защитой до тех пор, пока не решится вопрос об их дальнейшей судьбе.
Хасан внимательно посмотрел на него.
— А если я решу, что их нельзя передавать дальше?
— Тогда тебе придётся объяснить мне почему.
— Хорошо. Я объясню.
Бей Абдулла улыбнулся.
— Вот за это я тебя и ценю. Ты всегда оставляешь мне возможность пожалеть о собственных поручениях.
Когда Хасан вышел из дома, солнце уже поднялось над крышами.
Он направился к конюшне. Молодой конюх подвёл ему серого коня, которого Хасан называл Сабахом.
— Сегодня далеко, господин?
— Не знаю.
— Тогда возьмите с собой тёплый плащ. Вечером будет холодно.
Хасан посмотрел на юношу.
— Как тебя зовут?
— Исмаил.
— Ты давно здесь?
— С детства.
— А помнишь, откуда родом?
Исмаил пожал плечами.
— Мне говорили, что меня привезли издалека. Я ничего не помню.
Хасан задержал на нём взгляд.
— Совсем ничего?
— Иногда мне снится река. Но я не знаю, настоящая ли она.
Хасан молча взял поводья.
Он не стал говорить, что ему тоже снились реки. Только в его снах они были окружены горами, а на берегу стояла женщина, которую он называл неизвестным ему словом. Он сел в седло и направил коня к воротам.
Глава 11. Цена молчания
Юсуф не спал почти всю ночь.
Записка, полученная на постоялом дворе, лежала перед ним. Он не знал, кто её прислал и можно ли доверять написанному. Но имя Шота было ему знакомо.
Несколько лет назад они встречались в прибрежном городе. Тогда Шота пришёл к Кара-Мустафе по делу, связанному с перевозкой товаров. Юсуф запомнил его спокойный голос и шрам на правой щеке. Этот человек не задавал лишних вопросов, но, казалось, замечал всё.
Теперь он искал караван.
Юсуф понимал, что встреча с ним может изменить многое.
Утром он подошёл к Кетеван.
— Я хочу поговорить с тобой.
Женщина насторожилась.
— Зачем?
— Ты говорила, что твой муж — плотник. Где вы жили?
— В одном селении недалеко от Кутаиси. Потом переехали ближе к морю.
— Как звали вашу дочь?
— Медея.
Юсуф повторил имя.
— Сколько ей лет?
— Пять. Скоро исполнится шесть.
— У неё были какие-нибудь приметы?
Кетеван посмотрела на него с тревогой.
— Зачем тебе это?
— Возможно, я смогу узнать, куда её отправили.
Женщина схватила его за руку.
— Ты знаешь, где она?
— Нет. Но я попробую выяснить.
— Не обещай того, чего не можешь сделать.
Юсуф опустил глаза.
— Ты права.
Кетеван отпустила его руку.
— Тогда скажи мне правду. Ты один из тех, кто нас продаёт?
Он не ответил сразу.
— Я работаю на человека, который этим занимается.
— Значит, ты тоже участвуешь.
— Да.
Женщина отвернулась.
— Тогда зачем ты пришёл ко мне?
— Потому что впервые за долгое время мне стало стыдно за свою работу.
— Стыд не возвращает детей матерям.
— Я знаю.
— И не открывает запертых дверей.
— Знаю.
Кетеван долго смотрела на него. Потом тихо сказала:
— Но если ты действительно хочешь помочь, начни с тех, кто ещё рядом.
Юсуф кивнул.
После полудня караван остановился возле небольшого ручья. Дети вышли из повозки, чтобы размять ноги. Михаил помог Гиви спуститься, а Тамара присела на камень и стала смотреть на воду.
Юсуф подошёл к ней.
— Ты умеешь читать?
— Немного.
— Кто тебя учил?
— Отец. Он говорил, что буквы похожи на маленькие дороги. Если знаешь, как по ним идти, можешь попасть куда угодно.
Юсуф невольно улыбнулся.
— Хорошие слова.
— А ты умеешь читать?
— Умею.
— Тогда почему ты не читаешь нам письма?
Юсуф удивился.
— Какие письма?
— Любые. Там, откуда я родом, отец иногда читал мне письма, которые приходили из других мест. Мне нравилось слушать, как люди рассказывают о своей жизни.
Юсуф присел рядом.
— У меня нет писем.
— Значит, расскажи сам.
Он посмотрел на девочку. Ему было трудно объяснить ребёнку, что его собственная жизнь давно превратилась в череду чужих поручений, дорог и сделок.
— Когда-то я жил в доме, где было много книг, — сказал он наконец. — Мой отец учил меня читать. Он хотел, чтобы я стал учёным.
— А ты стал?
Юсуф усмехнулся.
— Нет.
— Почему?
— Потому что однажды решил, что деньги важнее знаний.
Тамара подумала.
— А теперь ты жалеешь?
— Да.
— Тогда стань учёным.
Юсуф рассмеялся. Впервые за много дней его смех был настоящим.
— Думаешь, всё так просто?
— Не знаю. Но если ты умеешь читать, значит, ещё не поздно.
Михаил, стоявший неподалёку, услышал их разговор.
— Тамара, не разговаривай с ним слишком много.
— Почему?
— Он всё равно работает на тех, кто нас увёз.
Юсуф поднялся.
— Ты прав, Михаил. Я действительно работаю на них.
Мальчик посмотрел ему прямо в глаза.
— Тогда докажи, что можешь работать иначе.
Юсуф ничего не ответил.
Но эти слова он запомнил.
К вечеру к каравану присоединился ещё один всадник. Он привёз распоряжение Кара-Мустафы: задерживаться больше нельзя. Караван должен был прибыть к назначенному месту не позднее чем через три дня.
Юсуф прочитал письмо и сжал его в руке.
Он понимал, что времени почти не осталось.
Ночью, когда остальные уснули, он подошёл к повозке, где находились дети.
— Михаил, — позвал он тихо.
Мальчик открыл глаза.
— Что?
— Завтра мы изменим маршрут.
— Куда мы поедем?
— Пока не знаю. Но я постараюсь сделать так, чтобы вас больше не передавали из рук в руки.
Михаил сел.
— А почему мы должны тебе верить?
Юсуф посмотрел на него.
— Не должны. Пока я ничего не сделал, у вас нет причин мне доверять.
— Тогда что ты собираешься делать?
— То, что давно должен был сделать.
Он отошёл от повозки, не дожидаясь ответа.
В темноте за постоялым двором кто-то тихо свистнул.
Юсуф обернулся.
Из-за стены вышел незнакомый человек. На нём был дорожный плащ, лицо скрывала тень.
— Ты Юсуф?
— Кто спрашивает?
— Человек, который ищет караван.
Юсуф почувствовал, как напряглись мышцы спины.
— Шота?
Незнакомец сделал шаг вперёд.
— Значит, ты меня помнишь.
— Я получил твою записку.
— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Время у нас короткое.
Шота посмотрел на повозку, за которой скрывались дети.
— Сколько их?
— Четверо. И женщина.
— Откуда?
— Из разных мест.
— Имена знаешь?
— Теперь знаю.
Шота внимательно посмотрел на него.
— А своё имя ты ещё помнишь, Юсуф?
Молодой человек нахмурился.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего. Просто иногда люди так долго называют других чужими именами, что перестают замечать, как сами теряют своё.
Юсуф молчал.
Шота протянул ему руку.
— Нам нужно поговорить до рассвета.
И в эту минуту Юсуф впервые понял, что перед ним не просто человек, разыскивающий караван. Возможно, это был тот самый человек, который сумеет помочь ему сделать выбор, на который он сам никак не решался.
Но доверие, как и дорога домой, не появляется от одного рукопожатия. Его ещё предстояло заслужить.
Глава 12. До первого света
Шота и Юсуф стояли за постоялым двором, возле старой стены, сложенной из крупных камней. Ночь была прохладной. Ветер доносил запах сырой земли и дыма из соседних домов.
— Кто послал тебе записку? — спросил Юсуф.
— Человек, которому я однажды помог.
— Он знает, где находится караван?
— Знает, где он должен оказаться через два дня. Этого достаточно.
— Недостаточно, чтобы спасти людей.
Шота внимательно посмотрел на него.
— Ты говоришь так, будто уже решил их спасать.
— Я ещё ничего не решил.
— Тогда зачем ты вышел ко мне?
Юсуф опустил глаза.
— Потому что больше не могу делать вид, будто ничего не происходит.
Шота помолчал.
— Это хорошее начало. Но не путай раскаяние с поступком. Первое ничего не стоит, если за ним не следует второе.
— Ты думаешь, я не понимаю?
— Думаю, ты пока не знаешь, чего это будет тебе стоить.
Юсуф усмехнулся без радости.
— Кара-Мустафа не простит мне потери каравана. Его люди найдут меня даже в другой стране.
— Возможно.
— А ты говоришь так, словно это тебя не беспокоит.
— Меня беспокоит другое. Если мы сейчас не поможем этим детям, через несколько дней их разделят. Одних отправят в Египет, других — в другие места. После этого найти их будет гораздо труднее.
Юсуф посмотрел на него.
— Ты знаешь, что их ждёт?
— Знаю достаточно.
— А если среди них окажутся те, кто не захочет возвращаться? Если они уже привыкли к новой жизни? Если их родные умерли?
Шота не сразу ответил.
— Тогда никто не должен заставлять их возвращаться. Мы не можем отнять у человека его настоящее ради того, чтобы исправить чужое прошлое.
Юсуф удивлённо взглянул на него.
— Ты говоришь не так, как я ожидал.
— А чего ты ожидал?
— Что ты захочешь вернуть всех домой.
— Я хочу, чтобы у каждого появилась возможность выбрать дорогу самому. Это не одно и то же.
Шота присел на камень и достал небольшой свёрток.
— Здесь письмо от Закарии. Он знает о караване. Ещё один человек должен встретить нас у старой мельницы.
Юсуф развернул лист. Почерк был неровный, но слова читались ясно.
«Не доверяй человеку только потому, что он обещает помочь. Но и не отказывайся от помощи только потому, что она пришла от человека с плохим прошлым. Смотри, что он делает».
Юсуф перечитал письмо.
— Старик мудр.
— Он слишком много видел.
— А ты?
Шота посмотрел в темноту.
— Я тоже.
На рассвете они вернулись во двор.
Караванщики уже готовили лошадей. Старший сопровождающий, которого звали Салих, заметил, что Юсуф выглядит уставшим.
— Где ты был?
— Не спалось.
— В следующий раз спи. Нам предстоит длинная дорога.
Юсуф кивнул.
Салих подозрительно посмотрел на него.
— Ты стал слишком часто разговаривать с пленниками.
— Они люди.
— Я не спрашивал, кто они.
— А я ответил.
Салих подошёл ближе.
— Слушай меня внимательно. Я не знаю, что у тебя на уме, но если ты собираешься вмешиваться в дела Кара-Мустафы, подумай о последствиях.
— Я думаю о них.
— Не похоже.
Салих отвернулся и пошёл к повозкам.
Юсуф смотрел ему вслед. Он понимал, что времени остаётся всё меньше.
Глава 13. Тень над дорогой
Хасан-бей выехал из Каира с небольшим сопровождением. С ним отправились Али, два опытных воина и молодой слуга Исмаил.
Дорога была знакома Хасану. Он не раз проходил по ней, сопровождая людей своего военного дома, встречая посланников и проверяя безопасность торговых путей.
Но сегодня он ехал с тяжёлым сердцем.
— Учитель, — обратился к нему Али, когда они остановились на привал. — Можно задать вопрос?
— Ты уже задал.
— Ещё один.
— Спрашивай.
— Ты когда-нибудь хотел уйти из дома Бея Абдуллы?
Хасан посмотрел на ученика.
— Почему ты спрашиваешь?
— Вчера я слышал, как ты разговаривал с господином. Ты сказал, что не хочешь участвовать в перевозке пленников.
— И что из этого?
— Если тебе не нравится то, что здесь происходит, почему ты остаёшься?
Хасан снял перчатку и провёл ладонью по лицу.
— Потому что жизнь не всегда оставляет человеку возможность выбрать между хорошим и плохим. Иногда приходится выбирать между плохим и ещё худшим.
— Но разве это не оправдание?
Хасан внимательно посмотрел на него.
— Иногда оправдание. Иногда правда. А иногда человек просто боится потерять то, что у него есть.
Али задумался.
— А ты боишься?
— Конечно.
— Чего?
Хасан долго молчал.
— Что однажды узнаю, откуда я родом, и пойму, что все эти годы жил не своей жизнью.
Али хотел что-то сказать, но не стал.
Хасан сел на коня.
— Поехали. До вечера нужно добраться до следующего селения.
В полдень они встретили старого торговца, который вёз на осле мешки с сушёными фруктами.
Хасан остановился, чтобы дать дорогу.
— Откуда держишь путь? — спросил он.
— Из Александрии. Еду к знакомым.
— Не видел ли ты на дороге караван?
— Видел. Вчера они остановились у постоялого двора. Там были повозки, несколько всадников и дети.
Хасан напрягся.
— Сколько детей?
— Не считал. Трое или четверо. Ещё женщина.
— Куда они направились?
Торговец указал рукой на северо-восток.
Хасан поблагодарил его и продолжил путь.
Али заметил, что учитель стал задумчивым.
— Ты думаешь, среди них есть грузины?
— Возможно.
— А если есть?
— Тогда я хочу услышать их речь.
— Почему?
Хасан не ответил.
Он вспомнил одно слово, которое не произносил много лет. Слово, которое когда-то было частью его жизни, а теперь существовало лишь в самых глубоких слоях памяти.
Темир.
Вечером караван остановился возле старого сада. Несколько деревьев росли вдоль каменной ограды, а за ними виднелась заброшенная постройка.
Юсуф подошёл к Шоте.
— Завтра мы должны изменить маршрут.
— Почему?
— Салих подозревает, что я что-то замышляю.
— Он опасен?
— Не знаю. Но он предан Кара-Мустафе и не станет слушать объяснений.
— Тогда нужно действовать осторожно.
— У меня есть предложение. Мы разделим караван. Я уведу сопровождающих по главной дороге, а ты заберёшь детей и Кетеван через старую мельницу.
Шота покачал головой.
— Слишком опасно.
— Другого пути нет.
— Есть. Мы можем обратиться к человеку, который имеет влияние в Каире.
Юсуф усмехнулся.
— Ты говоришь о Хасане-бее?
Шота удивлённо посмотрел на него.
— Ты его знаешь?
— Лично нет. Но слышал о нём. Он не похож на других военных людей. Говорят, он защищает молодых учеников и не позволяет своим людям безнаказанно обижать слабых.
— Тогда нам нужно встретиться с ним.
— А если он выполнит приказ и заберёт пленников?
Шота посмотрел на Юсуфа.
— Тогда будем говорить с ним. Иногда человеку достаточно услышать правду, чтобы понять, что он стоит не на той стороне.
Юсуф не был так уверен.
В ту ночь Хасан-бей остановился в селении, где ему сообщили о приближении каравана.
Он сидел у окна, когда Исмаил принёс ему чашку горячего напитка.
— Господин, скоро рассвет. Может быть, вам стоит отдохнуть?
— Скоро.
Исмаил поставил чашку.
— Можно спросить?
— Сегодня у всех много вопросов.
— Вы когда-нибудь видели человека, который потерял память о своём детстве?
Хасан поднял глаза.
— Почему тебя это интересует?
— Сегодня я встретил старого человека. Он сказал, что меня, возможно, привезли сюда ребёнком. И что у меня могла быть семья.
Хасан долго смотрел на юношу.
— А ты хочешь её найти?
— Не знаю. Иногда мне кажется, что лучше ничего не знать.
— Это тоже понятное желание.
— А вы бы хотели узнать?
Хасан подошёл к окну. Вдалеке темнели холмы, над которыми медленно поднималась луна.
— Я много лет хотел. Потом привык жить с тем, что не знаю. Но, кажется, человек никогда до конца не привыкает к неизвестности.
Исмаил тихо произнёс:
— Мне иногда снится женщина. Она зовёт меня по имени, но я не понимаю, какому.
Хасан медленно повернулся.
— Может быть, однажды вспомнишь.
— А если нет?
— Тогда постарайся стать человеком, которым твоя мать могла бы гордиться, даже если ты никогда её не увидишь.
Исмаил опустил голову.
Хасан остался у окна.
Он вдруг подумал, что в этом мире гораздо больше потерянных детей, чем он когда-либо мог представить. И многие из них уже выросли, обзавелись именами, научились любить и ненавидеть, строить дома и защищать чужие семьи.
Их прошлое не исчезло. Оно просто ждало своего часа.
На следующий день дороги должны были пересечься.
Юсуф ещё не знал, что Хасан-бей уже близко. Хасан не знал, что среди людей, которых ему поручили встретить, находится человек, который добровольно решил помочь пленникам. А Шота пока не подозревал, что встреча с Хасаном может оказаться важнее, чем он рассчитывал.
Но где-то далеко, за горами и морями, в грузинском доме Мариам снова достала из сундука старую детскую рубашку Левана.
Она разгладила ткань ладонями, аккуратно сложила и вернула на место.
— Зачем ты её хранишь? — спросил Гиорги.
— Она ещё хорошая.
Он посмотрел на жену.
— Леван из неё вырос.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Мариам закрыла сундук.
— Чтобы помнить, каким маленьким он был.
Гиорги не стал спорить. Он подошёл к ней, обнял за плечи и некоторое время стоял молча.
За окном начинался дождь.
А где-то на далёкой дороге взрослый мужчина, которого когда-то звали Темиром, приближался к людям, среди которых могли оказаться дети, ещё помнившие свои настоящие имена. И он пока не знал, что однажды ему придётся выбирать между приказом и памятью.
Глава 14. Голос из прошлого
Караван остановился у небольшого селения, расположенного возле старой дороги. Здесь сходились пути торговцев, паломников и военных отрядов. За селением начиналась каменистая равнина, а дальше дорога уходила к землям, откуда уже можно было добраться до Каира.
Юсуф с самого утра был необычно молчалив. Он несколько раз проверял повозки, разговаривал с сопровождающими и каждый раз возвращался к детям. Салих следил за ним с нескрываемым раздражением.
— Ты ведёшь себя так, будто собираешься жениться на этой повозке, — сказал он.
— Я отвечаю за то, чтобы все прибыли живыми.
— Твоя задача — доставить их.
— Разве одно исключает другое?
Салих усмехнулся.
— Ты слишком много думаешь. Это вредная привычка для человека, который получает плату за исполнение приказов.
Юсуф ничего не ответил.
Вскоре со стороны дороги показались всадники. Впереди ехал высокий мужчина на сером коне. Его сопровождали несколько воинов и молодой ученик.
Юсуф узнал его по описанию.
Хасан-бей.
Салих поспешил навстречу прибывшим. Юсуф остался возле повозки.
Хасан спешился и поздоровался с сопровождающими. Его взгляд скользнул по повозкам, по людям, стоявшим во дворе, и остановился на Юсуфе.
— Ты Юсуф?
— Да, господин.
— Мне говорили, что ты знаешь несколько языков.
— Достаточно, чтобы понимать людей, которые не хотят, чтобы их понимали.
Хасан слегка улыбнулся.
— Хороший ответ. Давно служишь Кара-Мустафе?
— Несколько лет.
— И доволен своей службой?
Юсуф посмотрел на него.
— Раньше был доволен.
Хасан ничего не сказал. Он уже привык замечать в людях то, что они стараются скрыть.
— Где пленники?
Салих указал на повозку.
— Здесь. Четверо детей и женщина. Остальные люди отправлены другой дорогой.
— Почему их разделили?
— Таково было распоряжение.
Хасан посмотрел на него с холодным недоверием.
— Кто отдал распоряжение?
— Люди, которым принадлежит караван.
— Люди не могут принадлежать каравану.
Салих нахмурился, но промолчал.
Хасан подошёл к повозке.
— Откройте.
Юсуф сам отодвинул засов.
Внутри сидели Михаил, Тамара, Гиви и Кетеван. Дети выглядели усталыми, но уже не так испуганно, как в первые дни. Михаил сразу придвинулся ближе к младшим.
Хасан заговорил с ними на языке, который был им незнаком. Затем обратился к Юсуфу:
— Спроси, как их зовут и откуда они.
Юсуф перевёл вопрос.
Первым ответил Михаил. Потом Тамара. Гиви молчал, пока Кетеван не положила ему руку на плечо.
Хасан слушал, не перебивая.
— Они из разных мест, — сказал Юсуф. — Михаил и Гиви — из горных селений. Тамара жила ближе к морю. Кетеван из Грузии.
Последнее слово заставило Хасана чуть заметно напрячься.
— Грузия?
— Да.
Он снова посмотрел на женщину.
— Спроси, из какой области.
Юсуф перевёл вопрос.
— Недалеко от Кутаиси, — ответила Кетеван.
Хасан на мгновение закрыл глаза.
Кутаиси.
Он знал это название. Оно всплывало в памяти из детских рассказов, которые ему когда-то рассказывала мать. Но он не мог вспомнить, видел ли сам этот город или только слышал о нём.
— Спроси, давно ли она покинула дом.
Кетеван ответила, и Юсуф перевёл:
— Несколько месяцев назад.
Хасан кивнул.
Затем он попросил детей выйти из повозки.
Тамара спрыгнула первой. Она посмотрела на высокого воина и спросила Юсуфа:
— Он добрый?
Юсуф перевёл вопрос.
Хасан рассмеялся.
— Скажи ей, что я стараюсь быть справедливым. Но доброта — это то, что она сама должна решить.
Тамара внимательно посмотрела на него.
— Тогда пусть сначала поможет нам.
Юсуф перевёл.
Хасан посмотрел на девочку с неожиданной теплотой.
— У неё характер.
— Очень, — ответил Юсуф.
— Это хорошо. Характер иногда помогает выжить там, где сила оказывается бесполезной.
Глава 15. Имя, которое осталось
Позже Хасан приказал устроить детей в отдельном помещении. Кетеван дали чистую одежду и еду. Михаилу разрешили помочь Гиви умыться, а Тамара впервые за долгое время получила возможность спокойно посидеть за столом.
Али принёс им кувшин воды и несколько лепёшек.
— Меня зовут Али, — сказал он, показывая на себя.
Михаил посмотрел на него.
— А меня Михаил.
— Я знаю.
— Откуда?
— Юсуф рассказал.
Тамара взяла лепёшку.
— А ты тоже был пленником?
Али смутился.
— Нет. Я родился здесь.
— Тогда почему ты служишь воину?
— Потому что хочу стать таким же.
— А он хороший?
Али посмотрел на дверь, за которой находился Хасан.
— Он строгий. Но я ему доверяю.
Тамара задумалась.
— Доверие — это когда человек не бросает тебя?
Али не сразу ответил.
— Наверное.
— Тогда я пока никому не доверяю.
Михаил усмехнулся:
— Вот и правильно.
Али улыбнулся.
— Вы оба очень серьёзные для своего возраста.
— Нам пришлось, — ответил Михаил.
Али опустил глаза. Он впервые понял, что его собственное детство было совсем другим.
Хасан сидел в соседней комнате и слушал доклад Юсуфа.
— Кара-Мустафа намерен получить за них деньги, — сказал молодой человек. — Он уже договорился с посредниками.
— А ты?
— Я больше не хочу участвовать в этом.
— Почему?
Юсуф помолчал.
— Я видел слишком много детей, которые переставали плакать. Сначала они звали родителей, потом спрашивали, куда их везут, а потом просто замолкали. Я привык считать это обычным делом.
Хасан смотрел на него внимательно.
— И что изменилось?
— Одна девочка спросила меня, почему я не читаю им письма. Я не смог ответить.
Хасан отвернулся к окну.
— Иногда самые простые вопросы оказываются самыми трудными.
— Я хочу помочь им уйти.
— Куда?
— Домой, если получится.
— А если они не знают дороги?
— Тогда я помогу найти тех, кто знает.
Хасан некоторое время молчал.
— Ты понимаешь, что Кара-Мустафа не оставит это без последствий?
— Да.
— И что тебе придётся отвечать за свои поступки?
— Да.
Хасан встал.
— Тогда я поговорю с Беем Абдуллой. До тех пор дети останутся под моей защитой.
Юсуф с облегчением выдохнул.
— Благодарю тебя.
— Не благодари раньше времени. Я ещё не знаю, смогу ли помочь им вернуться.
— Но ты хотя бы не отдашь их дальше?
Хасан посмотрел на него.
— Пока я жив, никто не станет обращаться с ними как с товаром в моём присутствии.
После разговора Хасан вышел во двор. Тамара сидела на ступеньке и рисовала палочкой на земле. Увидев его, она поднялась.
— Господин, можно спросить?
— Спрашивай.
— Ты знаешь, где находится Грузия?
Хасан замер.
— Знаю.
— А далеко отсюда?
— Очень далеко.
— А ты там был?
Он хотел сказать, что не помнит. Но вдруг понял, что никогда не пытался ответить на этот вопрос вслух.
— Возможно, был.
Тамара посмотрела на него.
— Ты тоже оттуда?
Хасан медленно опустился рядом с ней.
— Когда-то я жил в другой стране. Я был маленьким.
— И тебя тоже увезли?
Он не ответил сразу.
— Да.
Девочка долго смотрела на него, словно пыталась понять, как человек может говорить о таком спокойно.
— А ты помнишь маму?
Хасан почувствовал, как что-то сжалось у него в груди.
— Иногда.
— Как её звали?
Он закрыл глаза.
Перед ним возникло лицо женщины. Тёмные волосы, светлая ткань на плечах, рука, поправляющая ему волосы перед сном. И голос. Тот самый голос, который он слышал во сне много лет.
— Я не помню её имени.
— А как она тебя называла?
Хасан открыл глаза.
— Темиром.
Тамара повторила:
— Темир…
Он вздрогнул.
— Откуда ты знаешь это имя?
— Ты сам сказал.
Хасан посмотрел на неё, а потом тихо рассмеялся. Впервые за долгое время его прошлое не показалось ему тяжёлой ношей.
— Да. Сам сказал.
Девочка снова присела и продолжила рисовать.
— Значит, у тебя тоже было настоящее имя.
— Да.
— А почему ты его не используешь?
Хасан долго смотрел на неё.
— Потому что люди привыкли называть меня иначе.
Тамара подняла голову.
— Но ведь ты помнишь.
Он не ответил. И девочка, не подозревая, что только что коснулась самой глубокой тайны взрослого человека, продолжила рисовать на земле маленький дом с двумя окнами и деревом возле двери.
Хасан смотрел на рисунок и впервые за многие годы ясно представил себе дом, который, возможно, давно перестал существовать.
Вечером он получил письмо от Бея Абдуллы.
Хозяин военного дома сообщал, что Кара-Мустафа направил к нему посланника и требует немедленной передачи пленников. Он напоминал Хасану о договорённостях и советовал не создавать ненужных осложнений.
Хасан прочитал письмо дважды. Потом взял чистый лист и написал ответ:
«Я получил людей, которые находятся под моей защитой. Пока не выяснено, каким образом они оказались здесь и куда должны быть отправлены, я не считаю возможным передавать их кому-либо».
Он поставил подпись: Хасан-бей. Затем долго смотрел на неё. И впервые подумал, что, возможно, однажды подпишет письмо другим именем, - Темир.
Глава 16. Человек, которому пришлось выбирать
Бей Абдулла прочитал письмо Хасана утром, за чашкой кофе.
Он не спешил. Несколько раз перечитал последние строки, затем положил лист на стол и подозвал слугу.
— Позови Мурада.
Мурад был его давним доверенным человеком. Он занимался хозяйственными делами, знал торговцев, военных и чиновников, а главное — умел отличать опасность от обычной неприятности.
Когда он вошёл, Бей Абдулла указал на письмо.
— Прочти.
Мурад пробежал глазами строки.
— Хасан не хочет передавать пленников.
— Я умею читать, Мурад.
— Простите.
— Что ты думаешь?
— Он всегда был человеком чести. Но иногда честь мешает человеку понимать, в каком мире он живёт.
Бей Абдулла усмехнулся.
— А иногда помогает не превратиться в скота. Продолжай.
— Кара-Мустафа может пожаловаться своим покровителям. У него есть связи. Если мы вступим с ним в спор, это затронет и наши дела.
— Значит, ты советуешь отдать детей?
Мурад помедлил.
— Я советую не торопиться. Сначала нужно выяснить, кто именно заинтересован в их доставке.
— Хорошо. Отправь человека к Хасану. Пусть передаст, что я хочу поговорить с ним лично.
Мурад поклонился и направился к выходу.
— И ещё, — остановил его Бей Абдулла.
— Слушаю.
— Узнай, что известно о происхождении этих детей. Особенно о грузинке.
— Почему именно о ней?
Бей Абдулла посмотрел в окно.
— Потому что Хасан слишком внимательно отнёсся к её словам. Я знаю его много лет. Так он смотрит только тогда, когда прошлое неожиданно оказывается рядом.
Хасан получил приглашение ближе к полудню.
Он перечитал письмо, позвал Али и попросил его остаться с детьми.
— А ты куда? — спросил ученик.
— К Бею Абдулле.
— Он сердится?
— Не знаю.
— А если прикажет отдать пленников?
Хасан посмотрел на него.
— Тогда я должен буду объяснить, почему не могу этого сделать.
— А если он не согласится?
— Значит, придётся искать другой путь.
Али задумался.
— Ты ведь всегда говорил, что воин должен исполнять приказ.
— Я говорил, что воин должен понимать, зачем он его исполняет. Это не одно и то же.
Он накинул плащ и вышел.
Разговор состоялся в саду.
Бей Абдулла встретил Хасана без свидетелей. Они сели возле небольшого фонтана, в котором плавали две золотистые рыбки.
— Ты поставил меня в неудобное положение, — сказал хозяин.
— Не хотел.
— Но поставил.
— Я не могу передать этих людей торговцам.
— Ты знаешь, сколько денег вложено в их перевозку?
— Знаю.
— И знаешь, что Кара-Мустафа не простит нам убытков?
— Пусть требует деньги с меня.
Бей Абдулла усмехнулся.
— У тебя нет таких денег.
— Тогда пусть требует объяснений.
— Ты всегда был бедным человеком с богатой совестью.
Хасан улыбнулся.
— Не знаю, богатая ли она. Но пока ещё моя.
Бей Абдулла некоторое время смотрел на него.
— Ты понимаешь, что твои слова могут поставить под угрозу положение всего дома?
— Понимаю.
— Тогда почему ты так поступаешь?
Хасан помолчал.
— Потому что однажды меня самого привезли сюда ребёнком. Я не помню, кто продал меня и кто получил за меня деньги. Но я помню, что никто не спросил, хочу ли я уезжать.
Бей Абдулла отвёл взгляд.
— Я не был тем человеком.
— Я знаю.
— И не отнимал тебя у семьи.
— Я знаю.
— Я дал тебе образование, оружие, положение. Ты стал человеком, которого уважают.
— И я благодарен тебе за это.
— Тогда почему ты ставишь под сомнение всё, что я делал?
Хасан покачал головой.
— Я ничего не ставлю под сомнение. Я не отказываюсь от своей жизни здесь. Но если мне удалось построить её, это не значит, что я должен считать правильным то, как началась жизнь этих детей.
Бей Абдулла долго молчал.
— Ты хочешь, чтобы я помог им?
— Да.
— А если они захотят вернуться домой?
— Мы должны дать им такую возможность.
— А если дома их никто не ждёт?
— Тогда они должны сами решить, где жить.
Бей Абдулла поднялся и подошёл к фонтану.
— Хорошо. Пока они останутся под твоей защитой. Но я не обещаю, что смогу защитить тебя от всех последствий.
Хасан тоже поднялся.
— Этого я и не прошу.
Глава 17. Возвращение к реке
Гиорги и Бесо выехали из селения ранним утром.
С ними отправились ещё двое мужчин — опытные охотники, знавшие горные тропы. Давид стоял у ворот и провожал отца взглядом.
— Не забудь, что я умею обращаться с оружием! — крикнул он.
Гиорги обернулся.
— Именно поэтому я и оставляю тебя дома!
Бесо рассмеялся.
— Не переживай, Давид! Если твой отец найдёт приключение, я постараюсь привести его обратно целым.
— Ты бы лучше себя сберёг! — ответил Гиорги.
Мариам стояла на пороге. Когда всадники скрылись за поворотом, она ещё долго смотрела им вслед.
Давид подошёл к матери.
— Они вернутся сегодня?
— Не знаю, сынок.
— А завтра?
Мариам погладила его по голове.
— Не заставляй меня отвечать на вопросы, на которые я сама не знаю ответа.
Давид кивнул.
Впервые он понял, что взрослые тоже могут чего-то не знать.
К полудню всадники добрались до дома Закарии.
Старик уже ждал их. Он сидел во дворе и чистил яблоки небольшим ножом. Увидев Гиорги, поднялся.
— Наконец-то.
— Ты знаешь, кто спрашивал о моих детях?
— Пока нет. Но знаю, что это не случайный человек.
— Почему?
Закария достал из-за пазухи небольшой клочок бумаги.
— Вот что мне передали вчера.
Гиорги прочитал несколько строк. Почерк был незнакомый. В записке сообщалось, что в прибрежном городе видели человека, который интересовался мальчиками из горных селений. Его сопровождал молодой переводчик.
— Это тот самый человек со шрамом? — спросил Гиорги.
— Возможно.
— Ты его знаешь?
— Нет. Но Шота знает.
Бесо присел на скамью.
— А кто такой этот Шота? Мы всё время говорим о нём, словно он наш родственник.
Закария улыбнулся.
— Он человек, который умеет находить тех, кого другие давно перестали искать.
— Прекрасно. А где его искать?
— В прибрежном городе.
Гиорги нахмурился.
— Значит, придётся ехать туда.
— Не торопись, — остановил его Закария. — Сначала выслушай меня.
Старик рассказал о караванах, о посредниках, о торговцах, которые собирали людей в разных селениях и переправляли их через порты. Он не скрывал и собственной вины.
— Я сопровождал такие обозы, — закончил он. — И каждый раз убеждал себя, что не участвую в торговле. Я только показывал дорогу.
Гиорги долго смотрел на него.
— Ты видел детей?
— Видел.
— И молчал?
Закария не стал оправдываться.
— Да.
Гиорги резко поднялся.
— Ты мог бы предупредить людей!
— Мог.
— Мог бы помочь им!
— Мог.
— Тогда почему не сделал?
Старик поднял на него усталые глаза.
— Потому что боялся потерять заработок. Потому что считал, что от меня ничего не зависит. Потому что слишком поздно понял, каким человеком становлюсь.
Гиорги отвернулся.
Бесо тоже молчал. Даже он, обычно находивший шутку для любой ситуации, не знал, что сказать.
Наконец Гиорги произнёс:
— Если мы найдём детей, ты поможешь нам?
— Помогу.
— Даже если придётся отвечать за прошлое?
— Особенно тогда.
После обеда они отправились к реке.
Гиорги хотел осмотреть старую переправу, которой пользовались торговцы и путники. Закария говорил, что несколько лет назад здесь проходил караван, увозивший людей из соседних селений.
У переправы они встретили старого лодочника по имени Мераб. Он сидел возле своей лодки, чинил весло и насвистывал мелодию.
Увидев Закарию, он поднял голову.
— Ты всё ещё ходишь по дорогам?
— Пока ноги носят.
— А я всё ещё переправляю людей. Только теперь стараюсь выбирать, кого переправлять.
Гиорги подошёл ближе.
— Ты видел здесь караваны с детьми?
Мераб перестал насвистывать.
— Видел.
— Когда?
— Прошлой осенью. И до того. Несколько раз.
— Куда они направлялись?
— К морю.
— Кто их сопровождал?
Лодочник задумался.
— Один молодой человек. Невысокий, худощавый. Хорошо говорил по-гречески. У него была привычка смотреть людям прямо в глаза.
Гиорги переглянулся с Закарией.
— Ты помнишь его имя?
— Кажется, Юсуф.
Старик медленно выпрямился.
— Юсуф…
— Знаешь его?
— Слышал о нём. Он работал на Кара-Мустафу.
Гиорги сжал кулаки.
— Значит, мы знаем, кого искать.
Мераб покачал головой.
— Не торопись, человек. Я видел этого Юсуфа недавно. Он уже не выглядел таким, как прежде.
— Что ты имеешь в виду?
— Он остановился у моей лодки, дал мне денег и попросил перевезти через реку женщину с ребёнком. Сказал, что они должны добраться до другого берега до наступления темноты.
— И ты перевёз?
— Конечно.
— Почему?
Мераб пожал плечами.
— Потому что женщина плакала, а ребёнок спал у неё на руках. Мне не понадобилось знать больше.
Гиорги задумался.
Впервые за последние дни он услышал о человеке, связанном с торговцами, но совершившем поступок, который не укладывался в привычную картину.
— Может быть, он пытается что-то исправить, — сказал Закария.
— А может быть, это ловушка, — ответил Гиорги.
— Может быть и так.
Бесо поднялся с камня.
— Значит, нам нужно найти Юсуфа, Шоту и этого Кара-Мустафу. Прекрасно. А я-то думал, что мы просто съездим к старому Закарии выпить чаю.
Мераб рассмеялся.
Гиорги впервые за день улыбнулся.
Но улыбка быстро исчезла. Он вспомнил слова Мариам и представил, как Леван засыпает с деревянной лошадкой в руках.
Он должен был вернуться домой.
И должен был сделать всё, чтобы его дети никогда не узнали, что значит просыпаться в чужой стране, не помня дороги назад.
Вечером, когда Гиорги и его спутники уже возвращались, Давид сидел возле дома и вырезал из дерева маленькую фигурку.
Нино подошла к нему.
— Что делаешь?
— Птицу.
— Зачем?
— Просто так.
Она села рядом.
— У тебя плохо получается.
— Я только начал.
— Тогда у тебя ещё есть надежда.
Давид рассмеялся.
Нино взяла фигурку и повертела в руках.
— Она похожа на голубя.
— Я хотел сделать орла.
— Тогда тебе придётся ещё поработать.
Она вернула фигурку и посмотрела на дорогу.
— Твой отец скоро вернётся?
— Надеюсь.
— А если он узнает что-нибудь плохое?
Давид задумался.
— Тогда мы будем думать, что делать дальше.
— Ты говоришь совсем как взрослый.
— Не очень-то приятно.
Нино улыбнулась.
— Не переживай. Ты ещё успеешь им стать.
Она поднялась и направилась домой.
Давид остался возле порога, продолжая работать ножом. Он ещё не знал, что деревянная птица однажды станет для него важнее многих дорогих вещей.
Глава 18. Возвращение домой
Гиорги вернулся в селение к вечеру третьего дня. Дорога оказалась длиннее, чем он рассчитывал: после дождей горная река вышла из берегов, и им с Бесо пришлось искать обходную тропу. Лошади устали, одежда пропиталась сыростью, но Гиорги почти не замечал неудобств. Всё это время он думал о словах Мераба, о человеке по имени Юсуф и о том, что впервые за долгие дни у него появилась не просто тревога, а направление, в котором можно было двигаться.
Мариам ждала у ворот. Увидев мужа, она не бросилась к нему с расспросами. Сначала подошла, взяла его за руку и внимательно посмотрела в лицо.
— Ты вернулся, — сказала она.
— Обещал же.
— Обещания иногда бывают крепче дорог, — ответила Мариам. — Но я всё равно боялась.
Из дома выбежал Леван. Он обнял отца за пояс и сразу потянул его к порогу.
— Мама оставила тебе ужин. А я каждый вечер смотрел на дорогу.
— И что же ты там увидел?
— Ничего. Поэтому и смотрел.
Гиорги улыбнулся и поднял сына на руки. Мальчик уже стал тяжелее, чем отец помнил, хотя прошло всего несколько дней. За его спиной стоял Давид. Он старался держаться спокойно, но в глазах его было столько вопросов, что Гиорги понял: сын всё это время не находил себе места.
— Поговорим, — сказал он Давиду. — Только сначала поужинаем.
Бесо, разувшись у порога, с удовольствием уселся возле очага.
— Вот это я понимаю — возвращение к цивилизации! — объявил он. — Три дня я ел сухой хлеб, пил воду из ручьёв и слушал, как твой отец разговаривает с лошадьми. Причём лошади, кажется, понимали его лучше меня.
— Потому что лошади не задают лишних вопросов, — отозвался Гиорги.
Мариам поставила на стол горячую похлёбку. На несколько минут разговоры стали простыми: о дороге, о дожде, о соседях, о том, что у Бесо за время отсутствия успели починить крышу, хотя он сам уверял, будто без него никто ничего путного сделать не способен.
Лишь когда Леван уснул, а Мариам убрала со стола посуду, Гиорги рассказал о встрече с Мерабом.
— Юсуф, — повторил Давид. — Это тот самый молодой человек, который был с торговцем?
— Возможно. Мераб видел его не однажды. Говорит, что прежде он сопровождал караваны Кара-Мустафы, но недавно помог женщине с ребёнком переправиться через реку.
— Значит, он хороший человек? — спросила Мариам.
Гиорги покачал головой.
— Этого я не знаю. Один добрый поступок ещё не объясняет всей жизни человека. Но он может стать началом другой жизни.
— А Шота? — спросил Давид.
— Шота ищет караваны. Он связан с Закарией. Возможно, именно через него мы сможем узнать, куда увезли детей.
Мариам присела напротив мужа.
— Ты собираешься ехать к морю?
— Собираюсь. Но сначала нужно понять, кому можно доверять. Кара-Мустафа — не случайный торговец. У него есть люди, деньги и связи. Если мы двинемся неосторожно, можем потерять не только след, но и тех, кто ещё способен нам помочь.
Давид подался вперёд.
— Я поеду с тобой.
— Нет.
— Отец…
— Я уже ответил.
— Но я не ребёнок!
Гиорги посмотрел на сына без раздражения.
— Именно поэтому я хочу, чтобы ты научился отличать смелость от нетерпения. Ты думаешь, что взрослый человек тот, кто первым бросается навстречу опасности. Это не так. Иногда взрослость начинается с умения остаться дома, когда сердце требует другого.
Давид опустил глаза. Ему было трудно принять эти слова, но он не стал спорить.
Мариам молчала. Она знала, что муж прав, и всё же понимала сына. Ей самой хотелось отправиться на поиски, пройти все дороги, заглянуть в каждый дом, спросить каждого встречного, не видел ли он мальчика с деревянной лошадкой.
— А если они уже далеко? — тихо спросила она.
Гиорги взял её руку.
— Тогда мы будем искать дальше.
— А если Леван забудет наш дом?
— Он не забудет.
— Ты так говоришь, потому что веришь в это или потому что хочешь, чтобы я поверила?
Гиорги не сразу ответил.
— Потому что дом — это не только стены. Он в том, как ты зовёшь его к ужину, как поправляешь ему одеяло, как поёшь, когда он не может уснуть. Даже если однажды он не вспомнит дороги сюда, что-то из этого останется с ним.
Мариам отвернулась к очагу. Она не хотела, чтобы дети видели её слёзы, но теперь рядом были только муж и старший сын.
Давид поднялся.
— Я завтра пойду к Арчилу. Он обещал показать мне ту птицу, которую хранит.
— Иди, — сказал Гиорги. — Только не задерживайся до темноты.
Когда Давид вышел, Бесо, до этого необычно молчаливый, негромко произнёс:
— Я поеду с тобой к морю.
Гиорги посмотрел на друга.
— Ты и так слишком много для меня сделал.
— Не начинай. Я не из тех, кто бросает друга на полпути. К тому же у меня есть одно преимущество перед тобой.
— Какое?
— Я умею разговаривать с людьми, которые не желают разговаривать с тобой.
Мариам впервые за вечер улыбнулась.
— Это правда. Иногда мне кажется, что Бесо мог бы уговорить даже камень уступить ему дорогу.
— Только если камень хорошо воспитан, — ответил Бесо.
Смех получился коротким, но он вернул дому привычное тепло. И Гиорги подумал, что именно ради таких мгновений нельзя позволить страху стать хозяином их жизни.
Глава 19. Под защитой чужого имени
В Каире утро начиналось раньше, чем в горах. Над городом ещё держалась прохлада, когда Хасан вышел во внутренний двор военного дома. На каменных плитах блестела вода после ночного полива, у стены стояли осёдланные лошади. Али уже занимался с двумя молодыми учениками. Он исправлял их стойку с такой серьёзностью, будто от каждого движения зависела судьба целого войска.
— Ты рано поднялся, — заметил Хасан.
— Я хотел успеть до твоего прихода.
— Значит, ты хотел, чтобы я увидел, как ты работаешь.
Али улыбнулся.
— А разве это плохо?
— Нет. Плохо, когда человек работает только тогда, когда на него смотрят.
Хасан остановился возле учеников и несколько минут наблюдал за занятием. Один из мальчиков держал деревянный меч слишком высоко. Хасан поправил его руку, показал, как переносить вес тела, и объяснил, почему сильный удар ещё не означает победу.
— Запомните, — сказал он обоим, — оружие помогает человеку защитить себя. Но если человек начинает искать повод его применить, оружие уже управляет им.
Али посмотрел на наставника. В последние дни Хасан всё чаще говорил о вещах, которые прежде оставлял при себе.
После занятия они направились к помещению, где временно разместили детей и Кетеван. За ночь удалось достать чистую одежду, воду и еду. У Гиви прошёл жар, но мальчик всё ещё был слаб. Тамара сидела рядом с ним, а Михаил помогал Али разложить принесённые вещи.
Кетеван стояла у окна. Она услышала шаги и повернулась.
— Господин Хасан, — сказала она по-грузински, — мне нужно поговорить с вами.
Он остановился.
Её речь была простой, без украшений, но каждое слово отозвалось в нём странным чувством. Он понимал не всё. Некоторые звуки казались знакомыми, словно он когда-то слышал их во сне, а потом забыл.
— Говорите медленнее, — попросил он на языке, который она понимала.
Кетеван повторила просьбу. Она хотела узнать, удалось ли выяснить что-нибудь о её муже и дочери.
— Пока нет, — ответил Хасан. — Но Юсуф занимается этим. Он отправил людей в несколько мест, где могли останавливаться караваны.
— Моей дочери шесть лет. Её зовут Медея. Она боится темноты и не любит оставаться одна. Если она проснётся и не увидит меня…
Кетеван не закончила фразу.
Хасан не стал говорить ей, что всё непременно будет хорошо. Он уже понял, насколько жестоки бывают такие обещания.
— Я не могу обещать, что мы быстро найдём её, — сказал он. — Но я обещаю, что не позволю забыть её имя.
Кетеван долго смотрела на него.
— Вы знаете, что такое потерять имя?
Хасан невольно опустил глаза.
— Знаю.
— Тогда вы понимаете меня.
Он не ответил. В памяти неожиданно возникла женщина, склонившаяся над маленьким мальчиком. Он не видел её лица ясно, не мог вспомнить цвет одежды или место, где это происходило. Но помнил ладонь на своей голове и голос, произносивший короткое слово.
Мальчик в воспоминании плакал. Женщина пела.
Хасан медленно отошёл к окну. За стенами военного дома шумел город, звенели медные сосуды, перекликались торговцы. Здесь была его жизнь — настоящая, прожитая им, а не выдуманная. Он не собирался от неё отказываться. Но теперь понимал, что за стенами этой жизни существовала другая история, начало которой он не знал.
Вскоре появился Юсуф. Он принёс несколько листов с записями и выглядел усталым.
— Есть новости? — спросил Хасан.
— Немного. Один из караванщиков подтвердил, что женщина по имени Медея действительно была среди детей, доставленных на промежуточную стоянку. Но потом караван разделили. Девочку отправили не в Каир.
Кетеван схватилась за край стола.
— Куда?
— Точно неизвестно. Есть два возможных направления. Одно ведёт к побережью, другое — к владениям человека, который снабжает военные дома молодыми слугами.
— Ты знаешь его имя? — спросил Хасан.
— Пока нет. Но знаю, кто может его назвать.
— Кто?
— Салих.
Хасан нахмурился.
— Он не станет говорить добровольно.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты собираешься к нему?
Юсуф положил записи на стол.
— Потому что я слишком долго знал, где искать выгоду, и слишком мало думал о том, где искать правду. Теперь мне придётся исправлять собственные ошибки.
— Ты понимаешь, что он может обвинить тебя в измене?
— Уже обвиняет.
Хасан внимательно посмотрел на молодого человека. В его голосе не было прежней нерешительности, но и уверенности человека, которому нечего терять, тоже не было. Юсуф боялся. Просто впервые страх перестал быть для него достаточной причиной бездействовать.
— Один ты не пойдёшь, — сказал Хасан.
— Я не просил сопровождения.
— А я не спрашивал, просишь ли ты его.
Али, стоявший у двери, услышал последние слова.
— Я могу поехать с вами.
— Нет, — ответил Хасан. — Ты останешься здесь.
— Но…
— Здесь тоже есть работа. Проследи, чтобы детям ни в чём не отказывали. И особенно присматривай за Гиви. Если ему снова станет хуже, немедленно позови лекаря.
Али хотел возразить, но, взглянув на наставника, промолчал.
Юсуф собрал записи.
— Есть ещё одно обстоятельство. Кара-Мустафа узнал, что дети находятся под вашей защитой. Он требует встречи с Беем Абдуллой.
— Пусть встречается.
— Он будет добиваться, чтобы вас отстранили от этого дела.
Хасан посмотрел на Кетеван, на Тамару, которая осторожно укрывала уснувшего Гиви, на Михаила, пытавшегося выглядеть старше своих лет.
— Тогда ему придётся объяснить, почему он считает, что имеет право распоряжаться чужими детьми.
В этот момент в комнату вошёл Исмаил. Он принёс кувшин с водой и остановился у двери.
— Господин Хасан, — произнёс он, — там один человек спрашивает вас. Он говорит, что пришёл от Бея Абдуллы.
— Кто он?
— Не назвался. Но сказал, что дело срочное.
Хасан взглянул на Юсуфа.
— Оставайся здесь. Я скоро вернусь.
Он вышел во двор, где у ворот стоял незнакомый мужчина в дорожной одежде. Тот поклонился и передал сложенный лист с печатью.
Хасан развернул письмо. Бей Абдулла сообщал, что Кара-Мустафа уже прибыл в его дом и требует немедленного решения. Хасан должен был явиться без промедления.
Ниже, другой рукой, была добавлена короткая строка:
«Не доверяй тем, кто обещает тебе спокойствие. Иногда спокойствие покупают чужой судьбой».
Хасан перечитал её дважды.
Он не знал, кто написал эти слова — сам Бей Абдулла или кто-то из его приближённых. Но теперь понимал: дело перестало быть спором о нескольких пленниках. Люди, привыкшие распоряжаться чужими жизнями, почувствовали, что кто-то нарушил порядок, на котором держалась их власть.
И Хасан собирался встретить их не как человек, защищающий собственную выгоду, а как человек, которому наконец стало ясно, что справедливость иногда требует заплатить за неё самому.
Глава 20. Чужие условия
Дом Бея Абдуллы стоял неподалёку от одной из главных улиц Каира, за высокой каменной стеной, скрывавшей от посторонних глаз внутренний двор с фонтаном и апельсиновыми деревьями. Здесь принимали военных начальников, торговцев, посланников и людей, чьи имена не всегда произносили вслух. Хасан бывал здесь много раз, но сегодня дорога к знакомым воротам казалась ему непривычно долгой.
У входа его встретил Мурад.
— Бей ждёт тебя.
— Один?
— Нет. Кара-Мустафа уже здесь.
Хасан остановился.
— Значит, разговор начался без меня.
— Он не любит ждать.
— Это его трудность.
Мурад едва заметно усмехнулся и повёл его внутрь.
Бей Абдулла сидел у низкого столика. Перед ним стояли чашки с кофе, к которым никто не притронулся. Кара-Мустафа расположился напротив, в дорогой одежде, с перстнями на пальцах. Он выглядел человеком, который привык покупать не только товары, но и время собеседников.
— Хасан, — приветствовал его Бей. — Садись.
— Благодарю, господин.
Кара-Мустафа оглядел его с лёгкой улыбкой.
— Я слышал, ты решил заняться благотворительностью.
— Я решил заняться порядком там, где его не оказалось.
— Красивый ответ. Но порядок в торговле начинается с исполнения договорённостей.
— Договорённость не может оправдывать всё.
Кара-Мустафа поставил чашку на стол.
— Эти дети доставлены по согласованному маршруту. За них уплачены деньги. Люди потратили время, средства, силы. Ты не можешь просто объявить, что теперь они принадлежат тебе.
— Я не объявлял, что они принадлежат мне.
— Тогда почему ты их удерживаешь?
— Потому что они не товар.
В комнате стало тихо.
Бей Абдулла поднял глаза на Хасана. Он не вмешивался, но внимательно следил за разговором.
Кара-Мустафа вздохнул, словно перед ним сидел неразумный ученик.
— Ты говоришь так, будто не знаешь, как устроен этот мир. Дети из горных областей, мальчики из бедных семей, пленники после набегов… Их всё равно увезут. Здесь им дадут пищу, одежду, обучение. Некоторые получат положение, о котором на родине и мечтать не могли.
— Ты говоришь о тех, кому повезло, — ответил Хасан. — А что ты скажешь о тех, кто не пережил дороги? О тех, кого разлучили с матерями? О тех, кто перестал говорить?
— Всякая дорога имеет свою цену.
— Только платят за неё не те, кто её прокладывает.
Кара-Мустафа посмотрел на него уже без улыбки.
— Ты сам прошёл этот путь. И разве твоя жизнь оказалась несчастной?
Хасан выдержал его взгляд.
— Нет. Я благодарен тем, кто дал мне возможность выучиться, стать воином, обрести уважение. Но моя удача не делает правильным то, что со мной сделали в детстве.
Бей Абдулла впервые подался вперёд.
— Это важное различие, Кара-Мустафа. Не всякий человек, получивший выгоду от обстоятельств, обязан оправдывать обстоятельства.
Торговец перевёл взгляд на хозяина дома.
— Я пришёл не для того, чтобы обсуждать философию. Мне нужны ясные ответы. Когда дети будут переданы?
— Не будут, — сказал Хасан.
— Ты забываешь, кому служишь.
— Нет. Я помню, кому обязан своим положением. И потому говорю открыто.
Кара-Мустафа медленно поднялся.
— Тогда я буду вынужден обратиться к тем, кто выше тебя.
— Обращайся.
— Ты рискуешь потерять всё.
Хасан тоже встал.
— Я знаю.
Торговец повернулся к Бею Абдулле.
— Надеюсь, вы понимаете, что подобные решения имеют последствия не только для него.
— Понимаю, — ответил Бей. — Именно поэтому я пока не тороплюсь принимать твою сторону.
Кара-Мустафа поклонился, но в этом поклоне не было уважения.
— Мы ещё поговорим.
Когда он вышел, Бей Абдулла некоторое время молчал. Затем жестом предложил Хасану сесть.
— Ты поставил меня в трудное положение.
— Я не хотел подвергать вас опасности.
— Не льсти себе. Ты уже подверг меня опасности. Вопрос в том, стоила ли она того.
Хасан не ответил.
— Сколько детей у тебя сейчас?
— Трое мальчиков, девочка и женщина из Грузии.
— А остальные?
— Их судьба пока неизвестна.
— И ты собираешься искать каждого?
— Если смогу.
Бей Абдулла посмотрел на него с усталостью человека, который слишком хорошо знал цену большим обещаниям.
— Ты хочешь исправить то, что случилось с тобой.
— Возможно.
— Но ты не вернёшь себе детство, Хасан.
— Я этого и не жду.
— Тогда чего ты добиваешься?
Хасан подумал о Кетеван, о Тамаре, о мальчике Гиви, который впервые за несколько дней уснул без страха, о Михаиле, скрывавшем слёзы за упрямством. Вспомнил и Исмаила, который не знал даже названия своей родной реки.
— Чтобы у них осталось будущее, — ответил он.
Бей Абдулла отвёл взгляд.
— Оставь детей под своей защитой. Но не выходи за пределы Каира без моего разрешения. И не думай, что я смогу остановить Кара-Мустафу, если он найдёт поддержку среди других домов.
— Я понял.
— Нет, Хасан. Ты пока не понял. Этот человек не простит тебе публичного отказа. Он будет искать не только способ вернуть детей, но и возможность доказать, что ты потерял рассудительность.
Хасан поднялся.
— Тогда я постараюсь не дать ему такого повода.
— И ещё одно. Если узнаешь, что кто-то из детей принадлежит семье, готовой заплатить за его возвращение, не принимай решения самостоятельно. Мне нужны сведения, прежде чем начнутся новые неприятности.
Хасан кивнул. Он понимал, что помощь Бея Абдуллы не была безусловной. Но пока это была возможность выиграть время.
Уже у выхода его догнал Мурад.
— Ты слишком далеко зашёл, — тихо сказал он.
— Возможно.
— Кара-Мустафа не из тех, кто забывает обиды.
— Я это заметил.
Мурад помедлил.
— Будь осторожен. Не все в этом доме согласны с Беем.
Хасан посмотрел на него внимательнее.
— Ты предупреждаешь меня?
— Я предупреждаю человека, с которым давно знаком.
— Тогда спасибо.
Мурад не ответил и вернулся во двор.
Глава 21. Синяя лента
На следующее утро Давид отправился к Арчилу. Он взял с собой деревянную птицу, которую вырезал у реки, и спрятал её за поясом. Ему хотелось показать старику свою работу, хотя он подозревал, что Арчил найдёт в ней десяток недостатков.
Дом Арчила стоял на склоне, за небольшим садом. Виноградная лоза оплела деревянную беседку, возле которой старик чинил старую уздечку.
— Опять пришёл? — спросил он, не поднимая головы.
— Ты же обещал показать птицу.
— Я обещал показать одну птицу. Не говорил, что она тебе понравится.
— А если не понравится?
— Значит, будешь смотреть на другую.
Давид рассмеялся.
Арчил отложил уздечку и вошёл в дом. Вернулся он с небольшой деревянной коробкой. Открыв крышку, достал фигурку птицы. Она была вырезана из тёмного орехового дерева, с тонкими крыльями и чуть наклонённой головой. Работа была удивительно точной, хотя дерево местами потемнело от времени.
Давид осторожно взял фигурку.
— Очень красивая.
— Её сделал мальчик, которого увезли много лет назад.
— Он был грузином?
— Да. По крайней мере, так он мне сказал. Его звали Арсен. Он был примерно твоего возраста, когда я впервые его увидел. Только не такой высокий и не такой упрямый.
— А ты его знал?
— Недолго. Я встретил его на дороге, когда он уже находился среди чужих людей. Он почти не говорил. Но эту птицу вырезал сам, а потом отдал мне.
— Почему?
Арчил провёл пальцем по крылу фигурки.
— Сказал, что если однажды вернётся, я должен буду узнать его по этой птице. Я обещал сохранить её.
— И ты веришь, что он вернётся?
Старик не сразу ответил.
— Я верю, что обещание нужно хранить, даже когда не знаешь, сбудется ли оно.
Давид достал свою фигурку.
— Я тоже вырезал птицу.
Арчил внимательно рассмотрел её.
— У этой крыло слишком тяжёлое.
— Я знаю.
— А хвост короткий.
— И это знаю.
— Но она похожа на птицу.
— Значит, я не зря старался.
Арчил улыбнулся.
— Не зря.
Он поставил обе фигурки рядом. Одна была старой, потемневшей, с тонкими линиями, другая — ещё грубоватой, с неровным крылом. И всё же в них было что-то общее.
— Почему ты не рассказал моему отцу об Арсене раньше? — спросил Давид.
— Потому что тогда я ещё не знал, что твой отец станет искать детей. И потому что не всякую историю следует рассказывать только ради того, чтобы облегчить собственную душу.
— А теперь?
— Теперь, возможно, она ему пригодится.
Давид задумался.
— Ты думаешь, этот мальчик ещё жив?
— Я не знаю.
— А если он вернётся и не узнает тебя?
Арчил осторожно положил фигурку обратно в коробку.
— Тогда я покажу ему птицу. Может быть, он вспомнит не меня, а тот день, когда её вырезал. Иногда этого достаточно, чтобы человек нашёл дорогу к себе.
Они ещё долго разговаривали. Арчил рассказывал о старых дорогах, о людях, которые возвращались спустя годы, и о тех, кто так и не смог найти родной дом. Давид слушал, не перебивая.
Когда он вышел из сада, у ворот стояла Нино. Её синяя лента развевалась на ветру.
— Долго ты там был, — сказала она.
— Арчил рассказывал.
— Он всегда рассказывает. Даже когда его никто не спрашивает.
— Зато он знает многое.
Нино посмотрела на фигурку, которую Давид держал в руке.
— Это та самая птица?
— Нет. Эта моя. Но я видел ту, которую сделал мальчик, увезённый много лет назад.
— И что ты о нём узнал?
— Что он хотел, чтобы его помнили.
Нино помолчала.
— Наверное, все хотят, чтобы их помнили.
— Не все. Некоторые хотят, чтобы их нашли.
Девочка опустила глаза. Потом достала из кармана небольшой кусочек синей ткани.
— Я хотела отдать тебе это.
— Зачем?
— На память.
— У меня и так есть память о тебе.
— Но ты ведь поедешь с отцом?
— Он пока не разрешил.
— А если разрешит?
Давид посмотрел на ткань. Она была оторвана от старой ленты, которую Нино носила ещё прошлой весной.
— Я не знаю, когда вернусь.
— Я тоже не знаю, — сказала она. — Но если ты забудешь дорогу домой, я буду сердиться.
Давид улыбнулся.
— Тогда мне придётся запомнить её очень хорошо.
Нино протянула ему ткань. Он взял её и осторожно завязал вокруг запястья.
Они пошли вниз по тропе. Солнце освещало крыши домов, в садах работали женщины, издалека доносился стук молотка. Селение жило обычной жизнью, словно ничего страшного не происходило.
Но Давид уже знал, что за пределами этих гор существовали дороги, на которых дети теряли свои имена. И теперь ему казалось, что он обязан сделать всё возможное, чтобы хотя бы один из них смог вернуться.
Когда они подошли к дому Гиорги, Нино остановилась.
— Передай привет своей матери.
— Передам.
— И Левану тоже.
— Он будет рад.
Нино кивнула и пошла обратно.
Давид ещё некоторое время смотрел ей вслед, потом вошёл во двор. Мариам развешивала бельё, а Леван сидел на ступеньках и катал по каменным плитам свою деревянную лошадку.
— Ты где был? — спросил младший брат.
— У Арчила.
— Он показал птицу?
— Да.
— Она лучше моей лошадки?
Давид присел рядом.
— Нет. Она просто другая.
Леван удовлетворённо кивнул и снова принялся играть.
Давид посмотрел на него и вдруг понял, что именно такие простые вещи он боялся потерять больше всего: голос матери из дома, запах хлеба, шум реки, смех младшего брата, синюю ленту Нино на ветру.
Он поднялся и вошёл в дом.
На столе лежала карта, которую Гиорги разложил перед собой. Отец изучал дороги к побережью.
— Ты всё-таки собираешься ехать? — спросил Давид.
— Да.
— Тогда возьми мою птицу.
Гиорги поднял голову.
— Зачем?
— Может быть, она кому-нибудь напомнит о доме.
Отец долго смотрел на сына, потом взял деревянную фигурку и положил рядом с картой.
— Возьму.
И Давид впервые за последние дни почувствовал, что его желание помочь не осталось только словами.
Глава 22. Человек, который помнил лица
Юсуф знал, что Салих не любит принимать посетителей без предупреждения. Особенно тех, кто прежде работал рядом с ним, а теперь вдруг начинал задавать вопросы о судьбе людей, которых следовало считать уже проданными.
Поэтому он не стал посылать гонца и не стал искать посредника. Он отправился сам.
Салих жил в большом доме неподалёку от торгового двора. Ворота были открыты, но у входа стояли двое вооружённых слуг. Один узнал Юсуфа и хотел было пропустить его, однако второй остановил гостя.
— Господин занят.
— Скажи ему, что пришёл Юсуф.
— Он знает, кто ты.
— Тогда ему будет проще решить, принимать меня или нет.
Через несколько минут слуга вернулся и провёл его во внутренний двор.
Салих сидел под навесом, рассматривая записи в толстой книге. Он был старше Юсуфа лет на двадцать, обладал тяжёлым взглядом и привычкой выслушивать собеседника до конца, прежде чем отвечать. Именно за эту выдержку Юсуф когда-то его уважал.
— Ты изменился, — сказал Салих вместо приветствия.
— Все меняются.
— Не все так быстро.
Юсуф сел напротив.
— Мне нужны сведения о детях, которых доставили последним караваном.
Салих закрыл книгу.
— Ты пришёл просить?
— Пришёл спрашивать.
— Разница небольшая.
— Для меня теперь большая.
Салих посмотрел на него внимательнее.
— Ты действительно решил стать защитником пленников?
— Я решил перестать помогать тем, кто делает их пленниками.
— Красиво сказано. А что ты собираешься делать, когда люди перестанут платить тебе за красивые слова?
Юсуф не ответил сразу. Он вспомнил первую дорогу, на которой сопровождал караван. Тогда он ещё верил, что его работа заключается только в переводе. Он объяснял людям приказы, договаривался о ночлеге, записывал имена. И каждый раз убеждал себя, что не принимает решений, а значит, не несёт ответственности за чужую судьбу.
— Буду искать другую работу, — наконец произнёс он.
Салих усмехнулся.
— Ты думаешь, это так просто?
— Нет.
— Тогда зачем пришёл?
— Среди увезённых детей была девочка по имени Медея. Ей около шести лет. Её мать находится в Каире. Я хочу знать, куда отправили ребёнка.
Салих нахмурился.
— Ты задаёшь вопросы, которые могут дорого обойтись.
— Мне уже говорили.
— И всё же ты здесь.
— Да.
Салих поднялся и прошёлся вдоль стены. Некоторое время он молчал, затем остановился возле открытого окна.
— Девочку отправили вместе с двумя другими детьми. Их должны были доставить в портовый город, а оттуда переправить дальше. Но я не знаю, добрались ли они.
— Кто сопровождал обоз?
— Человек по имени Рашид.
— Где его найти?
— Ты слишком много хочешь узнать за один разговор.
— Тогда начнём с одного ответа. Где сейчас Рашид?
Салих вернулся к столу.
— Он должен быть в торговом дворе к полудню. Но, Юсуф, послушай меня внимательно. Если ты вмешаешься, ты не спасёшь всех. Ты только сделаешь себя врагом людей, которые привыкли решать такие вопросы без свидетелей.
— А если не вмешиваться?
— Тогда проживёшь дольше.
Юсуф поднялся.
— Возможно. Но я не уверен, что смогу уважать себя.
Салих не удерживал его. Только когда Юсуф уже направился к воротам, окликнул:
— Подожди.
Молодой человек обернулся.
— Девочку звали Медея, говоришь?
— Да.
— Я помню этот караван. Там была ещё женщина, которая не хотела отпускать ребёнка. Её пришлось разлучить с дочерью уже на стоянке.
— Кетеван.
— Не знаю её имени. Но помню, как она кричала. Рашид тогда велел увести девочку раньше остальных, чтобы не задерживать обоз.
Юсуф побледнел.
— Ты видел это и ничего не сделал?
Салих устало посмотрел на него.
— Я видел многое, Юсуф. Не всё, что человек видит, он способен изменить.
— Иногда достаточно было хотя бы не помогать.
Юсуф вышел, не дожидаясь ответа.
На улице он остановился, пытаясь собраться с мыслями. Теперь у него было имя — Рашид. И было направление, по которому могла пройти девочка. Но времени становилось всё меньше.
Он направился к торговому двору.
Глава 23. Три имени на листе
Гиорги собирался в путь тщательно. Он не хотел брать лишнего, но понимал, что дорога к побережью может затянуться. Бесо проверял лошадей, Мариам складывала в дорожную сумку хлеб, сыр и сушёные фрукты. Давид молча наблюдал за сборами.
— Ты всё-таки не берёшь меня, — сказал он, когда отец затягивал ремни на седле.
— Не беру.
— Даже если я буду полезен?
— Особенно если будешь полезен. Я знаю, как ты умеешь торопиться, когда считаешь, что от тебя что-то зависит.
— Я уже не маленький.
— Я это вижу.
Гиорги положил руку ему на плечо.
— Послушай меня. Я еду не на войну и не на охоту. Мне предстоит разговаривать с людьми, которым нельзя сразу показывать, что ты думаешь о них. Иногда нужно выслушать даже того, кому не доверяешь. Ты пока не умеешь этого делать.
Давид хотел возразить, но промолчал.
— А если понадобится помощь? — спросил он.
— Тогда я пришлю весточку.
— Обязательно?
— Обязательно.
Мариам вышла из дома с небольшим свёртком.
— Здесь смена одежды и лекарства. Для тебя, Бесо, я положила ещё тёплый плащ. Не спорь, он понадобится.
— Я и не собирался спорить, — ответил Бесо. — С женщинами, которые собирают дорогу лучше мужчин, спорить бессмысленно.
— Наконец-то ты сказал что-то разумное, — заметила Мариам.
Бесо приложил руку к груди, изображая глубокую благодарность.
Перед отъездом Гиорги подошёл к Левану. Мальчик сидел на ступеньках и держал деревянную лошадку.
— Ты опять уезжаешь?
— Ненадолго.
— А если дорога будет длинной?
— Тогда я буду помнить, что меня ждут.
Леван протянул ему лошадку.
— Возьми Мерани.
— Но это твоя любимая игрушка.
— Я знаю. Пусть она поедет с тобой. Тогда ты не забудешь вернуться.
Гиорги осторожно взял деревянную лошадку и присел перед сыном.
— Я не забуду.
Леван обнял его за шею. Мариам отвернулась, чтобы скрыть волнение. Давид стоял рядом, с синей полоской ткани на запястье и деревянной птицей в руках.
— Эту тоже возьми, — сказал он.
Гиорги посмотрел на фигурку.
— Ты уверен?
— Да. Вдруг встретишь кого-нибудь, кто давно не видел родного дома.
Отец положил птицу в дорожную сумку, рядом с лошадкой.
— Тогда у меня будет целая маленькая армия защитников.
— Только не заставляй их сражаться, — попросил Леван.
Бесо уже сидел в седле.
— Если мы сейчас не тронемся, нас здесь оставят до следующего урожая!
Гиорги обнял жену, затем поднялся в седло. Двое охотников, согласившихся сопровождать их до перевала, двинулись следом.
Давид проводил всадников взглядом. Когда они скрылись за поворотом, Нино вышла из-за соседского забора.
— Уехали?
— Да.
— Ты грустишь?
— Я думаю.
— Это иногда одно и то же.
Давид посмотрел на неё.
— Отец сказал, что я ещё не умею разговаривать с людьми, которым не доверяю.
— А ты умеешь?
— Нет.
— Тогда научись. Может быть, когда-нибудь это пригодится.
Он улыбнулся.
— Ты говоришь как Арчил.
— Это потому, что я его иногда слушаю. В отличие от некоторых.
Они пошли к реке. Давид нёс в кармане маленький нож для резьбы, а Нино рассказывала о соседке, которая поссорилась с торговцем из-за цены на овцу. Обычные новости селения звучали теперь особенно дорого. Они напоминали о мире, который существовал до тревожных писем и чужих дорог.
У реки Давид остановился.
— Нино, ты когда-нибудь думала, что человек может забыть, откуда он родом?
— Может забыть название места. Может забыть дорогу. Но разве он забудет всё, что чувствовал там?
— Не знаю.
— Тогда тебе придётся узнать.
Она села на камень и опустила руку в воду. Давид присел рядом.
В тот день они долго не говорили о похищенных детях. Им хотелось хотя бы ненадолго остаться просто двумя молодыми людьми, которым ещё предстояло вырасти, спорить, смеяться и узнавать жизнь.
Гиорги и Бесо тем временем приближались к прибрежной дороге. К вечеру они остановились в небольшом селении, где жили рыбаки и торговцы солью. Хозяин постоялого двора, узнав, что путники направляются к морю, посоветовал им не ехать через старый мост: несколько дней назад там задерживали обозы.
— Кто задерживал? — спросил Гиорги.
— Люди с юга. Говорят, проверяли товары.
— А детей среди товаров не видели?
Хозяин посмотрел на него с недоумением.
— Детей?
— Да.
Тот отвёл глаза.
— Я не люблю говорить о таких вещах.
Бесо положил на стол монету.
— А мы не просим тебя любить. Только рассказать, что ты знаешь.
Хозяин долго рассматривал деньги, затем взял их и убрал в карман.
— Неделю назад здесь ночевал человек по имени Рашид. С ним были двое мальчиков и девочка. Девочка всё время спрашивала, когда увидит мать. Он говорил, что скоро.
Гиорги почувствовал, как внутри всё напряглось.
— Куда они направились?
— К южной дороге. Там есть пристань, откуда уходят небольшие суда.
— Ты запомнил лицо этого человека?
— Да. Высокий, худой, на левой руке старый ожог. И ещё он хромает.
Гиорги переглянулся с Бесо.
— Спасибо, — сказал он хозяину.
Позже, когда они остались одни, Бесо негромко произнёс:
— Мы нашли след.
— Возможно, — ответил Гиорги. — Но пока не знаем, ведёт ли он к Медее.
— Зато теперь у нас есть Рашид.
Гиорги достал из сумки деревянную птицу Давида и положил рядом с собой на стол.
— И есть причина не ошибиться.
За окном шумело море. Где-то в темноте перекликались рыбаки, а на пристани скрипели канаты. Гиорги долго не мог уснуть, думая о девочке, которая спрашивала, когда увидит мать.
Он не знал её лица. Но теперь её имя стало частью его собственной дороги.
В Каире Юсуф тем временем нашёл торговый двор, где должен был находиться Рашид. Однако тот уже уехал. Служащий сообщил, что хромой караванщик отправился к пристани ещё утром, сопровождая небольшую группу людей.
Юсуф почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Когда он вернётся?
— Не знаю.
— Куда именно он направился?
Служащий пожал плечами.
— Спроси у тех, кто отправляет суда. Но не советую вмешиваться в его дела.
Юсуф вышел на улицу и увидел у ворот человека, которого знал по прежней работе. Тот стоял в тени и наблюдал за ним.
— Ты ищешь Рашида? — спросил незнакомец.
— Да.
— Тогда тебе лучше перестать.
— Почему?
— Потому что Кара-Мустафа уже знает о твоих вопросах.
Юсуф молчал.
— Он велел передать тебе, что у каждого человека есть прошлое, которое можно напомнить.
— Передай ему, что я своё прошлое помню.
Незнакомец приблизился.
— А о будущем ты подумал?
Юсуф посмотрел на него спокойно.
— Впервые за долгое время.
Он прошёл мимо, не оглядываясь. В кармане у него лежал листок с тремя именами: Кетеван, Медея и Рашид. И теперь он понимал, что отыскать девочку будет труднее, чем предполагал. Но отступать уже не собирался.
Глава 24. Пристань без названия
Море встретило Гиорги холодным ветром. После горных дорог простор казался непривычным: там, где прежде взгляд упирался в склоны и леса, теперь лежала бесконечная водная поверхность. Волны мерно ударяли о каменные основания пристани, лодки покачивались на канатах, а над крышами складов кружили чайки.
Бесо первым спрыгнул с лошади.
— Если бы я знал, что море такое большое, — сказал он, — я бы никогда не спорил с человеком, который утверждает, что видел его целиком.
— И кто же видел?
— Один купец. Он уверял, что объехал всё море за три года.
— Значит, он три года плутал.
— Вот и я ему сказал. Но он обиделся.
Гиорги не улыбнулся. Он рассматривал пристань, пытаясь понять, где могли держать обозы и кто из местных людей знал о передвижении пленников.
Они нашли небольшую харчевню возле складов. За столами сидели рыбаки, носильщики и несколько торговцев. Хозяин, широкоплечий мужчина с седой бородой, выслушал их вопрос о Рашиде и покачал головой.
— Таких здесь много.
— Этот хромает, — уточнил Гиорги. — На левой руке ожог.
Хозяин перестал вытирать чашку.
— А ты кто ему?
— Человек, которому нужно его найти.
— Это не ответ.
Бесо вмешался:
— А если скажем, что мы его дальние родственники, ты поверишь?
— Нет.
— Вот видишь, Гиорги. В этом городе совсем не ценят семейные связи.
Хозяин поставил чашку.
— Рашид действительно был здесь. Но он уехал вчера вечером.
— С детьми?
— С двумя мальчиками и девочкой. Их сопровождал ещё один человек.
— Куда они направились?
— На южную пристань. Там грузят небольшие суда, которые ходят вдоль берега.
Гиорги побледнел.
— Они уже отплыли?
— Не знаю. Но сегодня утром я видел, как туда привезли бочки с маслом и мешки с зерном. Судно ещё не ушло.
Бесо посмотрел на друга.
— У нас есть время.
— Возможно, — ответил Гиорги.
Он расплатился и вышел. На пристани царила привычная суета. Люди переносили товары, торговались, ругались из-за места у причала. Среди них было много детей — сыновья рыбаков помогали отцам, мальчишки бегали с поручениями, девочки приносили воду.
Гиорги смотрел на каждого ребёнка и всякий раз невольно представлял Левана.
На южной пристани они нашли лодочника, который согласился поговорить только после того, как Бесо купил у него рыбу.
— Я не продаю сведения, — заявил тот.
— Тогда считай, что я купил рыбу, а сведения ты подарил, — ответил Бесо.
Лодочник рассмеялся.
— Ты мне нравишься. Рашида я видел. Он отплыл на небольшом судне, которое принадлежит купцу из Александрии. Девочка была с ним.
— Она плакала? — спросил Гиорги.
— Не знаю. Я был далеко.
— А мальчики?
— Один всё время оглядывался на берег. Другой почти не двигался.
Гиорги почувствовал, как сжалось сердце.
— Когда они вернутся?
— Если вернутся, то не раньше чем через несколько дней.
— Куда направилось судно?
Лодочник назвал прибрежный город.
Гиорги повторил название, стараясь запомнить.
— Мы должны туда попасть, — сказал он Бесо.
— Попадём. Только сначала выясним, кто этот купец и кому принадлежит судно.
Лодочник внимательно посмотрел на них.
— Вы ищете кого-то из своей семьи?
Гиорги не ответил сразу.
— Нет. Но я знаю семью, которая потеряла ребёнка.
Старик долго смотрел на него, затем произнёс:
— Тогда ищите быстрее. На море чужие люди редко возвращают то, что однажды забрали.
Глава 25. Песня на незнакомом берегу
Кетеван не могла спать. В доме, где разместили детей, было тихо. Али дежурил у входа, Михаил уснул на соседней постели, а Тамара сидела возле окна и смотрела на ночные огни города.
— Ты тоже не спишь? — спросила Кетеван.
— Не хочется.
— Почему?
Тамара пожала плечами.
— Когда закрываю глаза, мне кажется, что утром нас снова куда-нибудь увезут.
Кетеван подошла к ней и села рядом.
— Я тоже этого боюсь.
— Но господин Хасан обещал нас защищать.
— Он старается. Это важно.
Тамара повернулась к женщине.
— Ты думаешь, мы вернёмся домой?
Кетеван посмотрела в окно. Она не могла обещать девочке того, чего не знала сама.
— Я думаю, что мы должны продолжать искать дорогу.
— Даже если она очень длинная?
— Особенно тогда.
Тамара некоторое время молчала, затем спросила:
— Ты помнишь все песни, которые пела своей дочери?
Кетеван кивнула.
— Почти все.
— Спой одну.
Женщина задумалась. Потом тихо начала старую грузинскую колыбельную. Голос её сначала дрожал, но постепенно становился ровнее. Она пела не громко, стараясь не разбудить остальных.
Али, сидевший за дверью, услышал незнакомую мелодию. Он не понимал слов, но в ней было что-то удивительно близкое. Ему вспомнился собственный дом, которого он не помнил, и женщина, лицо которой исчезло из памяти раньше, чем он научился его удерживать.
В комнате проснулся Исмаил. Он вышел в коридор и остановился возле двери.
— Что это за песня? — спросил он у Али.
— Не знаю. Кетеван поёт на своём языке.
Исмаил прислушался.
— Я слышал что-то похожее.
— Где?
— Не помню.
Он прислонился к стене. Мелодия продолжала звучать, и вдруг в его памяти возникло несколько слов. Не целая фраза, а отдельные звуки, произнесённые женским голосом. Он попытался повторить их, но не смог.
— Исмаил? — позвал Али.
Молодой человек не ответил.
В комнате Кетеван закончила песню. Тамара осторожно положила голову ей на плечо.
— Твоя дочь тоже её знает?
— Знает. Я пела её, когда она была совсем маленькой.
— Тогда она обязательно вспомнит.
Кетеван погладила девочку по волосам.
— Может быть. Но даже если не вспомнит слов, я надеюсь, что узнает мой голос.
В дверях появился Хасан. Он слышал последние слова.
— Кетеван, — произнёс он на понятном ей языке, — завтра Юсуф отправится искать человека, который сопровождал твою дочь.
Женщина поднялась.
— Вы узнали что-нибудь?
— Пока нет. Но появились новые сведения о караване.
— Значит, Медея жива?
Хасан не стал обманывать её надеждой.
— Мы не знаем. Но теперь у нас есть след.
Кетеван закрыла глаза. Она хотела спросить ещё многое, но не решалась. Наконец произнесла:
— Передайте Юсуфу, что я благодарна ему. И скажите, что если он найдёт мою дочь, я никогда не забуду его.
Хасан кивнул.
— Я передам.
Он вышел в коридор. Исмаил всё ещё стоял возле стены.
— Ты слышал песню? — спросил Хасан.
— Да.
— Что-нибудь вспомнил?
Исмаил долго подбирал слова.
— Не знаю. Мне показалось, что кто-то когда-то пел её возле меня. Но, может быть, это просто воображение.
Хасан положил руку ему на плечо.
— Не торопись. Память не любит приказов.
— А если она никогда не вернётся?
— Тогда у тебя всё равно останется право искать.
Исмаил посмотрел на него.
— Ты тоже ищешь?
Хасан помедлил.
— Да.
— Свою родину?
— Сначала я думал, что ищу её. Теперь понимаю, что ищу ещё и самого себя.
Исмаил опустил голову.
— А если найдёшь, кем ты станешь?
Хасан посмотрел в темноту двора.
— Тем, кем уже стал. Только, возможно, буду лучше понимать, откуда пришёл.
На следующий день Юсуф получил известие от одного из портовых служащих. Рашид действительно сопровождал девочку и двух мальчиков на небольшом судне. Однако на борту находился ещё один человек, которого Юсуф не знал. Служащий описал его как пожилого купца с седой бородой и дорогим поясом.
— Это может быть владелец судна? — спросил Юсуф.
— Возможно. Но я не уверен.
— Как называлось судно?
Служащий назвал имя.
Юсуф записал его на листе.
— Куда оно направилось?
— В сторону Александрии. Потом, вероятно, дальше вдоль побережья.
Юсуф поблагодарил его и вышел. На улице его ждал Хасан.
— Есть новости?
— Да. Медея могла быть на судне, которое направилось к Александрии.
— Могла?
— Пока мы знаем только, что Рашид сопровождал девочку с двумя мальчиками. Но я не хочу давать Кетеван ложную надежду.
Хасан кивнул.
— Что собираешься делать?
— Найти судно. Узнать, кто его хозяин. А потом разыскать Рашида.
— Я поеду с тобой.
Юсуф посмотрел на него.
— Бей Абдулла запретил тебе покидать Каир.
— Он запретил мне выезжать без разрешения. Это не одно и то же.
— А если он не даст разрешения?
— Тогда придётся выбирать, что важнее.
Юсуф внимательно посмотрел на Хасана.
— Ты уже сделал свой выбор.
— Не совсем. Я ещё не знаю, какую цену за него придётся заплатить.
Они направились к дому Бея Абдуллы. Впереди их ждала дорога, а за ней — неизвестность. Но впервые за долгое время в этой неизвестности появился конкретный человек, которого можно было искать, и место, куда можно было отправиться.
А где-то далеко, на берегу незнакомого моря, маленькая девочка по имени Медея, возможно, тоже смотрела на воду и думала о матери. И никто из тех, кто искал её, пока не знал, что именно эта девочка однажды заставит несколько чужих судеб встретиться.
Глава 26. Цена разрешения
Бей Абдулла выслушал Хасана, не перебивая. Юсуф стоял рядом, держа в руках лист с названием судна и несколькими сведениями, полученными от портового служащего.
— Ты хочешь отправиться в Александрию? — переспросил Бей.
— Да.
— Сколько людей собираешься взять?
— Двух сопровождающих. Возможно, Исмаила.
— А Юсуф?
— Он знает людей, связанных с торговыми дворами. Без него мы потеряем время.
Бей Абдулла посмотрел на молодого переводчика.
— Ты понимаешь, что тебя могут задержать?
— Понимаю.
— Тебя могут обвинить в краже сведений, нарушении договоров и помощи беглым пленникам.
— Я понимаю и это.
— А что ты можешь предложить взамен?
Юсуф поднял глаза.
— Правду о том, куда отправляют детей.
Бей Абдулла усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.
— Правду нельзя положить на весы. Она не возмещает убытков и не удерживает людей от мести.
— Зато без неё невозможно понять, что именно мы защищаем.
Хасан взглянул на Юсуфа. Молодой человек говорил спокойно, хотя прекрасно понимал, что каждое его слово может окончательно закрыть перед ним двери прежнего мира.
Бей Абдулла поднялся и подошёл к окну.
— Я не могу позволить тебе, Хасан, действовать так, будто весь этот город принадлежит твоей совести. Здесь есть люди, от которых зависит порядок, торговля, безопасность улиц. Ты поставил под угрозу отношения, которые складывались годами.
— Я не требую, чтобы вы поддерживали меня во всём.
— А чего ты требуешь?
— Разрешения поехать в Александрию и выяснить судьбу детей.
Бей Абдулла долго молчал.
— Хорошо. Поезжай. Но не бери с собой большой отряд. Я не хочу, чтобы это выглядело как военная операция.
— Благодарю.
— Не благодари раньше времени. Если найдёшь детей, не пытайся силой забрать их у тех, кто может предъявить документы или договоры. Сначала выясни обстоятельства. Мне нужны доказательства, а не очередная история о том, как один воин решил исправить весь мир.
Хасан принял эти слова без возражений.
— Я понял.
— И ещё. Мурад поедет с вами.
Хасан удивлённо посмотрел на хозяина.
— Мурад?
— Он знает людей в Александрии. Кроме того, мне нужен человек, который будет сообщать, что происходит. Не всякое известие следует передавать через Юсуфа.
Юсуф сдержанно кивнул. Он понимал, что это недоверие, но спорить не стал.
Когда они вышли во двор, Хасан задержался рядом с Мурадом.
— Ты сам вызвался?
— Нет. Бей приказал.
— И ты доволен?
Мурад поправил пояс.
— Я доволен тем, что не обязан выбирать между твоей дружбой и своим положением.
— А если придётся?
Мурад посмотрел ему прямо в глаза.
— Тогда, надеюсь, ты не заставишь меня делать этот выбор.
Глава 27. Чужой берег
Гиорги и Бесо прибыли в прибрежный город на следующий день после полудня. Дорога оказалась трудной: несколько участков размыло дождями, а у одного селения пришлось задержаться из-за заболевшей лошади.
Город встретил их запахом рыбы, смолы и мокрых канатов. На пристани толпились торговцы, грузчики, матросы. Гиорги сразу направился к конторе, где регистрировали прибывающие суда.
Чиновник за столом поднял голову.
— Что вам нужно?
— Сведения о судне, которое недавно отправилось из южной пристани. Оно шло в сторону Александрии.
— Название?
Гиорги назвал его.
Чиновник перелистал несколько страниц.
— Было здесь. Отправилось два дня назад.
— Кто владелец?
— Купец по имени Салман.
— А кто сопровождал груз?
Чиновник внимательно посмотрел на посетителя.
— Почему вас это интересует?
Бесо вмешался:
— Потому что мы ищем родственников.
— Тогда обращайтесь к владельцу судна.
— Где его найти?
— Здесь. Но он не обязан принимать каждого, кто приходит с улицы.
Гиорги положил на стол несколько монет.
— Мы не просим его ничего отдавать. Только поговорить.
Чиновник убрал деньги и назвал адрес.
Дом Салмана находился в квартале, где жили состоятельные купцы. Их встретил слуга, который сначала отказался впустить незнакомцев, но после короткого разговора согласился передать хозяину просьбу о встрече.
Купец принял их в небольшой комнате с коврами и книжными полками. Он оказался человеком лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородой и спокойными манерами.
— Вы спрашиваете о моём судне, — сказал он. — Что именно хотите узнать?
— На борту были дети, — ответил Гиорги.
— Были.
— Девочка и двое мальчиков?
Салман задумался.
— Возможно. Я не занимаюсь сопровождением пассажиров лично.
— Один из них был человеком по имени Рашид. Он хромает, на руке у него ожог.
Купец посмотрел на Гиорги уже иначе.
— Зачем вам этот человек?
— Я ищу девочку, разлучённую с матерью. Её зовут Медея.
Салман некоторое время молчал.
— Я слышал это имя.
Гиорги почувствовал, как у него пересохло во рту.
— От кого?
— От одного из матросов. Он рассказывал, что девочка всю дорогу спрашивала, когда её вернут домой. Рашид раздражался, но другой сопровождающий велел ему не трогать ребёнка.
— Кто был этот человек?
— Пожилой купец. Я не знаю его настоящего имени. Его называли господином Юнусом.
Бесо наклонился вперёд.
— И куда они направились?
— Судно должно было зайти в Александрию, но я не знаю, оставались ли там дети. Дальше их могли перевезти на другое судно.
— Значит, мы опоздали? — спросил Гиорги.
Салман покачал головой.
— Не обязательно. Есть ещё один человек, который может знать больше. Его зовут Фарид. Он занимается размещением прибывающих людей и товаров. Если дети сошли на берег, он мог видеть их.
Гиорги поднялся.
— Где его найти?
Купец назвал улицу и номер дома.
— Но предупреждаю вас: Фарид не любит, когда его расспрашивают о чужих делах.
Бесо встал следом.
— А мы, напротив, очень любим, когда нам отвечают на вопросы.
Салман невольно улыбнулся.
— Тогда вам придётся запастись терпением.
Когда они вышли на улицу, Гиорги остановился возле стены.
— Ты слышал? Она была на судне.
— Слышал.
— Значит, Медея действительно могла быть там.
Бесо посмотрел на него.
— Мы не знаем, где она теперь. Но знаем, куда двигаться дальше.
Гиорги достал из сумки деревянную лошадку Левана. Он осторожно провёл пальцем по её неровной спинке и снова спрятал игрушку.
— Иногда мне кажется, что я ищу не только чужих детей.
— Знаю, — ответил Бесо.
— Если бы кто-нибудь увёз Левана…
Бесо не дал ему закончить.
— Не думай об этом сейчас. У тебя есть дорога, и ты должен пройти её до конца.
Они направились к дому Фарида.
Глава 28. Мальчик, который не плакал
В Александрии Медея сидела возле маленького окна. Комната, в которой её поселили, была чистой, но чужой. На стене висела лампа, в углу стоял кувшин с водой, а на низкой постели лежало одеяло.
Двое мальчиков находились в соседней комнате. Старший, лет двенадцати, почти не разговаривал. Младший всё время спрашивал, когда их отпустят.
Медея уже перестала задавать этот вопрос. Она поняла, что взрослые отвечают на него каждый раз по-разному.
В дверь вошла женщина с подносом.
— Поешь, девочка.
Медея посмотрела на хлеб и миску с кашей.
— А можно мне оставить кусочек на потом?
— Зачем?
— Для брата.
Женщина нахмурилась.
— Твоего брата здесь нет.
— Я знаю. Но если он придёт, я хочу, чтобы ему было что поесть.
Женщина поставила поднос на стол. Несколько секунд она смотрела на ребёнка, потом отвернулась.
— Поешь сама. Здесь никто не знает, когда кто придёт.
Когда она вышла, Медея отломила маленький кусочек хлеба и спрятала его в тканевый мешочек. Она не знала, зачем продолжает это делать. Возможно, потому, что так поступала дома, когда мать отправляла её к соседям и просила захватить угощение для младшего брата.
Мальчик из соседней комнаты появился в дверях.
— Ты опять оставляешь хлеб?
— Да.
— Зачем?
— Для Давида.
— Он здесь?
— Нет.
— Тогда он испортится.
Медея посмотрела на него.
— А вдруг он придёт завтра?
Мальчик сел на край постели.
— Меня зовут Михаил. А тебя?
— Медея.
— Я знаю. Ты уже говорила.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Хотел услышать ещё раз.
Она впервые за долгое время улыбнулась.
Михаил посмотрел на неё.
— У меня тоже есть брат. Его зовут Гиви. Он маленький, но очень упрямый. Если мы вернёмся домой, он будет рассказывать всем, что ничего не боялся.
— А ты?
— Я тоже ничего не боялся.
Медея внимательно посмотрела на него.
— Ты ведь плакал ночью.
Михаил отвернулся.
— Это не считается.
— Почему?
— Потому что я не хотел, чтобы ты слышала.
Медея не стала спорить. Она подвинула к нему кусочек хлеба.
— На. Только не говори, что не голоден.
Мальчик взял хлеб.
В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Рашид. Его левая рука была перебинтована, а походка оставалась неровной.
— Что вы здесь делаете?
Михаил поднялся.
— Разговариваем.
— Вам запрещено выходить из своих комнат.
— Мы не выходили, — спокойно ответила Медея.
Рашид посмотрел на неё, потом на хлеб в руках мальчика.
— Вы должны есть то, что вам дают, и не задавать лишних вопросов.
— Когда я увижу маму? — спросила Медея.
Он нахмурился.
— Я уже говорил, что скоро.
— Ты всегда говоришь скоро.
— Потому что так и будет.
— А если не будет?
Рашид замолчал. Он не любил смотреть детям в глаза, когда они задавали такие вопросы. В них было слишком много доверия, которое он не заслуживал, и слишком много страха, который не мог устранить.
— Завтра вас переведут в другое место, — наконец произнёс он.
Медея побледнела.
— Всех троих?
— Да.
— А нас опять разлучат?
— Не знаю.
Она прижала к себе мешочек с хлебом.
— Я не хочу.
Рашид посмотрел на неё, потом вышел, не ответив.
Михаил подошёл к окну.
— Нам надо придумать, как не потерять друг друга.
— Как?
— Пока не знаю.
Медея подумала и сказала:
— Давай запомним имена друг друга. Если нас разлучат, мы сможем искать.
— А если забудем?
— Тогда будем повторять.
Она произнесла его имя ещё раз:
— Михаил.
Он улыбнулся.
— Медея.
Они повторили имена друг друга несколько раз, словно это было самое важное занятие на свете. И, возможно, так оно и было.
Глава 29. Человек, который не хотел задавать вопросов
Александрия встретила Гиорги и Бесо шумом, в котором трудно было различить отдельные голоса. Здесь кричали торговцы, спорили грузчики, звали носильщиков, ругались возчики, и над всем этим стоял густой запах моря, рыбы, смолы и пряностей. Казалось, сам город никогда не замолкал, даже ночью продолжая разговаривать с морем на десятках языков.
Бесо, привыкший к горным дорогам и небольшим селениям, некоторое время с интересом разглядывал пристань.
— Если здесь потеряешь человека, — произнёс он, — то найдёшь его разве что через сто лет. И то если он сам захочет, чтобы его нашли.
— Поэтому не будем терять друг друга, — ответил Гиорги.
— Я-то не собираюсь. У меня дома жена. Она, конечно, иногда сердится, но всё-таки предпочитает сердиться на меня живого.
Гиорги невольно улыбнулся. Бесо умел находить слова даже тогда, когда улыбаться совсем не хотелось.
Они нашли Фарида ближе к полудню. Его двор находился за рядом лавок, где торговали тканями, медной посудой и привозным зерном. Сам хозяин сидел в тени навеса, проверяя записи в толстой книге. Это был мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородой и усталым лицом человека, который слишком часто вынужден решать чужие неприятности.
— Нам сказали, что ты знаешь прибывающих с моря людей, — начал Гиорги.
Фарид не поднял головы.
— В Александрию ежедневно прибывают люди. Некоторые приходят сами, некоторых привозят, иных сопровождают родственники. Уточните.
— Несколько дней назад здесь высадили детей. Девочку и двух мальчиков. Их сопровождал пожилой купец по имени Юнус. Ещё был человек по имени Рашид.
Перо в руке Фарида остановилось.
Он поднял глаза и внимательно посмотрел на незнакомцев.
— Кто вы им?
— Мы ищем девочку. Её зовут Медея. Её мать находится далеко отсюда и думает о ней каждый час.
— А отец?
— Мы пока не знаем, где он.
Фарид отложил перо.
— Вы не первые, кто ищет детей. И не первые, кто приходит сюда с рассказами о несчастных матерях. Иногда это правда. Иногда люди пытаются выдать чужих детей за своих. Иногда за такими поисками стоят долги, торговые споры и месть.
— Значит, ты привык никому не верить? — спросил Бесо.
— Я привык не задавать вопросов, ответы на которые могут погубить меня.
Гиорги положил на стол небольшой свёрток. Внутри находился кусок детской ткани, который Кетеван передала Юсуфу как примету. На ткани сохранилась вышитая красная веточка с двумя листьями.
— Это сделала её мать. Она сказала, что девочка носила такую вещь. Если ты видел её, то узнаешь.
Фарид долго рассматривал вышивку.
— Я видел девочку, — наконец произнёс он. — Маленькую. Тёмные волосы, большие глаза. Она почти не разговаривала. Когда её привели, она держала за руку одного мальчика. Тот был старше и старался не показывать, что боится.
— Михаил, — тихо сказал Гиорги.
— Возможно. Имя я не запомнил. Запомнил другое: девочка спросила, далеко ли отсюда море. Ей ответили, что оно совсем рядом. Тогда она сказала, что море не может быть далеко, потому что оно помнит её дом.
Бесо опустил глаза. Он понял, что Гиорги услышал в этих словах нечто большее, чем случайную детскую фразу.
— Где они сейчас? — спросил тот.
Фарид помолчал.
— В доме за старым рынком. Их собирались перевести сегодня или завтра. Рашид получил распоряжение подготовить детей к отправке.
— Куда?
— Этого я не знаю.
— Ты можешь нас туда провести?
Фарид посмотрел на обоих мужчин.
— Если я это сделаю, мне придётся объяснять, почему я вмешался в дело, которое меня не касается.
— А если не сделаешь, — ответил Гиорги, — однажды тебе, возможно, придётся объяснять самому себе, почему ты промолчал.
Фарид отвернулся. Несколько мгновений он слушал шум улицы, словно надеялся, что чужой разговор растворится в нём.
— Я не могу обещать, что помогу вам забрать девочку. Но могу показать дом. И ещё одно: не пытайтесь войти туда с оружием. Там есть люди, которые исполняют приказы, не интересуясь, справедливы они или нет.
— Мы не за дракой пришли, — сказал Бесо. — Драка у нас и дома иногда случается, когда жена узнаёт, сколько денег я потратил на дороге. Но это совсем другое дело.
Фарид впервые едва заметно улыбнулся.
Он закрыл книгу, поднялся и велел слуге присмотреть за двором.
— Идёмте. Только помните: я показал вам дорогу. Больше ничего.
Гиорги кивнул.
Он уже понял, что этот человек не был ни другом, ни врагом. Иногда именно такие люди и решают, получит ли чужая беда возможность быть услышанной.
Глава 30. Хлеб, оставленный на завтра
В доме за старым рынком было прохладнее, чем на улице. Узкие окна пропускали мало света, а стены хранили запах сырости и старого дерева. Детей разместили в небольшой комнате, где стояли три низкие лежанки и деревянный сундук.
Медея сидела на полу возле стены. Перед ней лежал кусочек хлеба, завёрнутый в ткань.
Михаил устроился рядом с окном. Он пытался разглядеть улицу через узкую щель между ставнями, хотя видел только ноги прохожих и колёса телег.
Третий мальчик, которого звали Самиром, спал, поджав колени. Он был немного младше Михаила, родом из семьи, жившей где-то на южном берегу моря. Почти всё время он молчал, но иногда начинал тихо напевать какую-то песенку, которую никто из окружающих не понимал.
— Ты опять не ешь? — спросил Михаил, заметив хлеб у Медеи.
— Это на завтра.
— Завтра дадут другой.
— А вдруг не дадут?
Михаил задумался.
— Тогда разделим мой.
Девочка посмотрела на него с недоверием.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что у меня есть младший брат. Я привык делиться.
— А где он?
— Не знаю.
— Ты думаешь, он ищет тебя?
Михаил отвернулся к окну.
— Наверное. Когда я был дома, он всегда искал меня, если я уходил далеко. Однажды я спрятался за сараем, чтобы он не нашёл. Он плакал так, что отец рассердился на меня. Я потом отдал ему свою деревянную свистульку.
— У меня тоже есть брат, — сказала Медея. — Давид. Он старше меня. Он умеет чинить игрушки и однажды сделал мне маленькую лодочку. Я её потеряла.
— Может быть, он тоже тебя ищет.
— Мама ищет, — поправила девочка. — Я знаю.
Она произнесла это с такой уверенностью, что Михаил не стал спорить.
В дверь постучали.
Дети мгновенно замолчали.
Вошёл Рашид. Его левая рука, на которой виднелся старый ожог, была перевязана тонкой полоской ткани. Он посмотрел на лежанки, затем на хлеб возле Медеи.
— Почему не ешь?
— Оставила.
— Для кого?
— Для брата.
Рашид нахмурился.
— Его здесь нет.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Медея прижала хлеб к себе.
— Когда он придёт, ему будет нечего есть.
Рашид хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Он видел детей всякими: испуганными, озлобленными, покорными, отчаянными. Но эта девочка сохраняла уверенность, которая не зависела от обстоятельств. Она не понимала устройства мира взрослых, не знала, кто распоряжается её судьбой, но знала, что у неё есть мать, отец и брат. Для неё этого было достаточно, чтобы продолжать ждать.
— Завтра вас, возможно, переведут в другое место, — сказал он.
— Всех? — спросил Михаил.
— Пока не знаю.
— А нас с Медеей вместе?
Рашид посмотрел на мальчика.
— Я не решаю.
— Но ты можешь попросить?
— Я могу многое попросить. Не всё зависит от меня.
Михаил встал.
— Тогда попроси.
Взрослый мужчина неожиданно почувствовал неловкость перед ребёнком.
— Я подумаю.
Он уже направился к двери, когда Самир проснулся и что-то произнёс на своём языке. Рашид остановился.
— Что он сказал?
Михаил пожал плечами.
— Он часто так говорит. Я не понимаю.
Медея подняла голову.
— Он зовёт мать.
Рашид обернулся к мальчику. Тот сидел на лежанке и смотрел на дверь.
— Откуда ты знаешь? — спросил Рашид.
— Потому что я тоже иногда зову маму, когда сплю.
Рашид ничего не ответил. Он вышел и осторожно прикрыл дверь.
Во дворе его ожидал человек, присланный Юнусом. Тот передал распоряжение: детей следовало подготовить к отправке на следующее утро. Место назначения не называлось.
Рашид перечитал записку.
— А если я задержу отправку?
— Тогда отвечать будешь ты.
— Я знаю.
Посланец пожал плечами и ушёл.
Рашид остался стоять посреди двора. Он вспомнил собственное детство, хотя старался не возвращаться к нему. Когда-то и он сидел в чужой комнате, ожидая, что кто-нибудь объяснит, куда его везут и почему нельзя вернуться домой. Он давно убедил себя, что прошлое не имеет отношения к сегодняшним делам. И всё же слова маленькой девочки о хлебе почему-то не выходили у него из головы.
В это время Гиорги и Бесо уже подходили к дому. Фарид остановился на соседней улице.
— Я не пойду дальше, — сказал он. — Если меня увидят, возникнут вопросы.
— Ты и так сделал больше, чем обещал, — ответил Гиорги.
— Не благодарите. Я ещё не знаю, чем всё это закончится.
Бесо протянул ему руку.
— Мы тоже не знаем. Но если однажды у тебя будет нужда в помощи, вспомни, что в горах живут люди, которые умеют быть благодарными.
Фарид пожал руку, затем исчез в толпе.
Гиорги и Бесо остановились у противоположной стены. Через небольшой проём во двор было видно, как Рашид разговаривает с двумя мужчинами. Гиорги узнал приметы, описанные Юсуфом: хромота, ожог на левой руке.
Он не стал торопиться. В доме находились дети, и одно неверное движение могло стоить им последней надежды на спасение.
— Это он? — шёпотом спросил Бесо.
— Да.
— Значит, мы нашли дорогу.
Гиорги посмотрел на закрытую дверь.
— Мы нашли только дом. Теперь надо найти способ открыть её так, чтобы дети не испугались ещё сильнее.
Бесо кивнул.
Они отошли в тень, решив дождаться подходящего момента. А в комнате Медея снова завернула хлеб в ткань и положила возле себя. На этот раз она не стала прятать его глубоко. Ей казалось, что завтра брат может прийти.
Она ещё не знала, что совсем неподалёку её отец впервые за долгое время оказался на расстоянии нескольких улиц от неё. И что дорога, которая так долго уводила людей друг от друга, иногда всё-таки могла привести их к одному порогу.
Глава 31. Ночь перед дорогой
Рашид не спал почти всю ночь.
Он сидел во дворе возле небольшой жаровни, на которой давно погасли угли, и перечитывал записку Юнуса. В ней было всего несколько строк: утром детей следовало передать людям, которые придут за ними до полудня. Никаких объяснений, никаких имён. Только место, время и короткое предупреждение не задерживать отправку.
Рашид знал, что Юнус не любил объясняться. Старый купец считал, что человек, получающий плату за исполнение поручений, должен уметь обходиться без лишних вопросов. Но в последние дни Рашид всё чаще замечал, что вопросы возникают сами собой, даже когда он старается от них избавиться.
Он вспомнил Медею.
«Когда он придёт, ему будет нечего есть».
Рашид посмотрел на свою левую руку. Ожог давно зажил, но кожа на этом месте оставалась стянутой и грубой. Он получил его много лет назад, когда пытался вытащить из горящего дома младшего брата. Брат выжил, однако вскоре после этого их семья распалась, и Рашид больше никогда его не видел. Он не знал, жив ли тот, помнит ли его имя, сохранил ли хоть что-нибудь из прежней жизни.
Возможно, именно поэтому он не мог равнодушно смотреть на детей, хотя привык убеждать себя, что чужие судьбы его не касаются.
Утром он вошёл в комнату раньше обычного.
Михаил уже проснулся и сидел на краю лежанки. Самир спал, а Медея, свернувшись калачиком, прижимала к груди свою ткань с вышитой красной веточкой.
— Вставайте, — сказал Рашид.
Михаил поднялся.
— Мы уезжаем?
— Возможно.
— Куда?
— Пока не знаю.
— Ты всегда говоришь, что не знаешь.
Рашид хотел рассердиться, но вместо этого присел перед мальчиком.
— Послушай. Если сегодня придут люди и начнут вас торопить, не сопротивляйся. Но и не отходи далеко от девочки. Понял?
— Почему?
— Потому что так будет лучше.
Михаил внимательно посмотрел на него.
— Ты хочешь нам помочь?
Рашид не ответил сразу.
— Я хочу, чтобы вы не пострадали.
— Это не одно и то же.
Слова мальчика прозвучали просто, без вызова. Рашид отвёл взгляд.
— Возможно, ты прав.
Медея проснулась и села, потирая глаза.
— А хлеб можно взять?
— Возьми.
— И завтра дадут?
— Не знаю.
Она достала свёрток, осторожно развернула его и отломила маленький кусочек.
— Это Михаилу. Он вчера отдал мне свою часть.
— Оставь себе, — сказал мальчик.
— Нет. Ты тоже должен есть.
Рашид отвернулся к окну. Он вдруг понял, что дети уже создали между собой маленький мир, в котором ещё существовали справедливость, взаимная забота и обещания. И он, взрослый человек, мог разрушить этот мир одним приказом.
Когда он вышел во двор, там уже стояли двое вооружённых слуг. Один из них передал ему, что люди Юнуса задерживаются.
— Насколько? — спросил Рашид.
— Не сказали.
Рашид посмотрел на ворота.
— Тогда пусть подождут.
Слуга удивился.
— Но приказано…
— Я слышал приказ. И сказал, пусть подождут.
Впервые за долгое время Рашид сознательно позволил себе не выполнить распоряжение.
Гиорги и Бесо провели утро неподалёку от дома. Они не могли действовать открыто, пока не понимали, сколько людей находится внутри и кому именно подчиняется Рашид.
— Я бы предпочёл иметь дело с одним человеком, — пробормотал Бесо. — А здесь, похоже, целая лавка хозяев.
— У каждого из них свой страх, — ответил Гиорги. — Надо понять, чего боится этот.
— А если он боится нас?
— Тогда мы должны показать, что пришли не за ним.
Вскоре во двор вошёл незнакомец в дорогой одежде. Он долго разговаривал с Рашидом, несколько раз указывая на записку. Гиорги не слышал слов, но видел, что разговор становится всё напряжённее.
Наконец незнакомец резко развернулся и вышел.
Рашид остался один.
Гиорги решил, что момент настал.
Он подошёл к воротам и постучал.
— Кто? — раздался голос изнутри.
— Человек, который ищет девочку по имени Медея.
За дверью наступила тишина.
Потом послышались шаги.
— Откуда вы знаете это имя?
— От её матери.
Засов отодвинулся не сразу. Но дверь всё-таки открылась.
Глава 32. Имя матери
Рашид стоял перед Гиорги, не убирая руки от двери.
— Кто вы? — спросил он.
— Гиорги. Я ищу девочку, которую привезли сюда с двумя мальчиками.
— Почему вы думаете, что она здесь?
— Потому что мы видели судно, на котором её перевозили. Нам назвали твоё имя.
Рашид внимательно разглядывал незнакомца. В его лице не было ни купеческой самоуверенности, ни привычной настойчивости людей, которые привыкли платить за исполнение своих желаний. Он выглядел измученным дорогой, но держался спокойно.
— Девочку действительно зовут Медея, — сказал Рашид. — Но я не могу отдать её первому встречному.
— И не должен.
Этот ответ удивил Рашида.
— Ты не собираешься спорить?
— Нет. Я слишком долго искал её, чтобы теперь подвергать опасности.
Гиорги достал из дорожной сумки небольшой свёрток. Внутри лежала деревянная лошадка, которую Леван отдал отцу перед отъездом.
Рашид посмотрел на игрушку.
— Что это?
— Мой младший сын сделал её для меня. Его зовут Леван. Он тоже ребёнок. Он не знает, где я сейчас, и каждый день спрашивает мать, когда я вернусь.
Рашид молчал.
— У Медеи есть мать, — продолжил Гиорги. — Её зовут Кетеван. Она жива. Она находится под защитой человека, которого зовут Хасан. Она каждый день произносит имя дочери.
— Кетеван, — повторил Рашид.
— Ты знаешь её?
— Я слышал это имя от женщины, которая ехала с детьми раньше. Она просила передать дочери, что вернётся.
Гиорги почувствовал, как внутри у него всё напряглось.
— Значит, это она.
— Возможно. Я не знаю, кто такая Кетеван и где она сейчас.
— Мы можем доказать, что это её дочь. У девочки есть особая примета. На ткани, которую она носит, вышита красная веточка с двумя листьями. Её мать сделала эту вышивку сама.
Рашид посмотрел на Гиорги уже иначе.
— Подождите здесь.
Он скрылся в доме и вскоре вернулся вместе с Медеей.
Девочка остановилась на пороге. Она увидела незнакомого мужчину, затем деревянную лошадку в его руках.
— Ты кто? — спросила она.
Гиорги присел, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком.
— Я друг твоей матери.
— Где она?
Он не ответил сразу. Слишком хорошо понимал, что нельзя обещать ребёнку того, в чём ещё не уверен.
— Она жива, Медея. И ищет тебя.
Девочка сделала шаг вперёд.
— Она знает, что я здесь?
— Теперь мы знаем.
— А папа?
— Я пока не знаю, где твой отец. Но мы будем его искать.
Медея опустила глаза на деревянную лошадку.
— Это моя?
— Нет. Её сделал мой сын. Но он тоже знает, каково это — ждать отца.
Девочка осторожно коснулась игрушки.
— А можно мне подержать?
Гиорги протянул ей лошадку.
Медея взяла её обеими руками, словно боялась уронить, и вдруг заплакала. Не громко, не отчаянно, а так, как плачут дети, которые слишком долго старались быть взрослыми.
— Я думала, никто не знает, где я, — прошептала она.
Гиорги хотел обнять её, но не решился без разрешения.
— Теперь знаем, — сказал он. — И не оставим тебя одну.
Михаил стоял в дверях. Он смотрел на девочку, и на его лице боролись надежда и страх.
— А мы? — спросил он.
Гиорги поднялся.
— Мы не забудем и о вас.
— Но ты пришёл за ней.
— Я пришёл потому, что знаю, каково это — когда ребёнок пропадает из дома. И если я могу помочь вам, то помогу.
Михаил не ответил, но немного расслабил плечи.
Рашид наблюдал за происходящим. Он впервые увидел, как чужое имя, произнесённое с любовью, может изменить выражение лица ребёнка.
— Вы не сможете забрать их сейчас, — сказал он наконец. — Люди Юнуса могут вернуться в любую минуту. Если они узнают, что вы здесь, начнётся драка.
— Я не хочу драки.
— Тогда вам придётся уйти и ждать.
— А дети?
— Останутся здесь. Пока я смогу их удержать.
Гиорги посмотрел на него.
— Почему ты это делаешь?
Рашид долго молчал.
— Не знаю. Может быть, потому, что однажды я тоже ждал человека, который должен был прийти за мной.
— Он пришёл?
— Нет.
В этой короткой фразе было столько прожитого, что Гиорги не стал задавать новых вопросов.
Он повернулся к Медеe.
— Я вернусь. Но до тех пор слушай Михаила и не уходи с незнакомыми людьми.
— А лошадку ты заберёшь?
Гиорги посмотрел на игрушку в её руках.
— Оставь пока себе. Когда вернусь, расскажешь моему сыну, как она тебе помогла.
— Я расскажу.
Они попрощались.
У ворот Бесо встретил Гиорги вопросительным взглядом.
— Нашёл?
— Нашёл.
— И что теперь?
Гиорги оглянулся на закрывшуюся дверь.
— Теперь надо найти её мать.
Бесо кивнул.
— Значит, дорога ещё не закончилась.
А в комнате Медея сидела рядом с Михаилом и держала деревянную лошадку на коленях. Она впервые за много дней позволила себе поверить, что ожидание может однажды закончиться.
Но Михаил смотрел на дверь с тревогой. Он понимал: если девочку найдут и увезут, он снова останется один. И потому, когда Медея тихо спросила, можно ли ему тоже подержать лошадку, он не отказался.
Глава 33. Долг, которого не записывают в книгах
Гиорги и Бесо вернулись в небольшую комнату, которую снимали неподалёку от рынка. Весь путь они почти не разговаривали. Каждый думал о своём, но обоим было ясно: найденная девочка ещё не означала, что её можно вернуть домой.
— Мне не понравился тот человек, который приходил к Рашиду, — сказал Бесо, снимая дорожный плащ. — Слишком уж уверенно он распоряжался чужими судьбами.
— Это не хозяин дома. Он передавал распоряжение.
— Разве это имеет значение?
— Имеет. Если он только посланник, значит, есть кто-то выше. А если есть кто-то выше, то Рашид может не иметь возможности удерживать детей долго.
Бесо сел напротив.
— Ты ему доверяешь?
— Нет.
— А он тебе?
— Тоже нет.
— Вот и прекрасно. Два незнакомца, которые не доверяют друг другу, собираются спасти троих детей. Хорошее начало.
Гиорги усмехнулся.
— Иногда другого начала не бывает.
Он достал из сумки письмо, которое передал ему Закария. На листе были записаны имена нескольких людей, связанных с перевозкой пленников. Среди них упоминался Юнус, пожилой купец, сопровождавший детей. Рядом с его именем стояла короткая пометка: «Знает больше, чем говорит».
— Если Юнус вернётся, — сказал Гиорги, — он может забрать детей. Надо найти его раньше.
— А как?
— Через Фарида. Он знает портовых людей.
Бесо некоторое время смотрел на письмо.
— Скажи мне, Гиорги, ты когда-нибудь думал, что наша жизнь окажется такой?
— Нет.
— Я тоже. Я собирался состариться, ругаться с женой, чинить крышу после каждого сильного дождя и рассказывать внукам, что в молодости был храбрым воином.
— Ты и сейчас рассказываешь, что был храбрым воином.
— Так я же не собираюсь отказываться от всего, что приносит человеку радость.
Гиорги рассмеялся. Впервые за несколько дней смех дался ему легко.
Но вскоре лицо его снова стало серьёзным.
— Я видел Медею. Она маленькая, Бесо. Слишком маленькая для всего, что ей пришлось пережить.
— Все дети слишком малы для чужой жестокости.
— А Михаил? Он тоже ребёнок. И Самир. Нельзя просто забрать одну девочку и оставить остальных.
— Никто этого и не предлагает.
— Но мать Медеи ждёт только её. И я дал обещание.
Бесо положил ладонь на стол.
— Ты обещал помочь Кетеван найти дочь. Ты не обещал забыть остальных. Найдём способ помочь всем.
Гиорги посмотрел на друга.
— Хорошо сказано.
— Я вообще иногда бываю умным. Просто стараюсь не злоупотреблять.
В тот же день Рашид получил второе распоряжение. На этот раз его передали не письмом, а через человека, которого он хорошо знал. Это был управляющий по имени Халиль — сухощавый, немногословный мужчина, служивший Юнусу много лет.
— Почему дети ещё здесь? — спросил Халиль.
— Они больны.
— Кто?
— Младший мальчик. У него жар.
Халиль посмотрел на него с подозрением.
— Я видел его вчера. Он был здоров.
— Вчера.
— Ты что-то скрываешь?
— Я не обязан докладывать тебе о каждом кашле.
Халиль подошёл ближе.
— Юнус не любит задержек.
— Тогда пусть сам придёт.
— Он не станет приезжать из-за трёх детей.
— Значит, дети ему не так уж нужны.
Халиль сжал губы.
— Не забывай, кому ты обязан своим положением.
Рашид медленно поднялся.
— Я помню всё, что мне давали. И всё, что у меня отнимали. Но не надо путать одно с другим.
Халиль некоторое время смотрел на него, затем ушёл, пообещав вернуться с людьми.
Рашид понимал, что отсрочка закончилась. Теперь нужно было решить, что делать дальше.
Он вошёл в комнату. Самир действительно немного кашлял, но жара у него не было. Медея сидела рядом с ним и рассказывала Михаилу о своей матери. Она вспоминала, как та месила тесто, как поправляла ей волосы, как однажды спрятала от неё сладкий ореховый пирог, чтобы девочка не съела всё до ужина.
— А ты помнишь запах дома? — спросил Михаил.
— Да. У нас пахло хлебом и дымом. А ещё мама иногда сушила травы возле окна.
— У нас пахло деревом. Отец работал во дворе. Он всё время что-нибудь строгал.
Самир слушал их, не понимая слов. Потом достал из-за пазухи маленькую тряпичную куклу и показал Медее.
— Это его сестра, — объяснил Михаил, заметив её вопросительный взгляд. — Он говорит, что она осталась дома.
Медея осторожно коснулась куклы.
— Значит, у неё тоже есть мама.
Самир улыбнулся, хотя не понял её слов.
Рашид смотрел на них с порога. Он вдруг осознал, что эти трое уже стали друг для друга чем-то вроде семьи. Не потому, что были родственниками, а потому, что каждый из них знал, как страшно остаться одному.
— Собирайтесь, — сказал он.
Михаил поднялся.
— Нас забирают?
— Нет. Мы уйдём отсюда.
— Куда?
— Туда, где вас не смогут так легко найти.
Рашид впервые произнёс эти слова вслух. Теперь отступать было некуда.
Глава 34. Дорога к матери
Кетеван в это утро проснулась раньше остальных.
Она сидела возле окна и смотрела на первые солнечные лучи, ложившиеся на стены каирского двора. Ночью ей снова снилась Медея. Во сне девочка стояла у порога, протягивала к ней руки и никак не могла переступить через невидимую черту.
Кетеван проснулась с ощущением, что должна немедленно куда-то идти.
Хасан-бей заметил её состояние ещё за завтраком.
— Ты опять не спала?
— Спала.
— Тогда почему смотришь на дверь так, словно ждёшь, что она сейчас откроется?
Кетеван не ответила.
Хасан отложил чашку.
— Я не хочу давать тебе обещаний, которых не могу выполнить. Но Юсуф получил сведения из Александрии. Там действительно была девочка, похожая на твою Медею.
Кетеван подняла голову.
— Ты уверен?
— Нет. Поэтому и не говорю, что это она.
— Как её звали?
— Человек, который видел детей, не запомнил имени. Но рядом с девочкой был мальчик по имени Михаил.
Кетеван задумалась.
— Медея говорила мне о Михаиле. У соседей был мальчик с таким именем. Они вместе играли, когда мы ещё жили возле Кутаиси.
— Возможно, это тот самый мальчик.
Она встала и подошла к Хасану.
— Отвези меня туда.
— Сейчас это невозможно.
— Почему?
— Потому что я должен сначала понять, кто находится в Александрии и кому подчиняется этот дом. Если мы приедем туда без подготовки, можем потерять и девочку, и тех, кто её нашёл.
Кетеван сжала руки.
— Ты говоришь разумно. Но мне всё труднее ждать.
— Я понимаю.
Она посмотрела на него внимательно.
— Нет, Хасан. Ты не понимаешь. Ты помнишь своё детство. Ты знаешь, что у тебя когда-то было другое имя. Но ты не знаешь, каково это — каждое утро просыпаться и не видеть ребёнка, которого вчера ещё можно было обнять.
Хасан не стал спорить.
— Наверное, не знаю, — тихо ответил он. — Но я знаю, каково это — ждать, что однажды кто-нибудь произнесёт твоё прежнее имя.
Кетеван опустила глаза.
— Прости меня.
— Не за что просить прощения.
В дверях появился Юсуф.
— Хасан, пришло письмо из Александрии.
Он протянул свёрнутый лист.
Хасан быстро прочитал его. Писал человек, связанный с портовыми складами. Он сообщал, что Рашид отказался передать детей людям Юнуса и покинул дом вместе с ними. Куда именно он направился, никто не знал.
— Значит, он решил бежать, — произнёс Юсуф.
— Или спрятать детей, — поправил Хасан.
— Это опасно. Если Юнус узнает, что Рашид помог им скрыться, он не оставит его в покое.
Кетеван подошла ближе.
— А Медея?
Хасан поднял глаза.
— Мы пока не знаем, где она.
Кетеван закрыла лицо руками.
Юсуф посмотрел на Хасана.
— Нам нужно ехать в Александрию. Чем скорее, тем лучше.
— Я согласен.
— А Бей Абдулла?
— Он дал разрешение на поездку, но потребовал не начинать силовых действий. Мы не будем нарушать его условия.
Хасан помолчал и добавил:
— И Кетеван поедет с нами.
Юсуф удивлённо посмотрел на него.
— Это может быть опасно.
— Для неё опасно оставаться здесь и ждать, когда другие решат её судьбу.
Кетеван подняла голову.
— Я готова.
Хасан кивнул.
— Тогда готовься. Но помни: мы едем не для того, чтобы немедленно броситься на поиски. Сначала найдём людей, которые знают, где дети. Затем убедимся, что это действительно твоя дочь.
— Я узнаю её, — ответила Кетеван.
— Я верю тебе. Но мы должны позаботиться и о том, чтобы никто не воспользовался твоей надеждой.
Вечером Исмаил помогал готовить лошадей к дороге. Хасан вышел во двор и некоторое время наблюдал, как молодой конюх проверяет ремни.
— Ты слышал, что мы отправляемся в Александрию? — спросил он.
— Да, господин.
— Ты хочешь поехать?
Исмаил поднял голову.
— Если я нужен, поеду.
— Ты знаешь, что там могут быть люди, которые когда-то были похищены так же, как ты?
Исмаил задумался.
— Иногда я думаю, что, если найду человека, который помнит меня маленьким, то смогу вспомнить и сам.
— А если он не вспомнит?
— Тогда, наверное, будет больно. Но я всё равно хотел бы попробовать.
Хасан положил руку ему на плечо.
— Поедешь с нами.
Исмаил кивнул и вернулся к работе.
А далеко от Каира, в Александрии, Медея впервые за много дней уснула спокойно. Она держала деревянную лошадку, подаренную незнакомым человеком, и во сне снова видела мать. Только теперь между ними не было стены.
Она ещё не знала, что мать уже собирается в дорогу. И что впереди их ждёт не просто встреча, а необходимость заново узнать друг друга после долгой разлуки.
Глава 35. Те, кто идут навстречу
Решение отправиться в Александрию было принято, но подготовка заняла больше времени, чем рассчитывал Хасан. Бей Абдулла не собирался отпускать своего доверенного в долгую дорогу без ясного понимания, кто и зачем будет сопровождать его. Мурад получил распоряжение подготовить необходимые письма, а Юсуфу поручили ещё раз проверить сведения о Рашиде и купце Юнусе.
Кетеван почти не участвовала в разговорах. Она собирала небольшие вещи, которые могла взять с собой, и время от времени доставала из узелка детскую рубашку Медеи. Рубашка была выстирана, аккуратно сложена и хранилась так бережно, словно девочка могла вернуться за ней в любую минуту.
Хасан застал её за этим занятием.
— Ты берёшь её с собой?
— Да.
— Она маленькая. Медея могла уже вырасти из неё.
Кетеван улыбнулась печально.
— Я знаю. Но она была на ней в тот день, когда мы расстались.
Хасан не стал спрашивать, почему она хранит вещь, которую дочь, возможно, никогда больше не наденет. Он слишком хорошо знал, что память не всегда нуждается в практическом объяснении.
— Когда мы найдём её, — сказал он, — не пытайся сразу вернуть всё, что было прежде. Дай ей время.
Кетеван посмотрела на него.
— Я не хочу, чтобы она снова стала маленькой девочкой, которая боялась темноты. Я хочу только, чтобы она знала: у неё есть мать.
— Она это узнает.
В комнату вошёл Юсуф.
— Письма готовы. Мурад ждёт во дворе. Но есть одна новость.
Хасан повернулся к нему.
— Какая?
— В Александрии видели Гиорги. Он действительно нашёл дом, где содержали детей. По словам человека Фарида, он разговаривал с Рашидом.
— Удалось увидеть девочку?
— Да. И, кажется, Гиорги уверен, что это Медея.
Кетеван прижала детскую рубашку к груди.
— Он видел её?
— Видел.
Она закрыла глаза. Несколько мгновений никто не произносил ни слова.
— Значит, она жива, — прошептала Кетеван.
— Похоже, что так, — ответил Юсуф. — Но после этого Рашид увёл детей из дома. Мы пока не знаем, куда.
Хасан нахмурился.
— Гиорги знает?
— Он тоже ищет их. Но ему придётся действовать осторожно. Юнус уже послал людей на поиски Рашида.
— Тогда нельзя терять времени.
Кетеван подняла голову.
— Когда мы выезжаем?
— Завтра на рассвете, — ответил Хасан.
Она кивнула и снова сложила рубашку в узелок.
В тот вечер Исмаил долго не мог уснуть. Он сидел у конюшни и смотрел на дорогу, уходившую за городские стены. Ему казалось, что вся его жизнь состояла из дорог, на которых он ничего не выбирал. Теперь впервые ему предстояло отправиться туда, куда он хотел сам.
Али подошёл к нему с двумя лепёшками.
— Ты опять не спишь?
— Завтра выезжаем.
— Я заметил. Лошади уже готовы.
Али сел рядом.
— Ты думаешь, найдёшь там свою семью?
— Не знаю.
— А если нет?
Исмаил долго молчал.
— Тогда, может быть, хотя бы узнаю, откуда я родом.
Али протянул ему лепёшку.
— А я надеюсь, что ты найдёшь. Иначе кому мне будет рассказывать о своих победах над учителем?
Исмаил рассмеялся.
— Ты ещё ни разу не победил Хасана.
— Именно поэтому мне нужен свидетель. Когда-нибудь я всё-таки это сделаю.
Они сидели рядом, ели хлеб и говорили о пустяках. За эти годы они стали почти братьями, хотя ни один из них не произносил этого вслух.
А в Александрии Гиорги и Бесо получили известие от Фарида: Рашид покинул дом вместе с детьми и, вероятнее всего, направился к старой мастерской за пределами торгового квартала.
— Почему туда? — спросил Бесо.
— Потому что там есть выход к каналу, — объяснил Фарид. — Оттуда можно добраться до складов, не проходя через главные улицы.
— А дальше?
— Дальше дорога к южным пристаням.
Гиорги задумался.
— Значит, он хочет вывезти детей из города?
— Возможно. Но я не уверен.
— Ты знаешь эту мастерскую?
— Знаю. Её хозяин давно умер. Иногда там останавливаются люди, которым нужно переждать несколько дней.
Гиорги поднялся.
— Покажи нам дорогу.
Фарид покачал головой.
— Я уже достаточно вмешался.
— Тогда скажи хотя бы, как туда пройти.
Фарид посмотрел на него, потом вздохнул.
— Идите вдоль канала до старого моста. За ним будет улица, где торгуют кожей. В конце улицы повернёте налево. Мастерская стоит за заброшенным колодцем.
Бесо внимательно выслушал.
— А если мы встретим там людей Юнуса?
— Не вступайте в разговор. Они не станут разбираться, кто вы такие.
Гиорги поблагодарил Фарида.
Когда они вышли на улицу, Бесо негромко произнёс:
— Ты заметил, что Фарид всё-таки помогает нам?
— Заметил.
— Значит, не все здесь забыли, что такое совесть.
— Нет, Бесо. Просто не каждый решается её слушать.
Они направились к каналу.
В старой мастерской Рашид устроил детей на ночлег. Место было тесным, но безопасным. Самир уснул почти сразу, Михаил долго сидел у окна, а Медея перебирала деревянную лошадку.
— Как зовут твоего сына? — спросила она у Рашида.
Он удивился.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ты сказал, что у тебя когда-то был брат. А этот мужчина сказал, что у него есть сын. Мне интересно, как зовут твоего сына.
Рашид сел рядом.
— У меня нет сына.
— А брат?
— Я не знаю, где он.
Медея задумалась.
— Может быть, он тоже тебя ищет.
Рашид посмотрел на девочку.
— Может быть.
— Тогда ты тоже должен идти домой.
Он отвернулся, чтобы она не заметила, как изменилось его лицо.
Впервые за много лет ему захотелось поверить, что потерянные люди действительно могут найти друг друга.
Глава 36. Мастерская у старого колодца
На рассвете Рашид вышел во двор. Он рассчитывал дождаться человека, который должен был принести ему новые распоряжения, но вместо этого увидел незнакомца у ворот.
Это был пожилой плотник по имени Фадиль. Он жил неподалёку и иногда помогал поддерживать мастерскую в порядке.
— Ты всё ещё здесь? — спросил Фадиль.
— Пока да.
— Вчера приходили двое. Расспрашивали о детях.
Рашид насторожился.
— Кто?
— Один высокий, с усталым лицом. Другой коренастый, с весёлым голосом. Я не знаю их имён.
Рашид понял, о ком идёт речь.
— Они искали девочку?
— Искали всех троих.
Фадиль помолчал, затем добавил:
— Тебе лучше решить, кому ты собираешься доверять. Люди Юнуса тоже задавали вопросы. И они не похожи на тех, кто умеет ждать.
Рашид поблагодарил старика и вернулся в мастерскую.
Михаил уже проснулся.
— Они нашли нас?
— Кто?
— Те люди, которые приходили вчера.
Рашид не стал обманывать.
— Пока нет.
— А если найдут?
— Тогда я постараюсь, чтобы вы не пострадали.
Михаил посмотрел на него с недоверием.
— Ты всё время говоришь, что постараешься. Но раньше ты тоже говорил, что ничего не решаешь.
Рашид сел на скамью.
— Я был неправ.
Мальчик удивлённо поднял глаза.
— Ты признаёшь это?
— Неужели ты думаешь, что взрослые не умеют ошибаться?
— Думаю, умеют. Но не все признают.
Рашид улыбнулся.
— Ты слишком рано научился понимать взрослых.
— А ты слишком поздно научился понимать детей.
Эти слова заставили Рашида замолчать.
Гиорги и Бесо нашли мастерскую ближе к полудню. Дверь была приоткрыта, внутри слышались голоса.
Бесо хотел войти первым, но Гиорги остановил его.
— Подожди. Не надо пугать детей.
Он постучал.
Дверь открыл Рашид.
— Вы снова пришли.
— Мы узнали, что ты здесь, — сказал Гиорги.
— Откуда?
— От человека, который ещё не разучился помогать другим.
Рашид пропустил их внутрь.
Медея сидела на старой скамье. Увидев Гиорги, она сразу поднялась.
— Ты вернулся!
— Я обещал.
Она показала ему деревянную лошадку.
— Я её берегла.
— Я вижу.
Бесо присел рядом.
— А я, между прочим, тоже кое-что умею делать из дерева. Правда, жена говорит, что мне лучше заниматься чем-нибудь другим.
Медея улыбнулась.
— А что ты умеешь?
— Я умею чинить телеги. А ещё могу вырезать такую лошадку, что она будет похожа на осла.
Девочка рассмеялась. Даже Михаил улыбнулся.
Но разговор быстро вернулся к серьёзному.
— Юнус ищет вас? — спросил Гиорги.
— Да, — ответил Рашид. — Он не простит мне задержки. Но я не собираюсь отдавать ему детей.
— Тогда нам нужно действовать вместе.
— Почему я должен тебе доверять?
— Не должен. Но ты видел, что я пришёл не за деньгами и не за властью. Я пришёл за девочкой, которую ищет её мать.
Рашид посмотрел на Медею.
— А мальчики?
— Они тоже должны получить возможность вернуться домой.
— Ты знаешь, где их дома?
— Нет. Но мы можем начать поиски.
Михаил поднялся.
— Я хочу найти брата.
Гиорги кивнул.
— Найдём всё, что сможем. Но сначала нужно уберечь вас от тех, кто хочет снова увезти.
Рашид подошёл к небольшому сундуку и достал оттуда несколько свёртков.
— Здесь немного денег. И документы, которые могут пригодиться. Я не знаю, насколько они помогут, но это всё, что у меня есть.
— Ты пойдёшь с нами? — спросил Бесо.
Рашид посмотрел на него.
— Если вы позволите.
— Мы не собираемся оставлять тебя здесь одного, — ответил Бесо. — Но имей в виду: у нас в дороге принято делиться едой и работой. За тебя никто всё делать не будет.
Рашид неожиданно рассмеялся.
— Справедливо.
В этот момент снаружи раздался стук копыт.
Все замолчали.
Фадиль, заглянувший в мастерскую, тихо произнёс:
— Это люди Юнуса.
Гиорги выглянул в узкую щель между досками. На улице остановились трое всадников. Один из них спешился и направился к воротам.
— Они знают, что мы здесь, — сказал Рашид.
Бесо положил руку на рукоять ножа.
Гиорги остановил его.
— Не торопись.
Он повернулся к Рашиду.
— Есть другой выход?
— Через задний двор, к каналу. Но там узкий проход.
— Дети смогут пройти?
— Смогут.
Гиорги взял Медею за руку, Михаил помог поднять сонного Самира. Рашид открыл заднюю дверь.
Перед тем как выйти, Медея обернулась и посмотрела на комнату, где провела последние ночи.
— Мы ещё вернёмся?
Гиорги не стал обещать.
— Не знаю, милая. Но теперь мы идём не в неизвестность. Мы идём к людям, которые тебя ждут.
Они вышли в узкий проход.
Впереди шумел канал, а за ним начиналась другая улица, где их никто пока не искал.
И всё же Гиорги понимал: теперь их путь стал общим. Он отвечал не только за Медею, но и за Михаила, Самира и даже за человека, который ещё недавно перевозил детей по чужим приказам.
Он оглянулся на Рашида.
— Ты уверен, что готов?
Рашид посмотрел на него.
— Нет. Но я больше не хочу жить так, будто у меня нет выбора.
Гиорги кивнул.
— Тогда пойдём.
И они пошли вдоль канала, навстречу городу, который ещё не знал, что несколько его забытых пленников впервые за долгое время обрели не хозяев, а спутников.
Глава 37. За стенами Александрии
Узкий проход вдоль канала вывел беглецов к старому кварталу, где располагались мастерские лодочников и склады древесины. Здесь было шумно, пахло мокрыми канатами, смолой и рыбой. Люди занимались своими делами, почти не обращая внимания на небольшую группу путников.
Гиорги шёл впереди, держа Медею за руку. Бесо нёс Самира, который ещё не вполне проснулся и время от времени утыкался лицом ему в плечо. Михаил держался рядом с Рашидом.
— Куда мы идём? — спросил мальчик.
— К человеку, который может помочь нам покинуть город, — ответил Рашид.
— Он добрый?
— Не знаю. Но он умеет держать слово.
— Это лучше, чем просто быть добрым, — неожиданно заметил Михаил.
Бесо обернулся.
— Вот видишь, Гиорги, какие мудрые дети нам достались. Скоро нам самим придётся у них учиться.
— Ты бы сначала научился не заблудиться в городе, — ответил Гиорги.
— Я не заблудился. Я просто изучаю местность с разных сторон.
Медея тихонько засмеялась.
Гиорги впервые за долгое время услышал её смех и почувствовал, как напряжение немного отпускает сердце.
Человек, к которому они направлялись, был лодочником по имени Мансур. Рашид знал его давно: когда-то они вместе работали на речных переправах. Мансур не задавал лишних вопросов, но никогда не соглашался перевозить людей, если подозревал, что их принуждают к дороге.
Они нашли его возле небольшой пристани. Он чинил весло, сидя на перевёрнутой лодке.
— Рашид? — удивился он. — Не ожидал тебя увидеть.
— Мне нужна твоя помощь.
Мансур отложил инструмент и оглядел спутников.
— Вижу. Но сначала скажи, почему ты привёл ко мне детей.
— Потому что их нужно вывезти из города.
— От кого?
— От людей, которые считают их своей собственностью.
Мансур медленно поднялся.
— Ты наконец понял, чем занимался все эти годы?
Рашид опустил голову.
— Поздно понял.
— Поздно бывает, когда человек уже умер. Пока жив, ещё можно исправить хотя бы часть сделанного.
Мансур посмотрел на Гиорги.
— А ты кто?
— Отец. Хотя не этих детей. Я ищу их родных и хочу помочь им вернуться домой.
— И куда собираетесь?
— Сначала к людям, которым можно доверять. Потом будем искать их семьи.
Мансур задумался.
— У меня есть небольшая лодка. Она может доставить вас к селению за пределами города, где живёт мой брат. Там вы сможете переждать несколько дней. Но я не повезу вас прямо сейчас. На пристанях ищут Рашида.
— Сколько ждать? — спросил Бесо.
— До темноты.
Бесо посмотрел на небо.
— Значит, у нас есть время поесть?
Мансур улыбнулся.
— Есть. И, судя по твоему лицу, ты давно не ел.
— Я человек скромный. Мне достаточно хлеба, сыра и чего-нибудь горячего.
— Тогда ты попал по адресу.
В полдень они расположились в небольшом помещении при пристани. Мансур принёс лепёшки, сыр, финики и кувшин воды. Дети ели молча, но постепенно разговорились.
Михаил рассказывал Самиру о своём брате Гиви. Медея показывала ему деревянную лошадку, объясняя, что её сделал мальчик, которого она никогда не видела.
— А ты? — спросил Самир Рашида.
Тот не понял вопроса, но Михаил перевёл жестами.
— Он спрашивает, есть ли у тебя игрушка.
Рашид улыбнулся.
— Была. Деревянная птица. Её сделал мой брат.
Медея подняла голову.
— А где она?
— Не знаю. Осталась дома.
— Может быть, её кто-нибудь хранит?
Рашид долго смотрел на девочку.
— Может быть.
Он ещё не знал, что далеко на севере, в доме Арчила, действительно хранилась деревянная птица, оставленная другим мальчиком много лет назад. Не его птица, не его брат, не его история. Но между двумя незнакомыми людьми уже возникла невидимая связь — через вещи, которые дети оставляют после себя, надеясь однажды вернуться.
К вечеру Мансур сообщил, что путь свободен.
Они погрузились в лодку. Гиорги помог детям устроиться под навесом, Бесо сел ближе к корме, а Рашид остался на пристани, пока Мансур проверял канаты.
— Ты не боишься? — спросил Гиорги.
— Боюсь, — ответил Рашид. — Но впервые страх не заставляет меня возвращаться назад.
Лодка оттолкнулась от берега.
Александрия медленно отдалялась. Её башни, купола и высокие стены постепенно растворялись в вечернем свете. Медея смотрела на город, пока он не превратился в тёмную полосу на горизонте.
— Мы вернёмся сюда? — спросила она.
— Возможно, — ответил Гиорги. — Но уже не за тем, чтобы искать тебя.
Девочка прижалась к нему плечом.
— А когда мы увидим маму?
Гиорги посмотрел на тёмную воду.
— Скоро, Медея. Мы сделаем всё, что сможем.
Глава 38. Женщина, которая ждала у дороги
В грузинском селении осень постепенно уступала место холодам.
Мариам всё чаще выходила к воротам и смотрела на дорогу. Она не знала, где сейчас находится Гиорги, но старалась не показывать тревогу Левану. Мальчик по-прежнему спрашивал, когда вернётся отец, и каждый раз получал один и тот же ответ:
— Скоро, сынок.
Давид стал чаще помогать по хозяйству. Он уже не спорил с матерью, когда та просила его принести дрова или сходить к соседям. Но временами его охватывало беспокойство. Ему казалось несправедливым, что отец отправился в далёкую страну, а он должен оставаться дома, ничего не зная о происходящем.
Нино заметила перемену.
Однажды они встретились возле реки. Девочка принесла небольшой свёрток.
— Что это? — спросил Давид.
— Хлеб. Мать испекла. Сказала, что тебе пригодится.
— Я не голоден.
— А я не спрашивала, голоден ли ты.
Он улыбнулся.
Нино развернула ткань и положила хлеб на камень.
— Ты всё думаешь об отце?
— Да.
— Он вернётся.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Но если я буду думать, что он не вернётся, мне станет страшно. Поэтому я думаю иначе.
Давид посмотрел на неё.
— Ты всегда умеешь сказать что-нибудь такое, после чего мне нечего ответить.
— Значит, иногда полезно молчать.
Они рассмеялись.
Потом Давид рассказал ей о деревянной птице, которую отец взял с собой. Он надеялся, что она поможет кому-нибудь вспомнить дом.
— Ты думаешь, отец найдёт того мальчика? — спросила Нино.
— Не знаю. Но мне хочется верить, что найдёт.
— Тогда пусть найдёт. Ведь если человек однажды потерял дом, это не значит, что ему нельзя вернуться.
Давид посмотрел на реку. Вода бежала между камнями, не останавливаясь ни перед чем. Он вспомнил слова Закарии о дороге и впервые понял, что путь человека может быть длиннее, чем он способен представить.
В тот же день в дом Гиорги пришёл Закария.
Мариам встретила его у порога.
— Есть новости?
Старик покачал головой.
— Пока нет. Но я принёс кое-что, что может помочь.
Он достал небольшой лист бумаги. На нём было написано имя человека, который служил посредником между портовыми купцами и перевозчиками.
— Это человек из Кутаиси, — объяснил Закария. — Его зовут Гурам. Он знает несколько языков и некоторое время сопровождал караваны. Я слышал, что недавно он вернулся на побережье.
Мариам нахмурилась.
— Гурам? Это не муж Кетеван?
— Нет. Другой человек. Молодой переводчик, который ездил с Шотой.
— Он может знать, где Гиорги?
— Возможно. Если удастся его найти, он сможет передать сведения в Александрию.
Мариам взяла лист.
— Я не хочу больше ждать, ничего не делая.
Закария внимательно посмотрел на неё.
— Ты думаешь отправиться в дорогу?
— Я думаю, что должна быть готова к тому дню, когда Гиорги вернётся не один.
Старик понял, что она имеет в виду.
— Ты ждёшь не только мужа?
— Нет. Я жду всех, кого он сумеет привести домой.
Закария опустил голову.
— Тогда, может быть, пришло время и мне сделать то, что я давно откладывал.
— Что именно?
— Отправиться к Арчилу. У него хранится вещь, которая может оказаться важной. Деревянная птица мальчика, которого увезли много лет назад. Я обещал вернуть её, если он когда-нибудь найдётся.
Мариам посмотрела на него.
— Ты думаешь, что найдёшь его?
— Не знаю. Но теперь я понимаю: обещание нельзя хранить вечно, ничего не делая.
Вечером Мариам долго сидела возле Левана. Мальчик уже спал, прижимая к себе другую деревянную игрушку, которую сделал Давид. Она поправила одеяло и тихо произнесла молитву.
За окном поднимался ветер. Где-то далеко шумела горная река, а дорога, уходившая от селения к югу, оставалась пустой. Но Мариам больше не казалось, что она только ждёт. Она начала готовиться к возвращению. И впервые за долгое время это ожидание было наполнено не одной лишь тревогой, но и надеждой.
Глава 39. Дом Мансура
Лодка шла вдоль берега медленно, почти бесшумно. Мансур хорошо знал эти воды и выбирал путь так, чтобы не приближаться к оживлённым пристаням. Ночью он несколько раз менял направление, сверяясь с береговыми огнями и едва заметными ориентирами, знакомыми только местным рыбакам.
Дети спали под навесом. Медея устроилась рядом с Михаилом, положив деревянную лошадку между ними. Самир свернулся возле мешков с провизией. Бесо сидел на корме и время от времени поглядывал на берег.
— Ты умеешь управлять лодкой? — спросил он Мансура.
— Умею.
— А если вдруг начнётся буря?
— Тогда будем надеяться, что она не начнётся.
— Прекрасный ответ. Я обычно тоже так отвечаю жене, когда она спрашивает, починил ли я крышу.
Мансур тихо рассмеялся.
Гиорги сидел неподалёку, погружённый в мысли.
— Ты давно знаешь Рашида? — спросил он.
— Достаточно давно, чтобы помнить его другим человеком.
— Каким?
— Молодым. Упрямым. Он мог часами рассказывать о брате, которого потерял. Потом перестал. Я думал, что забыл.
— Люди редко забывают тех, кого любили.
— Да. Но иногда они так долго живут с потерей, что начинают считать её частью своей природы.
Гиорги посмотрел на спящих детей.
— Вот этого я и боюсь. Чтобы они не привыкли считать чужбину своим единственным домом.
Мансур не ответил сразу.
— А если кто-нибудь из них действительно найдёт счастье здесь? Если у него появится семья, работа, друзья? Ты станешь требовать, чтобы он всё бросил и вернулся?
— Нет. Я хочу, чтобы у каждого была возможность выбирать.
Мансур кивнул.
— Тогда ты понимаешь больше, чем многие, кто называет себя спасителем.
На рассвете лодка подошла к небольшому селению. Оно располагалось за полосой песчаных холмов, среди садов и низких каменных домов. Здесь жили рыбаки, лодочники и несколько семей, занимавшихся выращиванием оливок.
Брат Мансура, Салем, встретил их у ворот. Он был моложе брата, но выглядел старше из-за седины и глубокой морщины между бровями.
— Ты привёз гостей? — спросил он.
— Людей, которым нужно немного покоя.
Салем посмотрел на детей.
— Тогда заходите. В моём доме всегда найдётся место для тех, кто не пришёл причинять зло.
Он отвёл их в небольшую комнату с выходом во внутренний двор. Жена Салема принесла воду, лепёшки и миску фиников. Увидев детей, она сразу распорядилась приготовить им постели.
Медея с интересом разглядывала двор. Там росла старая смоковница, под которой стояла деревянная скамья.
— Можно я посижу здесь? — спросила она.
— Конечно, — ответила хозяйка. — Только не забирайся высоко на дерево.
Медея улыбнулась.
Впервые за долгое время ей позволили просто быть ребёнком.
После завтрака Михаил вышел к Гиорги.
— Ты правда поможешь мне найти Гиви?
— Да.
— Даже если мы далеко отсюда?
— Даже если очень далеко.
— А если он меня не помнит?
Гиорги посмотрел на мальчика.
— Тогда ты познакомишься с ним заново.
Михаил задумался.
— А если он уже стал другим?
— Все мы становимся другими. Но это не мешает нам любить тех, кем мы были.
Мальчик долго молчал, затем спросил:
— Ты тоже скучаешь по своим сыновьям?
Гиорги почувствовал, как защемило сердце.
— Каждый день.
— А они знают, что ты их любишь?
— Думаю, знают. Но когда вернусь, скажу им ещё раз.
Михаил кивнул.
— Я тоже скажу Гиви.
Вечером Рашид сидел возле смоковницы. К нему подошёл Салем.
— Мансур рассказал мне, что ты сделал.
— Не знаю, что он тебе рассказал.
— Достаточно.
Салем сел рядом.
— Ты понимаешь, что теперь за тобой будут искать?
— Понимаю.
— И всё равно не жалеешь?
Рашид посмотрел на детей, игравших во дворе.
— Нет.
— Тогда, может быть, ещё не поздно начать жить по-другому.
Рашид поднял глаза.
— Ты думаешь, люди способны измениться?
— Я думаю, что они способны сделать следующий поступок лучше предыдущего. А это уже немало.
Рашид ничего не ответил. Но в ту ночь он впервые не проснулся от кошмара, в котором слышал голос младшего брата.
Глава 40. Письмо из Кутаиси
Гурам-переводчик прибыл в прибрежный город за два дня до того, как Закария отправился к Арчилу.
Он был человеком подвижным и наблюдательным. За несколько лет странствий успел побывать в разных землях, научился понимать речь купцов, моряков и военных, но не утратил привычки говорить по-грузински, когда встречал земляков.
Его сопровождал молодой писец, которого звали Нико. Тот вёл записи о торговых договорах и помогал переводчику разбирать письма.
Вечером Гурам получил записку от Шоты.
«Если встретишь Закарию, передай ему, что сведения из Александрии подтвердились. Гиорги нашёл девочку. Но детей пришлось переместить. Их судьба пока неизвестна».
Гурам перечитал записку дважды.
— Значит, дело продвигается, — сказал Нико.
— Продвигается, но не так, как хотелось бы.
— Ты знаешь этого Гиорги?
— Нет. Но Шота писал о нём. Человек ищет детей, которых увезли с родины.
Нико задумался.
— А почему он сам не возвращается домой?
— Потому что не может оставить тех, кого уже нашёл.
Переводчик сложил письмо.
— Я должен передать эти сведения Закарии. А потом отправиться в Александрию.
— Ты собираешься туда один?
— Нет. Со мной поедешь ты.
Нико удивился.
— Почему я?
— Потому что ты умеешь слушать. А в дороге это важнее, чем умение говорить.
На следующий день Закария пришёл к Арчилу.
Старый друг встретил его у ворот, опираясь на палку.
— Долго же ты собирался, — сказал он.
— Долго.
— Значит, наконец решил перестать откладывать?
Закария кивнул.
Они вошли в дом. Арчил достал из сундука деревянную птицу. Она была вырезана из орехового дерева, немного потемнела от времени, но сохранила тонкую резьбу на крыльях.
— Я всё ещё помню того мальчика, — сказал Арчил. — Он был совсем маленький. Не плакал, не просил еды. Только повторял, что его зовут Арсен.
Закария осторожно взял фигурку.
— Ты думаешь, он жив?
— Не знаю. Но если он жив, то где-то должен быть человек, который помнит это имя.
— Я встречал много людей, потерявших имена.
— А ты сам когда-нибудь пытался вернуть хотя бы одно?
Закария поднял глаза.
— Да. И не всегда успевал.
Арчил положил ладонь на плечо друга.
— Тогда не теряй времени теперь.
В тот же вечер Гурам-переводчик получил письмо от Закарии. Старик сообщал, что готов встретиться и передать новые сведения.
Они договорились увидеться в небольшом доме неподалёку от пристани.
Когда Гурам пришёл, Закария уже ждал его.
— Ты знаешь, где сейчас Гиорги? — спросил старик.
— Последние сведения говорят, что он находится за пределами Александрии. С ним трое детей и Рашид, человек, который прежде сопровождал пленников.
Закария нахмурился.
— Рашид перешёл на их сторону?
— Похоже, он пытается исправить то, в чём участвовал.
— Хорошо. Но ему придётся доказать это делом.
Гурам кивнул.
— Я собираюсь отправиться к ним.
Закария достал из сумки деревянную птицу.
— Тогда возьми это с собой.
Переводчик внимательно осмотрел фигурку.
— Чья она?
— Мальчика, которого увезли много лет назад. Его звали Арсен. Мы не знаем, кем он стал и жив ли вообще. Но если ты встретишь человека, который узнает эту птицу, попроси его вспомнить детство.
Гурам бережно завернул фигурку в ткань.
— Я сохраню её.
Закария посмотрел на старика Арчила, который стоял в дверях.
— Мы слишком долго хранили чужие воспоминания в сундуках, — произнёс он. — Пора попробовать вернуть их людям.
А в селении Мариам получила короткое письмо от Шоты. В нём сообщалось, что Гиорги жив и нашёл девочку, которую разыскивал.
Она прочитала письмо вслух Давиду.
Леван, услышав знакомое имя отца, выбежал из соседней комнаты.
— Папа вернётся?
Мариам присела перед ним.
— Да, сынок. Он жив. И он помогает детям вернуться домой.
Леван немного подумал.
— А он привезёт с собой других детей?
Мариам погладила его по голове.
— Возможно.
— Тогда я отдам им свои игрушки. У меня их много.
Давид отвернулся к окну. Он не хотел, чтобы мать заметила, как дрогнули его губы.
Он впервые понял, что отец возвращается не просто из далёкой страны. Он возвращается с чужой болью, которую не смог оставить на дороге. И, может быть, именно поэтому его возвращение будет таким долгожданным.
Глава 41. Те, кому доверили дорогу
В доме Салема утро начиналось рано. Едва первые лучи солнца коснулись плоских крыш селения, как во дворе уже слышались голоса, плеск воды и стук деревянной посуды. Где-то неподалёку кричали торговцы, предлагавшие свежий хлеб, а над селением поднимался лёгкий дымок — женщины готовили завтрак.
Гиорги проснулся раньше остальных. Несколько мгновений он лежал неподвижно, прислушиваясь к непривычным звукам чужого дома. Потом осторожно поднялся, чтобы не разбудить детей.
Медея спала рядом с Михаилом. Во сне она крепко прижимала к себе деревянную лошадку Левана. Михаил лежал на боку, подложив ладонь под щёку. Самир устроился у стены, завернувшись в старое покрывало. Даже во сне его пальцы не выпускали маленькую тряпичную куклу.
Гиорги задержался у порога.
Он думал о собственных сыновьях. Давид уже, вероятно, помогал матери по хозяйству, а Леван мог с самого рассвета спрашивать, когда вернётся отец. И всё же сейчас перед ним лежали дети, которых он не мог оставить без защиты. У каждого из них был свой дом, своя мать, свои воспоминания. И каждый, возможно, уже начинал сомневаться, существует ли ещё тот дом, куда можно вернуться.
Во дворе его встретил Рашид. Хромая нога мешала ему быстро двигаться, но он уже успел принести воду и починить расшатавшуюся дверь.
— Ты рано встал, — заметил Гиорги.
— Плохо спал.
— Совесть не даёт?
Рашид не обиделся. Он поставил кувшин на каменную скамью.
— Иногда она просыпается позднее человека. А иногда, кажется, вовсе не просыпается.
Гиорги посмотрел на него внимательно.
— Ты решил помогать этим детям. Но я пока не знаю, можно ли тебе доверять.
— И правильно делаешь.
— Я не ищу красивых слов, Рашид. Мне нужно знать, что ты сделаешь, если за ними придут люди Юнуса.
Рашид некоторое время молчал.
— Не отдам.
— Даже если предложат деньги?
— Нет.
— Даже если пригрозят тебе?
— Я уже достаточно раз выбирал страх вместо того, что считал правильным.
Гиорги отвёл взгляд. Ему хотелось верить этому человеку, но слишком хорошо он знал, как легко произнести обещание и как трудно выполнить его, когда опасность становится настоящей.
— Тогда начнём с простого, — сказал он. — Нам нужно отправить письмо в Каир. Там есть люди, которые ищут девочку. Её мать зовут Кетеван. Её муж — Гурам.
— Я слышал эти имена.
— Ты мог слышать многое. Но теперь каждое имя должно привести к человеку, а не к очередной сделке.
Рашид кивнул.
Салем вышел во двор, неся под мышкой небольшой свёрток.
— Я приготовил для вас двух ослов, — сказал он. — Не для немедленного отъезда. Просто пусть будут. Дорога иногда открывается раньше, чем человек к ней готов.
— Ты и так сделал для нас больше, чем мы могли просить, — ответил Гиорги.
— Мансур привёл вас в мой дом. Значит, вы не чужие мне. А дети тем более.
Вскоре проснулись Михаил и Медея. Девочка первой заметила, что Гиорги стоит во дворе.
— Мы сегодня поедем к маме? — спросила она.
Он присел перед ней.
— Сегодня мы будем готовить дорогу. Но до мамы ещё далеко.
— А она знает, где я?
— Она ищет тебя. И знает, что ты жива.
Медея посмотрела на деревянную лошадку.
— Я ей покажу. Скажу, что её сделал мальчик, которого зовут Леван. Он тоже ждёт своего папу.
Гиорги улыбнулся, но ответить сразу не смог.
Михаил подошёл ближе.
— А моего брата вы будете искать?
— Будем.
— Его зовут Гиви. Он маленький. Когда мы были дома, он боялся темноты, но никогда не признавался. Говорил, что просто не любит закрывать глаза.
— Я запомнил.
— А если он уже забыл меня?
Гиорги положил руку ему на плечо.
— Тогда тебе придётся познакомиться с ним заново. Но сначала нужно его найти.
Мальчик опустил голову. Он хотел ещё что-то спросить, но вместо этого помог Самиру подняться с пола. Тот проснулся испуганным и сразу проверил, на месте ли его кукла.
— Она с тобой, — успокоил его Михаил.
Самир посмотрел на него и кивнул.
Позже Гиорги попросил Салема найти человека, который мог бы передать письмо в Каир через надёжных торговцев. Салем обещал обратиться к знакомому купцу, не связанному с Юнусом. Рашид вызвался сопровождать посланника хотя бы до ближайшего города.
— Ты остаёшься здесь, — сказал Гиорги. — Пока не поймём, кто следит за дорогами.
— Я могу быть полезен.
— Именно поэтому и остаёшься. Если люди Юнуса узнают, что ты помог нам, они будут искать тебя. А если ты исчезнешь, мы потеряем человека, который знает их порядки.
Рашид не стал спорить.
Днём, когда дети вышли во двор, он принёс Михаилу небольшой нож для резьбы по дереву.
— Осторожно, — сказал он. — Лезвие острое.
— Зачем ты мне его даёшь?
— Ты говорил, что умеешь вырезать фигурки.
Михаил взял нож, но не сразу приступил к работе.
— Ты ведь раньше возил детей?
— Да.
— И теперь хочешь, чтобы я тебе поверил?
Рашид выдержал его взгляд.
— Нет. Я хочу, чтобы однажды у тебя появилась причина мне поверить. А пока можешь просто не бояться, что я отниму у тебя этот нож.
Михаил ничего не ответил. Но нож не отложил.
Вечером Гиорги сел у стены и начал писать письмо. Он рассказал Хасану о Медее, о Михаиле и Самире, о Рашиде и о том, что дети пока находятся в безопасности. Отдельно попросил выяснить судьбу Гиви и Тамары.
Закончив, он перечитал написанное и добавил несколько строк:
«Не знаю, каким путём вы доберётесь до нас. Но если Кетеван действительно ваша спутница, передайте ей: дочь жива. Она помнит мать. И каждый день спрашивает, когда увидит её снова».
Гиорги сложил лист и запечатал его.
Впервые за долгое время он почувствовал, что дорога, по которой он шёл, может привести не только к поиску, но и к возвращению.
Глава 42. Дорога из Каира
В Каире утро было жарким уже с первых часов. Над городом поднималась пыль, узкие улицы наполнялись торговцами, ремесленниками, погонщиками верблюдов и людьми, спешившими по своим делам. У ворот военного дома Хасан проверял седло своей лошади, когда к нему подошла Кетеван.
Она была одета в простое дорожное платье, поверх которого накинула тёмную накидку. В руках держала небольшой узелок.
— Ты готова? — спросил Хасан.
— Я готова была ещё вчера.
— Вчера мы не знали, где искать.
— А сегодня знаем?
Хасан не ответил сразу.
— Знаем, что Медея была в Александрии. Знаем, что её увели оттуда. Знаем, что человек по имени Гиорги нашёл её след.
Кетеван крепче сжала узелок.
— А если это не моя дочь?
— Тогда мы продолжим искать.
— А если она меня не узнает?
Хасан посмотрел на неё. Он понимал, что эти вопросы не требуют утешительных ответов. У человека, потерявшего ребёнка, надежда иногда бывает страшнее неизвестности: она заставляет заранее переживать и радость, и новое горе.
— Не требуй от неё узнавания, — сказал он наконец. — Дай ей время. Она маленькая. Её могли напугать, могли заставить молчать, могли убедить, что прежняя жизнь закончилась. Если она не бросится тебе на шею, это ещё ничего не будет значить.
Кетеван медленно кивнула.
— Я буду ждать столько, сколько потребуется.
Рядом появился Юсуф. Он проверил ремень дорожной сумки и передал Хасану небольшой свёрток с письмами.
— Здесь сведения, которые удалось собрать за последние дни. Не всё надёжно. Но есть два имени: Мансур и Салем. Первый помогал переправлять людей из Александрии. Второй, возможно, приютил нескольких беглецов.
— Откуда сведения?
— От человека, которому я доверяю. Он не знает, кто именно находится у Салема. Но говорит, что среди прибывших был грузинский мужчина с детьми.
Хасан внимательно посмотрел на него.
— Значит, мы ищем не только девочку. Мы ищем человека, который спас её.
— И, возможно, других детей.
Мурад вышел из ворот, ведя под уздцы свою лошадь. За ним шёл Исмаил. Молодой конюх выглядел непривычно серьёзным.
— Всё готово, — сообщил Мурад. — Но прежде чем мы отправимся, я хочу напомнить: Бей Абдулла разрешил нам поездку для выяснения обстоятельств, а не для войны с торговцами.
— Никто не собирается начинать войну, — ответил Хасан.
— Я говорю это не потому, что сомневаюсь в тебе. Кара-Мустафа имеет людей и в Александрии, и на дорогах. Если он решит, что мы нарушаем его интересы, он не станет ждать официальных объяснений.
Юсуф усмехнулся.
— Кара-Мустафа никогда не любил объясняться. Он предпочитает, чтобы за него говорили другие.
— Именно поэтому нам следует быть осторожными, — заметил Мурад.
Они выехали из Каира ближе к полудню. Город постепенно остался позади, уступив место дороге, вдоль которой тянулись поля, небольшие поселения и редкие деревья. Ветер приносил запах сухой земли и воды из оросительных каналов.
Кетеван ехала рядом с Хасаном. Она почти не разговаривала. Иногда её рука касалась узелка, который она держала при себе. Там лежала маленькая рубашка Медеи, сшитая ещё до разлуки. На вороте сохранилась неровная вышивка — Кетеван сама вышила несколько красных стежков, потому что дочь любила этот цвет.
Исмаил ехал позади. Некоторое время он молчал, но потом поравнялся с Юсуфом.
— Ты помнишь свою мать? — спросил он.
Юсуф повернул голову.
— Помню не свою. Я помню многих женщин, которых видел за годы работы. А ты?
— Я не знаю.
— Тогда почему спрашиваешь?
Исмаил задумался.
— Когда Кетеван пела, мне показалось, что я уже слышал такую песню. Но я не могу вспомнить, где. Иногда мне кажется, что я помню женщину. Не лицо. Только руки. Она поправляла мне волосы, когда я лежал на земле возле реки.
Юсуф слушал внимательно.
— Может быть, это действительно было.
— А может, я придумал?
— Не знаю. Но не нужно заставлять себя вспоминать. Память — не свидетель, которого можно допрашивать до утра.
Исмаил посмотрел на дорогу.
— А если я никогда не вспомню?
— Тогда ты всё равно останешься человеком, которым стал. Твоё прошлое важно, но оно не единственное, что у тебя есть.
Впереди Хасан услышал последние слова и обернулся.
— Юсуф прав. Ты не обязан отказываться от нынешней жизни, чтобы искать прежнюю.
Исмаил опустил глаза.
— Я не хочу от неё отказываться. Я просто хочу знать, был ли у меня кто-нибудь, кто ждал меня.
Кетеван услышала его слова. Она повернулась в седле и долго смотрела на молодого человека.
— Если кто-то ждал тебя, — сказала она, — это не значит, что он перестал ждать только потому, что прошло много лет.
Исмаил ничего не ответил. Но впервые за долгое время его лицо не казалось таким закрытым.
К вечеру путники остановились в небольшом селении. Хасан договорился о ночлеге у хозяина постоялого двора, а Мурад отправился узнать, не появлялись ли здесь люди Юнуса.
Кетеван устроилась у стены. Она достала рубашку дочери и разгладила её ладонями.
— Ты думаешь, она выросла? — спросила она Хасана.
— Конечно. Дети растут даже тогда, когда родители не могут этого видеть.
— А если она стала другой?
— Она и должна была стать другой. Ты тоже стала другой за эти годы.
Кетеван посмотрела на него.
— Ты говоришь так, будто знаешь.
Хасан долго молчал. Потом достал из-под одежды небольшой кожаный мешочек. В нём лежала старая металлическая застёжка, потемневшая от времени.
— Это всё, что осталось у меня от прежней жизни. Я не помню, кто её сделал. Не помню даже, кому она принадлежала. Но я храню её.
— Значит, ты тоже ждёшь?
— Я не знаю, чего жду. Иногда мне кажется, что я уже нашёл всё, что мог. У меня есть ученики, друзья, дом. Люди называют меня Хасаном, и я привык к этому имени. Но когда я слышу слово «Темир», внутри меня что-то отзывается.
Кетеван осторожно коснулась его руки.
— Может быть, не нужно выбирать одно имя вместо другого.
Хасан посмотрел на неё с благодарностью.
— Возможно, ты права.
За окном сгущались сумерки. Где-то во дворе хозяин постоялого двора звал слугу, звякала посуда, спорили двое погонщиков. Жизнь продолжалась, не зная ничего об их тревогах.
Перед сном Юсуф ещё раз проверил письмо, которое должен был передать Гиорги. Он не знал, сколько дней займёт дорога до Салема и удастся ли найти нужного человека. Но теперь у него была цель, не связанная с приказом Кара-Мустафы и не измеряемая деньгами.
А далеко от них, в селении у дома Салема, Михаил сидел рядом с Самиром и вырезал из дерева маленькую фигурку. Медея уже спала, прижав к себе лошадку Мерани.
Каждый из них ждал своей встречи. И никто ещё не знал, сколько дорог придётся пройти, прежде чем эти ожидания станут общей историей.
Глава 43. Письмо, которое должно было дойти
На третий день пребывания в селении Салема Гиорги понял, что задерживаться здесь надолго нельзя. Дом давал им защиту, но защита эта зависела от доброй воли одного человека. Если Юнус узнает, где находятся беглецы, опасность придёт и к самому Салему.
Утром Гиорги вышел за околицу вместе с Рашидом. Они направились к небольшому рынку, где торговцы из соседних поселений обменивали зерно, масло, ткани и изделия ремесленников.
— Здесь есть человек по имени Халиль, — сказал Рашид. — Он возит товары между селениями и Александрией. Я встречал его прежде.
— Он связан с Юнусом?
— Нет. По крайней мере, я никогда не видел, чтобы он работал на него.
— А если он спросит, почему мы ищем дорогу в Александрию?
— Скажем правду. Только не всю.
Гиорги усмехнулся:
— Хорошо сказано. Ты быстро учишься говорить не как торговец.
— Я и раньше умел говорить по-человечески. Просто слишком долго делал вид, что забыл.
Они нашли Халиля возле лавки, где продавали верёвки и кожаные ремни. Это был широкоплечий мужчина лет пятидесяти с седой бородой и спокойными глазами. Он узнал Рашида не сразу, но, когда тот назвал себя, лицо его стало серьёзным.
— Давно тебя не видел.
— И, вероятно, не хотел бы увидеть снова, — ответил Рашид.
— Не буду спорить. Что тебе нужно?
Рашид рассказал о человеке, который разыскивает детей, и о необходимости передать письмо в Каир. Халиль внимательно выслушал его, затем посмотрел на Гиорги.
— Ты грузин?
— Да.
— Из какой стороны?
— Из горных селений, ближе к Кутаиси.
Халиль кивнул.
— Когда-то я торговал там тканями. Хорошая земля. Люди упрямые, но гостеприимные.
— Если гостя не обижать, — заметил Гиорги.
Халиль рассмеялся.
— Справедливо.
Он согласился передать письмо знакомому купцу, который регулярно ездил в Каир. Но предупредил, что дорога займёт время и никто не сможет гарантировать, когда именно письмо окажется у адресата.
— Нам не нужна быстрота любой ценой, — сказал Гиорги. — Нам нужна надёжность.
Халиль спрятал письмо во внутренний карман.
— Тогда я постараюсь.
Возвращаясь домой, Гиорги остановился у колодца. Там несколько женщин набирали воду, а маленький мальчик пытался поднять слишком тяжёлое ведро. Гиорги помог ему, и тот благодарно улыбнулся.
— У тебя есть дети? — спросил Рашид.
— Двое сыновей.
— Сколько им лет?
— Старшему шестнадцать. Младшему восемь.
Рашид помолчал.
— Наверное, младший очень ждёт тебя.
— Очень.
— А старший?
— Он уже считает себя взрослым. Думает, что должен быть сильным ради матери и брата.
— Я тоже когда-то хотел казаться взрослым, — сказал Рашид. — Мне было лет двенадцать. Я думал, что могу защитить младшего брата. А потом нас разлучили.
Гиорги посмотрел на него.
— Ты никогда не рассказывал, как это произошло.
— Потому что не хочу, чтобы ты считал меня несчастным человеком и потому прощал всё остальное.
— Я и не собираюсь тебя прощать заочно.
Рашид кивнул. В его лице не было обиды.
— Хорошо.
Когда они вернулись, Медея сидела во дворе рядом с Салемом. Старик показывал ей, как плести простую корзинку из тонких полосок тростника. Девочка старалась повторять за ним, но полоски всё время выскальзывали из пальцев.
— Не сердись на тростник, — смеялся Салем. — Он упрямый. Нужно найти, где его согнуть, а где оставить в покое.
— Как человека? — спросила Медея.
Салем удивился её вопросу.
— Иногда и человека.
Михаил, сидевший неподалёку, поднял голову.
— А человека можно согнуть так, чтобы он перестал быть собой?
Салем не сразу ответил.
— Можно заставить его молчать. Можно заставить бояться. Можно даже заставить забыть некоторые слова. Но если он сам не отдаст тебе своё сердце, ты не сможешь распоряжаться им полностью.
Михаил посмотрел на деревянную фигурку, которую вырезал накануне.
— Я хочу сделать лошадь для Гиви. Он любил лошадей.
— Тогда сделай, — сказал Салем. — И сохрани её.
Медея подняла голову.
— А я хочу сделать для мамы корзинку.
— Значит, у нас будет много подарков, — заметил Гиорги, входя во двор.
— А ты что привезёшь своим сыновьям? — спросила девочка.
Гиорги достал из сумки небольшой свёрток. В нём лежали два простых медных колечка, купленных ещё в Александрии.
— Это не очень дорогие подарки, но я думаю, им понравятся.
— А мне? — спросил Бесо, появившийся из-за двери.
— Тебе я привезу домой, если ты перестанешь ворчать.
— Тогда я, пожалуй, останусь здесь. Вдруг дома меня ждёт ещё больше работы.
Все рассмеялись. Даже Михаил улыбнулся.
И на несколько минут двор Салема перестал быть убежищем для беглецов. Он стал обычным домом, где взрослые шутили, дети мастерили подарки, а впереди было завтра
Глава 44. Девочка, которая училась читать чужие письма
В прибрежном городе, где жила семья Арама, осень тоже приближалась к зиме. Ветер с моря стал холоднее, а по вечерам окна домов закрывали деревянными ставнями.
Эстер сидела за столом в комнате Шушаник. Перед ней лежали несколько писем, перевязанных тонкой нитью. Одно было написано по-армянски, другое — по-гречески, третье содержало короткие записи на османском языке.
— Сегодня ты будешь переводить не слова, — сказала Шушаник, — а намерения.
Эстер подняла глаза.
— Разве это возможно?
— Иногда труднее всего понять не то, что человек написал, а то, чего он не решился написать.
Шушаник развернула письмо.
— Прочитай.
Эстер медленно провела пальцем по строкам. Письмо было от купца из Александрии, знакомого Арама. Он сообщал, что несколько торговых домов отказались принимать людей, доставленных без документов. Другие, напротив, продолжали работать с посредниками, предпочитая не задавать вопросов о происхождении детей.
— Он пишет, что торговля стала опаснее, — сказала Эстер.
— Для кого?
— Для купцов?
Шушаник улыбнулась.
— Это первый ответ, который приходит в голову человеку, привыкшему смотреть на торговлю глазами торговца. Попробуй ещё раз.
Эстер перечитала письмо.
— Для тех, кто продаёт детей?
— И для тех, кто покупает. Но кто платит настоящую цену?
Девочка опустила глаза.
— Сами дети.
— Вот теперь ты прочла письмо.
В дверь постучали. Вошёл Арам. Он выглядел усталым: весь день провёл в порту, разбираясь с задержкой груза.
— Шушаник, у меня новости.
— Хорошие?
— Не знаю. В Александрии появился человек, который разыскивает детей, увезённых из прибрежных областей. Его зовут Юсуф. Говорят, прежде он работал на Кара-Мустафу.
Шушаник подняла голову.
— Юсуф?
— Ты его знаешь?
— Встречала. Молодой, внимательный. Слишком хорошо запоминает лица для человека, который привык забывать судьбы тех, с кем имеет дело.
Эстер слушала, затаив дыхание.
— Он помогает детям?
Арам пожал плечами.
— Так говорят. Но я не стал бы доверять слухам.
Шушаник взяла письмо и аккуратно сложила его.
— Нужно узнать, что именно происходит. Если он действительно помогает, возможно, через него удастся найти сведения о тех, кого разлучили с семьями.
— Я не хочу, чтобы ты снова вмешивалась в опасные дела, — сказал Арам.
— Я не вмешиваюсь в дела торговцев. Я пытаюсь понять, где находятся люди, которых торговцы сделали частью своего товара.
Арам тяжело вздохнул.
— Ты всегда умела подобрать слова так, что спорить становилось неудобно.
— Это не достоинство. Просто я давно перестала бояться неудобных вопросов.
Эстер осторожно коснулась одного из писем.
— А если среди этих детей есть кто-нибудь, кто умеет читать?
Шушаник посмотрела на неё.
— Возможно.
— Тогда он мог бы написать письмо домой.
— Если бы знал, кому писать. Если бы помнил адрес. Если бы ему позволили.
Эстер задумалась.
— Значит, нужно помогать им помнить имена.
— Именно.
Девочка взяла чистый лист бумаги и написала крупными буквами несколько слов на разных языках. Затем остановилась и добавила по-грузински:
«;;;;».
Шушаник прочитала и улыбнулась.
— Ты не забыла.
— Нет. Это слово я не хочу забывать.
В тот вечер Эстер попросила Арама отправить письмо в Александрию. Она написала Юсуфу, не зная, дойдёт ли послание и ответит ли он. В письме не было ни обвинений, ни громких обещаний. Только просьба сообщить, известны ли ему дети армянского происхождения, разлучённые с семьями, и может ли кто-нибудь помочь установить их имена.
В конце она добавила:
«Меня зовут Эстер. Я ещё ребёнок, но умею читать и переводить. Если вы встретите мальчика или девочку, которые не знают, как написать письмо домой, передайте им, что можно начать хотя бы с одного слова. С имени. С того, как звали их мать».
Шушаник прочитала письмо и положила ладонь на плечо девочки.
— Ты написала лучше, чем многие взрослые.
— Потому что я не знаю, как писать по-другому.
— Береги это в себе.
Эстер сложила лист и передала отцу.
Арам обещал отправить его ближайшим торговым судном.
Когда он ушёл, Шушаник подошла к окну. Вдалеке, за крышами домов, темнело море.
Она подумала о людях, которые пересекали его не по собственной воле. О детях, которые могли оказаться в чужих городах, среди чужих языков и чужих имён. И о том, что иногда один лист бумаги способен сделать больше, чем десяток вооружённых всадников.
Но для этого он должен был дойти до того, кому предназначен.
Глава 45. Мальчик, который помнил лошадей
На следующий день после отправки письма Гиорги решил поговорить с Михаилом подробнее. Мальчик всё чаще оставался один, хотя рядом были Медея и Самир. Он охотно помогал им, делился едой, уступал место у очага, но стоило взрослым заговорить о дороге или о возвращении, как его лицо становилось настороженным.
Гиорги нашёл его за домом Салема. Михаил сидел на низкой каменной ограде и строгал кусок дерева. Рядом лежала почти готовая фигурка лошади.
— Для Гиви? — спросил Гиорги.
Михаил кивнул.
— Я помню, как он играл с деревянной лошадкой. Она была совсем простая, без гривы. Но он считал, что это самый быстрый конь на свете.
— А ты?
— Я смеялся над ним. Говорил, что у неё даже ног нормальных нет.
— Дети часто смеются над тем, что потом вспоминают всю жизнь.
Михаил посмотрел на фигурку.
— Если я найду его, он, наверное, уже не будет играть в лошадки.
— Может быть. Но ты сможешь подарить ему эту.
— А если он не захочет?
— Тогда оставишь её себе.
Михаил усмехнулся.
— Ты всегда так отвечаешь?
— Не всегда. Иногда я говорю глупости.
Мальчик впервые рассмеялся по-настоящему.
Гиорги присел рядом.
— Расскажи мне о вашей семье. Не только о том, как вас разлучили. Расскажи, каким был Гиви, что любил, чего боялся. И о твоём доме.
Михаил долго молчал, словно выбирал, с какого воспоминания начать.
— У нас возле дома росло большое дерево. Не знаю, как оно называлось. Отец говорил, что оно старше всех людей в селении. Мы с Гиви прятались за ним, когда мама звала обедать. Он всегда начинал смеяться раньше времени, и мама сразу понимала, где мы.
— А отец?
— Отец был плотником. Он делал двери, сундуки, столы. Иногда брал меня с собой. Я думал, что тоже стану плотником, но потом решил, что буду путешественником.
— Почему?
— Потому что хотел увидеть города, о которых рассказывали купцы.
Гиорги улыбнулся.
— Значит, ты ещё можешь стать путешественником.
— Но сначала нужно найти брата.
— Это не мешает.
Михаил задумался.
— А ты почему отправился искать чужих детей? У тебя ведь свои дома.
Гиорги посмотрел в сторону двора, где Медея помогала Салему собирать сухие ветки.
— Потому что однажды я представил, что кто-нибудь увёз бы Давида или Левана. И что их мать осталась бы ждать, не зная, живы ли они. После этого я уже не мог пройти мимо.
— А если бы ты нашёл своих сыновей в чужой стране, ты бы захотел, чтобы они вернулись?
Гиорги не сразу понял вопрос.
— Конечно.
— Даже если бы они там выросли и у них появились друзья?
— Это было бы непросто. Но я бы хотел сначала увидеть их. Поговорить. Узнать, кем они стали.
Михаил медленно кивнул.
— Я тоже хочу, чтобы отец узнал, каким я стал.
В этот момент из-за угла показался Бесо. Он нёс две деревянные миски и выглядел чрезвычайно довольным собой.
— Вот вы где! Я вас весь двор ищу. Салем объявил, что сегодня будет угощать нас рыбой. Но предупредил, что тот, кто опоздает, получит только кости.
— Ты, кажется, уже всё съел, — заметил Гиорги.
— Я проверял качество. Человек должен быть уверен, что его кормят добросовестно.
Михаил снова засмеялся.
Бесо посмотрел на мальчика, затем на фигурку лошади.
— Хороший конь. Только слишком худой.
— Он быстрый, — возразил Михаил.
— Тогда понятно. Быстрые лошади всегда забывают поесть.
Бесо присел рядом и стал рассказывать, как однажды в молодости пытался купить коня у человека, который уверял, что животное понимает человеческую речь. Конь, по словам продавца, знал три языка и был способен находить дорогу домой.
— И ты поверил? — спросил Михаил.
— Конечно. Я тогда был молод и доверчив.
— А потом?
— Потом выяснилось, что конь понимает только язык овса. Причём очень хорошо.
Они долго смеялись.
И Гиорги подумал, что именно такие минуты нужны детям не меньше, чем безопасность. Им необходимо снова почувствовать себя детьми, а не людьми, которые постоянно ждут беды.
Глава 46. Тамара
В Каире Тамара уже привыкла к дому, где её временно оставил Хасан. Она жила под присмотром Али и помогала старшей женщине по хозяйству. Девочка была молчалива, но не замкнута. Иногда она задавала Али такие вопросы, на которые он не знал, что ответить.
В тот день она сидела во дворе и перебирала старые кусочки ткани. Али занимался чисткой оружия неподалёку.
— Али, — позвала она.
— Что?
— Ты знаешь, где сейчас Михаил?
Али поднял голову.
— Нет. Но Хасан ищет его.
— А Гиви?
— И его тоже.
Тамара положила ткань на колени.
— Когда нас привезли сюда, я думала, что все мы останемся вместе. Потом Михаила увели в другую комнату, Гиви куда-то отправили, а меня оставили здесь. Я всё время боялась, что однажды проснусь и не вспомню, как они выглядят.
Али отложил оружие.
— Ты помнишь их?
— Конечно.
— Тогда расскажи.
Тамара улыбнулась.
— Михаил был очень серьёзным. Даже когда шутил, делал вид, что говорит важные вещи. А Гиви всё время спрашивал, когда мы поедим. Он мог забыть, куда мы идём, но никогда не забывал про еду.
Али засмеялся.
— Похоже, у него хороший характер.
— Да. И ещё он боялся собак. Но однажды погладил огромного пса, потому что Михаил сказал, что тот добрый.
— А ты?
— Я собак не боялась.
— А чего боялась?
Тамара задумалась.
— Что меня забудут.
Али посмотрел на неё серьёзно.
— Я не забуду.
Девочка подняла глаза.
— Ты же даже не знаешь, откуда я.
— Знаю, что тебя зовут Тамара. Знаю, что ты ищешь своих близких. И знаю, что ты умеешь не терять надежду. Этого достаточно, чтобы помнить человека.
Она отвернулась, скрывая улыбку.
Через некоторое время во двор вошёл Хасан. Он только что вернулся от Бея Абдуллы и выглядел озабоченным.
— Тамара, — позвал он.
Девочка подбежала к нему.
— Мы едем?
— Скоро. Но прежде я хочу тебе кое-что сказать. Мы получили сведения, что Михаил может находиться в безопасном месте неподалёку от Александрии.
— А Гиви?
— Пока ничего определённого.
Тамара опустила голову.
— Значит, Михаил может быть жив.
— Да.
— Тогда я хочу увидеть его.
— Мы постараемся.
Хасан посмотрел на Али.
— Ты хорошо присматривал за ней?
— Она присматривала за мной не хуже, — ответил молодой человек.
Хасан улыбнулся.
— В таком случае я оставляю тебя ответственным за дорогу. Тамара поедет с нами.
Девочка не сразу поверила.
— Правда?
— Правда. Но путь будет непростым. И нам придётся быть осторожными.
Тамара крепко обняла его.
Хасан осторожно положил руку ей на голову. Он вдруг вспомнил, как когда-то давно, ещё до имени Хасан, кто-то так же гладил его по волосам. Лица он не видел, голоса не слышал, но ощущение прикосновения осталось с ним на всю жизнь.
Он не стал пытаться удержать воспоминание. Просто постоял так, пока девочка сама не отпустила его руку.
Вечером Тамара долго не могла уснуть. Она думала о Михаиле, о Гиви, о дороге и о том, что впервые за долгое время впереди появилось не только неизвестное, но и обещание встречи.
На следующий день Хасан получил ответ от человека Бея Абдуллы, который собирал сведения об Александрийских торговых домах. В письме сообщалось, что Юнус после исчезновения детей стал осторожнее и, вероятно, временно прекратил перевозки через прежних посредников. Однако его люди продолжали расспрашивать о Рашиде.
Хасан показал письмо Юсуфу.
— Значит, Рашид для них теперь опасен, — сказал тот.
— Не только он. Они будут искать и тех, кто ему помог.
— Тогда Гиорги и дети тоже под угрозой.
— Именно поэтому нам нельзя терять времени.
Мурад вошёл в комнату и сообщил, что нашёл человека, который знает дорогу к селению Салема.
— Он согласен провести нас туда, — сказал Мурад. — Но предупреждает, что последние несколько переходов лучше пройти без лишних остановок.
— Почему?
— В окрестностях появились незнакомые всадники.
Хасан посмотрел на Кетеван.
Она уже всё поняла.
— Значит, Медея близко, — произнесла она.
И впервые за много дней её голос прозвучал не только тревожно, но и уверенно.
Глава 47. Дорога, на которой узнают друг друга
Хасан выехал из Каира на рассвете. Вместе с ним отправились Кетеван, Юсуф, Мурад, Исмаил и Тамара. Последняя ехала на небольшой спокойной лошади, которую Али выбрал для неё ещё накануне. Сам Али остался в Каире: Хасан поручил ему продолжать поиски Гиви и следить за сведениями, поступающими от Бея Абдуллы.
Перед отъездом Тамара долго прощалась с ним.
— Ты ведь не забудешь? — спросила она.
— Что именно?
— Что я обещала Михаилу найти его брата.
— Не забуду. И ты не забывай, что у тебя теперь есть куда возвращаться.
Тамара улыбнулась и протянула ему небольшой кусочек ткани.
— Это тебе. Я сама его вышила. Не очень красиво получилось.
Али внимательно рассмотрел неровные стежки.
— Очень красиво. Я буду хранить.
Когда они выехали за город, Кетеван поравнялась с Тамарой.
— Ты боишься дороги?
— Нет. Я боюсь, что мы приедем, а Михаила там не окажется.
— Тогда будем искать дальше.
— А ты боишься?
Кетеван посмотрела на дорогу.
— Я боюсь увидеть свою дочь и понять, что она меня не помнит.
Тамара некоторое время молчала.
— А если не помнит, ты всё равно будешь её любить?
Кетеван повернула к ней лицо.
— Я любила её до того, как она научилась говорить. Буду любить и тогда, когда она забудет все слова на свете.
Тамара опустила голову. Ей захотелось, чтобы рядом оказался Михаил. Он всегда умел находить слова, когда она не знала, что сказать.
В полдень путники остановились у небольшого источника. Мурад отправился проверить дорогу, а Исмаил остался возле лошадей. Он наполнял водой кожаные бурдюки, когда услышал, как Кетеван тихо напевает.
Это была та самая песня, которую она пела в Каире.
Исмаил замер.
На этот раз воспоминание пришло не обрывком, а короткой картиной: деревянная дверь, низкий порог, солнечный луч на полу и женщина, сидящая возле очага. Он не видел её лица. Но помнил, как она протягивала ему кусок горячего хлеба, завернутый в ткань.
Он осторожно поставил бурдюк на землю.
— Исмаил? — позвал Юсуф.
Молодой человек не ответил.
— Что случилось?
— Я вспомнил хлеб.
Юсуф подошёл ближе.
— Какой хлеб?
— Горячий. Мать заворачивала его в ткань, чтобы я не обжёг руки. Она говорила, что сначала нужно подождать, пока он немного остынет.
Кетеван перестала петь.
— Ты вспомнил её голос?
Исмаил покачал головой.
— Нет. Только руки. И запах дома.
Хасан, стоявший неподалёку, не стал задавать вопросов.
— Не торопись, — сказал он. — Иногда одного воспоминания достаточно на целый день.
Исмаил посмотрел на него.
— А если завтра я снова всё забуду?
— Тогда послезавтра начнёшь вспоминать заново.
Молодой человек впервые улыбнулся.
Путники продолжили дорогу. К вечеру они достигли небольшого селения, где решили переночевать. Хозяин постоялого двора рассказал Мураду, что несколько дней назад здесь расспрашивали о человеке с хромой ногой и ожогом на левой руке.
— Это Рашид, — сказал Юсуф.
— Возможно. Но те люди не называли его по имени. Спрашивали, не видел ли кто-нибудь чужеземца, который недавно увёл из Александрии детей.
Хасан переглянулся с Мурадом.
— Юнус ищет его.
— И, вероятно, знает, что дети не вернулись в город, — ответил Мурад.
Кетеван услышала разговор.
— Значит, они могут найти Медею?
— Пока нет, — сказал Хасан. — Мы должны успеть раньше.
Она посмотрела на Тамару. Девочка уже спала, положив голову на свёрнутую одежду. Кетеван поправила на ней покрывало.
— Когда найдём Медeeю, — тихо сказала она, — я хочу, чтобы она снова могла спокойно спать.
Хасан не ответил. Он понимал, что именно ради этого они и отправились в дорогу.
Глава 48. Чужие люди, ставшие своими
В селении Салема жизнь постепенно входила в привычное русло. Дети уже не вздрагивали от каждого незнакомого голоса, а Медея перестала прятаться за спину Гиорги, когда во двор входил кто-нибудь из соседей.
Рашид тоже изменился. Он всё чаще помогал Салему по хозяйству, чинил ограду, носил воду, а однажды отправился с местным пастухом за пропавшей козой. Он не просил благодарности и не пытался завоевать расположение детей. Просто делал то, что считал необходимым.
Однажды утром Михаил застал его за починкой старого седла.
— Ты умеешь делать такие вещи?
— Когда-то умел.
— А кто тебя научил?
Рашид задумался.
— Мой отец. Он был хорошим мастером. У него были сильные руки и очень терпеливый характер.
— Ты помнишь его?
— Да. Не всё, но многое.
Михаил сел рядом.
— Расскажи.
Рашид продолжал работать, не поднимая головы.
— У моего отца была привычка проверять каждую вещь дважды. Если он делал дверь, то открывал и закрывал её несколько раз, пока не убеждался, что она движется без скрипа. Если мастерил стол, садился за него и проверял, не качается ли. Я смеялся над ним. Говорил, что он никогда не закончит работу.
— А он?
— Отвечал: «Лучше потратить лишний час на вещь, чем заставить другого человека всю жизнь терпеть твою ошибку».
Михаил улыбнулся.
— Хороший человек.
— Да.
— А твой брат?
Рашид перестал работать.
— Он был младше меня. Очень любил воду. Мы часто ходили к реке. Он бросал в неё маленькие камешки и считал круги на воде.
— Как его звали?
— Мансур.
Михаил удивился.
— Мансур? Так звали лодочника, который помог нам выбраться из Александрии.
Рашид поднял голову.
— Ты уверен?
— Конечно. Он был старым знакомым Рашида... то есть тебя. Он отвёз нас к своему брату Салему.
Рашид долго смотрел на мальчика.
— Мансур — распространённое имя. Не каждый человек с таким именем мой брат.
— А ты знаешь, сколько ему было лет?
— Когда нас разлучили, ему было около пяти.
Михаил задумался.
— Тот Мансур был уже взрослым мужчиной. Наверное, лет сорока или больше.
Рашид медленно опустил руки.
— Я не хочу строить надежду на совпадении.
— Но ведь проверить можно?
— Можно. Если представится случай.
В этот момент во двор вошёл Салем. Он услышал последние слова и остановился.
— О чём вы говорите?
Рашид поднялся.
— О моём младшем брате. Его звали Мансур. Мы потеряли друг друга много лет назад.
Салем посмотрел на него с неожиданным вниманием.
— А откуда ты родом?
Рашид назвал область, которую помнил с детства, и несколько слов о селении, где жил его отец.
Салем некоторое время молчал.
— Мой брат Мансур рассказывал, что в детстве потерял старшего брата. Он почти ничего не помнит о том времени. Только отца-плотника и реку возле дома.
Рашид побледнел.
— Твой брат...
— Не спеши, — остановил его Салем. — Я не могу утверждать, что речь идёт об одном человеке. Но когда Мансур вернётся, я расспрошу его.
Михаил посмотрел на Рашида.
— Видишь? Иногда дорога возвращает людей.
Рашид опустил голову. Впервые за долгое время он не смог скрыть волнения.
— Иногда, мальчик. Но иногда она только напоминает, кого ты потерял.
— Тогда надо проверить.
Салем положил руку ему на плечо.
— Мансур должен вернуться через несколько дней. До тех пор не будем торопить события.
Рашид кивнул.
Позже, когда Михаил ушёл к Медее, Салем задержал Рашида во дворе.
— Ты знаешь, что я думаю о тебе?
— Догадываюсь.
— Я не забыл, кем ты был и что делал. Но вижу, кем ты стараешься стать теперь.
— Этого недостаточно, чтобы исправить прошлое.
— Прошлое не исправить. Но можно не позволить ему повториться.
Рашид посмотрел на него.
— Если Мансур действительно мой брат, я не знаю, как встречу его.
— Начни с того, что не будешь просить у него немедленного прощения.
— А что же делать?
— Выслушать. Иногда человеку нужно не прощать тебя, а просто рассказать, как он жил без тебя.
Рашид медленно кивнул.
Вечером он долго сидел у стены, вспоминая маленького мальчика, который бросал камешки в реку и считал круги на воде.
А в соседней комнате Медея показывала Салему свою корзинку. Она получилась кривоватой, с неровными краями, но девочка была очень довольна.
— Когда мама приедет, я подарю её ей, — сказала она.
— Она будет рада, — ответил старик.
— А если корзинка развалится?
— Тогда вы сделаете новую.
Медея задумалась.
— А если я забуду, как её делать?
— Я научу тебя снова.
Девочка улыбнулась и прижала корзинку к груди.
За окном вечерний ветер шевелил ветви деревьев. Далеко, за пределами селения, по дороге двигались люди, которые ещё не знали, что до встречи осталось совсем немного. И никто из них пока не догадывался, что в этом маленьком доме может начаться не одно возвращение.
Глава 49. Человек, вернувшийся с реки
Мансур вернулся в селение на четвёртый день после разговора Салема с Рашидом.
Он приехал ближе к вечеру, когда солнце уже опустилось за невысокие холмы. Его лодка осталась у берега, а сам он поднялся к дому брата, неся на плече дорожную сумку. За ним шёл мальчишка, помогавший разгружать припасы.
Салем встретил его у ворот.
— Долго тебя не было.
— Дорога оказалась хуже, чем я думал. Пришлось задержаться у знакомых.
— Поел?
— Ещё нет.
— Тогда сначала поешь. А потом поговорим.
Мансур улыбнулся:
— Ты никогда не меняешься. Сначала еда, потом новости.
— Голодный человек плохо слушает.
Они вошли во двор. Гиорги сидел возле стены, а Бесо рассказывал Михаилу очередную историю о своих приключениях. Медея играла с деревянной лошадкой, Самир помогал Салему складывать сухие ветки.
Мансур остановился, увидев незнакомых людей.
— У тебя гости?
— Люди, которым пришлось искать убежище, — ответил Салем. — Они не причинят нам неприятностей.
Мансур поздоровался с Гиорги и Бесо, затем посмотрел на Рашида, который стоял возле двери.
И вдруг замер.
Рашид тоже не двигался.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Потом Мансур медленно поставил сумку на землю.
— Кто ты? — спросил он.
Рашид сделал шаг вперёд.
— Меня зовут Рашид.
— Я знаю. Салем сказал, что ты ищешь брата.
— Да.
— Как его звали?
— Мансур.
Лицо лодочника изменилось.
— Откуда ты родом?
Рашид назвал селение, которое помнил с детства, потом имя отца и прозвище, которым соседи называли его младшего брата.
Мансур побледнел.
— Не произноси этого имени, — прошептал он.
— Почему?
— Потому что его знали только в нашей семье.
Рашид опустил голову.
— Я помню, как ты бросал камни в реку. Помню, что ты всегда считал круги неправильно и сердился, когда я тебя поправлял.
Мансур сделал ещё один шаг.
— А отец?
— Он был плотником. Проверял каждую дверь по нескольку раз. Говорил, что хорошая работа должна служить людям, а не заставлять их терпеть ошибки мастера.
Мансур закрыл лицо ладонью.
— Я думал, ты погиб.
Рашид стоял неподвижно.
— А я думал, что тебя увезли далеко и я никогда не узнаю, что с тобой стало.
Мансур подошёл к нему и остановился совсем близко. Он словно хотел прикоснуться к лицу брата, но не решался.
— Сколько лет...
— Много.
— Ты изменился.
— Ты тоже.
Мансур обнял его.
Рашид сначала не ответил на объятие, словно не верил, что оно происходит на самом деле. Потом его руки поднялись, и он прижал брата к себе.
Гиорги отвернулся. Бесо, обычно не упускавший случая пошутить, молчал. Михаил смотрел на братьев широко раскрытыми глазами.
Первым заговорил Мансур:
— Где ты был всё это время?
Рашид медленно отпустил его.
— В разных местах. Я не хочу рассказывать всё сразу.
— Хорошо.
— Я совершил много плохого.
Мансур посмотрел ему в глаза.
— Я тоже не прожил без ошибок.
— Ты не понимаешь...
— Тогда расскажешь. Но не сегодня. Сегодня я хочу просто знать, что ты жив.
Рашид опустил голову.
— Я не знаю, заслужил ли я это.
— Брат, — тихо сказал Мансур, — я не собираюсь решать сегодня, что ты заслужил. Я просто нашёл тебя.
Салем подошёл к ним.
— Ну вот. Теперь можно и поесть.
Мансур рассмеялся сквозь слёзы.
— Ты даже не представляешь, как я соскучился по твоей еде.
— Тогда садись. Только не жалуйся, если она окажется хуже, чем в твоей памяти.
За ужином Мансур рассказал, как рос без брата, как отец умер, так и не узнав его судьбы, как мать до последних дней надеялась, что старший сын однажды вернётся. Рашид слушал, не перебивая.
Когда речь зашла о матери, он спросил:
— Она часто вспоминала меня?
Мансур кивнул.
— До самой смерти. У неё хранилась твоя маленькая деревянная свистулька. Она говорила, что ты вернёшься за ней.
Рашид закрыл глаза.
— А свистулька?
— У меня. Я привёз её сюда.
Мансур достал из дорожной сумки небольшой деревянный предмет. Он был потемневшим, с трещиной сбоку.
Рашид взял его осторожно, словно это была не вещь, а чья-то рука.
— Я сам её вырезал, — прошептал он.
— Я знаю. Мать всегда говорила, что ты был упрямым мальчишкой, который хотел всё делать своими руками.
Рашид долго держал свистульку в ладонях. Он нашёл брата. Но вместе с братом вернулось и всё то, от чего он пытался убежать много лет.
Глава 50. Когда мать узнаёт дочь
На следующий день путники Хасана достигли селения, где жил Салем.
Их заметили ещё на дороге. Местный мальчишка первым прибежал к дому и сообщил, что к селению приближаются всадники. Гиорги вышел за ворота, а Рашид остался рядом с Мансуром.
— Это могут быть люди Юнуса, — сказал Салем.
— Не думаю, — ответил Гиорги. — Но осторожность не помешает.
Всадники остановились у дома. Первым спешился Хасан. За ним — Юсуф и Мурад. Исмаил помог спуститься Тамаре.
Кетеван не стала ждать, пока ей подадут руку. Она соскочила с седла и сразу посмотрела на Гиорги.
— Где она?
Гиорги молча указал на двор.
Медея в этот момент сидела возле Салема и пыталась закончить свою корзинку. Услышав незнакомые голоса, она подняла голову.
Кетеван сделала шаг.
Потом ещё один.
Она остановилась в нескольких шагах от девочки.
Медея смотрела на неё с любопытством. Перед ней стояла женщина с усталым лицом, тёмными глазами и руками, которые она почему-то сразу заметила.
Кетеван опустилась на колени.
— Медея...
Девочка не ответила.
— Доченька, это я. Мама.
Медея медленно поднялась. Её взгляд скользнул по лицу женщины, задержался на глазах, затем опустился к рукам.
— Ты... моя мама?
Кетеван кивнула. Она пыталась улыбнуться, но губы дрожали.
— Да, родная. Я твоя мама.
Медея сделала шаг, но остановилась.
— А откуда ты знаешь моё имя?
Кетеван тихо рассмеялась сквозь слёзы.
— Потому что я сама дала тебе его. Ты была совсем маленькой. Я держала тебя на руках и повторяла: «Моя Медея, моя девочка».
Она достала из узелка маленькую рубашку.
— Посмотри. Помнишь?
Девочка подошла ближе. На вороте были неровные красные стежки.
Медея долго рассматривала вышивку.
— У меня была такая рубашка...
— Я сшила её для тебя.
— А ты пела мне?
Кетеван закрыла глаза.
— Каждый вечер. Ту самую песню, которую ты любила.
И она запела.
Тихо, почти шёпотом, чтобы не испугать ребёнка. Мелодия была простой, старой, знакомой ей самой с детства.
Медея не заплакала сразу. Она слушала, нахмурившись, словно пыталась поймать что-то ускользающее. Потом медленно подняла руку и коснулась лица матери.
— Я помню, — прошептала она. — Я помню твои руки.
Кетеван протянула ладони.
Медея шагнула к ней и прижалась к груди.
И только тогда девочка заплакала.
— Мама...
Кетеван обняла дочь так крепко, словно боялась, что кто-нибудь снова отнимет её.
— Я здесь, родная. Я здесь.
Она целовала её волосы, лицо, маленькие руки. Повторяла имя дочери, словно хотела вернуть ей все те дни, когда не могла произнести его вслух.
Гиорги стоял неподалёку. Он увидел, как Кетеван заметила деревянную лошадку в руках Медеи.
— Откуда она у тебя? — спросила мать.
— Её сделал мальчик Леван. Он тоже ждёт папу.
Кетеван подняла глаза на Гиорги.
— Ты спас мою дочь.
— Я только помог ей добраться до людей, которые её любят.
— Я никогда этого не забуду.
— Не нужно мне ничего обещать. Просто будь рядом с ней.
Медея вдруг отстранилась от матери.
— Мама, а папа где?
Кетеван на мгновение замерла.
— Мы ещё ищем его, доченька. Но теперь мы будем искать вместе.
Медея снова прижалась к ней.
Тамара стояла чуть поодаль. Она смотрела на Михаила, который вышел из дома и остановился, увидев её.
— Тамара? — произнёс он.
Девочка улыбнулась.
— А ты всё такой же серьёзный.
Михаил бросился к ней и обнял.
— Я думал, тебя увезли далеко.
— Я тоже так думала.
— А Гиви?
Тамара перестала улыбаться.
— Пока не нашли.
Михаил отступил на шаг.
— Значит, будем искать.
Хасан подошёл к ним.
— Теперь нас больше. И мы не оставим поиски.
Юсуф обменялся взглядом с Гиорги. Они не успели поговорить, но уже понимали, что впереди у них немало дел.
Исмаил стоял возле ворот. Он смотрел на Кетеван и Медею, и в его памяти снова возникли женские руки, горячий хлеб и маленькая дверь у реки.
Он не знал, было ли это воспоминание правдой. Но теперь впервые поверил, что однажды сможет узнать.
А вечером, когда солнце опустилось за холмы, в доме Салема собрались все вместе. Кетеван держала дочь на коленях, Михаил рассказывал Тамаре о своих приключениях, Бесо спорил с Мансуром о том, кто лучше умеет управляться с лодкой, а Рашид сидел рядом с братом и почти не говорил.
За столом было шумно, тесно и непривычно много людей. Но это был уже не просто приют для беглецов. Это был дом, в котором люди снова находили друг друга. И всё же одно имя ещё не прозвучало за этим столом — имя Гиви.
Глава 51. За одним столом
В тот вечер Салем впервые за долгое время пожалел, что его дом не был больше.
Людей собралось столько, что пришлось принести из соседнего помещения ещё два стола и несколько низких скамеек. Мансур помогал расставлять посуду, Бесо безуспешно пытался убедить хозяина, что ему следует выделить отдельное место поближе к блюдам, а Михаил с Тамарой спорили, кому достанется кусок лепёшки с хрустящей корочкой.
— Ты всегда выбираешь самый большой, — заметила Тамара.
— Потому что я старше.
— Всего на два года!
— Два года — это очень много.
— Тогда почему ты не умеешь правильно завязывать ремень?
Михаил посмотрел на неё с достоинством.
— Я умею. Просто сегодня не захотел.
Бесо рассмеялся так громко, что даже Салем не удержался от улыбки.
Кетеван сидела рядом с Медеей. Девочка то и дело касалась её руки, словно проверяла, действительно ли мать находится рядом. Когда кто-нибудь обращался к Кетеван, Медея поднимала голову и внимательно слушала, будто боялась пропустить хоть одно слово.
Хасан наблюдал за ними с тихой радостью. Он видел, как Кетеван старается не показывать дочери своего волнения, как осторожно задаёт вопросы о её днях в чужих домах, о людях, с которыми она жила, о том, что ей пришлось пережить.
Но девочка быстро уставала от расспросов.
— Мама, а завтра ты опять будешь со мной?
— Конечно.
— И послезавтра?
— И послезавтра.
— А когда мы поедем домой?
Кетеван посмотрела на Хасана.
— Нам ещё нужно найти твоего отца, родная. И потом мы отправимся домой.
Медея подумала.
— А Гиорги тоже поедет?
— Он должен вернуться к своим сыновьям, — ответила Кетеван.
Девочка повернулась к Гиорги.
— А ты приедешь к нам в гости?
— Если пригласишь.
— Приглашу. И Левана тоже. Он должен увидеть, что его лошадка помогла мне найти маму.
Гиорги улыбнулся.
— Обязательно передам ему.
За столом стало тише. Кетеван подняла глаза на Гиорги.
— Ты давно не видел своих детей?
— Давно.
— Тебе тяжело?
Он посмотрел на деревянную лошадку, которую Медея положила рядом с собой.
— Иногда мне кажется, что я слышу голос младшего сына. Особенно по утрам. Он всегда первым спрашивал, что будет на завтрак.
Бесо покачал головой.
— Вот видишь, Гиорги, у каждого в этом доме своя беда. А я, между прочим, просто хочу вернуться домой и поспать хотя бы одну ночь без разговоров о дорогах, караванах и пропавших детях.
— Никто тебя не держит, — сказал Гиорги.
— Вот ещё! Я же не могу оставить тебя одного. Кто-нибудь должен следить, чтобы ты не принимал слишком серьёзный вид.
Смех снова вернулся за стол.
Позднее, когда дети уснули, взрослые собрались во дворе. Хасан разложил на столе несколько листов с записями, которые привёз из Каира.
— Нам нужно решить, что делать дальше, — сказал он. — Юнус продолжает искать Рашида. Он может узнать, что дети находятся здесь.
— Тогда нужно увести их в другое место, — предложил Мурад.
— И снова заставить Медeeю переживать дорогу? — возразила Кетеван.
— Я не предлагаю отправлять её далеко. Но нельзя рисковать всеми.
Гиорги внимательно изучил записи.
— Юнус знает, что Рашид изменил сторону. Но знает ли он, что Медея с матерью?
— Пока нет, — ответил Юсуф. — Мы не можем быть уверены.
Рашид сидел немного в стороне. Он слушал разговор и наконец заговорил:
— Если Юнус ищет меня, пусть ищет. Я знаю, где он держал людей, кто работал на него и какие дороги он использовал. Я могу помочь вам понять, откуда ждать опасности.
— Ты предлагаешь вернуться к нему? — спросил Мурад.
— Нет. Я предлагаю перестать прятаться от собственного прошлого.
Хасан посмотрел на него.
— Это может быть опасно.
— Я знаю.
Мансур, сидевший рядом с братом, положил руку ему на плечо.
— Ты уже достаточно долго жил за чужими спинами. Теперь хотя бы не оставайся один.
Рашид благодарно кивнул.
Юсуф тем временем развернул ещё один лист.
— Есть сведения о мальчике, которого несколько месяцев назад передали семье ремесленника в окрестностях Каира. Его звали Гиви.
Михаил, который ещё не спал и подошёл к двери, услышал имя брата.
— Гиви?
Все обернулись.
Мальчик стоял на пороге, босой, в длинной рубашке.
— Вы нашли его?
Юсуф поднялся.
— Пока нет. Но у нас есть сведения, что он мог оказаться там.
Михаил сделал шаг вперёд.
— Я поеду с вами.
— Не сейчас, — сказал Гиорги.
— Но это мой брат!
— Именно поэтому мы должны всё сделать правильно.
Михаил опустил голову.
Хасан подошёл к нему.
— Мы отправимся за ним, как только узнаем больше. Обещаю тебе не забывать его имя.
Михаил посмотрел на него.
— Только не говорите ему, что я забыл.
— Ты не забыл.
— Иногда я боюсь, что забуду его лицо.
Хасан положил ладонь ему на плечо.
— Тогда мы найдём его раньше, чем этот страх станет сильнее тебя.
Глава 52. Дом, в котором появился мальчик
В окрестностях Каира, среди мастерских и небольших садов, жил пожилой ремесленник по имени Сулейман. Он занимался изготовлением деревянной мебели и небольших предметов домашнего обихода. Его жена умерла несколько лет назад, а единственный сын ушёл служить в дальний гарнизон и редко присылал вести.
Сулейман был человеком молчаливым, но добрым. Когда несколько месяцев назад ему предложили взять в дом мальчика, оставшегося без семьи, он согласился.
Мальчика звали Гиви.
В первые недели тот почти не разговаривал. Он ел молча, спал беспокойно и вздрагивал, когда кто-нибудь неожиданно входил в комнату. Сулейман не пытался расспрашивать его. Он давал мальчику небольшие поручения, показывал инструменты, учил различать породы дерева.
Постепенно Гиви привык.
Однажды Сулейман заметил, что мальчик вырезает из обрезка дерева какую-то фигурку.
— Что ты делаешь?
— Лошадь.
— Для кого?
Гиви задумался.
— Для брата.
— У тебя есть брат?
Мальчик кивнул.
— Его зовут Михаил.
— Он далеко?
— Не знаю.
Сулейман сел рядом.
— Ты помнишь его?
— Да. Он говорил, что станет путешественником. А я говорил, что буду жить дома и чинить ему обувь, когда он вернётся.
Сулейман улыбнулся.
— Хорошее занятие.
— Он всегда рвал обувь.
— Значит, у тебя будет много работы.
Гиви рассмеялся.
Старик был рад услышать этот смех. Впервые за долгое время мальчик говорил о брате без страха и без слёз.
Но вечером, когда Сулейман ушёл в соседнюю комнату, Гиви достал из-под подушки маленький кусочек ткани. Это была полоска от рубашки Михаила. Он хранил её с того дня, когда их разлучили.
Мальчик прижал ткань к лицу.
— Я тебя помню, — прошептал он.
В ту же ночь в доме Сулеймана появился незнакомый человек. Он пришёл под предлогом покупки деревянной шкатулки и долго рассматривал готовые изделия. Потом спросил, не живёт ли здесь мальчик с чужеземным именем.
Сулейман насторожился.
— Здесь живёт мальчик, которого я принял в свой дом.
— Его прежнее имя?
— Не знаю, что ты имеешь в виду.
Незнакомец улыбнулся.
— Я слышал, что он из тех детей, которых доставили с побережья. Возможно, его семья ищет его.
— Если ищет, то пусть приходит сама.
— А если я скажу, что могу помочь?
Сулейман посмотрел на него холодно.
— Тогда я спрошу, почему ты не помог ему раньше.
Незнакомец не ответил. Он положил на стол несколько монет, но Сулейман не притронулся к ним.
— Забери свои деньги.
— Ты не понимаешь, старик. В этом деле лучше не вмешиваться.
— А ты не понимаешь, что в моём доме никто не продаётся.
Человек ушёл, не сказав больше ни слова.
Сулейман запер дверь и долго стоял возле окна. Потом вошёл в комнату Гиви.
Мальчик уже спал.
Старик накрыл его одеялом и тихо сказал:
— Похоже, скоро за тобой придут, сынок. Надеюсь, это будут те, кого ты ждёшь.
На следующий день Сулейман отправил письмо знакомому человеку в Каире. Он не знал, кто именно разыскивает мальчика, но понимал: ждать больше нельзя.
И в тот же день Юсуф получил от своего человека короткое сообщение:
«Мальчик, которого вы ищете, жив. Его зовут Гиви. Он находится в доме старого мастера Сулеймана. Но кто-то ещё начал расспрашивать о нём».
Юсуф перечитал записку дважды.
Затем вошёл к Хасану.
— Мы нашли Гиви.
Хасан поднял голову.
— Ты уверен?
— Да. И, кажется, кто-то другой тоже знает, где он находится.
Хасан встал.
— Тогда времени у нас мало.
А далеко от Каира Михаил в этот вечер снова взялся за свою деревянную лошадку. Он не знал, что брат уже совсем близко.
Он только помнил обещание, данное самому себе: если они встретятся, он больше никогда не станет смеяться над тем, как Гиви играет.
Глава 53. Тот, кто пришёл раньше других
Хасан не стал откладывать отъезд.
Едва Юсуф сообщил ему о местонахождении Гиви, как он позвал Мурада и попросил подготовить лошадей. Михаил, узнав новость, пришёл к нему раньше, чем успели закончить сборы.
— Я еду с вами.
Хасан посмотрел на мальчика.
— Ты понимаешь, что дорога может быть опасной?
— Понимаю.
— И что мы пока не знаем, кто расспрашивал о Гиви?
— Понимаю.
— Тогда почему ты так торопишься?
Михаил немного помолчал.
— Потому что он мой брат. Если он проснётся и увидит чужих людей, то снова испугается. А если увидит меня, может быть, ему будет легче.
Хасан не стал спорить. Он вспомнил, как сам когда-то ждал человека, который мог бы назвать его прежним именем.
— Хорошо. Поедешь со мной, но будешь делать всё, что я скажу.
Михаил кивнул.
Тамара тоже хотела отправиться с ними, однако Кетеван убедила её остаться с Медеей. Девочка расстроилась, но, услышав, что Михаил может вернуться с братом, согласилась.
— Только передай ему, что я не забыла, как он спорил со мной из-за хлеба, — сказала она.
— Передам, — пообещал Михаил.
Перед отъездом Гиорги отвёл его в сторону.
— Помни, Михаил, не требуй от брата, чтобы он сразу стал прежним. Вы оба изменились. Дай ему возможность привыкнуть к тебе.
— А если он не узнает меня?
— Тогда начни с простого. Назови его по имени. Расскажи о вашем доме. О дереве возле двора. О том, как он боялся собак.
Михаил улыбнулся.
— Он действительно боялся собак.
— Значит, есть с чего начать.
В путь отправились Хасан, Юсуф, Мурад, Исмаил и Михаил. Рашид остался в селении: он знал людей Юнуса и мог помочь Гиорги разобраться с угрозой. Кроме того, Мансур впервые за много лет не хотел отпускать брата одного.
Дорога до Каира заняла несколько дней. По пути Юсуф получил ещё одно сообщение: неизвестный человек, приходивший к Сулейману, вернулся и теперь расспрашивал соседей о мальчике.
— Значит, он не торговец, который просто потерял выгодную сделку, — сказал Мурад. — Он хочет получить ребёнка.
— Или не хочет, чтобы ребёнок встретился с семьёй, — заметил Хасан.
Михаил ехал молча. Время от времени он поглаживал деревянную лошадку, которую сделал для брата.
Когда они приблизились к дому Сулеймана, уже начинало темнеть.
Старый мастер встретил их настороженно. Увидев Хасана, он спросил:
— Кто вы?
— Мы пришли за мальчиком, которого зовут Гиви.
Сулейман внимательно посмотрел на Михаила.
— А ты кто?
Михаил сделал шаг вперёд.
— Я его брат.
Старик долго молчал. Потом отступил в сторону.
— Входите. Но сначала я хочу понять, что вы не причините ему вреда.
— Ты поступаешь правильно, — сказал Хасан.
В комнате возле очага сидел мальчик. Он строгал кусочек дерева, пытаясь придать ему форму лошадиной головы. Услышав голоса, поднял глаза.
Михаил остановился.
Гиви тоже смотрел на него, не двигаясь.
Он стал выше, лицо его немного изменилось, волосы отросли. Но глаза остались прежними.
— Гиви, — тихо произнёс Михаил.
Мальчик нахмурился.
— Кто ты?
Михаил подошёл ближе.
— Я Михаил.
Гиви продолжал смотреть на него.
— Мой брат Михаил был старше.
— Я и есть старше. Просто ты стал выше.
Мальчик вдруг поднялся.
— Ты помнишь дерево?
Михаил улыбнулся.
— То, возле нашего дома?
— Да.
— Помню. Ты прятался за ним, когда мама звала обедать. Но всегда начинал смеяться раньше времени.
Гиви сделал шаг.
— А папа?
— Папа был плотником. Он всегда проверял двери дважды, чтобы они не скрипели.
— А мама?
Михаил почувствовал, как сжалось горло.
— Мама ждёт тебя.
Гиви бросился к брату.
Они обнялись так крепко, что Михаил едва удержался на ногах. Мальчик плакал, повторяя его имя, а Михаил гладил его по голове и всё говорил, что больше не потеряет.
Через некоторое время Михаил вспомнил о подарке.
— Смотри, что я сделал.
Он достал деревянную лошадку.
Гиви взял её обеими руками.
— Для меня?
— Конечно. Я помнил, что ты любишь лошадей.
— Она похожа на мою старую.
— Я знаю.
Гиви прижал игрушку к груди.
— Я думал, ты меня забыл.
Михаил покачал головой.
— Никогда.
Сулейман стоял у двери. Он отвернулся, чтобы мальчики не видели его лица.
Хасан подошёл к старику.
— Ты хорошо заботился о нём.
— Он хороший мальчик. Не знаю, почему его жизнь так сложилась.
— Иногда дети расплачиваются за решения взрослых, которых даже не знали.
Сулейман кивнул.
— Я не хотел отдавать его чужим людям. Когда пришёл тот человек, я понял, что мальчик снова может исчезнуть.
— Кто он?
Старик рассказал, что незнакомец назвался торговым представителем одного из каирских домов, но не предъявил никаких документов. Он предлагал деньги и требовал сообщить, кто забрал ребёнка.
Юсуф внимательно выслушал описание.
— Я знаю этого человека, — произнёс он наконец.
Хасан повернулся к нему.
— Кто он?
— Его зовут Насир. Он работал у Кара-Мустафы, но некоторое время назад исчез из города. Насколько я помню, занимался учётом и передачей людей между посредниками.
— Значит, он знает, как действовать, — сказал Мурад.
— И знает, что Гиви может стать важным свидетелем, — добавил Юсуф.
Михаил, державший брата за руку, услышал последние слова.
— Почему свидетелем?
Юсуф посмотрел на него.
— Возможно, Гиви помнит что-то, что поможет найти других детей. Но мы пока не знаем, что именно.
Хасан распорядился не оставаться в доме до утра. Сулейман согласился, чтобы мальчик уехал с братом, но попросил Михаила обещать, что тот не забудет старого мастера.
— Я не забуду, — сказал Михаил. — Вы помогли моему брату, когда меня рядом не было.
Сулейман улыбнулся.
— Тогда этого достаточно.
Глава 54. Имя, которое нельзя продать
На обратном пути братья почти не разговаривали. Гиви держался рядом с Михаилом и время от времени спрашивал, правда ли они едут к людям, которые знают их родителей.
— Правда, — отвечал Михаил.
— А мама действительно ждёт?
— Каждый день.
— А она будет сердиться, что я так долго не возвращался?
Михаил рассмеялся.
— Мама будет сердиться только на тех, кто тебя увёз. На тебя она сердиться не станет.
Гиви немного успокоился.
Когда они остановились на ночлег, Хасан заметил, что мальчик не может заснуть. Он подошёл к нему и сел рядом.
— Ты боишься?
— Немного.
— Чего?
— Что когда мы приедем, я не узнаю маму.
Хасан посмотрел на него.
— Ты можешь не помнить её лица. Но она помнит твоё. И она не будет требовать от тебя ничего невозможного.
Гиви задумался.
— А ты помнишь свою маму?
Хасан опустил глаза.
— Не совсем.
— Но хочешь найти?
— Хочу узнать, кем был до того, как меня стали звать Хасаном.
— А если ты узнаешь, что она умерла?
Хасан долго молчал.
— Тогда я хотя бы буду знать правду.
Гиви посмотрел на него с серьёзностью, которая не соответствовала его возрасту.
— А если она жива, ты поедешь к ней?
— Если смогу найти.
— Тогда надо искать. Мама всегда говорила, что потерянное нужно искать, пока не знаешь, что уже поздно.
Хасан улыбнулся.
— Мудрая женщина.
— Очень. Только иногда она ругалась.
— Матери имеют на это право.
Гиви впервые засмеялся.
Тем временем Юсуф и Мурад обсуждали Насира.
— Он не станет преследовать нас открыто, — сказал Юсуф. — Ему нужно понять, куда мы направляемся и кто нас сопровождает.
— Значит, он может попытаться выйти на наших людей в Каире.
— Или на Кара-Мустафу.
Мурад нахмурился.
— Ты думаешь, Кара-Мустафа знает о детях?
— Он знает гораздо больше, чем говорит. Но я не уверен, что именно Насир действует по его приказу.
— А если нет?
— Тогда у него собственный интерес.
Утром они продолжили путь.
В селении Салема тем временем Кетеван проснулась ещё до рассвета. Медея спала рядом, положив ладонь на материнскую руку. Женщина осторожно поднялась и вышла во двор.
Гиорги уже сидел у стены. Он получил известие от Халиля, что его письмо передано в Каир, и теперь ждал дальнейших новостей.
— Ты не спал? — спросила Кетеван.
— Немного.
— Я всё время боюсь проснуться и понять, что это был сон.
Гиорги посмотрел на неё.
— Я тоже иногда так думаю о своих сыновьях.
Кетеван села рядом.
— Когда ты вернёшься, они будут спрашивать, почему тебя так долго не было.
— И я им всё расскажу. Но не сразу. Сначала просто обниму.
Она улыбнулась.
— Это правильнее любых объяснений.
Вскоре во двор вышел Рашид. Он держал в руках старую свистульку.
— Мансур нашёл её среди вещей матери, — сказал он. — Я вчера впервые за много лет услышал собственный звук из детства.
Он поднёс свистульку к губам и тихо дунул. Получился короткий, немного хриплый звук.
Медея выглянула из комнаты.
— Что это?
— Моя детская игрушка, — ответил Рашид.
— Красивая.
— Когда-то я думал, что она потерялась навсегда.
Девочка посмотрела на него.
— Но ведь нашлась.
Рашид улыбнулся.
— Да. Нашлась.
И в этот момент со стороны дороги донёсся конский топот.
Все повернули головы.
К селению приближался всадник. Он остановился у ворот, спешился и передал Салему запечатанное письмо.
Салем прочитал первые строки, затем позвал Гиорги.
— Это из Каира.
Гиорги взял лист.
В письме было всего несколько слов:
«Гиви найден. Он жив. Михаил с ним. Возвращаемся».
Гиорги медленно опустил письмо.
Кетеван закрыла глаза и прошептала благодарственную молитву.
Медея подошла к ней.
— Мама, что случилось?
Кетеван присела перед дочерью.
— Нашли ещё одного мальчика. Его брат долго искал его.
— Значит, он тоже вернётся домой?
— Да, родная. Он возвращается.
Медея подумала и посмотрела на деревянную лошадку.
— Тогда я подарю ему корзинку. Чтобы он тоже знал, что здесь его ждали.
Кетеван обняла дочь.
А за пределами селения, на дороге из Каира, два брата ехали рядом. Михаил рассказывал Гиви о Тамаре, о Гиорги, о Мансуре и о том, как они жили в доме Салема.
Гиви слушал и иногда задавал вопросы. Он ещё не знал, как встретит мать. Не знал, помнит ли она его голос, каким стал отец и остался ли прежним их дом. Но теперь рядом с ним был Михаил. И этого оказалось достаточно, чтобы дорога перестала казаться бесконечной.
Глава 55. Дом, в котором снова стало тесно
Весть о возвращении Гиви пришла в селение раньше самих путников.
Салем распорядился приготовить большой стол, хотя Кетеван заметила, что никто из них ещё не знает, когда именно появятся всадники. Медея принесла свою деревянную лошадку и поставила её рядом с игрушкой, которую Леван передал ей через отца. Ей казалось, что так новые гости сразу поймут: здесь любят детей и берегут их вещи.
Тамара помогала накрывать на стол. Михаил успел рассказать ей в письме, что брат найден, и теперь девочка то и дело поглядывала на дорогу.
— Ты ведь рада? — спросила её Медея.
— Конечно.
— А почему тогда такая серьёзная?
Тамара задумалась.
— Потому что Михаил долго искал брата. Я боюсь, что Гиви будет трудно привыкнуть к нам.
— А если ему будет страшно, мы ему покажем игрушки, — решила Медея. — И он поймёт.
Тамара улыбнулась.
— Ты думаешь, всё можно объяснить игрушками?
— Не всё. Но иногда можно начать с них.
У ворот появился Бесо. Он нёс охапку дров и, увидев приготовления, остановился.
— Что это у вас? Праздник без приглашения главного специалиста по праздничному столу?
— Ты опять собираешься съесть половину до прихода гостей? — спросил Гиорги.
— Я должен проверить качество еды. Иначе как ты узнаешь, что всё приготовлено правильно?
— В прошлый раз ты проверял так долго, что гостям почти ничего не осталось.
— Значит, качество было превосходное.
Гиорги рассмеялся. За последние недели он смеялся редко, и Бесо, заметив это, удовлетворённо кивнул.
— Вот. Уже лучше. Человек должен иногда смеяться, даже если у него за плечами целая гора забот.
К полудню показались всадники.
Михаил первым заметил знакомые крыши и поднял руку. Гиви сидел рядом с ним, крепко держась за седло. Он смотрел на селение с осторожным любопытством, словно пытался угадать, каким окажется место, о котором ему столько рассказывали.
Когда путники остановились у ворот, Михаил спрыгнул с лошади.
— Мы дома!
Тамара выбежала первой. За ней появилась Кетеван, держа за руку Медею. Хасан помог Гиви спуститься.
Мальчик не сразу подошёл к остальным. Он смотрел на незнакомые лица, на дом, на людей, которые улыбались ему так, словно знали его всю жизнь.
— Это Тамара, — сказал Михаил. — Я тебе рассказывал.
— Здравствуй, Гиви, — тихо произнесла девочка. — Я рада, что ты вернулся.
— А это Медея. Она тоже ждала тебя.
Медея протянула ему маленькую деревянную лошадку.
— Можешь посмотреть. Только не потеряй. Она мне дорога.
Гиви взял игрушку, потом достал из-за пазухи ту, что сделал в доме Сулеймана.
— У меня тоже есть.
Дети посмотрели друг на друга. В их молчании было больше понимания, чем в длинных объяснениях взрослых.
Кетеван подошла к мальчику.
— Гиви, я Кетеван. Меня зовут мама Медея. Я не твоя мама, но если тебе понадобится помощь, ты можешь обратиться ко мне.
Он посмотрел на неё с благодарностью.
— Спасибо.
Хасан наблюдал за этой сценой и вдруг вспомнил собственное детство. Когда-то он тоже стоял перед чужими людьми, не понимая, кто из них может причинить боль, а кто способен защитить. Ему понадобились годы, чтобы научиться различать эти вещи.
Он подошёл к Гиорги.
— Мы привезли его. Но я хочу, чтобы ты знал: мальчик пережил многое. Не заставляй его вспоминать то, о чём он пока не хочет говорить.
— Я понимаю, — ответил Гиорги. — Сначала он должен почувствовать себя дома.
— Именно.
Вечером за столом было шумно. Бесо рассказывал о своей первой поездке к морю, Мансур спорил с Салемом о том, кто из них лучше управляет лодкой, а Юсуф помогал детям разобраться с несколькими словами на арабском.
Гиви сидел рядом с Михаилом. Он ел медленно, иногда поглядывая на брата, словно проверяя, не исчез ли тот.
После ужина Михаил вывел его во двор.
— Видишь, там у Салема мастерская. Он разрешил нам иногда помогать ему.
— А ты умеешь работать с деревом?
— Немного. Научился здесь.
— Я тоже научился.
— Тогда будем работать вместе.
Гиви помолчал.
— Михаил…
— Что?
— А папа знает, что мы нашли друг друга?
Михаил не сразу ответил.
— Пока нет. Но мы найдём его. И маму тоже.
Гиви кивнул. В эту ночь он впервые уснул, не пряча деревянную лошадку под одеждой.
Глава 56. Письмо из дома у моря
В прибрежном городе Шушаник получила ответ, которого ждала уже несколько недель.
Письмо было доставлено купцом, возвращавшимся из Александрии. Оно пришло без печати и без имени отправителя на внешней стороне, но почерк Юсуфа она узнала сразу.
Шушаник развернула лист и начала читать.
Юсуф писал, что дети, о которых она сообщала, действительно могли находиться в разных местах, что некоторые из них уже получили помощь, но судьбы многих остаются неизвестными. Он просил Эстер продолжать собирать сведения, особенно о тех, кто происходил из армянских семей.
В конце письма стояла короткая фраза:
«Ты была права. Переводчик отвечает не только за слова, но и за то, что произойдёт после них».
Шушаник перечитала эти строки и долго держала письмо в руках.
— Он изменился, — сказала она.
Эстер сидела у окна и переписывала несколько имён в свою тетрадь.
— Значит, он действительно помогает?
— Похоже на то.
— А он сможет найти детей, которые забыли свои имена?
Шушаник села рядом.
— Не всех. И не сразу. Иногда человек знает, откуда он родом, но не может найти дорогу назад. Иногда помнит родных, но не помнит их имён. А бывает и так, что он уже привык к новой жизни и боится потерять её.
— Но если он не помнит, это не значит, что у него не было семьи?
— Конечно, нет.
Эстер задумалась.
— Тогда я буду записывать всё, что узнаю. Может быть, однажды эти записи кому-нибудь помогут.
Шушаник посмотрела на тетрадь девочки.
Там были имена, даты, названия селений, приметы людей и обрывки рассказов. Иногда рядом стояло всего одно слово: «мать», «река», «брат», «дом».
— Ты понимаешь, что делаешь? — спросила она.
— Наверное.
— Ты создаёшь память для тех, у кого её отняли.
Эстер улыбнулась, но ничего не ответила.
В тот же вечер Арам вернулся из порта с новостями. Один из знакомых купцов сообщил ему, что в Александрии появился молодой переводчик из Кутаиси, который собирает сведения о детях, разлучённых с семьями. Возможно, он сможет помочь установить судьбу нескольких армянских мальчиков.
— Это может быть тот самый Гурам, о котором писал Шота, — сказала Шушаник.
Арам задумался.
— Если он действительно ищет детей, ему понадобится помощь. Я могу передать ему сведения через наших торговых знакомых.
— Но сначала нужно понять, кому мы доверяем, — заметила Шушаник.
— Ты права. В таких делах осторожность не менее важна, чем доброта.
Эстер подняла голову.
— А можно я напишу ему?
— Можно, — ответила Шушаник. — Только не обещай того, чего мы пока не можем сделать.
Девочка взяла чистый лист бумаги.
Она писала медленно, тщательно подбирая слова. Рассказывала о мальчике, которого когда-то видели в порту, о семье, разыскивавшей ребёнка, о женщине, которая искала сына уже много лет. В конце добавила:
«Если вы встретите детей, которые не знают, как их звали прежде, не думайте, что им нечего рассказать. Иногда достаточно спросить, какую песню им пела мать».
Шушаник прочитала письмо и ничего не исправила.
Арам сложил лист и положил его в кожаную сумку.
— Завтра отправлю.
Эстер посмотрела на него.
— Папа, а если они найдутся, мы узнаем?
— Если узнаем, обязательно скажем тебе.
— Обещаешь?
Арам поцеловал дочь в лоб.
— Обещаю.
Вечером Шушаник вышла на террасу. Море было спокойным, и вдалеке мерцали огни кораблей.
Она думала о детях, чьи имена исчезали в чужих записях, о матерях, которые продолжали ждать, и о взрослых людях, которые однажды просыпались среди ночи от незнакомого слова, услышанного во сне.
Ей вспомнилось, как много лет назад один мальчик попросил её перевести всего одну фразу: «Скажите им, что меня зовут не так».
Тогда она не смогла ему помочь. Теперь она хотя бы знала, что должна делать.
Глава 57. Человек, которого искали двое
Утро в селении Салема выдалось прохладным. Ночью прошёл короткий дождь, и земля возле домов ещё хранила влагу. Мансур чинил лодочную снасть, Салем возился с хозяйством, а Гиорги сидел возле мастерской, рассматривая деревянную лошадку Левана.
Он давно не доставал её из дорожного мешка. Теперь, когда Медея держала игрушку в своих руках, ему казалось, что сын незримо присутствует рядом. Он представлял, как Леван будет расспрашивать о девочке, как Давид станет делать вид, будто уже взрослый и его не удивишь никакими историями, а Мариам, вероятно, сначала рассердится за долгое отсутствие мужа, а потом не отпустит его от себя весь вечер.
— Ты опять смотришь на эту лошадку, — заметил Бесо, присаживаясь рядом.
— Вспоминаю дом.
— А я вспоминаю, что обещал себе больше никогда не путешествовать с тобой.
Гиорги усмехнулся.
— Почему?
— Потому что рядом с тобой всякая дорога превращается в поиски пропавших людей. Я уже начинаю подозревать, что ты нарочно выбираешь такие маршруты.
— Может быть, просто нам встречаются те, кому нужна помощь.
Бесо посмотрел на него с неожиданной серьёзностью.
— А кто поможет тебе, если однажды ты сам не сможешь идти?
Гиорги не сразу ответил.
— Надеюсь, что мои сыновья вырастут такими людьми, которые не пройдут мимо чужой беды.
— Вот это хороший ответ. Только не забудь ещё научить их вовремя возвращаться домой.
В этот момент к ним подошёл Рашид. Он выглядел задумчивым и держал в руках небольшую деревянную дощечку.
— Гиорги, мне нужно поговорить с тобой.
Они отошли к стене мастерской.
— Я слышал, что ты собираешься искать мужа Кетеван.
— Да. Она заслужила хотя бы узнать, жив ли он.
— Я могу помочь.
Гиорги посмотрел на него внимательно.
— Ты знаешь, где его искать?
— Нет. Но я знаю людей, которые могли встречать плотников из тех мест. Когда-то я сопровождал караваны, и среди них были ремесленники. Некоторых увозили не как воинов или слуг, а потому, что их умение ценилось.
— Ты думаешь, Гурам мог оказаться среди них?
— Думаю, это возможно. Если он был плотником, его могли передать в мастерскую или продать человеку, которому требовались хорошие руки.
Гиорги помолчал.
— Ты готов снова отправиться по тем дорогам?
— Готов.
— Но теперь ты пойдёшь не как сопровождающий каравана.
Рашид опустил глаза.
— Я знаю.
— И не будешь решать за тех, кого встретишь. Мы будем спрашивать, помогать и искать. Но никто не должен снова оказаться в чужих руках из-за нашего желания исправить прошлое.
— Я согласен.
Вечером Рашид рассказал о разговоре Мансура. Тот выслушал брата и неожиданно предложил:
— Я знаю одного человека в Александрии. Он торгует древесиной и иногда отправляет заказы в Каир. Если Гурам работал плотником, кто-нибудь мог слышать о нём.
— Ты уверен? — спросил Рашид.
— Нет. Но это лучше, чем сидеть и ждать.
Гиорги согласился. Они решили сначала отправить запрос через знакомых Мансура, а затем, если появятся сведения, отправиться в дорогу.
Кетеван узнала об этом от Гиорги.
— Ты уже столько сделал для нас, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты снова рисковал собой.
— Я не могу обещать, что дорога будет безопасной. Но могу обещать, что не стану искать твоего мужа любой ценой.
Она долго смотрела на него.
— Знаешь, когда я потеряла Медею, мне казалось, что жизнь остановилась. Я не могла думать ни о чём другом. Теперь она рядом, и я снова учусь жить. Но Гурам… Он ведь тоже где-то может ждать.
— Значит, будем искать.
Кетеван кивнула.
— Только если найдёшь его, не говори сразу, что я счастлива. Сначала скажи, что я жива. И что Медея жива.
— Так и сделаю.
Глава 58. Песня, которую услышал Исмаил
Исмаил уже несколько дней не мог избавиться от одного воспоминания.
Оно появилось внезапно, когда Кетеван напевала Медее песню перед сном. Сначала ему показалось, что он просто слышит знакомую мелодию. Но затем возникло ощущение, будто он снова стал маленьким мальчиком и сидит на деревянной скамье возле открытой двери.
Перед ним стояла женщина.
Он не видел её лица. Только руки — сильные, немного огрубевшие от работы, с тонким серебряным кольцом на пальце. Женщина держала кусок горячего хлеба и дула на него, чтобы мальчик не обжёгся.
«Подожди, маленький. Горячий ещё».
Исмаил проснулся среди ночи.
Он сел на постели, прислушался к тишине и попытался удержать исчезающее воспоминание. Но лицо женщины снова растворилось, словно его заслонил густой туман.
Утром он рассказал об этом Хасану.
— Ты помнишь её голос? — спросил тот.
— Да. Она говорила спокойно. Не торопилась.
— А слова?
Исмаил повторил фразу.
Хасан внимательно выслушал.
— Это могло быть на любом языке. Но ты вспомнил не просто хлеб. Ты вспомнил, как она его держала, как дула на него. Такие вещи редко выдумываются.
— Значит, я смогу вспомнить больше?
— Возможно. Но не заставляй себя. Память иногда возвращается тогда, когда человек перестаёт её преследовать.
Исмаил посмотрел на Хасана.
— Ты говоришь так, словно сам через это прошёл.
— Я и прошёл.
Они вышли во двор. Там Али, приехавший из Каира с небольшим поручением Бея Абдуллы, показывал детям, как правильно обращаться с конём. Гиви стоял рядом с Михаилом и внимательно наблюдал за каждым движением.
Исмаил остановился.
— Смотри, — сказал он Хасану. — Этот мальчик теперь знает, кто он. У него есть брат, мать, дом. А я даже не знаю, как меня звали.
— Твоё нынешнее имя не делает тебя чужим самому себе.
— Но я хочу знать прежнее.
— Имеешь право.
Хасан помолчал, затем добавил:
— Только не думай, что, узнав своё прежнее имя, ты обязан отказаться от всего, чем стал теперь. Человек не дерево, которое можно вырвать из одной земли и посадить в другую без последствий. В тебе могут жить две памяти, две культуры, две любви. И ни одна не обязана уничтожать другую.
Исмаил задумался.
— А ты сам примирился с этим?
Хасан посмотрел в сторону дороги.
— Не знаю. Но я больше не считаю, что должен выбирать между Хасаном и Темиром. Оба имени принадлежат мне. Одно напоминает о том, что со мной сделали. Другое — о том, кем я сумел стать.
Исмаил долго молчал.
— Тогда, может быть, и мне не нужно бояться своего прошлого.
— Не нужно.
Вечером Кетеван снова пела Медее. Исмаил сидел неподалёку и слушал. На этот раз он не пытался вспомнить женщину. Он просто позволил мелодии звучать.
И вдруг заметил, что один из поворотов песни вызывает у него странное чувство. Не страх, не боль, а тихую радость, похожую на возвращение к месту, где когда-то было хорошо.
Он не стал никому об этом говорить.
Пока это было только его воспоминание.
В ту же ночь в Александрии Гурам-переводчик и молодой писец Нико получили письмо от Арама. В нём говорилось о Шушаник и девочке Эстер, собиравшей сведения о пропавших армянских детях.
Гурам перечитал письмо дважды.
— Нам нужно встретиться с ними, — сказал он.
— Почему? — спросил Нико.
— Потому что у них есть то, чего нет у нас: сведения из семей, письма, имена, которые люди ещё не забыли.
— А если эти сведения окажутся неверными?
— Тогда мы проверим их. Но нельзя отказываться от поиска только потому, что дорога трудна.
Нико сложил бумаги.
— Знаешь, Гурам, я раньше думал, что наша работа — переводить слова с одного языка на другой.
— А теперь?
— Теперь мне кажется, что иногда мы переводим человека из одиночества обратно к людям.
Гурам посмотрел на молодого писца.
— Хорошо сказано. Запомни эту мысль.
Он подошёл к окну. Внизу шумел порт, грузчики перекрикивались, торговцы спорили о цене товара. Корабли приходили и уходили, унося с собой людей, вещи и новости.
Где-то среди этих дорог мог находиться и Гурам-плотник, муж Кетеван. Но пока никто не знал, что поиски уже начались.
Глава 59. Мастерская, где помнили чужие руки
В Александрии Гурам-переводчик и Нико пришли в дом Арама ближе к полудню.
Их встретил сам хозяин. Он пригласил гостей в прохладную комнату, где на стенах висели ковры, а возле окна стоял низкий столик с книгами и письмами.
Шушаник появилась немного позже. Увидев Гурама, она внимательно посмотрела на него.
— Вы из Кутаиси?
— Да. Меня зовут Гурам. Я сопровождаю Шоту и помогаю ему в поисках детей.
— Значит, вы знаете Юсуфа?
— Знаю. Он сейчас помогает Хасану-бею.
Шушаник обменялась взглядом с Арамом.
— Тогда, возможно, наши дороги действительно пересекутся.
Она позвала Эстер.
Девочка принесла свою тетрадь и положила её на стол. Гурам осторожно перелистал страницы. Здесь были записаны имена, приметы, обрывки рассказов, сведения о семьях и местах, откуда увезли детей.
— Ты сама всё это собирала? — спросил он.
— Да. Но некоторые сведения мне рассказывала Шушаник, а другие я переписывала из писем.
— Ты понимаешь, насколько это важно?
Эстер пожала плечами.
— Я просто не хочу, чтобы люди исчезали бесследно.
Гурам посмотрел на неё с уважением.
— Иногда именно такие люди и сохраняют память о тех, кого другие уже перестали искать.
Он заметил одну запись, сделанную несколько месяцев назад. Речь шла о мальчике армянского происхождения, которого видели в мастерской неподалёку от порта. Его называли Асланом, хотя женщина, сообщившая сведения, утверждала, что при рождении его звали иначе.
— Кто рассказал тебе об этом ребёнке?
— Одна пожилая женщина. Она жила здесь неподалёку. Говорила, что мальчик умел вырезать из дерева маленькие птицы и лошадей. Его привезли из прибрежного селения, когда он был совсем маленьким.
— Ты знаешь, где находится мастерская?
— Нет. Но женщина говорила, что мастер был высоким, с повреждённой правой рукой.
Арам задумался.
— Я знаю несколько таких мастерских. Но сначала нужно выяснить, не ошиблась ли женщина.
Гурам закрыл тетрадь.
— Я схожу к портовым ремесленникам. Если мальчик действительно работал у мастера, кто-нибудь мог его видеть.
Шушаник остановила его:
— Не торопитесь. Если его положение зависит от хозяина мастерской, неосторожный вопрос может навредить ему.
— Вы правы. Сначала поговорю с теми, кому доверяет Арам.
Нико достал лист бумаги.
— Я могу составить перечень мастерских и ремесленников. Если сопоставить сведения, мы сузим круг поиска.
Эстер оживилась.
— А можно я тоже буду помогать?
— Конечно, — ответил Гурам. — Только помни: мы ищем людей, а не просто имена в тетради.
Девочка серьёзно кивнула.
Вечером Арам отправил двух знакомых купцов узнать о мальчике. Один из них должен был посетить мастерские в старом квартале, другой — поговорить с торговцами древесиной.
Шушаник проводила гостей до двери.
— Гурам, — сказала она, — если вы встретите человека, который не хочет вспоминать своё прежнее имя, не настаивайте.
— Не буду.
— И не думайте, что возвращение к семье всегда означает возвращение к прежней жизни.
Гурам улыбнулся.
— Похоже, вы знаете об этом больше, чем многие учёные.
— Я просто слишком часто видела, как взрослые решают за детей, что для них будет лучше.
Он попрощался и ушёл.
Эстер ещё долго сидела над тетрадью. Потом на отдельном листе написала:
«Аслан. Мальчик, вырезавший деревянных птиц».
Она не знала, найдут ли его. Но теперь у него хотя бы было место в её записях.
Глава 60. Весть с другого берега
В селении Салема жизнь постепенно входила в новый ритм.
Медея уже не боялась отходить от Кетеван дальше чем на несколько шагов. Гиви начал помогать Салему в мастерской и охотно проводил время с Михаилом. Тамара часто читала им вслух, а Самир, по-прежнему немного замкнутый, всё чаще присоединялся к общей компании.
Однажды Бесо застал троих мальчиков за спором.
— Кто из вас лучше вырезает лошадей? — спросил он.
— Михаил, — ответил Гиви.
— Самир, — возразил Михаил.
Самир ничего не сказал, только поднял свою работу.
Лошадка у него получилась несколько непропорциональной, зато удивительно выразительной. Казалось, она вот-вот сорвётся с места.
Бесо внимательно рассмотрел её.
— Победитель очевиден.
Михаил возмутился:
— Но ты даже не посмотрел на мою!
— Я смотрю на всех. Просто не хочу обидеть остальных.
Дети засмеялись.
Позже Гиорги получил письмо от Мераба, который передал его через купца, следовавшего в Александрию. В письме сообщалось, что знакомые Мансура нашли человека, слышавшего о грузинском плотнике по имени Гурам. Несколько лет назад тот работал при мастерской в окрестностях Каира, а затем был переведён в другое место.
Гиорги перечитал письмо.
— Это может быть он, — сказал он Кетеван.
Она побледнела.
— Где именно?
— Пока неизвестно. Человек, который передал сведения, обещал выяснить подробности.
Кетеван опустилась на скамью.
— Несколько лет назад…
Она замолчала.
Гиорги сел рядом.
— Не будем пока делать выводов.
— Я знаю. Но если это действительно он…
— Тогда мы найдём его.
Она посмотрела на него.
— Ты думаешь, он помнит нас?
— Если он жив, то наверняка помнит. Только не знаем, сколько ему пришлось пережить.
Кетеван опустила голову.
— Я иногда думаю, что он мог жениться, построить другую жизнь. И тогда я не знаю, что должна чувствовать.
Гиорги не стал отвечать поспешно.
— Если он живёт другой жизнью, это не отменяет того, что вы были семьёй. И не отнимает у него права на собственную судьбу.
— А у меня?
— И у тебя тоже есть право жить.
Кетеван долго молчала.
— Я хочу хотя бы увидеть его. Узнать, что он жив. А дальше… дальше мы будем думать.
Гиорги кивнул.
В тот вечер он написал письмо Мерабу и попросил передать его знакомым в Александрии. В письме он сообщал, что ищет Гурама, грузинского плотника, мужа Кетеван и отца девочки по имени Медея.
Он не стал писать о похищении и разлуке. Не хотел, чтобы письмо случайно попало к людям, которые могли использовать эти сведения против семьи.
Тем временем в Каире Юсуф получил известие от одного из доверенных людей Бея Абдуллы.
Насир снова появился в городе.
Он расспрашивал о Хасане, интересовался детьми, найденными в Александрии, и особенно хотел узнать, куда отправился Михаил с братом.
Юсуф показал сообщение Хасану.
— Он не оставляет нас в покое.
— Чего он добивается? — спросил Али, присутствовавший при разговоре.
— Пока неясно, — ответил Юсуф. — Возможно, он хочет вернуть детей тем, кто их продал. Возможно, пытается скрыть собственные дела.
Хасан задумался.
— Насир знает, что мы нашли Гиви?
— Думаю, уже знает.
— Тогда он может попытаться использовать мальчика, чтобы добраться до Михаила или Гиорги.
Мурад нахмурился.
— Нужно сообщить Бею Абдулле.
— Сообщим, — сказал Хасан. — Но не станем превращать каждый дом, где живут дети, в крепость.
Он посмотрел на Юсуфа.
— Нам нужны сведения. Узнай, кто теперь платит Насиру и с кем он встречается.
Юсуф кивнул.
— Я займусь этим.
Али проводил его взглядом.
— Хасан-бей, а если он снова попытается похитить ребёнка?
— Тогда мы не позволим ему этого сделать.
Хасан произнёс эти слова спокойно, без угрозы. Он слишком хорошо знал, что настоящая защита начинается не с оружия, а с ответственности за тех, кто не может защитить себя сам.
В тот же вечер в селении Салема Медея сидела возле матери и пыталась вспомнить песню, которую та пела ей в детстве.
— Я помню только начало, — призналась девочка.
— Не торопись, — сказала Кетеван. — Остальное вернётся.
— А если не вернётся?
— Тогда мы выучим новую песню.
Медея задумалась.
— А папа её тоже будет знать?
Кетеван погладила дочь по волосам.
— Когда мы его найдём, спросим.
Девочка прижалась к матери.
А за тысячи дорог от этого маленького дома человек, которого они искали, мог в это самое время работать над очередной дверью, окном или столом, даже не подозревая, что где-то его ждут две родные души. И всё же дорога к нему уже начиналась.
Глава 61. Дом, построенный чужими руками
За несколько дней пути от Александрии, неподалёку от Каира, стояло небольшое селение, окружённое садами и невысокими каменными стенами. Здесь жили ремесленники, торговцы, земледельцы и люди, которым по разным причинам пришлось искать пристанище вдали от родных мест.
На окраине селения находилась мастерская плотника. Двери её всегда были открыты, а возле входа лежали доски, стружки и готовые деревянные изделия. Хозяин мастерской работал с раннего утра до вечерней молитвы. Его знали как человека немногословного, аккуратного и необыкновенно терпеливого.
Звали его Гурамом.
Когда-то он был плотником в одном из грузинских селений. У него была жена Кетеван, маленькая дочь Медея и дом, который он строил собственными руками. Он помнил запах виноградной лозы после дождя, шум воды у мельницы, голос жены, когда она звала его к ужину. Помнил, как дочь делала первые шаги, держась за ножку стола, и как однажды заснула у него на руках прямо в мастерской.
Но всё это осталось далеко позади.
Гурам попал в плен во время поездки к соседнему селению. Его не увезли вместе с детьми и женщинами, не продали на невольничьем рынке. Его мастерство оказалось слишком ценным, чтобы обращаться с ним как с обычным пленником. Сначала он работал на одного торговца, затем был передан другому хозяину, а позднее оказался при мастерской, где изготавливались двери, сундуки и мебель для богатых домов.
Первые годы он пытался бежать. Дважды его ловили, один раз он получил тяжёлую травму руки. После этого он понял, что очередная попытка может стоить ему жизни.
Он не перестал надеяться, но научился жить сегодняшним днём.
Со временем хозяин мастерской, заметив его способности и добросовестность, доверил ему самостоятельную работу. Гурам стал получать деньги за заказы, приобрёл инструменты и снял небольшое помещение. Он не был свободен во всём, чего хотел, но уже не зависел от каждого чужого приказа.
Однажды к нему пришёл пожилой заказчик и попросил изготовить большой сундук для семейных вещей.
— Мне нужен прочный, — сказал мужчина. — Чтобы пережил и дорогу, и переезд, и годы хранения.
Гурам осмотрел принесённую древесину.
— Сундук можно сделать крепким. Но если дерево плохо высушено, оно растрескается. Даже самая хорошая работа не спасёт материал, который не выдержал времени.
— Ты говоришь как философ, мастер.
— Нет. Просто слишком часто видел, как люди пытаются заставить дерево служить им вопреки его природе.
Старик рассмеялся.
— А людей ты тоже так понимаешь?
Гурам не ответил.
Заказчик ушёл, оставив деньги и пожелания. Гурам принялся за работу.
К полудню в мастерскую заглянул мальчик, сын соседа. Он часто приходил смотреть, как плотник работает с деревом.
— Мастер, а ты умеешь делать игрушки?
— Умею.
— Сделай мне лошадь.
— А почему именно лошадь?
— Потому что я хочу стать всадником.
Гурам улыбнулся.
— Тогда сначала научись хорошо держаться в седле. А лошадку я тебе сделаю.
Мальчик сел возле двери и стал наблюдать за работой.
Гурам взял небольшой обрезок орехового дерева. Нож легко снимал тонкие стружки. Постепенно в его руках возникла маленькая фигурка. Он придал ей длинную шею, крепкие ноги и чуть поднятую голову.
Когда игрушка была готова, мальчик схватил её с восторгом.
— Настоящая!
— Не совсем. Настоящую лошадь ещё нужно кормить и ухаживать за ней.
— А ты когда-нибудь делал игрушки своим детям?
Рука Гурама замерла.
Мальчик не заметил перемены.
— У тебя есть дети?
Гурам положил нож на стол.
— Была дочь.
— А где она?
Плотник долго смотрел на маленькую лошадку в руках мальчика.
— Далеко.
— Ты её найдёшь?
Гурам поднял глаза.
— Я надеюсь.
Мальчик убежал, а Гурам остался один.
Он подошёл к небольшому сундуку, который держал под верстаком. Внутри лежали несколько старых вещей: кусок ткани, маленькая медная пуговица и деревянная птичка, которую он когда-то вырезал для Медеи. Он не знал, сохранилась ли она у дочери, но такую же сделал себе на память.
Он взял фигурку и провёл пальцем по её крылу.
— Если ты жива, родная, — прошептал он, — я всё ещё ищу дорогу.
В тот вечер Гурам долго не мог уснуть.
Ему снилась Кетеван. Она стояла у дверей их дома и держала Медею на руках. Девочка тянулась к нему, но между ними лежала широкая река.
Он проснулся ещё до рассвета. Впервые за долгое время ему приснился не плен, не дорога и не чужой рынок. Ему приснился дом.
Глава 62. Человек с письмом
На следующий день в мастерскую пришёл незнакомец.
Это был мужчина средних лет, одетый скромно, но добротно. Он внимательно осмотрел изделия, провёл рукой по краю стола и спросил:
— Кто изготовил эту мебель?
— Я.
— Говорят, ты хороший мастер.
— Кто говорит?
— Люди, которым нужна хорошая работа.
Гурам спокойно посмотрел на посетителя.
— Что именно вам требуется?
— Несколько сундуков и двери для дома в Александрии. Возможно, постоянные заказы.
— Я могу выполнить работу. Но сначала хочу знать, кто будет платить и куда доставлять.
Незнакомец улыбнулся.
— Ты осторожный человек.
— С годами становишься осторожнее.
Мужчина назвался Халилем. Он действительно занимался поставками древесины и ремесленных изделий. Разговор продолжался недолго, но перед уходом Халиль задержался возле рабочего стола.
— Ты грузин?
Гурам насторожился.
— Почему спрашиваешь?
— По речи. Я встречал грузинских плотников в Александрии.
— Возможно.
— А сам давно здесь?
— Достаточно давно.
Халиль не стал продолжать расспросы. Он договорился о заказе и ушёл.
Однако через два дня вернулся.
На этот раз он принёс небольшое письмо.
— Один человек просил передать тебе. Он сказал, что ты можешь знать эту женщину.
Гурам взял лист.
На бумаге было написано всего несколько строк:
«Разыскивается Гурам, грузинский плотник, муж Кетеван, отец девочки по имени Медея. Женщина и ребёнок живы. Они находятся в безопасности. Если эти сведения относятся к тебе, ответь через человека, передавшего письмо».
Гурам перечитал текст.
Один раз.
Второй.
Затем медленно сел на скамью.
— Кто дал тебе это?
— Купец из Александрии. Он получил письмо от человека, который сейчас находится в селении неподалёку от города. Я не знаю его лично.
Гурам поднял голову.
— Кетеван жива?
— Так написано.
— А Медея?
— Тоже.
Гурам закрыл глаза.
Он не заплакал. Сначала ему показалось, что он просто перестал понимать слова. Потом он снова посмотрел на письмо, словно надеялся найти там ещё одну строчку, которая объяснила бы всё случившееся.
— Сколько лет девочке?
— Этого я не знаю.
— Она была маленькой. Совсем маленькой.
Халиль помолчал.
— Я могу передать твой ответ.
Гурам поднялся, подошёл к сундуку и достал деревянную птичку.
— Передай, что я жив. Что я помню их обеих. И что, если они действительно хотят меня увидеть, я приеду.
— Ты уверен, что сможешь оставить мастерскую?
— Я слишком долго оставался здесь.
— Дорога может быть непростой.
Гурам посмотрел на него.
— Я уже однажды потерял дорогу домой. Второй раз я не хочу потерять её сам.
Он сел за стол и начал писать ответ. Почерк его был неровным, рука после старой травмы иногда подводила. Но каждое слово он выводил тщательно.
«Кетеван, если это письмо дойдёт до тебя, знай: я жив. Я не знаю, как долго ты ждала и что тебе пришлось пережить. Но я не забывал ни тебя, ни нашу дочь. Я всё ещё храню деревянную птичку, которую сделал для Медеи. Если она жива, передай ей, что отец помнит её первые шаги. Я приеду, если дорога позволит».
Он сложил письмо.
Халиль взял его и обещал передать.
Когда незнакомец ушёл, Гурам долго стоял посреди мастерской. Вокруг лежали инструменты, готовые изделия, доски, которые он должен был обработать к концу недели.
Всё это составляло его нынешнюю жизнь.
Но теперь где-то за пределами привычного мира существовали две женщины, которые помнили его прежним.
Он не знал, каким будет их встреча. Не знал, узнает ли Медея его голос и захочет ли Кетеван снова назвать его мужем.
Он понимал только одно: впервые за многие годы дорога вела не от дома, а к нему.
В Александрии Гурам-переводчик получил сообщение от Халиля. В нём говорилось, что разыскиваемый плотник найден и получил письмо.
Гурам-переводчик перечитал известие и сразу отправился к Нико.
— Мы нашли его.
— Гурама-плотника?
— Да.
Нико поднялся.
— Значит, нужно немедленно сообщить Кетеван.
— Сначала убедимся, что письмо действительно от него. Но похоже, это тот самый человек.
Нико улыбнулся.
— Как ты думаешь, что почувствует Кетеван?
Гурам-переводчик посмотрел на улицу.
— То, что чувствует человек, которому после долгих лет неизвестности наконец сообщили: близкий ему человек жив.
Он помолчал и добавил:
— Только теперь наша задача — не испортить эту надежду поспешностью.
В тот вечер он написал Хасану и Юсуфу, сообщив о найденном плотнике. Письмо должно было пройти через знакомых торговцев и добраться до селения Салема.
А там Кетеван пока ничего не знала.
Она укладывала Медею спать и тихо напевала ей старую колыбельную. Девочка уже почти засыпала, когда вдруг спросила:
— Мама, а папа умеет делать деревянных птиц?
Кетеван замерла.
— Умеет, родная.
— А почему ты мне никогда не рассказывала?
— Потому что ты была совсем маленькой, когда он уехал.
— А он помнит меня?
Кетеван поцеловала дочь.
— Я думаю, он помнит каждый день, когда ты была рядом.
Медея закрыла глаза.
А Кетеван ещё долго сидела возле неё, не зная, что в этот самый час её муж впервые за много лет написал ей письмо. И что теперь между ними оставалось не только воспоминание, но и дорога, которую можно было пройти навстречу друг другу.
Глава 63. Письмо, которого боялись ждать
В селении Салема утро начиналось как обычно. Салем уже ушёл к своим делам, Мансур проверял лодку, а Бесо, сидя возле мастерской, пытался убедить Михаила, что хорошему человеку совершенно необязательно уметь чинить крышу.
— Вот ты, например, — говорил он, — умеешь читать, считать, вырезать деревянных лошадей. А если крыша потечёт, что ты будешь делать?
— Позову Салема.
— А если Салема не будет?
— Позову Мансура.
— А если и Мансура не будет?
Михаил улыбнулся:
— Тогда позову тебя.
Бесо задумался.
— Вот это уже разумный ответ. Главное — никогда не признавайся, что я сам не умею чинить крыши.
Неподалёку Гиви и Тамара мастерили небольшую деревянную тележку. Медея сидела рядом и подавала им обрезки ткани, которые собиралась использовать для украшения игрушки.
Кетеван наблюдала за детьми из дверей дома. После возвращения дочери она всё чаще ловила себя на том, что просто смотрит на неё, словно боясь упустить хоть одно движение.
К ней подошёл Гиорги.
— Сегодня должен прийти человек от Мераба.
— С новостями?
— Возможно.
Кетеван отвернулась.
— Я стараюсь не ждать слишком сильно.
— Почему?
— Потому что уже однажды ждала. И каждый день приносил мне только новые страхи.
Гиорги не стал её убеждать.
— Надежда не виновата в том, что люди иногда не могут её оправдать.
К полудню у ворот появился всадник. Он передал Салему небольшую сумку и попросил позвать Гиорги.
Внутри лежало письмо, адресованное Кетеван.
Гиорги сразу узнал почерк Гурама-переводчика. Он попросил Кетеван сесть и только после этого протянул ей лист.
Она долго смотрела на конверт.
— Открой, — тихо сказал Гиорги.
Кетеван развернула письмо.
«Кетеван!
Я пишу тебе из окрестностей Каира. Мне сообщили, что ты жива и что наша дочь Медея находится рядом с тобой. Не знаю, каким образом эти сведения дошли до меня, но я благодарю Бога за то, что они оказались правдой.
Я жив. Работаю плотником. Много лет не знал, где вы и что с вами случилось. Иногда мне казалось, что я уже никогда не узнаю, сохранилась ли в мире хоть одна память о нашем доме.
Я помню тебя. Помню Медее первые шаги, её смех и маленькие руки, которыми она хваталась за мою рубашку.
У меня сохранилась деревянная птичка, которую я вырезал для неё. Если вы захотите увидеть меня, я приеду.
Твой Гурам».
Кетеван дочитала письмо и прижала его к груди.
Она не произнесла ни слова.
Гиорги сидел рядом, не нарушая её молчания.
Наконец она подняла глаза.
— Он жив.
— Да.
— Он помнит нас.
— Помнит.
Кетеван заплакала. Не громко, не отчаянно, как в те дни, когда она потеряла дочь. Это были слёзы человека, которому вдруг вернули часть жизни, уже казавшуюся безвозвратно утраченной.
Медея заметила мать и подошла к ней.
— Мама, что случилось?
Кетеван протянула ей письмо.
— Это написал твой папа.
Девочка взяла лист обеими руками.
— Он приедет?
— Если всё будет хорошо.
— Он знает, что я уже большая?
Кетеван улыбнулась сквозь слёзы.
— Теперь узнает.
Медея задумалась.
— А я узнаю его?
Мать обняла дочь.
— Не знаю, родная. Но мы поможем тебе.
Вечером Кетеван попросила Гиорги написать ответ. Она долго подбирала слова, несколько раз начинала заново, а потом сказала:
— Напиши ему, что я не знаю, какими мы станем друг для друга после стольких лет. Но я хочу увидеть его. И что Медея жива, здорова и очень ждёт отца.
Гиорги записал её слова.
В конце Кетеван добавила:
«Я сохранила наш дом в памяти. Но не требую, чтобы ты вернулся в прошлое. Приезжай таким, каким стал. Мы познакомимся снова».
Глава 64. Дорога к трём людям
Весть о найденном Гураме-плотнике быстро дошла до Хасана.
Он прочитал письмо Гурама-переводчика, затем передал его Юсуфу.
— Теперь нужно обеспечить безопасную дорогу, — сказал Хасан.
Мурад, находившийся рядом, кивнул.
— Насир всё ещё не найден. Если он узнает, что мы собираемся сопровождать плотника, может попытаться помешать.
— Не думаю, что ему нужен именно Гурам, — ответил Юсуф. — Но он может воспользоваться его возвращением, чтобы проследить за нами.
— Тогда мы не будем сообщать о маршруте заранее.
Хасан написал Бею Абдулле. Он просил разрешить Мураду выделить двух надёжных сопровождающих и обеспечить безопасное передвижение Гурама из окрестностей Каира в селение Салема.
Ответ пришёл на следующий день.
Бей Абдулла согласился помочь, но попросил Хасана объяснить, почему тот снова вмешивается в дела людей, не связанных с его военным домом.
Хасан написал коротко:
«Потому что человек, которого мы ищем, много лет был разлучён с семьёй против своей воли. Если мы можем помочь ему вернуться, я не вижу причины отказываться».
Бей прочитал письмо и некоторое время сидел молча.
— Этот Хасан всё чаще напоминает мне человека, которым я сам когда-то хотел стать, — произнёс он.
Мурад, стоявший возле стола, не ответил.
— Подготовь сопровождение, — распорядился Бей. — И узнай, где сейчас Насир.
Тем временем Юсуф отправил Халилю сообщение, что Гурам может собираться в дорогу. Он просил не торопить плотника и дать ему возможность самому решить, когда покинуть мастерскую.
В окрестностях Каира Гурам тем временем завершал последний заказ.
Халиль пришёл к нему вечером.
— Тебе удалось получить ответ?
— Да. Кетеван и Медея живы.
— Значит, ты поедешь?
Гурам посмотрел на мастерскую.
— Поеду.
— А работа?
— Я закончу то, что обещал.
Халиль улыбнулся.
— Ты мог бы просто оставить всё и отправиться немедленно.
— Я слишком долго жил среди людей, которые не держали слова. Не хочу становиться таким же.
На следующий день Гурам передал мастерскую своему знакомому, которому доверял инструменты и незавершённые заказы. Он взял с собой немного одежды, несколько необходимых вещей и деревянную птичку.
Перед отъездом зашёл в дом старого соседа.
— Ты действительно нашёл семью? — спросил тот.
— Кажется, да.
— Тогда зачем ты ещё стоишь здесь?
Гурам рассмеялся.
— Наверное, боюсь поверить.
Сосед положил руку ему на плечо.
— Верь, мастер. Человек не должен всю жизнь жить только тем, что у него отняли.
Гурам кивнул.
Утром к мастерской подъехали два всадника, присланные Беем Абдуллой. Они представились и объяснили, что будут сопровождать его до селения Салема.
Гурам внимательно выслушал их.
— Я благодарен за помощь. Но хочу попросить об одном.
— О чём?
— Не называйте меня пленником. Я еду к жене и дочери. Пусть дорога будет трудной, но я хочу пройти её как человек, который возвращается домой.
Старший из всадников посмотрел на него и ответил:
— Хорошо, мастер. Мы будем сопровождать человека, который возвращается домой.
Гурам сел на лошадь.
Впервые за много лет он отправлялся в путь не по чужому приказу.
Он не знал, как встретит его Кетеван. Не знал, узнает ли Медея отца, которого почти не помнила. Но теперь он знал, куда направляется.
В тот же день в Александрии Гурам-переводчик получил ещё одно письмо от Шушаник. Она сообщала, что Эстер обнаружила в своих записях сведения о мальчике по имени Аслан, который мог быть армянского происхождения и работал в одной из мастерских.
Гурам перечитал письмо.
— Значит, поиски продолжаются, — сказал Нико.
— Да. И теперь у нас появилась ещё одна судьба, которую нельзя оставить без внимания.
Он аккуратно сложил письмо и положил рядом с другими документами.
Нико спросил:
— Ты думаешь, мы успеем помочь всем?
Гурам посмотрел на него.
— Всем, возможно, нет. Но это не причина не помогать тем, кого можем найти.
А далеко от них, в селении Салема, Кетеван каждый вечер выходила к дороге.
Она не знала, сколько дней понадобится Гураму. Не знала, каким будет их первый разговор. Но теперь она ждала не неизвестности. Она ждала человека.
Глава 65. Дорога, которая возвращала имя
Гурам-плотник ехал уже второй день. Дорога уходила от окрестностей Каира на северо-запад, пересекала небольшие селения, поля, участки сухой земли, где редкие деревья давали путникам скудную тень. Два сопровождавших его всадника держались неподалёку. Они не были разговорчивы, но и не обращались с ним как с пленником. Хасан распорядился, чтобы дорога прошла спокойно, и люди Бея Абдуллы исполняли поручение.
Гураму было непривычно ехать не по собственной воле. Много лет он привык рассчитывать только на себя: где найти работу, у кого попросить крышу над головой, как сохранить заработанные деньги, как не попасть в зависимость от людей, которые однажды уже распоряжались его жизнью. Теперь ему предоставили коня, дорожную одежду и сопровождение, но самое трудное оставалось при нём — неизвестность.
Он знал, что Кетеван жива. Знал, что Медея выросла. Знал даже, что дочь помнит его имя. Но что значило это знание для девочки, которая потеряла отца в раннем детстве? Не превратился ли он для неё в одно из тех слов, которые взрослые произносят с печалью, не объясняя до конца их смысла?
На привале один из сопровождающих, молодой человек по имени Фарис, подал ему воду.
— Ты давно не видел семью? — спросил он.
— Давно.
— Дети?
— Дочь.
Фарис кивнул, не задавая лишних вопросов.
Гурам достал из дорожной сумки деревянную птичку. Он вырезал её много лет назад, ещё до того, как его увели из дома. Работа была простой: неровное крыло, чуть вытянутый клюв, маленькое отверстие снизу, чтобы игрушку можно было подвесить на нитке. Когда-то Медея держала её в ладонях и смеялась, потому что птица, по её словам, была похожа на воробья, который слишком много о себе думает.
Гурам невольно улыбнулся.
— Для дочери? — спросил Фарис.
— Для неё. Я вырезал её, когда она была совсем маленькой.
— Значит, сохранил.
— Сохранил не только дерево.
Фарис посмотрел на него с пониманием, но ничего не ответил.
Вечером путники остановились у небольшого двора, где держали лошадей и принимали торговцев. Хозяин, пожилой человек с добрым лицом, предложил Гураму место у стены, под навесом.
— Откуда держите путь? — спросил он.
— К людям, которых давно не видел.
— Хорошая причина для дороги, — сказал хозяин. — Лучше, чем многие другие.
Гурам не стал объяснять. Он долго сидел у костра, слушал, как переговариваются всадники, как где-то за оградой ржёт лошадь, как ветер шевелит сухие листья. Потом лёг, положив деревянную птичку рядом с собой.
Ему снилась Кетеван. Не та женщина, которую он мог бы увидеть теперь, а молодая жена, стоявшая у порога их дома с Медеею на руках. Она что-то говорила ему, но он не слышал слов. Девочка тянулась к нему, и он пытался подойти, однако между ними всё время возникала дорога.
Проснувшись до рассвета, Гурам долго смотрел в темноту.
Он больше не хотел думать о том, что потерял. Впереди его ждали живые люди, а не воспоминания. И если они позволят ему приблизиться, он постарается заслужить это право.
В селении Салема утро начиналось с привычных звуков: женщины набирали воду, дети спорили у колодца, Салем проверял лодку брата, а Мансур, как всегда, утверждал, что лодка исправна, хотя сам же накануне обещал заменить одну из досок.
— Ты её починишь или будешь всю жизнь рассказывать, что она почти новая? — спросил Салем.
— Она не старая, — возразил Мансур. — Она опытная.
— У лодки теперь есть опыт?
— Конечно. Столько лет по воде ходит, что знает больше нас обоих.
Бесо, проходивший мимо, остановился.
— Тогда попроси её отвезти меня домой. Говорят, опытные лодки умеют находить дорогу лучше молодых людей.
Мансур рассмеялся, а Салем покачал головой.
— С вами двумя никакой работы не сделаешь.
Гиорги сидел неподалёку с Хасаном и Юсуфом. Они обсуждали письмо, которое должно было отправиться в Александрию. Гурам-переводчик и Нико продолжали поиски мальчика Аслана, и пока никто не знал, к чему приведут записи Эстер.
— Если мальчик действительно работает в мастерской, — сказал Юсуф, — надо сначала поговорить с мастером. Не стоит пугать его расспросами о прошлом.
— А если он не захочет говорить? — спросил Гиорги.
— Тогда придётся уважать его молчание. Мы ведь сами не знаем, что он пережил.
Хасан внимательно посмотрел на Юсуфа.
— Ты научился понимать одну важную вещь. Помощь не всегда начинается с того, что человек делает то, чего от него ждут.
Юсуф улыбнулся:
— Раньше я считал, что достаточно правильно передать чужие слова. Теперь понимаю, что иногда важнее не дать им исчезнуть.
У дверей дома появилась Кетеван. Она держала в руках маленькую рубашку Медеи, ту самую, которую привезла с собой из долгих лет разлуки. Девочка стояла рядом, рассматривая материнские руки.
— Ты опять её достала? — спросила Медея.
— Да.
— Ты часто её смотришь.
Кетеван присела перед дочерью.
— Когда тебя не было рядом, я боялась забыть даже то, какой ты была маленькой. Эта рубашка помогала мне помнить.
Медея осторожно коснулась красной вышивки.
— А отец тоже помнил?
— Думаю, да.
— А если он меня не узнает?
Кетеван не сразу ответила.
— Ты изменилась. Он тоже. Но узнавание не всегда начинается с лица. Иногда человек узнаёт голос, движение руки, даже то, как ты смотришь на него.
— А если я его не узнаю?
— Тогда мы не будем торопиться. Он не чужой тебе по крови, но ты имеешь право познакомиться с ним заново.
Медея задумалась.
— Он привезёт мне что-нибудь?
— Не знаю.
— Я бы хотела увидеть, что он умеет делать из дерева.
Кетеван улыбнулась.
— Он был хорошим мастером.
— А сейчас?
— Это мы узнаем.
Девочка отошла к колодцу, где Тамара учила Самира складывать из тонкой ткани маленькую птицу. Кетеван ещё немного постояла у двери, потом бережно убрала рубашку.
Гиорги подошёл к ней.
— Сегодня или завтра они должны быть здесь, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты боишься?
— Боюсь, что мы слишком долго ждали и теперь не сумеем понять, как жить рядом.
Гиорги посмотрел на неё.
— Иногда самое трудное начинается после того, как люди наконец находят друг друга.
— Именно этого я и боюсь.
— Тогда будем рядом. Никто не обязан справляться в одиночку.
Кетеван благодарно кивнула.
На другой стороне двора Гиви показывал Медеe новую деревянную игрушку. Михаил что-то объяснял брату, Тамара смеялась над их спором. Жизнь понемногу возвращалась к детям, хотя каждый из них нёс в себе память, которую невозможно было увидеть со стороны.
Кетеван смотрела на них и думала о том, что скоро к этому двору подойдёт ещё один человек. Человек, которого она когда-то называла мужем и которого теперь должна была узнать заново.
Она не знала, каким станет их завтрашний день. Но впервые за много лет ей больше не нужно было ждать одной.
Глава 66. Птица с деревянным крылом
В Александрии Гурам-переводчик и Нико провели почти весь день в мастерских у старого рынка. Они не называли имени Аслана каждому встречному. Гурам понимал, что слишком прямые расспросы могут напугать мальчика или заставить мастера насторожиться. Поэтому они спрашивали о ремесленниках, работавших с деревом, о людях, приехавших из других областей, о мастерах с повреждёнными руками.
В одной мастерской им сказали, что человек с повреждённой правой рукой действительно работал неподалёку, но давно перебрался к южной окраине. В другой вспомнили молодого помощника, который вырезал игрушечных птиц и лошадей, однако никто не знал, как его звали прежде.
— А сейчас? — спросил Нико.
— Здесь его зовут Аслан, — ответил мастер. — Он хороший работник, хотя с покупателями неразговорчив. Не любит, когда спрашивают о прежней жизни.
Гурам переглянулся с Нико.
— Вы давно его знаете? — спросил он.
— Второй год. Он пришёл ко мне после того, как прежний хозяин мастерской умер. Работает старательно. Только иногда смотрит на деревянную вещь так, словно видит в ней не игрушку, а кого-то живого.
— Можно с ним поговорить?
Мастер нахмурился.
— А зачем он вам?
Гурам не стал придумывать удобную историю.
— Мы ищем детей, которых много лет назад увезли из родных мест. Возможно, он один из них. Но если он не захочет говорить, мы не станем принуждать его.
Мастер некоторое время молчал, затем указал на узкую улицу.
— За поворотом есть двор. Там его мастерская. Только не приходите толпой. Он не любит чужих.
— Мы придём вдвоём, — сказал Гурам.
Они нашли двор ближе к вечеру. Под навесом стоял молодой мужчина, лет двадцати пяти или чуть старше. Его правая рука была заметно слабее левой, и, когда он работал резцом, ему приходилось придерживать заготовку особым образом. На столе лежали деревянные птицы, несколько лошадок и небольшая фигурка женщины с ребёнком.
Услышав шаги, мастер поднял голову.
— Что вам нужно?
— Мы ищем мастера по имени Аслан, — ответил Гурам.
— Это я.
— Меня зовут Гурам. Это Нико. Нам сказали, что ты хорошо работаешь с деревом.
Аслан усмехнулся.
— Значит, вам нужен мастер, а не я.
— Возможно, и то и другое.
— Я не продаю готовые вещи незнакомцам без предварительного заказа.
— Мы не за покупкой.
Аслан отложил резец.
— Тогда говорите.
Гурам заметил на столе маленькую птицу с широко расправленными крыльями. Работа была тонкой, почти ювелирной.
— Ты сам придумал эту форму?
— Нет. Она мне снится.
— Птица?
— Не только. Иногда мне кажется, что я видел такие игрушки в доме, где жил раньше. Но я не помню, где это было.
Нико осторожно посмотрел на Гурама. Тот не торопился.
— Ты помнишь, как тебя звали до имени Аслан?
Молодой мастер резко поднял голову.
— Кто вам сказал, что это не моё имя?
— Никто. Я только спросил.
— Все спрашивают одно и то же. Одни хотят узнать, откуда я. Другие — кому я принадлежу. Третьи предлагают найти моих родственников, хотя сами не знают, живы ли они.
— Мы не считаем, что ты кому-то принадлежишь, — сказал Гурам. — И не собираемся решать за тебя, куда тебе идти.
Аслан долго смотрел на него.
— Тогда зачем вы пришли?
Гурам достал из сумки сложенный лист.
— В Александрии живёт женщина по имени Шушаник. Она помогает разыскивать детей, которых разлучили с семьями. Её воспитанница, девочка Эстер, ведёт записи о тех, кого удалось найти по чужим письмам и рассказам. В одной записи говорится о мальчике, который вырезал деревянных птиц и лошадей. Его звали иначе, чем теперь. Мы хотели проверить, не о тебе ли речь.
— А если обо мне?
— Тогда мы попробуем узнать, откуда ты родом. Но только если ты сам этого захочешь.
Аслан отвернулся к столу. Он взял деревянную птицу, провёл пальцем по крылу и вдруг сказал:
— Я помню женщину. Она сидела у окна и шила. Рядом был маленький мальчик. Он всё время мешал ей, а она не сердилась. Иногда она называла меня каким-то именем. Я не помню каким.
Гурам почувствовал, как Нико едва заметно напрягся.
— Ты помнишь её лицо?
— Нет. Только руки. И голос.
— А язык?
Аслан покачал головой.
— Иногда мне снится речь, которую я не понимаю. Просыпаюсь и злюсь на себя, потому что кажется, будто ещё немного — и вспомню.
Гурам не стал говорить, что это наверняка свидетельствует о его происхождении. В памяти человека слишком много дорог, которые могут вести в разные стороны.
— Мы можем вернуться завтра, — предложил он. — Принести запись Эстер. Там указаны некоторые приметы. Ты сам решишь, читать её или нет.
— А если там написано что-то плохое?
— Тогда мы вместе подумаем, что с этим делать.
Аслан посмотрел на него внимательнее.
— Вы говорите так, будто у меня есть выбор.
— Он у тебя есть.
Молодой мастер опустил глаза. Потом осторожно положил птицу на стол.
— Приходите завтра. Только не приводите никого ещё.
— Договорились.
Когда Гурам и Нико вышли со двора, Нико спросил:
— Думаешь, это он?
— Думаю, мы нашли человека, которому нужно дать время. А имя и происхождение — это ещё не вся его жизнь.
Они шли по вечерней улице, и Гурам вспоминал слова Шушаник: переводчик отвечает не только за точность слов, но и за судьбу человека, которому эти слова предназначены.
Он впервые понял, насколько трудным может оказаться такое поручение. Ведь иногда нужно не перевести чужую память на понятный язык, а помочь человеку самому решить, хочет ли он эту память услышать.
В Салеме тем временем прибыл гонец от Халиля. Он передал Хасану короткое сообщение: Гурам-плотник миновал последнее селение перед дорогой к Салему и должен был прибыть на следующий день, если не задержится в пути.
Хасан прочитал письмо и передал его Гиорги.
— Завтра, — сказал тот.
Кетеван, стоявшая рядом, ничего не спросила. Она и так поняла по лицу Гиорги.
Вечером Медея подошла к матери с деревянной птичкой, которую вырезал Гиви.
— Можно я завтра надену эту рубашку? — спросила она.
Кетеван посмотрела на дочь.
— Ту, с красной вышивкой?
— Да.
— Конечно. Если хочешь.
— А если отец не вспомнит, что это его рубашка?
— Тогда я расскажу ему.
— А если он будет смотреть на меня и не узнает?
Кетеван погладила её по волосам.
— Он узнает, что ты его дочь. Но тебе не обязательно сразу чувствовать то же самое, что чувствуешь я. Ты можешь просто посмотреть на него, поговорить, спросить о чём-нибудь. Не нужно делать вид, будто ничего не произошло.
Медея помолчала.
— Я хочу спросить, почему он так долго не приезжал.
Кетеван не отвела взгляда.
— Ты имеешь право спросить.
— А он ответит?
— Надеюсь. И я тоже хочу услышать его ответ.
Медея прижала к груди деревянную птицу.
— Тогда я подожду до завтра.
Кетеван обняла её. За окном темнело, и в селении постепенно стихали голоса. Завтра должен был приехать человек, которого обе они ждали по-разному. Одна — как мужа, другая — как отца, которого почти не помнила.
И ни одна из них не знала, с какого слова начнётся их новая семейная жизнь. Но, возможно, именно поэтому они обе были готовы встретить его не с требованиями, а с правдой.
Глава 67. Человек у ворот
Утро в Салеме выдалось ясным и прохладным. После ночного ветра воздух был чист, а над селением медленно поднимался дым из очагов. Кетеван проснулась раньше остальных. Она долго сидела у окна, прислушиваясь к звукам за дверью, словно могла по ним определить, насколько близко тот день, которого ждала столько лет.
Медея тоже не спала. Девочка лежала, повернувшись к стене, и делала вид, что ещё спит. Кетеван заметила это, но не стала её тревожить.
— Ты можешь сегодня не выходить встречать его, если не захочешь, — сказала она, поправляя покрывало.
— А ты выйдешь?
— Да.
— А если я сначала посмотрю из окна?
— Посмотришь.
Медея повернулась.
— Мама, ты ведь не обидишься?
Кетеван присела рядом и взяла её за руку.
— Нет, моя девочка. Я слишком долго ждала, чтобы теперь обижаться на тебя за осторожность.
Медея кивнула и снова отвернулась к стене. Кетеван не стала продолжать разговор. Она понимала: иногда ребёнку нужно не объяснение, а уверенность, что его не заставят чувствовать то, к чему он ещё не готов.
Во дворе Гиорги проверял упряжь. Бесо, как обычно, нашёл себе занятие, которое считал чрезвычайно важным: пытался убедить Салема, что гостю следует приготовить не просто обед, а такой обед, после которого человек забудет все трудности дороги.
— Ты хочешь накормить его или оставить здесь навсегда? — спросил Салем.
— А разве это разные вещи?
— У нас люди приезжают и уезжают.
— Вот именно. Поэтому надо кормить хорошо, пока они здесь.
Мансур, услышав их спор, рассмеялся.
— Бесо, если ты будешь так кормить каждого путника, скоро нам придётся расширять селение.
— Ничего страшного. Я знаю, где взять ещё одну сковороду.
Гиорги улыбнулся, но взгляд его то и дело возвращался к дороге. Он хорошо понимал, что для Кетеван этот день будет нелёгким. Он видел, как она ждала письма, как перечитывала каждое слово Гурама, как пыталась представить себе человека, который вернётся после стольких лет.
Ближе к полудню один из мальчиков, дежуривших у дороги, прибежал во двор.
— Едут! Двое всадников и ещё один человек!
Кетеван вышла из дома. Медея появилась в дверях следом, но остановилась на пороге.
Всадники показались из-за поворота. Один ехал впереди, другой немного позади. Между ними двигался человек, державшийся в седле осторожно, словно долгое путешествие отняло у него больше сил, чем он хотел показать.
Когда они приблизились, Гурам увидел Гиорги. Он узнал его не сразу: годы изменили лицо, добавили седины, сделали взгляд строже. Но осанка осталась прежней.
— Гурам! — крикнул Гиорги.
Всадник остановился.
— Гиорги...
Они спешились и обнялись. Несколько мгновений оба молчали.
— Ты добрался, — сказал наконец Гиорги.
— Добрался.
— Кетеван здесь. И Медея.
Гурам посмотрел туда, где стояла женщина.
Кетеван не сделала ни шага. Она смотрела на него, и в этом взгляде были сразу несколько времён: их молодость, день разлуки, долгие годы ожидания, письма, которые могли не дойти, и сегодняшний день, в котором перед ней стоял живой человек.
Гурам снял с головы дорожной повязки. Волосы его заметно поседели, лицо стало худее, а на правой щеке виднелся старый шрам.
— Кетеван, — произнёс он.
Она услышала знакомый голос, но он звучал иначе. В нём больше не было той лёгкости, которую она помнила. Теперь это был голос человека, слишком долго прожившего вдали от дома.
— Здравствуй, Гурам.
Он сделал шаг к ней, затем остановился.
— Я не знал, увижу ли тебя ещё.
— Я тоже не знала.
— Я...
Гурам хотел сказать многое, но слова не складывались. Он посмотрел на её руки, на лицо, на седую прядь у виска. Когда-то он знал каждую её привычку. Теперь ему предстояло узнавать их снова.
Кетеван подошла ближе.
— Ты приехал, — сказала она.
— Да.
— Это уже немало.
Она не бросилась ему на шею. Он не попытался обнять её насильно. Между ними оставалось расстояние, измеренное не несколькими шагами, а годами, которые невозможно было вернуть.
Гурам достал из дорожной сумки деревянную птичку.
— Я сохранил её.
Кетеван посмотрела на игрушку и прикрыла рот ладонью. Она помнила эту птицу. Помнила, как Медея пыталась посадить её на край колыбели, как игрушка падала, а Гурам каждый раз терпеливо возвращал её на место.
— Ты всё-таки сохранил...
— Я обещал дочери, что сделаю ей ещё одну. Но не успел.
Медея стояла у двери. Гурам заметил её и замер.
— Это она? — спросил он тихо.
Кетеван кивнула.
— Да. Это наша Медея.
Гурам повернулся к девочке.
— Здравствуй, Медея.
Она не ответила сразу.
— Здравствуйте.
Он невольно вздрогнул от этого обращения, но не стал поправлять её.
— Я привёз тебе одну вещь. Не знаю, понравится ли она тебе.
Он протянул деревянную птицу, но не подошёл ближе.
Медея посмотрела на мать. Кетеван ничего не сказала. Тогда девочка медленно спустилась с порога и взяла игрушку.
— Это вы сделали?
— Да. Очень давно.
Она повертела птицу в руках.
— У неё крыло немного кривое.
Гурам неожиданно рассмеялся. Смех вышел негромким, почти удивлённым.
— Ты и раньше замечала такие вещи. Когда была маленькой, говорила, что мои птицы плохо летают.
Медея посмотрела на него.
— Я так говорила?
— Говорила. А потом всё равно просила сделать ещё одну.
Девочка осторожно провела пальцем по деревянному крылу.
— Я не помню.
— Ничего страшного, — ответил Гурам. — Я помню за нас обоих.
Кетеван отвернулась. Она не хотела, чтобы Медея почувствовала себя обязанной утешать взрослых. Но слёзы всё-таки выступили у неё на глазах.
Гурам заметил это.
— Прости, — произнёс он. — Я не знаю, с чего начать.
Кетеван посмотрела на него.
— Не начинай с извинений. Сначала отдохни. Ты долго был в дороге.
— А потом?
— Потом поговорим.
Гиорги подошёл к ним.
— Пойдёмте в дом. Здесь не место для долгих разговоров.
Бесо, который до этого благоразумно молчал, не выдержал:
— И для голодных людей тоже. Я уже предупредил всех, что сегодня обед будет особенный. Если мы ещё немного постоим, он станет ужином.
Гурам улыбнулся.
— Рад тебя видеть, Бесо.
— А я рад, что ты приехал. Теперь у нас будет кому рассказывать, как далеко ты добирался, а то Гиорги каждый раз говорит только о своих дорогах.
Они направились к дому. Медея шла рядом с матерью, держа деревянную птицу обеими руками. Гурам не пытался идти рядом с ней. Он понимал, что близость нельзя потребовать одним возвращением.
Но когда они вошли во двор, девочка неожиданно обернулась.
— Вы ещё умеете вырезать лошадок?
Гурам остановился.
— Умею.
— А можете научить меня?
Он посмотрел на Кетеван. Та улыбнулась сквозь слёзы.
— Если Медея захочет, — ответил он, — я буду очень рад.
И впервые за весь этот день Гурам почувствовал, что перед ним открылась не только дверь дома, но и маленькая дорога, по которой можно было идти дальше.
Глава 68. Не всё возвращается сразу
Обед прошёл спокойно. Гурам сидел рядом с Кетеван, но разговор между ними складывался неровно. Они говорили о дороге, о Салеме, о людях, которые помогли им встретиться. Гиорги рассказывал о поисках, Бесо вставлял свои замечания, Мансур вспоминал лодочные приключения, а Салем старался поддерживать беседу.
Медея почти не разговаривала. Она сидела напротив отца и время от времени поглядывала на деревянную птицу, лежавшую рядом с её тарелкой.
Гурам заметил, что девочка ест мало.
— Тебе не нравится? — спросил он.
Медея покачала головой.
— Нравится.
— Тогда почему почти не ешь?
Она подумала и ответила:
— Я просто смотрю.
Бесо, почувствовав неловкость, поднял свою чашу.
— Это хорошее занятие. Я тоже иногда смотрю на еду, прежде чем съесть. Особенно когда её много.
Медея улыбнулась. Гурам благодарно посмотрел на Бесо.
После обеда дети вышли во двор. Михаил и Гиви показывали Гураму свои деревянные игрушки. Гурам внимательно осмотрел лошадку Михаила, похвалил работу Гиви и предложил им однажды попробовать вырезать птицу с подвижными крыльями.
— А такое можно сделать? — удивился Михаил.
— Можно. Только надо знать, где дерево будет двигаться, а где должно оставаться крепким.
— Как в человеке? — спросил Гиви.
Гурам посмотрел на мальчика.
— В человеке тоже есть то, что должно быть гибким, и то, что нельзя ломать.
— Например?
— Доброта. И память.
Михаил задумался.
— А если память больная?
— Тогда с ней нужно обращаться осторожно. Не всякую боль можно убрать. Но можно научиться жить так, чтобы она не мешала делать добро.
Мальчики переглянулись. Для них это было непростое объяснение, но они почувствовали, что взрослый говорит с ними всерьёз.
Медея сидела неподалёку и слушала. Через некоторое время она подошла к отцу.
— Вы можете показать, как делается птица?
Гурам улыбнулся.
— Конечно. Только не сегодня. Сначала нужно выбрать подходящее дерево.
— А какое лучше?
— Ореховое. Оно хорошо поддаётся резцу и сохраняет форму.
— У нас здесь есть такое?
— Найдём.
Она кивнула и вернулась к Тамаре. Гурам проводил её взглядом.
Кетеван подошла к нему.
— Она сегодня несколько раз спрашивала, приедешь ли ты.
— Я слышал.
— Но она не помнит тебя таким, каким ты был.
— Я понимаю.
— Не пытайся сразу стать для неё прежним отцом. Она уже не та маленькая девочка, которую ты оставил.
Гурам опустил глаза.
— Я и сам не тот человек, которого ты помнишь.
— Знаю.
— Иногда мне кажется, что я должен рассказать вам обо всём. О том, где жил, что делал, почему не смог вернуться раньше. Но боюсь, что мои слова будут похожи на оправдания.
Кетеван села рядом.
— Расскажешь, когда будешь готов. Я тоже должна многое тебе рассказать. О Медее, о тех годах, когда мы ждали, о том, как она росла. Но сегодня нам не нужно решать всё сразу.
— Ты не сердишься на меня?
Кетеван посмотрела на него внимательно.
— Я сердилась. Очень долго. Иногда даже на себя за то, что продолжала ждать. Но потом поняла: злость не может заменить человека. Она только занимает его место.
Гурам молчал.
— Я не знаю, что будет между нами дальше, — продолжила она. — Мы оба прожили жизнь, в которой другого не было рядом. Нельзя просто закрыть дверь и сделать вид, будто этих лет не существовало.
— Я не прошу об этом.
— Хорошо. Тогда будем знакомиться снова.
Гурам медленно кивнул.
— Я хотел бы остаться здесь.
— Оставайся. Но не ради того, чтобы доказать мне что-то. Оставайся, если сам этого хочешь.
Он посмотрел на двор, где Медея смеялась над шуткой Бесо.
— Я хочу быть рядом с ней.
— Тогда начни с этого.
Позже, когда солнце стало опускаться за деревья, Гурам вышел за ограду. Он хотел немного побыть один. Дорога ещё отзывалась в ногах, а встреча оказалась труднее, чем он представлял.
На окраине селения он увидел Исмаила. Тот сидел у невысокой стены и держал в руках кусок хлеба. Молодой человек часто бывал здесь, когда хотел остаться наедине со своими мыслями.
— Можно присесть? — спросил Гурам.
— Конечно.
Они некоторое время молчали.
— Ты давно здесь? — спросил Гурам.
— Несколько недель.
— Откуда ты родом?
Исмаил усмехнулся без веселья.
— Если бы я знал.
Гурам посмотрел на него.
— Совсем не помнишь?
— Иногда кажется, что помню. Реку. Женщину. Запах хлеба. Но когда пытаюсь удержать эти воспоминания, они исчезают.
— А имя?
— Мне дали имя Исмаил. Другого я не знаю.
Гурам достал из кармана деревянную птицу и положил рядом с собой.
— Я тоже долго жил с чужой жизнью. Но теперь понял, что человек не обязан отказываться от того, кем стал, чтобы вспомнить, кем был.
Исмаил внимательно посмотрел на него.
— Ты вернулся к семье?
— Да. Сегодня впервые увидел дочь.
— Узнала?
Гурам улыбнулся.
— Нет. Не сразу. Она почти меня не помнит.
— И что ты сделал?
— Ничего особенного. Показал ей игрушку, которую вырезал, когда она была маленькой. Она взяла её. А потом спросила, умею ли я делать лошадок.
Исмаил рассмеялся.
— Значит, не всё потеряно.
— Нет. Но и не всё вернулось.
Исмаил отломил кусочек хлеба.
— Иногда я думаю: если однажды вспомню своё имя, кем тогда станет Исмаил?
Гурам ответил не сразу.
— Он останется человеком, который прожил твою жизнь. Не чужой, не лишний. Просто часть тебя.
Исмаил долго смотрел на хлеб в своей руке.
— Хасан говорит почти так же.
— Значит, вы оба умные люди.
— Хасан говорит, что не надо торопить память.
— Он прав.
Исмаил поднялся.
— Пойдём. Скоро стемнеет.
Гурам пошёл рядом с ним. Впереди виднелись огни домов. В одном из окон он заметил Кетеван. Она стояла рядом с Медеей, что-то показывая ей на столе. Девочка держала деревянную птицу и внимательно рассматривала её крыло.
Гурам остановился.
— Что такое? — спросил Исмаил.
— Ничего. Просто хочу запомнить этот вечер.
Они продолжили путь.
А в доме Медея положила игрушку на полку рядом с другими деревянными фигурками. Там уже стояла маленькая лошадка Гиви и птица, которую когда-то вырезал Михаил.
Она посмотрела на игрушки и сказала матери:
— Завтра я попрошу отца показать мне, как делать крылья.
Кетеван улыбнулась.
— Думаю, он будет рад.
— А потом я сама сделаю птицу.
— Кому?
Медея немного подумала.
— Пока не знаю. Может быть, тому, кто тоже кого-нибудь ждёт.
Кетеван обняла дочь.
За окном вечер медленно переходил в ночь. В этом доме ещё предстояло многое сказать, многое простить и многое узнать друг о друге. Но теперь у них было время. И, пожалуй, впервые за долгие годы никто не боялся, что дорога снова разлучит их до рассвета.
Глава 69. Дерево, которое помнило руки
На следующее утро Гурам проснулся рано. В доме ещё было тихо. Кетеван спала, Медея тоже, а из соседней комнаты доносилось негромкое дыхание Гиорги, остановившегося у Салема на несколько дней. Гурам осторожно поднялся, умылся во дворе и вышел к небольшому навесу, где Салем хранил инструменты.
Среди старых досок он нашёл несколько подходящих обрезков орехового дерева. Провёл ладонью по гладкой поверхности, проверил плотность, постучал костяшками пальцев.
— Ищешь материал? — услышал он за спиной.
Это был Салем.
— Хочу показать Медее, как вырезать птицу.
— Хорошее дело. Только не давай ей острый резец.
— Начнём с простого. Пусть научится держать дерево и видеть, куда идёт волокно.
Салем посмотрел на него с одобрением.
— Ты давно не работал?
— Работал. Но давно не делал ничего для своих.
Салем не стал расспрашивать. Он принёс небольшую доску и положил рядом с инструментами.
— Эта подойдёт. Мансур привёз её с одного из берегов. Дерево хорошее.
Гурам поблагодарил его и принялся размечать заготовку. Он работал привычными движениями: сначала обозначил контур, затем наметил крылья, голову и хвост. Руки помнили то, что сознание порой пыталось забыть.
Через некоторое время во двор вышла Медея. Увидев отца, она остановилась.
— Ты уже работаешь?
— Пока только готовлю дерево.
— А птица будет большая?
— Какую захочешь.
Девочка подошла ближе.
— Я хочу такую, чтобы она могла лететь далеко.
Гурам улыбнулся.
— Тогда придётся сделать ей крепкие крылья.
Он показал ей заготовку.
— Посмотри. Вот здесь дерево идёт вдоль волокон. Если резать поперёк, оно может расколоться. А если следовать его направлению, получится гладкая поверхность.
Медея внимательно слушала.
— Значит, нельзя заставлять дерево?
— Лучше понять его характер. С деревом, как и с человеком, грубая сила редко помогает.
Девочка провела пальцем по доске.
— А ты можешь показать мне, как держать нож?
— Сегодня дам тебе тупой деревянный инструмент. Сначала научимся правильно держать заготовку. Острые резцы подождут.
Медея не возражала. Она села рядом и стала наблюдать, как отец осторожно снимает тонкие стружки.
Вскоре к ним присоединился Гиви. Он принёс свою деревянную лошадку и попросил показать, как сделать ей подвижную голову. Михаил тоже заинтересовался, а за ним подошёл Самир, который обычно держался немного в стороне от шумной компании.
— А можно сделать птицу с настоящими перьями? — спросил он.
— Из дерева? — уточнил Гурам.
— Да. Чтобы она была похожа на ту, которую я видел возле дома, где жил раньше.
Гурам посмотрел на мальчика.
— Можно вырезать каждое перо отдельно. Но сначала надо научиться делать простую форму.
Самир кивнул и присел рядом.
Работа продолжалась почти до полудня. Дети спорили, какой должна быть птица, Михаил доказывал, что у неё обязательно должен быть длинный хвост, а Гиви утверждал, что настоящая птица не обязана быть красивой, главное — чтобы умела летать.
— Вот видишь, — сказал Бесо, появившись у навеса, — у нас тут уже целая мастерская. Только мастеру надо выдавать зарплату.
— А тебе что выдавать? — спросил Гиорги.
— Мне полагается плата за то, что я поддерживаю моральный дух работников.
— Тогда тебе придётся вернуть всё, что ты уже съел за завтраком.
Дети рассмеялись.
Гурам посмотрел на них и впервые за долгое время почувствовал себя не гостем, которому позволили остаться, а человеком, у которого снова есть место среди других.
Однако, когда Медея на минуту отошла за водой, он заметил, что девочка оставила свою деревянную птицу на столе. Он взял её в руки и внимательно рассмотрел. Игрушка была старой, с потёртым крылом. На нижней стороне сохранились две неглубокие зарубки.
Гурам узнал их. Когда-то он сам сделал эти отметины, чтобы отличать игрушку от других. Он не сказал об этом дочери сразу. Просто положил птицу обратно и дождался её возвращения.
— Знаешь, — произнёс он, — эта птица действительно из нашего дома.
Медея удивилась.
— Ты уверен?
— Да. Я сам сделал эти две отметины. Посмотри.
Она наклонилась и увидела зарубки.
— Значит, ты её помнишь?
— Помню.
Медея осторожно взяла игрушку.
— Тогда я буду её хранить.
Гурам хотел обнять дочь, но сдержался. Вместо этого он вернулся к работе, а Медея осталась рядом.
Иногда доверие начиналось именно так: не с объятий и громких слов, а с двух маленьких зарубок на деревянном крыле.
Вечером Кетеван наблюдала, как Гурам помогает детям убирать инструменты. Она видела, что Медея стала чаще обращаться к нему, хотя всё ещё не называла отцом. И не собиралась торопить её.
Когда Гурам вошёл в дом, Кетеван предложила ему сесть рядом.
— Сегодня ей было хорошо, — сказала она.
— Мне тоже.
— Она давно не занималась чем-нибудь вместе со взрослым мужчиной, который не пытался её поучать.
Гурам улыбнулся.
— Она очень внимательно слушает.
— В этом она похожа на тебя.
Он посмотрел на жену.
— А характер?
— Здесь ещё предстоит разобраться.
Они оба рассмеялись. Это был первый их совместный смех за многие годы.
Но затем Кетеван стала серьёзной.
— Гурам, я хочу спросить тебя об одном.
— Спрашивай.
— Ты собираешься остаться в Салеме или думаешь вернуться к своей мастерской?
Он долго молчал.
— Я не знаю, где теперь мой дом. Мастерская давала мне работу, кров и независимость. Я не хочу отказываться от всего, что построил. Но и уезжать от вас не хочу.
— Тогда не принимай решение сегодня.
— А ты?
— Я хочу, чтобы ты остался. Но не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным.
Гурам взял её руку.
— Я слишком долго жил без права выбирать. Теперь не хочу снова принимать решение из страха.
Кетеван сжала его пальцы.
— Значит, у нас есть время.
И в этот раз слово «время» прозвучало не как напоминание об утраченном, а как обещание.
Глава 70. Список, которого не должно было существовать
В Александрии Гурам-переводчик и Нико вернулись к мастерской Аслана на следующий день. Молодой мастер уже ждал их. На столе лежала небольшая деревянная птица, которую он закончил за ночь.
— Я подумал над вашим предложением, — сказал он. — Покажите запись.
Гурам достал письмо Эстер. Оно было написано аккуратным почерком, с указанием примет и нескольких сведений, собранных из рассказов торговцев и ремесленников.
Аслан прочитал медленно. На некоторых словах задерживался, словно пытался понять, почему они вызывают у него беспокойство.
— Здесь сказано, что мальчик был из семьи, где отец занимался деревом, — произнёс он. — Что он умел делать птиц и лошадей. Но таких мальчиков могло быть много.
— Конечно, — ответил Гурам. — Это не доказательство.
— И сказано, что его увезли с побережья?
— Да.
Аслан поднял голову.
— Я помню море.
— Какое?
— Не знаю. Я помню запах соли. И женщину, которая держала меня за руку. Она боялась, что я упаду с причала. Но потом я оказался в другом месте.
Он отложил письмо.
— Аслан — это имя, которое мне дали здесь. Я не знаю, было ли у меня другое. Иногда мне кажется, что я должен его вспомнить. Но я боюсь, что, если вспомню, всё остальное исчезнет.
Нико ответил:
— Ничего из того, что ты прожил, не исчезнет. Даже если узнаешь прежнее имя.
Аслан посмотрел на него с недоверием.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Но мне кажется, что человек не становится другим только потому, что узнаёт правду о своём детстве.
Гурам положил на стол ещё один лист.
— Здесь адрес Шушаник. Она знает много семей, которые потеряли детей. Если захочешь, можешь встретиться с ней. Она не станет требовать от тебя никаких решений.
Аслан взял лист, но не убрал.
— Я подумаю.
— Этого достаточно, — сказал Гурам.
Когда они вышли из мастерской, Нико спросил:
— Почему ты не рассказал ему всё, что известно из записи?
— Потому что запись — это только след. Если мы ошибёмся, можем причинить ему боль. Надо проверить каждую подробность.
— А если это действительно он?
— Тогда будем искать его семью. Но не будем обещать, что она ждёт его именно так, как он себе представляет.
Они направились к дому Шушаник. Там их встретила Эстер, которая уже успела получить новое письмо от Арама.
— Вы нашли его? — спросила она.
— Нашли молодого мастера, который может оказаться тем самым мальчиком, — ответил Гурам. — Но пока это только предположение.
Эстер внимательно выслушала рассказ и открыла свою тетрадь.
— Я хочу записать его нынешнее имя тоже.
— Зачем? — спросил Нико.
— Потому что если мы будем искать только прежнее имя, то можем потерять человека, которым он стал.
Шушаник, стоявшая у окна, повернулась к ней.
— Хорошо сказала, Эстер.
Девочка записала: «Аслан. Деревянные птицы и лошади. Помнит море, женские руки и запах соли. Сам не уверен, хочет ли возвращаться к прошлому».
— А теперь, — сказала Шушаник, — нам надо узнать, кто мог быть его отцом. Не просто мастер, а человек, которого можно найти по ремеслу, возрасту и месту работы.
Гурам кивнул.
— Я поговорю с портовыми людьми. Нико проверит сведения о мастерских.
Эстер закрыла тетрадь.
— А я напишу Аслану. Не о том, что мы его ищем. Просто спрошу, согласен ли он поговорить со мной.
— Почему именно ты? — спросил Нико.
— Потому что я тоже не люблю, когда взрослые решают за меня, что мне нужно знать.
Шушаник улыбнулась.
— Тогда напиши. Иногда письмо легче принять, чем чужой визит.
В тот же вечер Юсуф получил сообщение от одного из своих знакомых. В нём говорилось, что Насир снова появился возле старых складов, где прежде хранились записи о прибывающих караванах. Он не пытался связываться с людьми Юнуса, но несколько раз спрашивал, где находится Хасан.
Юсуф передал сообщение Хасану через гонца, а затем встретился с Мурадом.
— Что ты думаешь? — спросил Мурад.
— Пока ничего определённого.
— Он может искать детей.
— Может.
— Или Хасана.
— Может быть, и его.
Мурад нахмурился.
— Ты всегда оставляешь слишком много возможностей.
— Потому что не хочу ошибиться.
— Иногда промедление опаснее ошибки.
Юсуф посмотрел на него.
— А иногда поспешность делает человека виновным в том, чего он не совершал.
Мурад не стал спорить. Он знал, что Юсуф изменился, и не всегда понимал, можно ли считать эту перемену достоинством или слабостью.
На следующий день они решили отправить человека к складам. Не для ареста Насира и не для угроз. Им нужно было узнать, что именно он ищет и почему снова появился в тех местах.
А пока в Салеме Гурам впервые за долгие годы заснул в доме, где за стеной дышали жена и дочь.
Он ещё не знал, что его возвращение станет началом новой жизни, но уже понимал: прежней она не будет. И, возможно, именно это было правильно.
Глава 71. Письмо незнакомой девочки
Эстер долго сидела над чистым листом бумаги. Перед ней лежала раскрытая тетрадь, где рядом с именем Аслана были записаны несколько коротких сведений: деревянные птицы, память о море, женские руки, запах соли. Всё это могло оказаться случайными обрывками детских воспоминаний, а могло стать началом большой истории.
Шушаник поставила на стол чашку с тёплым напитком.
— Ты уже третий лист испортила, — заметила она.
— Я не знаю, как ему написать.
— А что ты хочешь ему сказать?
— Что мы не собираемся его забирать. Что не считаем его потерянным человеком. Что он может остаться там, где живёт, если ему так лучше.
Шушаник присела напротив.
— Тогда именно это и напиши. Не надо украшать письмо красивыми словами. Человеку, который не доверяет чужим обещаниям, важнее всего простая правда.
Эстер взяла перо.
«Здравствуй, Аслан!
Меня зовут Эстер. Я живу в Александрии и помогаю Шушаник записывать истории людей, которые потеряли близких или сами были разлучены с родными. Я не знаю, кто ты и откуда приехал. Возможно, ты и сам этого не знаешь.
Мне рассказали, что ты вырезаешь деревянных птиц. Я тоже люблю вещи, сделанные руками человека. Иногда мне кажется, что в них остаётся что-то от того, кто их создал.
Я не хочу заставлять тебя вспоминать то, чего ты не желаешь вспоминать. Но если когда-нибудь тебе захочется поговорить, я буду рада познакомиться.
Эстер».
Она перечитала написанное и поставила подпись.
— Хорошо? — спросила девочка.
— Хорошо, — ответила Шушаник. — Особенно то, что ты не обещаешь ему невозможного.
Эстер сложила письмо и запечатала его.
На следующий день Нико отнёс послание в мастерскую. Аслан прочитал его дважды, затем положил возле своих инструментов.
— Она действительно девочка? — спросил он.
— Да. Примерно твоего детства возраста, если считать от того времени, которое ты помнишь.
Аслан усмехнулся.
— Она пишет лучше некоторых купцов, которые считают себя образованными.
— Ей это понравится.
— Передай ей, что я получил письмо. И что, возможно, приду поговорить.
Нико кивнул.
— Передам.
Когда он ушёл, Аслан снова взял деревянную птицу. На этот раз он не стал рассматривать её крылья. Вместо этого перевернул и посмотрел на нижнюю часть, где обычно ставил маленький знак мастера.
Он никогда не подписывал свои работы именем. Но теперь ему захотелось сделать на новой птице маленькую отметку.
Не имя. Пока ещё нет.
Просто знак, по которому он сам однажды сможет узнать эту вещь.
В доме Арама Маро перебирала старые семейные бумаги. Эстер помогала ей, отделяя письма от счетов и торговых записей.
— Мама, а ты помнишь, как выглядел Давид, когда был маленьким? — спросила девочка.
Маро улыбнулась.
— Конечно. У него были большие глаза и привычка прятаться за моей юбкой, когда приходили незнакомые люди.
— А он помнит дом?
— Думаю, что-то помнит. Но мы не знаем, что именно.
Эстер достала небольшой лист, пожелтевший по краям.
— Здесь написано о мальчике, которого увезли из прибрежного селения. Его звали иначе, чем теперь. Может быть, это наш Давид?
Маро перестала перебирать бумаги.
— Покажи.
Она прочитала несколько строк. В записи упоминался мальчик, которого после разлуки с семьёй передали ремесленнику. Возраст подходил приблизительно, но подробностей было слишком мало.
— Не будем делать выводов, — сказала Маро. — Я уже однажды слишком долго ждала известий, которые не пришли.
— Но ведь теперь можно искать.
— Можно. Только помни: мы должны искать человека, а не придумывать себе сына, которого хотим увидеть.
Эстер осторожно сложила лист.
— Я понимаю.
Маро обняла дочь.
— Ты стала взрослее, чем мне хотелось бы.
— А я хочу, чтобы у нас однажды снова был полный дом.
Маро ничего не ответила. Она лишь крепче прижала дочь к себе.
Глава 72. Тот, кто помнил хлеб
В Салеме Исмаил стал чаще бывать возле мастерской Гурама. Его привлекало не столько само ремесло, сколько спокойствие, с которым плотник работал. Исмаил мог часами наблюдать, как из бесформенного куска дерева постепенно появлялась птица, лошадка или небольшая чаша.
Однажды утром Гурам заметил, что молодой человек долго рассматривает деревянную ложку.
— Что-нибудь не так? — спросил он.
— Нет. Просто она напоминает мне одну вещь.
— Какую?
Исмаил провёл пальцем по гладкой поверхности.
— Я не знаю. Может быть, у нас дома была похожая. Или женщина давала мне ею кашу. Не помню.
Гурам отложил резец.
— А что ты помнишь о той женщине?
— Руки. Они были тёплые. И она пекла хлеб. Иногда отрывала маленький кусок, дула на него и давала мне.
Исмаил замолчал. Он говорил об этом уже не впервые, но сегодня воспоминание оказалось отчётливее.
— А потом? — осторожно спросил Гурам.
— Потом я слышу, как кто-то зовёт меня. Но не понимаю, какое имя произносит.
— Ты можешь попробовать повторить звук?
Исмаил закрыл глаза.
— Не получается. Иногда мне кажется, что это было короткое имя. Может быть, два слога.
— Не торопись.
— Хасан тоже так говорит.
— Значит, он знает, что делает.
Исмаил посмотрел на Гурама.
— Ты ведь тоже потерял дом. Когда ты вернулся, всё сразу стало на свои места?
Гурам покачал головой.
— Нет. Я увидел жену и дочь, но не мог сразу стать тем человеком, которого они помнили. И они не могли сразу стать для меня прежними. Мы все изменились.
— Но ты рад, что вернулся?
— Очень.
Исмаил задумался.
— А если я узнаю, что моя мать умерла?
— Тогда ты всё равно узнаешь, что когда-то был любим. И это останется с тобой.
Молодой человек опустил голову.
— Иногда мне страшно искать.
Гурам положил ладонь ему на плечо.
— Страх не означает, что ты должен остановиться. Но и заставлять себя не надо. Дорога к прошлому должна быть твоей дорогой.
В этот момент во двор вошла Кетеван. Она принесла корзину с хлебом и услышала последние слова.
— Исмаил, — сказала она, — хочешь кусочек?
Он взял хлеб. Отломил небольшую часть и поднёс ко рту, но вдруг остановился.
Запах был знакомым. Не просто приятным, не просто напоминающим о детстве. Он словно открыл перед ним дверь в давно забытый двор.
В памяти возникла женщина. Она сидела у печи, придерживая платок на голове. Рядом стоял маленький мальчик, который тянулся к горячей лепёшке. Женщина смеялась и говорила что-то на незнакомом теперь языке.
Исмаил вздрогнул.
— Что случилось? — спросила Кетеван.
Он посмотрел на хлеб.
— Она говорила мне что-то. Всегда говорила перед тем, как дать хлеб.
— Что именно?
Исмаил попытался повторить. Сначала получилось только невнятное сочетание звуков. Затем он произнёс одно слово, очень тихо:
— Джан...
Кетеван присела рядом.
— Это слово я знаю. У нас его тоже говорят. Оно ласковое, дорогое.
— Она называла меня так?
— Может быть.
Исмаил закрыл глаза. Слёзы медленно выступили на его лице.
— Я не знаю, кто она. Но теперь мне кажется, что я помню её голос.
Кетеван ничего не стала говорить. Она просто положила рядом с ним кусок свежего хлеба.
В тот же день Хасан получил письмо от Бея Абдуллы. В письме сообщалось, что Насир был замечен возле складов и пытался выяснить, кто распоряжается старыми записями о караванах.
Хасан перечитал сообщение и позвал Юсуфа.
— Надо встретиться с ним.
— Ты уверен?
— Нет. Но хочу услышать, что ему нужно.
Мурад, находившийся рядом, нахмурился.
— Он может заманить тебя в ловушку.
— Может.
— Тогда зачем рисковать?
— Потому что если он знает что-то о детях, нам нужно это узнать. А если он пришёл за мной, я хочу понять почему.
Юсуф подумал и сказал:
— Я поеду с тобой.
— Нет. Сначала я поговорю с ним один. Ты останешься здесь.
— Хасан...
— Я не собираюсь устраивать поединок. Мне нужен разговор.
Мурад согласился сопровождать Хасана до города, но на встречу тот отправился без него.
Насир ждал в старом дворе возле складов. Он был худощав, носил потёртую одежду и держался осторожно. Увидев Хасана, он поднялся.
— Ты пришёл, — сказал он.
— Ты хотел меня видеть.
— Да.
— Говори.
Насир оглянулся по сторонам.
— Я знаю, что ты ищешь детей. И знаю, что ты пытаешься остановить людей Юнуса.
— Откуда?
— Я работал там, где записывали имена прибывших. Видел списки. Некоторые записи исчезли, другие переписали. Я знаю, где искать.
Хасан смотрел на него без выражения.
— Почему ты не пришёл раньше?
Насир отвёл глаза.
— Потому что боялся.
— Чего?
— Что люди, которым я служил, узнают, что я сохранил копии записей.
Хасан помолчал.
— А теперь?
— Теперь один из тех людей умер. Другой уехал. Но есть ещё Кара-Мустафа.
— Ты хочешь продать мне сведения?
Насир покачал головой.
— Нет. Я хочу, чтобы эти записи перестали быть товаром.
Хасан впервые посмотрел на него с неподдельным интересом.
— Где они?
— Не здесь. И я не отдам их, пока не буду уверен, что ты сможешь защитить людей, чьи имена там записаны.
— Ты требуешь доверия?
— Нет. Я прошу не убивать меня прежде, чем выслушаешь.
Хасан долго молчал.
— Я не стану обещать тебе безопасность, если ты лжёшь. Но дам возможность рассказать правду.
Насир кивнул.
— Тогда нам нужно поговорить ещё раз. И не здесь.
Хасан направился к выходу. Теперь он понимал, что за поисками детей скрывается не только торговля людьми, но и целая сеть записей, долгов и сделок, которые многие годы позволяли одним людям распоряжаться судьбами других.
Он не знал, сколько имён удастся вернуть. Но теперь перед ним открывался шанс найти тех, о ком прежде никто даже не пытался спросить.
А где-то далеко, в Салеме, Исмаил впервые за много лет повторял услышанное в памяти ласковое слово. Он ещё не вспомнил своего имени. Но, возможно, впервые приблизился к голосу, который когда-то звал его домой.
Глава 73. Имена под чужими печатями
Хасан вернулся в Салем не сразу. Он задержался в Александрии, чтобы обсудить с Юсуфом и Мурадом предстоящую встречу с Насиром. Впервые за долгое время у них появилась возможность не просто искать отдельных детей, а добраться до источника сведений, которые могли помочь десяткам семей.
Вечером они собрались в доме Салема. На столе лежала карта побережья, рядом стояли чаши с водой и нетронутый хлеб.
— Насир утверждает, что сохранил копии старых записей, — сказал Хасан. — В них могут быть имена детей, места отправления, имена посредников и покупателей.
— Если это правда, — заметил Мурад, — то эти записи опасны не только для Кара-Мустафы.
— Для многих, — согласился Юсуф. — Не все, кто покупал детей, знали их прежнее происхождение. Но некоторые прекрасно понимали, что делают.
Гиорги слушал молча. Потом спросил:
— Есть ли там сведения о Гураме?
— Возможно, — ответил Хасан. — Но мы пока не знаем, насколько полны эти записи.
— А о других?
— Тоже возможно.
Гиорги посмотрел на деревянную птицу, которую Медея оставила на столе.
— Тогда нужно искать не только тех, кого мы уже знаем. Сколько матерей до сих пор ждут, не зная даже, в какую сторону смотреть?
Юсуф кивнул.
— Именно поэтому я хочу увидеть эти списки.
Мурад сложил карту.
— Но прежде надо решить, как защитить Насира. Если Кара-Мустафа узнает, что он сохранил копии, ему не дадут спокойно говорить.
— Я не собираюсь прятать его вечно, — сказал Хасан. — Но пока он может помочь, его жизнь должна быть защищена.
Гиорги поднялся.
— Я поеду с вами.
— Нет, — спокойно ответил Хасан. — Тебе нужно возвращаться к своим сыновьям.
— Я знаю. Но если в списках есть дети из Грузии, я хочу увидеть их имена.
— Мы привезём тебе сведения.
Гиорги некоторое время смотрел на него, затем кивнул.
— Хорошо. Только не забывайте: за каждым именем стоит чей-то дом.
На следующий день Насир пришёл к условленному месту раньше назначенного часа. Это был заброшенный двор за старым складом, куда редко заходили посторонние. С ним была небольшая кожаная сумка.
Хасан появился вместе с Юсуфом. Мурад остался неподалёку, чтобы наблюдать за дорогой.
— Ты принёс записи? — спросил Хасан.
— Часть.
Насир открыл сумку и достал несколько сложенных листов, исписанных мелким почерком. Некоторые были повреждены влагой, другие имели следы старых печатей.
Юсуф осторожно разложил их на столе.
— Это учётные записи? — спросил он.
— Да. Здесь отмечали прибытие людей, их возраст, происхождение, иногда прежнее имя. Позже часть сведений переписывали. Некоторые имена заменяли новыми.
— Зачем ты сохранил копии? — спросил Хасан.
Насир долго смотрел на бумаги.
— Сначала потому, что боялся забыть. Потом потому, что понял: если всё исчезнет, никто никогда не узнает, кем были эти люди.
Юсуф начал читать. На одном листе значились взрослые мужчины, на другом — женщины и дети. Встречались имена из разных областей Кавказа, Малой Азии и других земель. Некоторые записи были неполными: возраст, цвет волос, место отправления. Иногда рядом стояла короткая пометка о ремесле или языке.
Юсуф вдруг остановился.
— Здесь есть мальчик из прибрежного селения. Имя неразборчиво. Указано, что он умел вырезать деревянные игрушки.
Хасан посмотрел на него.
— А нынешнее имя?
— Аслан. Но это имя появилось позднее, в другой записи.
— Где он сейчас?
— Здесь нет сведений.
Юсуф продолжил читать. На другом листе обнаружилась запись о мальчике, прибывшем из черкесских земель. Возраст — около девяти лет. Прежнее имя было частично стёрто.
Хасан долго всматривался в буквы.
— Темир, — произнёс он.
Насир поднял голову.
— Ты знаешь это имя?
— Это было моё имя.
Он провёл пальцем по краю листа.
— Здесь указано, что мальчик был передан в дом военного наставника. Дальше запись обрывается.
Хасан почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал свою историю, но никогда прежде не видел её на бумаге, среди десятков других судеб. Теперь его детство стало строкой в чужой книге.
— Ты можешь узнать, кто его записал? — спросил он.
Насир кивнул.
— Возможно. Но для этого надо найти старшего писца. Он ещё жив, если слухи не лгут.
— Где он?
— В Каире. Его зовут Абд аль-Рахман. Он давно не работает, но помнит старые дела.
Юсуф собрал бумаги.
— Эти записи нужно переписать. И сохранить отдельно.
— Не все, — предупредил Насир. — Некоторые имена могут погубить тех, кто ещё жив.
Хасан посмотрел на него.
— Мы не будем публиковать сведения, не проверив их. Но и уничтожать их не станем.
Насир впервые за встречу заметно расслабился.
— Тогда, возможно, я не зря их сохранил.
Когда Хасан и Юсуф вернулись, Гиорги ждал их во дворе.
— Что нашли?
Хасан рассказал о мальчике Аслане и о записи, которая могла относиться к его собственному детству.
Гиорги слушал внимательно.
— Значит, и ты был в этих списках.
— Да.
— Странно, наверное, увидеть себя чужими глазами.
— Очень странно.
Гиорги помолчал, затем произнёс:
— Но теперь у тебя есть возможность сделать то, чего никто не сделал для тебя тогда.
Хасан посмотрел на него.
— Помочь другим найти свои имена?
— И не только имена. Дать им возможность самим решить, кем быть дальше.
Хасан кивнул.
В тот вечер он долго не мог уснуть. Перед глазами стояли строки старой ведомости. Когда-то он был мальчиком, которого записали чужой рукой, передали чужому человеку и назвали иначе. Но эта бумага не могла вместить всей его жизни. Она не знала о его учителях, о друзьях, о первых победах, о людях, которых он любил и уважал.
Он решил, что никогда не позволит превратить человеческую судьбу в сухую запись.
Глава 74. Сын, которого не переставали ждать
В Салеме Гурам постепенно привыкал к новому распорядку. По утрам он работал с деревом, днём помогал Салему по хозяйству, а вечерами проводил время с Кетеван и Медеей.
Медея уже не сторонилась его так, как в первый день. Она всё ещё обращалась к нему осторожно, но теперь могла сама подойти к мастерской и попросить показать новый инструмент.
Однажды она принесла отцу маленькую заготовку.
— Я хочу сделать птицу.
Гурам взял кусочек дерева.
— Хорошо. С чего начнём?
— С головы?
— Сначала посмотрим на дерево. Видишь эту трещинку? Если сделать крыло здесь, оно может отломиться.
— Тогда сделаем крыло с другой стороны.
— Верно.
Он дал дочери деревянный инструмент и показал, как осторожно снимать стружку. Медея работала медленно, сосредоточенно. Несколько раз ошиблась, но не бросила.
— Получается некрасиво, — сказала она.
— Пока получается не закончено.
— А если так и останется?
— Тогда будет твоя первая птица. Не каждая вещь обязана быть совершенной.
Медея задумалась.
— А ты когда-нибудь делал плохие вещи?
Гурам рассмеялся.
— Очень много. Иногда я вырезал такую лошадку, что сам не понимал, где у неё голова.
— И что ты делал?
— Показывал её детям. Они смеялись, а я пробовал снова.
Девочка тоже засмеялась.
Кетеван наблюдала за ними из дверей. Она заметила, что Медея уже не просто слушает отца, а начинает шутить с ним. Это радовало её больше любых обещаний.
Позже, когда девочка ушла к Тамаре, Гурам подошёл к жене.
— Я хочу спросить тебя кое о чём.
— Спрашивай.
— Ты рассказывала Медее обо мне?
— Конечно. Но не слишком много. Я не хотела, чтобы она жила только воспоминаниями о человеке, которого почти не знала.
— Ты правильно сделала.
— Я говорила ей, что ты был хорошим мастером, что любил её и что однажды исчез не по своей воле. Но я не рассказывала ей всего. Не хотела, чтобы она ненавидела тех, кого даже не знала.
Гурам опустил глаза.
— Я часто представлял, как она будет выглядеть, когда вырастет. Но никогда не мог представить, что однажды буду сидеть рядом с ней и учить её вырезать птицу.
— Жизнь редко возвращает нам именно то, о чём мы мечтали.
— Но иногда возвращает больше, чем мы надеялись.
Кетеван улыбнулась.
— Иногда.
В тот же вечер к дому Салема пришёл старый путник. Он попросил воды и немного хлеба. Салем пригласил его во двор, а Мансур помог снять с осла поклажу.
Путник оказался человеком лет шестидесяти, с выгоревшим лицом и добрыми глазами. Он представился Давудом, торговцем тканями, который возвращался из Александрии.
За ужином он рассказал, что в одном из селений неподалёку от Каира живёт пожилая женщина, которая много лет разыскивает сына. Мальчика увезли ещё маленьким, и с тех пор она не получала никаких известий.
— Она хранит его детскую одежду, — сказал Давуд. — Каждый год достаёт её, стирает и снова складывает. Соседи говорят, что она уже не верит, что сын вернётся, но продолжает ждать.
Кетеван опустила ложку.
— Как её зовут?
— Зейнаб.
— А сына?
— Кажется, Юсуф. Или Юнус. Точно не помню.
Исмаил, сидевший неподалёку, поднял голову.
— Она из какого селения?
Давуд назвал место.
Молодой человек нахмурился. Ему показалось, что название отозвалось в памяти, но он не мог понять почему.
— Ты знаешь это место? — спросил Хасан.
— Нет. Просто... оно мне знакомо.
Давуд внимательно посмотрел на него.
— Ты тоже ищешь родных?
Исмаил кивнул.
— Я не знаю, кого искать.
Старик задумался.
— Иногда надо начинать с того, кто помнит тебя. Если женщина всё ещё хранит детскую одежду сына, возможно, она помнит его лучше, чем он сам.
Исмаил ничего не ответил.
Поздно вечером он подошёл к Хасану.
— Я хочу съездить в то селение.
— Почему?
— Не знаю. Может быть, это ничего не даст. Но я хочу хотя бы увидеть эту женщину.
Хасан внимательно посмотрел на него.
— Мы сначала проверим сведения. Не будем создавать ей ложную надежду.
— Я понимаю.
— И если окажется, что это не твоя семья, ты не должен считать поездку напрасной.
Исмаил кивнул.
— Я хочу знать, что где-то есть люди, которые помнят потерянных детей.
Хасан положил руку ему на плечо.
— Такие люди есть. И иногда они ждут дольше, чем способны вынести.
За стеной дома Медея тихо смеялась над неудачной птицей, которую вырезала вместе с отцом. Гурам обещал завтра помочь ей исправить крыло.
А в другой стороне страны пожилая женщина по имени Зейнаб складывала в деревянный сундук маленькую детскую рубашку.
Она ещё не знала, что кто-то уже произнёс имя её сына. И не знала, что память, которую она так долго берегла одна, возможно, скоро встретится с памятью человека, давно забывшего своё начало.
Глава 75. Женщина у старого колодца
На следующее утро Хасан попросил Давуда подробнее рассказать о женщине по имени Зейнаб. Старик припоминал её историю неохотно, словно опасался сказать что-нибудь неверное.
— Она живёт в селении к югу от Каира, неподалёку от старой дороги, — объяснил он. — Муж её умер много лет назад. Был ремесленником, чинил медную посуду. Сын пропал ещё ребёнком. Говорят, его увезли вместе с другими мальчиками.
— Сколько ему было лет? — спросил Исмаил.
— Лет восемь или девять.
Исмаил побледнел.
Хасан заметил это, но не стал торопить.
— Как звали мальчика?
— Соседи называли его Юсуфом. Но мать иногда произносила другое имя. Не знаю, было ли оно настоящим или домашним.
— Какое?
Давуд задумался.
— Кажется, Исмаил. Или Исма... Не поручусь.
В комнате стало тихо.
Исмаил медленно опустился на скамью. Он смотрел на старика, но словно не видел его.
— Ты уверен? — спросил он наконец.
— Нет, сынок. Я слышал эту историю давно. Не хочу давать тебе ложную надежду.
Хасан положил перед ним чашу с водой.
— Выпей.
Исмаил сделал несколько глотков.
— Я хочу поехать.
— Поедем, — ответил Хасан. — Но сначала узнаем, действительно ли эта женщина живёт там и что ещё она помнит.
Юсуф предложил отправить письмо знакомому торговцу, который часто проезжал через то селение. Давуд согласился передать ему подробности.
— Я могу написать ей сам, — сказал Исмаил.
— Что ты напишешь? — спросил Юсуф.
Молодой человек задумался.
— Что есть человек, который помнит горячий хлеб, женские руки и голос, называвший его ласково. Что он не уверен, её ли это сын. Но хотел бы узнать.
Хасан кивнул.
— Напиши именно так. Не называй себя её сыном, пока не узнаешь правды.
Исмаил попросил бумагу и перо. Он долго сидел над чистым листом, потом написал несколько строк. Почерк у него был неровный: писать длинные письма он не привык.
Закончив, он передал лист Юсуфу.
— Пусть доставят.
Юсуф сложил письмо.
— Доставят.
В тот же день в селении Зейнаб занималась обычными делами. Она уже не могла работать так быстро, как прежде, но продолжала сама готовить еду и ухаживать за небольшим садом возле дома.
Соседка Фатима пришла за солью и застала её у старого колодца.
— Ты опять достала сундук? — спросила она, заметив приоткрытую дверь.
— Хотела проверить, не отсырела ли одежда.
— Сколько можно её хранить, Зейнаб? Столько лет прошло.
Старуха посмотрела на соседку.
— А что мне ещё хранить?
Фатима вздохнула.
— Ты ведь знаешь, что я не желаю тебе зла.
— Знаю.
— Просто боюсь, что ты всю оставшуюся жизнь проведёшь в ожидании.
Зейнаб опустила ведро в колодец.
— Я не жду, что он однажды постучит в дверь. Я просто не хочу забыть его маленьким.
— Ты и так его не забудешь.
— А вдруг забуду голос?
Фатима ничего не ответила.
Зейнаб подняла воду, налила её в кувшин и вернулась в дом. На полке стояла небольшая медная чашка, которую когда-то сделал её муж. Рядом лежала детская деревянная лошадка, давно потерявшая одно ухо.
Она взяла игрушку в руки.
— Ты ведь помнишь? — прошептала она.
Но ответить ей было некому.
Через два дня гонец привёз письмо. Зейнаб сначала не поверила, что оно адресовано ей. Она редко получала послания, а тем более от незнакомых людей.
Фатима помогла ей прочитать текст.
Когда они дошли до слов о горячем хлебе и женских руках, Зейнаб попросила остановиться.
— Прочитай ещё раз.
Фатима повторила.
— А дальше?
«Я не знаю, ваш ли я сын. Но мне сказали, что вы много лет ищете мальчика, которого увезли из дома. Если вы помните его детство, прошу написать мне. Я не хочу тревожить вас напрасно. Моё нынешнее имя — Исмаил».
Зейнаб закрыла глаза.
— Исмаил...
Она произнесла это имя так, словно пыталась услышать его издалека.
— Что ты помнишь? — осторожно спросила Фатима.
— У моего сына было два имени. Одно дали при рождении, другое я придумала сама. Когда он шалил, я называла его полным именем. А когда жалела — говорила «джан».
Фатима посмотрела на письмо.
— Это слово он упомянул.
Зейнаб прижала лист к груди.
— Напиши ему, Фатима. Напиши, что я помню его. Но пусть не спешит. Я уже старая, но не хочу, чтобы он приехал ко мне из жалости.
— А из чего же ему приехать?
Зейнаб посмотрела в окно.
— Из желания узнать, кто его ждал.
Глава 76. Тот, кто не просил прощения
В Александрии Гурам-переводчик получил ответ от Аслана. Молодой мастер согласился встретиться с Эстер и Шушаник, но попросил, чтобы разговор состоялся не в его мастерской, а в нейтральном месте.
Они выбрали небольшой сад при доме знакомого купца. Там было достаточно тихо, чтобы разговаривать, и достаточно людно, чтобы никто не чувствовал себя в опасности.
Эстер пришла первой. Она взяла с собой тетрадь, но решила не открывать её без необходимости. Шушаник расположилась рядом.
Аслан появился немного позже. Он был одет просто, но опрятно. В руках держал небольшую деревянную птицу.
— Здравствуй, — сказала Эстер.
— Здравствуй.
— Ты принёс её показать?
Аслан посмотрел на игрушку.
— Да. Я сделал её вчера. Хотел спросить, похожа ли она на тех, которых вы помните.
— Я не помню твоих птиц, — улыбнулась Эстер. — Но эта мне нравится.
Он сел напротив.
Шушаник предложила ему напиток, и некоторое время они говорили о ремесле, о рынке, о ценах на дерево. Только после этого Эстер осторожно спросила:
— Ты когда-нибудь пытался найти людей из своего детства?
Аслан задумался.
— Пытался. Но каждый раз находил кого-нибудь, кто говорил, что знает мою историю. Одни требовали денег, другие обещали вернуть меня к семье, третьи хотели узнать, сколько я могу заплатить за сведения.
— Поэтому ты перестал искать?
— Поэтому я перестал верить.
Шушаник кивнула.
— Это разные вещи.
Аслан посмотрел на неё.
— Возможно. Но мне пришлось научиться жить с тем, что я не знаю.
— И ты научился? — спросила Эстер.
— Да. У меня есть работа. Есть люди, которые меня знают. Есть дом, пусть и небольшой. Я не хочу потерять всё это ради воспоминания, которое может оказаться ложным.
Эстер внимательно слушала.
— Никто не должен требовать от тебя этого.
Аслан повернулся к ней.
— А если найдутся мои родители? Что тогда?
— Тогда ты сможешь решить, хочешь ли их увидеть.
— А если они будут ждать, что я вернусь к ним?
Шушаник ответила спокойно:
— Любовь не даёт человеку права распоряжаться чужой жизнью. Даже если это любовь родителей.
Аслан долго молчал.
— Я не помню их лиц. Только море и руки женщины.
— Иногда этого достаточно, чтобы начать поиски, — сказала Эстер. — Но недостаточно, чтобы делать выводы.
Молодой мастер впервые за разговор улыбнулся.
— Ты говоришь как старый писец.
— А ты говоришь как человек, который слишком долго слушал чужие обещания.
Они рассмеялись.
После встречи Аслан согласился позволить Гураму-переводчику проверить старые записи о мастерских. Но попросил не рассказывать никому, что его разыскивают.
— Я хочу сам узнать, кто я был, — сказал он на прощание. — И сам решить, кем быть теперь.
Эстер кивнула.
— Мы будем ждать твоего решения.
Вечером Гурам-переводчик и Нико отправились к старому писцу Абд аль-Рахману. Его дом находился в тихом квартале, где улицы были настолько узкими, что двум ослам приходилось расходиться с трудом.
Старик принял их не сразу. Он долго рассматривал письмо Шушаник, затем пригласил внутрь.
— Вы спрашиваете о старых записях? — произнёс он.
— Да, — ответил Гурам. — Нас интересует мальчик, которого увезли с побережья. Его нынешнее имя — Аслан.
Абд аль-Рахман нахмурился.
— Таких записей было много.
— Мы знаем. Но этот мальчик умел вырезать деревянных птиц и лошадей.
Старик задумался.
— Возможно, я помню одного. Его привезли с матерью? Нет... Кажется, мать осталась на берегу. Мальчик долго не разговаривал. Его передали человеку, который занимался ремеслом.
— Вы помните имя этого человека?
— Нет. Но помню повреждённую руку. У него не сгибались два пальца.
Нико быстро посмотрел на Гурама.
— Это может быть тот самый мастер, о котором мы слышали.
Абд аль-Рахман продолжил:
— Но есть ещё кое-что. Мальчик не хотел, чтобы его называли новым именем. Он всё время повторял одно слово. Писарь записал его как «Аслан», потому что не понял произношения.
Гурам наклонился вперёд.
— А прежнее имя?
Старик закрыл глаза, пытаясь вспомнить.
— Кажется, армянское. Что-то короткое. Может быть, Арсен... Нет, не уверен.
Гурам почувствовал, как в памяти всплыла история Закарии и Арчила — мальчик Арсен, деревянная птица, обещание вернуть её, если он когда-нибудь вернётся.
Но он не стал соединять две истории без доказательств.
— Вы можете показать нам старую запись?
Абд аль-Рахман покачал головой.
— Не здесь. Часть книг хранится у моего племянника. Я попробую найти нужную.
— Мы подождём.
Старик посмотрел на них.
— Только помните: если вы найдёте семью этого человека, не говорите ему, что прошлое обязано вернуть его туда, откуда забрали. Человек может помнить родину и всё же не захотеть жить в ней.
Гурам кивнул.
— Мы это понимаем.
Когда они вышли на улицу, Нико спросил:
— Ты думаешь, он может быть тем самым Арсеном?
— Пока это лишь совпадение. Но если окажется, что это он, нам придётся найти Арчила и деревянную птицу.
— А если Арчил уже умер?
Гурам посмотрел на вечернее небо.
— Тогда мы всё равно должны попытаться. Обещания не перестают иметь значение только потому, что прошло много лет.
В Салеме тем временем Гурам-плотник закончил для Медеи небольшую птицу. Девочка держала её на ладони и рассматривала крылья.
— Она похожа на ту, которую ты сделал давно?
— Не совсем. Эта твоя.
Медея задумалась.
— Тогда я хочу подарить её Исмаилу.
— Почему ему?
— Он ищет женщину, которая давала ему хлеб. Может быть, птица поможет ему найти дорогу.
Гурам посмотрел на дочь и улыбнулся.
— Хорошая мысль.
Медея подошла к Исмаилу и протянула ему игрушку.
— Это тебе.
— За что?
— Просто так. Чтобы ты помнил, что тебя здесь тоже ждут.
Исмаил осторожно взял птицу.
— Спасибо, Медея.
Он хотел добавить что-то ещё, но не смог. Впервые за долгое время он почувствовал, что его ждут не только неизвестные люди из прошлого. У него уже появились те, кому небезразлично, что с ним будет завтра.
А в далёком селении Зейнаб заканчивала ответное письмо человеку по имени Исмаил. Она не знала, её ли это сын, но впервые за много лет писала не в пустоту. И, быть может, именно с этого начиналось возвращение.
Глава 77. Дорога к женщине, которая ждала
Утро в Салеме выдалось ясным и прохладным. После ночного ветра воздух стал прозрачным, а над полями ещё держалась лёгкая дымка. У колодца уже собрались женщины: одни набирали воду, другие обменивались новостями, третьи просто задерживались возле знакомых, потому что в небольшом селении утренний разговор порой был не менее важен, чем домашняя работа.
Исмаил сидел на низкой каменной ограде и держал в руках письмо Зейнаб. Он перечитал его столько раз, что уже знал наизусть каждую строчку. Но всякий раз, доходя до слов о горячем хлебе, о маленькой руке, которую она когда-то держала в своей, он останавливался.
— Ты опять читаешь? — спросил Хасан, подходя к нему.
— Да.
— И что нового нашёл?
Исмаил поднял глаза.
— Ничего. Но иногда мне кажется, что между двумя словами спрятано что-то, чего я ещё не понял.
Хасан сел рядом.
— В письмах так бывает. Особенно в тех, которых ждёшь всю жизнь.
Исмаил помолчал, потом спросил:
— Ты думаешь, она действительно моя мать?
— Думаю, у нас есть основания проверить это. Но я не стану говорить тебе того, чего пока не знаю.
— А если окажется, что нет?
— Тогда ты всё равно встретишь человека, который много лет ждал своего сына. И это не будет напрасной дорогой. Но мы должны помнить: чужую надежду нельзя использовать вместо правды.
Исмаил сложил письмо и спрятал его за пазуху.
— Я готов ехать.
— Не сегодня. Сначала поговорим с Давудом. Он знает Зейнаб и тех, кто жил рядом с её домом. Я хочу выяснить, что произошло с мальчиком, когда его увезли.
Они направились к дому старого торговца. Давуд встретил их на пороге, держа в руках чашку горячего напитка. Выслушав Хасана, он задумался.
— Зейнаб не любит рассказывать о сыне, — сказал он наконец. — Не потому, что забыла. Напротив, она помнит слишком многое. После его исчезновения она долго не выходила на рынок. Потом вернулась к работе, но каждый раз, когда видела мальчика примерно того возраста, останавливалась и смотрела ему вслед.
— Как звали сына? — спросил Исмаил.
— В доме его звали Исмаил. Но отец, кажется, предпочитал имя Юсуф. В торговых записях могло остаться любое из двух.
Исмаил почувствовал, как у него похолодели ладони.
— А приметы?
Давуд посмотрел на него внимательнее.
— На левой руке, возле большого пальца, у мальчика был небольшой след от ожога. Он опрокинул на себя горячий уголь из очага. Зейнаб потом долго ругала себя, хотя ребёнок сам виноват был: хотел достать лепёшку раньше времени.
Исмаил медленно повернул левую руку ладонью вверх. Возле основания большого пальца виднелся бледный неровный след.
Давуд не вскрикнул и не стал торжественно объявлять, что всё решено. Он лишь попросил поднести руку ближе к свету.
— Похоже, — произнёс он. — Но таких следов бывает много. Зейнаб должна сама увидеть.
Хасан поднялся.
— Теперь можно ехать.
Исмаил тоже встал, однако не сразу сделал шаг.
— Я боюсь, — признался он.
— Это естественно.
— Я столько лет представлял себе эту встречу, что теперь не знаю, как вести себя с ней. Если она окажется моей матерью, что я должен буду сказать?
Хасан положил ему руку на плечо.
— Не готовь речь. Скажи правду. Этого будет достаточно.
К полудню они собрали небольшую дорожную поклажу. Юсуф вызвался сопровождать их, но Хасан попросил его остаться: в Александрии ещё предстояло разобраться с новыми страницами Насира. Вместо него поехал Мурад, хорошо знавший окрестные дороги.
Перед отъездом Исмаил зашёл к Гураму-плотнику. Тот работал во дворе, помогая Медеe выровнять деревянную дощечку.
— Ты уезжаешь? — спросила девочка.
— На несколько дней. Возможно, я найду женщину, которая помнит меня маленьким.
Медея отложила нож.
— Она узнает тебя?
Исмаил посмотрел на неё и улыбнулся.
— Не знаю. Но я хочу, чтобы у неё была возможность посмотреть.
Медея подумала, затем достала из своей небольшой корзины деревянную птицу — такую же, какую недавно подарила ему.
— Возьми. Чтобы дорога не казалась совсем чужой.
— Но ты же сама её вырезала.
— Поэтому и возьми. Я знаю, как её делать. А ты пока не знаешь, что найдёшь там.
Исмаил бережно принял подарок.
— Верну, когда приеду.
— Не обязательно. Можешь оставить себе. У меня получится другая.
Гурам посмотрел на дочь, и в его лице появилось то тихое выражение, которое всё чаще возникало у него в последние дни: удивление человека, обнаружившего, что жизнь, однажды отнятая у него, всё-таки не закончилась.
Исмаил спрятал птицу в дорожную сумку и вышел за ворота. Он ещё не знал, что ждёт его впереди. Но впервые за долгие годы ехал не от прошлого, а навстречу ему.
Глава 78. Кукла с синей ниткой
В тот же день, когда Исмаил покинул Салем, в доме Салема — хозяина селения — произошёл небольшой спор.
Начался он из-за куклы.
Самир сидел возле окна и пытался починить её разошедшийся бок. Тряпичная фигурка была старой, ткань на животе выцвела, а одна рука держалась почти на одной нитке. Тамара предложила заменить её новой, но мальчик отказался.
— Она мне нужна такая, — сказал он.
— Но она же совсем разваливается, — возразила Тамара.
— Я починю.
— У нас есть хорошие лоскуты. Можно сделать красивую.
Самир нахмурился.
— Мне не нужна красивая.
Тамара не стала спорить. Она знала, что некоторые вещи для человека важны не потому, что они хорошо выглядят.
Михаил, сидевший неподалёку с младшим братом, поднял голову.
— А что у неё внутри? Ты никогда не показывал.
— Ничего.
— Тогда почему ты её так бережёшь?
Самир отвернулся к окну.
— Потому что сестра дала.
В комнате стало тише.
— Ты помнишь её? — осторожно спросил Михаил.
— Немного.
— Как её звали?
Самир долго не отвечал.
— Не знаю. Я называл её просто сестрой. Она была старше меня. Когда мне было страшно, она прятала меня за своей спиной.
Он провёл пальцем по выцветшей ткани.
— Она сказала, что кукла будет охранять меня, если её не будет рядом.
Тамара опустила глаза. Она тоже помнила людей, которых уже не могла представить ясно, но отсутствие которых ощущала почти физически.
— А где она тебе её дала? — спросил Михаил.
— У воды. Мы шли по дороге, потом долго сидели возле лодок. Она пришила сюда синюю нитку. Сказала, что это знак нашей семьи.
Михаил наклонился ближе.
— Покажи.
Самир осторожно раздвинул края ткани. Синяя нитка действительно проходила вдоль внутреннего шва. Она была почти незаметна, но отличалась от остальных стежков: её концы были завязаны особым узлом, словно тот, кто шил, хотел оставить внутри маленькую метку.
— Это может быть просто нитка, — заметила Тамара.
— Может, — согласился Михаил. — Но если сестра сама её пришила, возможно, она знала, зачем.
Вечером Гиорги, вернувшись с прогулки за пределы селения, увидел, что дети сидят вокруг Самира. Он выслушал рассказ и попросил показать куклу.
— Ты помнишь, какого цвета была одежда сестры?
— Синяя. Или зелёная. Я не уверен.
— А говорила она на каком языке?
Самир пожал плечами.
— На нашем. Но иногда с другими людьми говорила иначе.
Гиорги не стал задавать новых вопросов. Он понимал, как легко взрослый может разрушить хрупкое воспоминание, пытаясь немедленно превратить его в доказательство.
— Сохрани куклу, — сказал он. — И не позволяй никому её выбрасывать. Когда-нибудь мы, возможно, узнаем, что означает этот узел.
— А если не узнаем?
— Тогда она всё равно останется тем, что сестра сделала для тебя.
Позже, когда дети разошлись, Гиорги рассказал о находке Хасану через Юсуфа, который оставался в Салеме. Тот внимательно выслушал описание.
— Синий шов, узел внутри ткани… — задумчиво произнёс он. — В некоторых семьях действительно оставляли такие знаки. Но по одной нитке нельзя определить ни народ, ни место.
— Значит, будем искать не по нитке, — ответил Гиорги. — Будем искать по людям.
Юсуф согласился.
В Александрии Шушаник, услышав об этом, вспомнила одну старую историю. Несколько лет назад она встречала женщину, которая торговала тканями и всегда отмечала свои изделия особым синим швом. Женщина говорила, что переняла этот способ у матери, а та — у своей.
Но Шушаник не знала, откуда происходила эта семья и куда исчезла её дочь.
Она записала воспоминание на отдельном листе и попросила Гурама-переводчика передать его Гиорги.
Пока это была лишь тонкая ниточка, почти невидимая среди множества других. Но иногда именно такие ниточки соединяли то, что казалось навсегда разорванным.
А в Салеме Самир перед сном положил куклу рядом с собой. Он долго смотрел на маленький синий стежок, потом тихо произнёс:
— Я помню тебя. Только не знаю, где ты.
И впервые за долгое время ему приснилась сестра. Не лицо — его память пока не могла удержать лицо. Приснились руки, которые завязывали узел на синей нитке, и голос, говоривший, что он не должен бояться темноты.
За окном шумел ветер. А далеко на дороге Исмаил приближался к дому женщины, которая, возможно, всё ещё помнила его детское имя.
Глава 79. Имя, произнесённое у порога
К вечеру дорога привела путников в небольшое селение, стоявшее среди оливковых рощ. Дома здесь были невысокими, с плоскими крышами и светлыми стенами, а между ними тянулись узкие улочки, по которым свободно проходили только ослы да дети. Мурад остановил коня у колодца и спросил у женщины, где живёт Зейнаб, вдова старого пекаря.
Женщина указала на дом возле большого инжирного дерева.
— Только не тревожьте её напрасно, — предупредила она. — Старуха много лет ждёт сына. Люди иногда приходят к ней с чужими историями, а потом уходят, оставляя её одну со своей надеждой.
Исмаил услышал эти слова и опустил голову. Он вдруг понял, что его приезд может стать для незнакомой женщины не только радостью, но и новым испытанием.
— Я не хочу причинить ей боль, — сказал он Мураду.
— Тогда не обещай того, чего не знаешь, — ответил тот. — И не требуй от неё немедленного ответа.
У дома они задержались. Дверь была приоткрыта, во дворе сушилось бельё, а возле стены стояла старая печь. Изнутри доносился негромкий стук посуды.
Мурад постучал.
На пороге появилась пожилая женщина. Её лицо было худым, но глаза оставались удивительно живыми. Она посмотрела сначала на Мурада, затем на Хасана, которого знала по прежним визитам, и наконец перевела взгляд на молодого человека позади них.
— Вы всё-таки приехали, — сказала она.
Хасан поклонился.
— Зейнаб, это Исмаил. Он получил твоё письмо.
Женщина не ответила. Она смотрела на гостя так, словно пыталась разглядеть за взрослым лицом маленького мальчика, которого потеряла много лет назад.
— Проходите, — произнесла она наконец.
В комнате было чисто и скромно. На полке стояли две глиняные чашки, возле стены — сундук с потёртой крышкой. Зейнаб предложила гостям сесть, но сама осталась стоять.
— Скажи мне, — обратилась она к Исмаилу, — зачем ты приехал?
Он не сразу нашёл слова.
— Я помню немногое. Горячий хлеб. Женские руки. Голос, который называл меня «джан». И ещё помню, что однажды меня увели. Я не знаю, был ли ты той женщиной, которую я помню. Но я хотел увидеть тебя.
Зейнаб закрыла глаза.
— Ты помнишь хлеб?
— Да.
— Его пекли на камне. Я всегда давала тебе маленькую лепёшку, пока большая ещё доходила в печи. Ты обжигал пальцы и сердился, когда я говорила подождать.
Исмаил невольно улыбнулся.
— Кажется, я и теперь не люблю ждать.
Зейнаб впервые улыбнулась в ответ, но улыбка тут же исчезла. Она подошла к сундуку, открыла его и долго перебирала сложенные вещи. Наконец достала небольшой кусок выцветшей ткани, обёрнутый вокруг деревянной пуговицы.
— Это было твоё, — сказала она. — Я сохранила, хотя давно не знала, зачем. На твоей рубашке была такая пуговица. Ты оторвал её, когда полез за лепёшкой. Я пришила другую, а эту оставила.
Исмаил взял пуговицу. Она была простой, неровной, с двумя отверстиями. Никакой особенной ценности в ней не было, но пальцы его вдруг задрожали.
— Я не помню её, — прошептал он.
— И не должен помнить всё, сынок. Ты был маленьким.
Слово «сынок» прозвучало так естественно, что Исмаил поднял глаза.
— Ты называла меня Исмаилом?
— Когда сердились — Юсуфом. Так хотел отец. А когда ласкала — Исмаилом, мой маленький джан.
Хасан молчал. Он не вмешивался в разговор и не торопил ни одного из них. Он видел, как Исмаил пытается удержать в сознании сразу два времени: далёкое детство, от которого остались обрывки, и нынешний вечер, когда незнакомая женщина произносила его имя с такой уверенностью, будто все эти годы он находился за соседней дверью.
— У меня есть след, — сказал Исмаил. — На левой руке.
Зейнаб взяла его ладонь. Долго смотрела на бледный ожог возле большого пальца, потом провела по нему кончиком пальца.
— Ты опрокинул угольницу, — прошептала она. — Я тогда испугалась больше тебя. Ты плакал, а потом заснул у меня на руках.
Она прижала его руку к груди.
— Исмаил…
Он не выдержал и опустился перед ней на колени. Зейнаб обняла его, осторожно, словно боялась, что слишком крепкое объятие может разрушить то, что только что вернулось в её жизнь.
Исмаил не произнёс ни одного слова. Он только прижался щекой к её плечу и впервые за много лет позволил себе быть не взрослым мужчиной, который должен всё выдержать, а ребёнком, которого наконец нашли.
Хасан отвернулся к окну.
За его спиной женщина тихо повторяла имя сына, а он, склонившись к её плечу, слушал. В комнате не было ни торжественных обещаний, ни громких слов о чуде. Была только мать, державшая сына за руку, и сын, который наконец перестал спрашивать себя, откуда он родом.
Позже, когда Зейнаб приготовила ужин, она поставила перед ним небольшую лепёшку.
— Осторожно, горячая, — сказала она.
Исмаил посмотрел на неё и улыбнулся сквозь слёзы.
— Я подожду.
— Вот и хорошо, — ответила мать. — Наконец-то научился.
И впервые за много лет в её доме снова раздался смех.
Глава 80. Возвращение птицы
В Александрии Гурам-переводчик получил письмо от Закарии. Оно было коротким, написанным неровной рукой, словно автор торопился сообщить главное и не хотел задерживаться на объяснениях.
Закария писал, что нашёл Арчила и рассказал ему о мальчике, который мог стать Асланом. Старый ремесленник долго молчал, выслушав описание, а потом достал деревянную птицу, которую хранил много лет.
«Арчил просил передать, что не хочет посылать её через чужие руки. Если мальчик действительно тот, кого мы ищем, он должен сам увидеть её».
Гурам перечитал письмо дважды и отнёс его Шушаник.
— Значит, придётся ехать, — сказала она.
— Я могу отправиться завтра.
— Не один. Возьми Нико. И прежде чем говорить Аслану о птице, спроси, хочет ли он её увидеть.
— Думаешь, он откажется?
— Думаю, он имеет на это право.
Шушаник сложила письмо и убрала его в небольшой кожаный футляр.
— Мы всё время ищем людей, — добавила она. — Но иногда забываем, что найденный человек не обязан немедленно возвращаться к тому, кем был прежде.
Гурам кивнул. За последние недели он сам не раз убеждался в этом.
Аслан работал в своей мастерской, когда к нему пришли Гурам и Нико. На столе лежали несколько деревянных заготовок. Возле окна стояла почти законченная фигурка коня, а на полке — птица с широко расправленными крыльями.
— Опять вы? — спросил мастер, хотя в голосе его не было раздражения.
— У нас есть новость, — ответил Гурам. — Мы нашли человека, который хранит деревянную птицу. Он считает, что когда-то вы могли знать её.
Аслан отложил нож.
— Почему он так считает?
— Птицу сделали для мальчика, которого увезли из дома много лет назад. Его звали, возможно, Арсеном. Мы пока не знаем наверняка, тот ли это мальчик, которого теперь зовут Аслан.
— И что от меня хотят?
— Ничего, — ответил Гурам. — Тебе предлагают только посмотреть на вещь. Если не захочешь, никто не станет настаивать.
Аслан встал и подошёл к окну. За ним шумела улица, торговцы выкрикивали цены, где-то спорили возчики. Этот город был его жизнью. Здесь он научился ремеслу, здесь появились люди, с которыми ему было спокойно. Он не хотел превращать собственное прошлое в суд, на котором кто-то другой вынесет ему приговор.
— Когда можно увидеть этого человека? — спросил он.
— Если ты согласен, мы отправимся к нему. Он живёт недалеко от Александрии.
Аслан долго молчал.
— Я поеду. Но сначала хочу предупредить: я не обещаю, что узнаю эту птицу. И не обещаю, что захочу узнать всё остальное.
— Это справедливо, — сказал Гурам.
В тот же вечер Аслан зашёл к Эстер. Девочка сидела с Шушаник и переписывала на чистый лист старое письмо.
— Ты едешь искать своё имя? — спросила она, когда Гурам рассказал о предстоящей поездке.
Аслан усмехнулся.
— Ты задаёшь вопросы так, будто уже знаешь ответ.
— Я не знаю. Просто думаю, что имя — это не вещь, которую можно найти в сундуке.
Шушаник одобрительно посмотрела на воспитанницу.
— А что же это?
Эстер задумалась.
— Наверное, то, как тебя зовут люди, которые тебя любят. И то, кем ты сам себя считаешь.
Аслан сел напротив неё.
— А если у человека два имени?
— Значит, у него две истории.
— И какую из них выбирать?
— Не знаю, — честно ответила Эстер. — Может быть, не нужно выбирать.
Аслан посмотрел на девочку с уважением. В её словах не было мудрости взрослого, который пытается поучать, — только простая мысль, до которой она дошла сама.
На следующий день он отправился вместе с Гурамом и Нико в дорогу.
Арчил ждал их во дворе небольшой мастерской. Он заметно постарел, одна рука двигалась хуже другой, но глаза оставались внимательными. Увидев гостей, он поднялся со скамьи.
— Кто из вас Аслан? — спросил он.
Молодой мастер сделал шаг вперёд.
— Я.
Арчил некоторое время смотрел на него, потом пригласил войти.
Внутри пахло стружкой, смолой и старым деревом. На стенах висели инструменты, а на полках стояли фигурки животных, птиц и всадников. Арчил подошёл к сундуку, достал небольшой свёрток и положил его на стол.
— Я не знаю, ты ли тот мальчик, — сказал он. — Закария рассказал мне о мастере, который помнит море и женские руки. Но память иногда соединяет вещи, которые никогда не были вместе. Поэтому я не стану ничего утверждать.
Он развернул ткань.
На столе лежала деревянная птица. Одно крыло было чуть короче другого, на спине виднелась тонкая трещина, а возле хвоста — маленькая зарубка.
Аслан смотрел на неё неподвижно.
— Можно взять? — спросил он.
— Конечно.
Он осторожно поднял фигурку. Провёл пальцем по крылу, затем повернул птицу и задержался на зарубке.
— Я видел такую, — сказал он.
Арчил не шелохнулся.
— Где?
Аслан прикрыл глаза.
Перед ним возникла неясная картина: низкая деревянная скамья, запах дыма, чьи-то пальцы, державшие нож. Потом — море. И женский голос, произносивший имя, которое он почти не мог расслышать.
— Не знаю, — наконец произнёс он. — Может быть, в детстве. Может быть, я просто видел похожую игрушку.
Арчил медленно кивнул.
— Так тоже бывает.
Аслан положил птицу на ладонь.
— Кто её сделал?
— Я. Но не для себя. Для одного мальчика. Он всё время просил вырезать ему птиц, потому что хотел, чтобы они могли улететь туда, куда не пускали людей.
— Как его звали?
Арчил посмотрел на него.
— Закария помнит, что мальчика называли Арсеном. Но я не могу поручиться, что это было его настоящее имя.
Аслан опустил голову.
— А если я не Арсен?
— Тогда птица всё равно останется деревянной птицей. А ты останешься тем человеком, которым стал.
Старик произнёс это без утешительной интонации, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся.
Аслан долго держал фигурку в руках. Потом спросил:
— Можно мне оставить её на несколько дней?
Арчил улыбнулся.
— Я хранил её много лет именно для того, чтобы однажды она оказалась у того, кому нужна.
Аслан завернул птицу в ткань.
Он ещё не вспомнил своего детства. Не узнал родных, не услышал имени матери. Но теперь у него была вещь, которую кто-то сделал для мальчика, жившего задолго до нынешнего мастера.
И впервые прошлое не показалось ему чужим вторжением. Оно просто постучало в дверь — и оставило ему право самому решить, открывать ли её шире.
Глава 81. Две половины одного имени
Возвращение Исмаила в Салем оказалось совсем не таким, каким его представляли обитатели селения.
Он приехал не один. Рядом с ним на повозке сидела Зейнаб, укутанная в тёмную шаль. Она настояла на том, чтобы отправиться вместе с сыном, хотя Хасан предупреждал: дорога может оказаться утомительной.
— Я слишком долго ждала, чтобы теперь снова оставаться дома, — ответила она. — Если у меня есть силы дойти до порога, значит, есть силы и увидеть, где он теперь живёт.
Исмаил не спорил. Он только устроил ей место поудобнее и всю дорогу следил, чтобы повозка не слишком тряслась на камнях.
Когда они въехали в Салем, у ворот их встретил Юсуф. За его спиной показались Гиорги и Бесо.
— Ну что, нашёл ты свою женщину с горячим хлебом? — спросил Бесо, пытаясь придать голосу обычную весёлость.
Исмаил спрыгнул с повозки.
— Нашёл.
Бесо хотел что-то сказать, но заметил Зейнаб и почтительно отступил в сторону.
— Тогда добро пожаловать, — произнёс он. — Здесь у нас хлеб тоже бывает горячим. Правда, не всегда вовремя.
— А ты, как я вижу, всё такой же, — улыбнулся Гиорги.
— Кто-то же должен поддерживать порядок в этом мире.
Зейнаб слушала их и оглядывала селение. Её взгляд задержался на детях, игравших возле дома, на женщинах, развешивавших бельё, на Гураме-плотнике, который показывал Медеe, как правильно держать резец. Она увидела не приют для несчастных, а место, где люди снова учились жить.
Хасан помог ей сойти с повозки.
— Здесь тебе будет спокойно, — сказал он. — Пока сама не решишь, куда захочешь отправиться.
— А разве мне теперь куда-то нужно? — спросила она.
Исмаил посмотрел на неё.
— Мама, ты можешь остаться со мной.
Зейнаб медленно повернулась к нему. Она словно прислушивалась к этому слову, которое много лет существовало только в её воспоминаниях.
— Я подумаю, сынок, — ответила она. — Сначала посмотрю, как ты здесь живёшь.
Вечером они сидели у Гиорги во дворе. Зейнаб рассказывала о своей прежней жизни, о муже, умершем задолго до её нынешнего приезда, о маленькой пекарне, которую пришлось продать, когда здоровье перестало позволять работать. Исмаил слушал, задавая вопросы, но не пытался заполнить пробелы собственной памяти чужими рассказами.
— Отец часто говорил, что ты должен стать торговцем, — сказала Зейнаб. — А ты хотел только лошадей. Всё время возился с ними.
Исмаил рассмеялся.
— Вот почему я столько лет работал при конюшне!
— Значит, не всё в тебе изменилось.
Он задумался.
— Многое изменилось. Я не помню своего детства так, как ты. И, наверное, никогда уже не вспомню.
— Не надо заставлять себя, — тихо сказала мать. — Я не для того нашла тебя, чтобы требовать от тебя воспоминаний.
Исмаил взял её руку.
— А я не для того приехал, чтобы вернуть только прошлое. Я хочу узнать тебя нынешнюю.
Зейнаб погладила его по щеке.
— Тогда у нас впереди ещё много работы.
За соседним столом Хасан разговаривал с Гиорги. Он смотрел на мать и сына и думал о том, как странно устроена человеческая жизнь. Одни всю жизнь ищут дорогу домой, другие находят дом там, где прежде не было даже знакомого лица. И ни одна из этих судеб не отменяет другую.
Позднее, когда гости разошлись, Хасан вышел к колодцу. Там его ждал Юсуф.
— Ты рад за Исмаила? — спросил молодой человек.
— Рад.
— А сам когда-нибудь думал искать свою семью?
Хасан долго смотрел на воду.
— Думал. Но теперь я знаю, что моё прошлое не должно уничтожить моё настоящее. Если когда-нибудь я найду тех, кто меня помнит, я захочу их увидеть. Но я не стану считать свою жизнь до этой встречи ошибкой.
Юсуф кивнул.
— Ты говоришь так, будто давно нашёл ответ.
— Нет, — улыбнулся Хасан. — Просто перестал бояться вопроса.
Глава 82. Человек, который вернулся не один
В Александрии тем временем Кара-Мустафа получил известие о том, что Насир передал часть старых записей Хасану и Юсуфу.
Новость его не удивила, но вызвала раздражение. Он сидел в прохладной комнате своего дома, перед ним лежали счета за ткани, зерно и масло. Среди них находился и небольшой свиток с перечнем людей, которым следовало напомнить о старых обязательствах.
Кара-Мустафа провёл пальцем по строкам.
— Насир знает слишком много, — произнёс он.
Его собеседник, пожилой управляющий, осторожно спросил:
— Прикажете вернуть записи?
— Какие именно?
— Те, что он сохранил.
Кара-Мустафа посмотрел на него.
— Если бы записи можно было вернуть так же легко, как мешок с зерном, я бы давно это сделал.
Он помолчал.
— Где сейчас Насир?
— В городе. Но он старается не появляться в местах, где его знают.
— Найдите его. Не трогайте. Я хочу поговорить.
Управляющий удивился.
— После того, что он сделал?
— Особенно после того, что он сделал. Я не люблю, когда люди меняют сторону, не объяснив причин.
В это время в мастерской Аслана происходил разговор, которого молодой ремесленник долго избегал.
Он положил деревянную птицу на стол перед Гурамом-переводчиком.
— Я всю ночь думал о ней, — сказал он. — И понял одну вещь.
— Какую?
— Я не хочу, чтобы меня называли Арсеном только потому, что кто-то нашёл старую игрушку.
Гурам не стал возражать.
— Это разумно.
— Но и отказываться от этого имени я не хочу. Если оно действительно моё, я должен хотя бы узнать, кто его произносил.
— Арчил может рассказать ещё кое-что. Он помнит не только птицу.
Аслан поднял глаза.
— Почему ты не сказал раньше?
— Потому что он сам попросил не торопиться. И я согласился с ним.
Молодой мастер некоторое время молчал, затем взял птицу и завернул её в ткань.
— Я хочу снова увидеть Арчила. И хочу, чтобы там был Закария.
— Тогда я отправлю ему письмо.
— Нет. Я поеду сам.
Гурам улыбнулся.
— Значит, дорога всё-таки тебя позвала.
— Не знаю, дорога ли. Может быть, просто человек должен однажды посмотреть на то, что всю жизнь обходил стороной.
Вечером он рассказал о своём решении Эстер. Девочка слушала, не перебивая.
— А если ты узнаешь, что у тебя была другая семья? — спросила она.
— Я постараюсь не потерять ту, которая есть сейчас.
— А если они захотят, чтобы ты вернулся?
Аслан задумался.
— Тогда придётся объяснить им, что возвращение не всегда означает уход оттуда, где ты прожил жизнь.
Шушаник, сидевшая у окна, одобрительно кивнула.
— Хорошо сказано. Только помни: люди, которые ждали тебя, тоже имеют право на свои чувства. Не требуй от них сразу понять то, что ты сам ещё только начинаешь понимать.
Аслан посмотрел на деревянную птицу.
— Наверное, самое трудное будет не узнать прежнее имя. Самое трудное — понять, что с ним делать.
Эстер снова склонилась над письмом.
— Может быть, однажды ты будешь отвечать на оба.
Молодой мастер ничего не сказал, но впервые не почувствовал необходимости возражать.
А далеко от Александрии, в Салеме, Гиорги получил письмо из Грузии. Почерк Мариам он узнал сразу, ещё до того, как развернул лист.
Он долго держал конверт в руках, словно хотел сначала собраться с силами. Потом отошёл в сторону, сел под деревом и начал читать.
Мариам писала о доме, о Давиде, который всё чаще уходил к перевалу, и о Леване, который по-прежнему спрашивал, когда вернётся отец. Она рассказывала о соседях, о наступивших холодах, о том, что Нино стала приносить им молоко и иногда задерживается у ворот дольше, чем нужно.
В конце письма стояла одна короткая фраза:
«Я знаю, что ты не можешь бросить тех, кому помогаешь. Но помни, Гиорги: у тебя тоже есть люди, которые ждут».
Он перечитал эти слова несколько раз.
Бесо нашёл его уже в сумерках.
— Плохие вести?
— Нет.
— Тогда почему лицо такое, будто тебя только что назначили отвечать за все дороги на свете?
Гиорги протянул ему письмо.
Бесо прочитал, вернул лист и сел рядом.
— Ну что, друг мой, — сказал он, — кажется, пришло время вспомнить, что мы тоже не вечные странники.
— Я должен ещё кое-что закончить.
— Конечно. Только не превращай это «кое-что» в ещё один год. Твои мальчики растут. И жена, между прочим, не обязана всю жизнь разговаривать с пустым местом за столом.
Гиорги невольно улыбнулся.
— Ты умеешь утешать.
— Я не утешаю. Я говорю правду. Это гораздо дешевле.
Они некоторое время молчали. Потом Гиорги сложил письмо и спрятал его за пазуху.
Впервые за долгое время он стал думать не о следующем караване, не о новых именах в списках и не о людях, которых ещё предстояло найти. Он думал о дороге домой.
И понимал, что теперь должен выбрать правильный момент, чтобы не оставить начатое дело без продолжения, но и не опоздать туда, где его ждут самые близкие люди.
Глава 83. Письмо, которое не отправили
Утром Гиорги попросил Юсуфа помочь ему составить ответ Мариам. Он долго сидел над чистым листом, перебирая в уме слова, но всякий раз, когда пытался начать, ему казалось, что написанное будет слишком мало по сравнению с тем, что он хотел сказать.
— Ты ведь знаешь язык лучше меня, — обратился он к Юсуфу. — Помоги выразить мысль.
— Какую именно?
— Что я помню о них каждый день. Что не забыл ни дома, ни дороги к нашему колодцу, ни того, как Давид в детстве боялся грозы, хотя теперь, наверное, никому в этом не признается. Что Леван всё ещё спит с деревянной лошадкой, если Мариам не убрала её куда-нибудь подальше. И что я вернусь.
Юсуф улыбнулся.
— Последнее проще всего написать.
— Нет. Именно это труднее всего обещать.
Он взял перо и начал сам. Писал медленно, иногда останавливаясь, перечитывал фразы, зачёркивал лишнее. Юсуф не вмешивался.
Гиорги рассказывал жене о Салеме, о людях, которых удалось соединить, о детях, которые впервые за долгое время перестали вздрагивать от каждого незнакомого голоса. Писал о Кетеван и Гураме-плотнике, о том, как Медея учится у отца резать дерево, о Михаиле и Гиви, которые теперь почти не расстаются.
О Зейнаб и Исмаиле он написал особенно подробно.
«Я видел, как взрослый мужчина снова стал маленьким сыном. И понял, что иногда человек возвращается домой не потому, что нашёл дорогу, а потому, что кто-то продолжал ждать его у порога».
Закончив, Гиорги долго смотрел на письмо.
— Хорошо получилось, — сказал Юсуф.
— Не знаю. В письме легко сказать, что вернёшься. Гораздо труднее определить день.
— А ты уже знаешь, когда?
Гиорги покачал головой.
— Сначала нужно закончить разговор с Хасаном. И понять, кто теперь будет продолжать поиски.
Юсуф помолчал.
— Возможно, не один человек должен отвечать за всё.
— Ты хочешь сказать, что возьмёшь часть дела на себя?
— Я уже взял. Просто раньше не решался произнести это вслух.
Гиорги посмотрел на него с благодарностью.
— Тогда нам нужно поговорить с Хасаном. И с Шушаник. Поиски не должны зависеть от одного человека.
Он сложил письмо, но не запечатал конверт. Пока оставил его на столе.
В тот же день Хасан получил от Насира записку. Тот просил встретиться в старом дворе возле мастерской медников, где когда-то велись переговоры о поставках товаров для караванов.
Хасан отправился туда вместе с Юсуфом. Мурад остался неподалёку, чтобы наблюдать за улицей.
Насир ждал их в тени навеса. На этот раз он выглядел спокойнее, но в его лице сохранялась настороженность человека, который слишком долго жил среди тех, кому нельзя доверять.
— Я узнал, что ты помогаешь детям, — сказал он Хасану.
— Это уже не секрет.
— И что Гиорги собирается возвращаться в Грузию.
— Он ещё не принял окончательного решения.
Насир кивнул.
— Тогда тебе следует знать: есть люди, которым не нравится, что старые записи снова появились на свет.
— Кара-Мустафа?
— Он не единственный. Но именно его имя чаще других звучит в разговорах тех, кто хотел бы сохранить прежний порядок.
Юсуф внимательно посмотрел на Насира.
— Ты ведь сам когда-то работал на него.
— Работал, — ответил тот. — И слишком долго убеждал себя, что всего лишь переписываю чужие распоряжения.
— Почему теперь решил помочь?
Насир посмотрел на свои руки.
— У меня была дочь. Её звали Лейла. Она умерла маленькой. Я не смог её защитить, хотя она была рядом со мной. А потом годами видел, как другие люди теряют детей, и продолжал считать это обычным делом торговли.
Он поднял глаза.
— Не думай, что я стал хорошим человеком. Я просто однажды понял, что больше не могу жить, как прежде.
Хасан не стал его утешать.
— Что ты нашёл?
Насир достал небольшой свёрток.
— Несколько страниц, которые я не решился передать раньше. Здесь записи о детях, отправленных разными путями. Среди них есть упоминание о мальчике с побережья, которого сначала называли Арсеном, а затем записали под другим именем.
Юсуф развернул лист.
В записи говорилось о ребёнке примерно семи лет, переданном ремесленнику после долгой дороги. Указывалось, что мальчик был найден у побережья после нападения на поселение, но место называлось неразборчиво. Внизу стояло имя человека, которому его передали, — мастер по имени Саркис.
— Саркис, — повторил Юсуф. — Это может быть армянское имя.
— Может, — ответил Насир. — Но не делайте поспешных выводов. В этих бумагах ошибки встречались чаще, чем правда.
Хасан внимательно изучил запись.
— Где найти этого мастера?
— Если он жив, то, возможно, в Александрии. Когда-то у него была мастерская возле старого рынка. Правая рука у него плохо двигалась после ранения.
Хасан поднял глаза.
— Арчил рассказывал, что у мальчика, которого он помнил, был мастер с повреждённой рукой.
— Тогда проверьте, — сказал Насир. — Только не забывайте: даже если это один и тот же мальчик, вы не вправе решать за него, кем он должен стать.
Хасан свернул лист.
— Мы этого не забываем.
Вечером Гурам-переводчик получил сообщение от Юсуфа. Прочитав его, он сразу отправился к Аслану.
Молодой мастер уже собирался закрывать мастерскую. Он поднял голову, когда Гурам вошёл.
— Что случилось?
— Появилось имя человека, которому тебя могли передать после того, как увезли с побережья. Его звали Саркис. Он был ремесленником.
Аслан замер.
— Арчил знал такого?
— Не знаю. Но мы можем проверить.
Аслан положил на стол нож.
— Сколько ещё имён я должен услышать, прежде чем пойму, кто я?
— Не знаю, — честно ответил Гурам. — Но теперь у нас есть возможность проверить хотя бы одно из них.
Молодой мастер посмотрел на деревянную птицу, лежавшую возле окна.
— Хорошо. Завтра пойдём искать Саркиса.
Глава 84. Ученик старого мастера
Старый рынок Александрии просыпался задолго до того, как солнце поднималось над крышами. Торговцы открывали ставни, носильщики разгружали корзины, ремесленники выносили инструменты, а запах свежего хлеба смешивался с ароматами специй и горячего масла.
Гурам и Аслан пришли туда утром. С ними был Нико, который знал несколько местных мастерских и мог расспросить старых торговцев.
Им пришлось обойти немало лавок, прежде чем они нашли человека, вспомнившего Саркиса.
Это был седой продавец медных изделий, сидевший возле маленького навеса.
— Саркис? — переспросил он. — Давно не слышал этого имени. Он работал здесь много лет назад. Делал шкатулки, игрушки, небольшие резные фигурки. Потом перебрался за город.
— Он ещё жив? — спросил Аслан.
— Не знаю. Но у него был ученик, который иногда приносил сюда деревянных птиц. Очень тихий мальчик. Почти не разговаривал.
Аслан невольно посмотрел на Гурама.
— Как его звали?
Торговец пожал плечами.
— Этого не помню. Саркис называл его то одним именем, то другим. Кажется, сначала Арсеном.
Молодой мастер не произнёс ни слова.
— Где его мастерская? — спросил Нико.
Старик указал дорогу к окраине города.
Они отправились туда пешком. За последними домами начинались сады и небольшие мастерские, отделённые друг от друга глинобитными стенами. В одной из них работал мужчина с заметно искривлённой правой рукой.
Он поднял голову, услышав шаги.
— Вам что-нибудь нужно?
Гурам поздоровался и объяснил, кого они ищут.
Мужчина отложил инструмент.
— Саркис умер три года назад. Я его племянник. Меня зовут Вардан.
— Вы помните мальчика, который жил у него? — спросил Аслан.
Вардан внимательно посмотрел на молодого человека.
— Помню. А почему спрашиваете?
— Мне сказали, что его могли звать Арсен.
Вардан нахмурился.
— А вы кто?
— Аслан.
Старый ремесленник долго рассматривал его лицо.
— Значит, вырос.
Гурам осторожно вмешался:
— Вы думаете, это тот самый мальчик?
— Я не сказал этого. Но лицо знакомое. Саркис иногда говорил, что у мальчика были глаза, как у его матери. Хотя, если честно, я тогда был совсем молод и не запомнил подробностей.
Аслан сделал шаг вперёд.
— Расскажите всё, что помните.
Вардан пригласил их войти. В мастерской почти ничего не изменилось: деревянные полки, старые инструменты, запах смолы и стружки. В углу стоял небольшой верстак, на котором лежала незаконченная игрушка.
— Саркис не любил говорить о прошлом мальчика, — начал Вардан. — Он говорил, что ребёнку и так досталось достаточно. Мальчик плохо спал, первое время почти не ел и часто спрашивал, когда придёт мать.
Аслан отвернулся.
— А потом?
— Потом привык. Саркис учил его ремеслу. Он говорил, что руки у мальчика умелые, хотя терпения мало. Тот хотел всё сделать быстро и сердился, когда дерево трескалось.
Гурам посмотрел на Аслана. Тот и сейчас иногда сердился на дерево, если оно не поддавалось резцу.
— Он рассказывал что-нибудь о семье? — спросил Нико.
Вардан задумался.
— Однажды сказал, что у него есть сестра. Старшая. Она дала ему какую-то куклу или игрушку, не помню точно. Он всё время спрашивал, найдёт ли он её снова.
Аслан поднял голову.
— Куклу?
— Кажется, тряпичную. Но я не уверен.
В комнате воцарилась тишина.
Впервые история Аслана могла пересечься с историей другого ребёнка, о котором они знали: Самира, хранившего куклу с синей ниткой и вспоминавшего старшую сестру.
Но Гурам не стал соединять эти истории вслух.
— А где можно найти вещи Саркиса? — спросил он.
— Большую часть я сохранил. Есть старый сундук с бумагами, но там беспорядок. Я не знаю, что именно вам нужно.
— Нам не нужны чужие тайны, — сказал Аслан. — Только то, что может помочь мне узнать, кем я был.
Вардан посмотрел на него и медленно кивнул.
— Тогда приходите завтра. Я разберу бумаги.
Они поблагодарили его и вышли во двор.
Аслан долго шёл молча. Наконец он остановился возле старой стены, на которой росла виноградная лоза.
— Гурам, — произнёс он.
— Да?
— Если у меня действительно была сестра, она тоже может быть жива?
— Может.
— А если она тоже не помнит меня?
Гурам не ответил сразу.
— Тогда вы будете знакомиться заново. Как Кетеван и Гурам-плотник. Как многие другие люди здесь.
Аслан посмотрел на него.
— Ты всё время приводишь мне их в пример.
— Потому что я видел, как они учатся жить после долгой разлуки. И потому что возвращение не всегда начинается с узнавания.
Аслан снова двинулся вперёд.
Вечером в Салеме Юсуф получил от Гурама письмо с описанием найденного мастера и упоминанием о сестре мальчика. Он прочитал его несколько раз, затем достал лист с рассказом Самира о синей нитке на кукле.
Совпадение было слишком любопытным, чтобы его игнорировать, но слишком слабым, чтобы делать выводы.
Юсуф отнёс оба письма Хасану.
— Похоже, две дороги могут пересечься, — сказал он.
Хасан внимательно прочитал записи.
— Возможно. Но сначала мы должны узнать, откуда была семья Аслана и где его увезли. А потом уже искать сестру.
— И если это Самир?
— Тогда мы поможем им встретиться. Но не станем обещать мальчику сестру прежде, чем узнаем правду.
Хасан сложил письма и убрал их в кожаную папку.
За окном вечерний ветер шевелил ветви оливковых деревьев. В Салеме постепенно зажигались огни. В одном доме Зейнаб рассказывала Исмаилу о его детстве. В другом Медея училась вырезать маленькую птицу. А в Александрии взрослый мастер впервые за много лет произнёс имя, которое, возможно, принадлежало ему прежде.
И где-то между этими городами всё ещё оставалась женщина, которая когда-то дала своему младшему брату куклу, чтобы тот не боялся темноты.
Глава 85. Синяя нить
Утро в Салеме началось с необычного происшествия. Самир, обычно неохотно вступавший в разговоры со взрослыми, сам пришёл к Юсуфу и попросил его выслушать.
— Я вспомнил кое-что о сестре, — сказал мальчик.
Юсуф отложил бумаги.
— Рассказывай.
Самир достал из-за пазухи свою тряпичную куклу. За последние дни он несколько раз зашивал её, но старался не трогать старый синий шов.
— Когда сестра дала мне её, она сказала, что синяя нитка означает, что мы из одного дома.
— Ты помнишь, как назывался этот дом?
— Нет. Но помню, что возле него росло дерево с маленькими красными плодами. Мы собирали их и ели. Сестра всегда говорила, что нельзя брать те, которые упали на землю.
— А где это было?
— Не знаю. Там была вода. Много лодок. И люди говорили по-разному.
Юсуф не торопил его.
— Ты помнишь лицо сестры?
Самир опустил глаза.
— Иногда мне кажется, что помню. Но когда пытаюсь рассказать, всё исчезает. Зато я помню, как она завязывала узел на нитке. Сначала делала петлю, потом дважды оборачивала конец вокруг неё и затягивала.
Юсуф внимательно рассмотрел шов.
— Ты позволишь мне показать куклу одной женщине? Она давно занимается тканями и знает старые способы вышивки. Может быть, узнает узел.
Самир прижал куклу к груди.
— А она не заберёт её?
— Нет. Кукла останется у тебя.
Мальчик подумал и протянул ему фигурку.
— Только осторожно.
Юсуф отправился к Шушаник. Та внимательно выслушала рассказ, осмотрела шов и попросила принести увеличительное стекло, которым пользовалась при проверке тонких тканей.
— Это не просто декоративная строчка, — сказала она наконец. — Посмотри на узел. Он похож на тот, которым пользовались некоторые мастерицы в армянских семьях на побережье. Но такой узел могли перенять и соседние семьи.
— Значит, Самир может быть армянином?
— Может. Но не спеши. Мы пока знаем только то, что его сестра умела шить определённым способом.
Шушаник осторожно перевернула куклу.
— Здесь ещё кое-что есть.
Она заметила под старым швом едва различимый остаток вышивки. Когда-то на ткани было изображение маленькой веточки с тремя плодами. Большая часть рисунка выцвела, но синяя нить сохранила очертания листьев.
— Вот почему сестра могла выбрать именно этот цвет, — произнесла Шушаник. — Возможно, это был знак семьи или мастерской.
Юсуф внимательно смотрел на неё.
— Ты знаешь такую вышивку?
— Я видела похожую у одной женщины в Александрии. Она торговала тканями и говорила, что научилась этому у матери. Но её дочь исчезла много лет назад.
Юсуф почувствовал, что разговор становится важным, однако не стал показывать своего волнения.
— Как звали женщину?
Шушаник попыталась вспомнить.
— Кажется, Марьям. Или Маро. Я давно не встречала её. Нужно поднять старые записи.
Юсуф вернулся к Самиру и рассказал только то, что было известно наверняка.
— Женщина, которая разбирается в тканях, узнала способ шитья. Она попробует найти людей, которые пользовались таким же узлом.
— Значит, моя сестра могла быть армянкой?
— Могла. Но мы ещё не знаем.
Самир задумался.
— А если она была армянкой, а я теперь не умею говорить на её языке?
— Тогда вы сможете выучить его вместе. Язык не должен становиться преградой между братом и сестрой.
Мальчик посмотрел на свою куклу.
— Я бы хотел хотя бы узнать, как её звали.
Юсуф ничего не ответил. Он знал, что иногда человеку нужно не обещание, а терпение того, кто готов идти рядом.
В Александрии Аслан и Гурам снова пришли к Вардану. Старый ремесленник встретил их у двери и пригласил в мастерскую.
На этот раз он приготовил несколько бумаг, найденных в сундуке покойного Саркиса.
— Здесь немногое, — сказал он. — Большая часть записей испортилась от сырости. Но кое-что сохранилось.
Он разложил перед ними несколько листов. Среди счетов за дерево, краски и инструменты лежала небольшая записка, написанная неровным почерком.
Гурам прочитал её вслух:
— «Мальчик Арсен. Принят в мастерскую после передачи от торговца. Возраст около семи лет. Родом с восточного побережья. При нём была деревянная фигурка птицы, но она потерялась в дороге».
Аслан медленно поднял голову.
— Птица?
— Да, — ответил Вардан. — Саркис упоминал её. Он говорил, что мальчик долго плакал, когда понял, что потерял игрушку.
Аслан достал из сумки деревянную птицу, которую передал ему Арчил.
Вардан внимательно посмотрел на фигурку.
— Похожа. Но я не могу сказать, та ли это самая птица.
Аслан провёл пальцем по маленькой зарубке возле хвоста.
— А здесь что написано?
Вардан поднёс лист ближе к свету.
— Это не имя. Скорее всего, обозначение мастерской. Саркис иногда ставил такую отметку на своих изделиях.
— Значит, птица могла принадлежать ему?
— Возможно. Или он просто знал, кто её сделал.
Гурам посмотрел на Аслана.
— Теперь у нас есть ещё одно подтверждение, что ты мог быть тем мальчиком.
— Подтверждение того, что мальчик по имени Арсен существовал, — спокойно поправил Аслан. — Но пока не доказательство, что это я.
Вардан одобрительно кивнул.
— Саркис бы оценил такую осторожность.
Он перевернул ещё один лист.
— Вот здесь есть запись о том, что мальчик иногда спрашивал о старшей сестре. Её имя не указано. Только сказано, что она была с ним до того, как их разлучили.
Аслан долго смотрел на строки.
— Значит, сестра действительно была.
— Да, — ответил Вардан. — По крайней мере, так считал Саркис.
— А куда она могла попасть?
— Этого я не знаю.
Гурам аккуратно сложил бумаги.
— Мы продолжим искать.
Аслан поднял деревянную птицу и положил её в сумку.
— Я хочу поблагодарить тебя, Вардан. Ты мог просто сказать, что ничего не помнишь.
— А зачем? — удивился старик. — Человек пришёл узнать свою жизнь. Если у меня есть хоть одна строчка, которая может ему помочь, почему я должен её скрывать?
Они попрощались и вышли на улицу.
Некоторое время Аслан шёл молча. Потом остановился возле торговца хлебом, купил две лепёшки и одну протянул Гураму.
— Знаешь, что я сейчас подумал?
— Что?
— Если я действительно был Арсеном, то где-то есть человек, который помнит меня таким. И, возможно, до сих пор считает, что я не вернулся.
Гурам взял лепёшку.
— Возможно.
— Я не хочу, чтобы он всю жизнь ждал.
— Тогда будем искать.
Аслан посмотрел на него.
— Только не торопи меня.
— Не буду.
И они пошли дальше.
Глава 86. Дом, в котором не гасили свет
В Салеме тем временем Гиорги готовился к отъезду.
Он уже принял решение: сначала отправить домой письмо с точной датой возвращения, затем передать Хасану и Юсуфу все сведения, которые собрал за время поисков. Он не хотел исчезнуть из жизни тех, кому помогал, но понимал, что нельзя бесконечно откладывать возвращение к собственной семье.
Мариам ждала его. И чем дольше он оставался вдали, тем отчётливее понимал, что ожидание тоже требует мужества.
Вечером он зашёл к Кетеван и Гураму-плотнику.
Во дворе Медея сидела рядом с отцом и вырезала из тонкой дощечки маленькую лошадку. Она уже научилась пользоваться ножом, хотя Гурам всё ещё внимательно следил за её руками.
— Посмотри, — сказала девочка, показывая работу Гиорги. — Она пока не очень похожа на лошадь.
— Зато у неё уже есть характер, — ответил он.
Медея улыбнулась.
Гурам-плотник поднял голову.
— Ты сегодня какой-то задумчивый.
— Получил письмо из дома. Пора возвращаться.
Кетеван вышла из комнаты и остановилась возле двери.
— Ты давно этого ждал, — сказала она.
— Да. Но не хотел уезжать, пока здесь столько незавершённых дел.
Гурам положил нож на стол.
— Незавершённые дела будут всегда. Если ждать, пока исчезнет последняя чужая беда, можно никогда не увидеть собственную семью.
— Ты прав.
— Я не всегда прав, — усмехнулся плотник. — Спроси Кетеван, она тебе подтвердит.
— Не буду, — ответила жена. — Иначе ты опять начнёшь спорить.
Все трое улыбнулись.
Медея подняла голову.
— А ты вернёшься?
Гиорги присел рядом.
— Я не знаю, когда. Но постараюсь.
— Тогда я сделаю тебе лошадку. Чтобы ты помнил дорогу сюда.
Она протянула ему свою незавершённую работу.
— Только её ещё надо закончить, — добавила девочка.
— Я подожду.
Гурам посмотрел на дочь с тихой гордостью.
— Вот видишь, — сказал он Гиорги. — Теперь она умеет не только делать игрушки, но и давать людям обещания.
— Главное, чтобы научилась их выполнять, — ответил Гиорги.
Позже он собрал в доме Хасана всех, кто мог присутствовать. Пришли Юсуф, Бесо, Михаил, Гиви, Тамара, Самир и Рашид. Зейнаб сидела рядом с Исмаилом. Гурам-плотник и Кетеван тоже присоединились к разговору.
Гиорги рассказал о своём решении.
— Я должен вернуться в Грузию. Там моя жена и дети. Но я не хочу, чтобы наше дело остановилось.
Хасан внимательно выслушал его.
— Оно не остановится. Юсуф продолжит собирать сведения. Шушаник поможет с письмами и проверкой записей. Я буду следить, чтобы дети не становились добычей тех, кто захочет воспользоваться нашей работой.
— А Насир?
— Он передал ещё несколько страниц. Теперь ему тоже придётся отвечать за то, что он знает. Но мы не позволим использовать его сведения для новых расправ.
Рашид, сидевший в стороне, заговорил:
— Я тоже хочу продолжить.
Все посмотрели на него.
— Я знаю дороги и людей, которые занимаются перевозками. Я могу помочь находить тех, кто ещё не вернулся домой.
Хасан долго смотрел на него.
— Ты понимаешь, что некоторые из этих людей помнят тебя совсем не так, как мы?
— Понимаю.
— Они могут не простить.
— Я не прошу прощения. Я хочу, чтобы другие дети не прошли через то, через что прошли мы.
Рашид произнёс это без оправданий. Гиорги кивнул.
— Тогда доказывай поступками.
— Так и собираюсь.
Бесо поднялся и оглядел собравшихся.
— Вот что я скажу, друзья. Мы столько времени искали чужих родственников, что чуть не забыли, что сами уже стали родственниками. Не по крови, конечно, а по количеству неприятностей, которые пережили вместе.
Михаил рассмеялся.
— Ты опять всё испортил.
— Наоборот, — возразил Бесо. — Я вернул разговору человеческий вид.
Даже Хасан улыбнулся.
Но вскоре разговоры стихли. Каждый понимал, что впереди ещё много дорог, много неизвестных имён и много людей, которых пока никто не ждёт.
Гиорги посмотрел на лица собравшихся и почувствовал благодарность. Он уезжал не от них. Он уезжал, зная, что дело, которое они начали вместе, теперь принадлежит не одному человеку.
Перед сном он наконец запечатал письмо Мариам.
На конверте написал всего несколько слов:
«Скоро буду дома. Жди меня».
А в Грузии, в доме у горного склона, Мариам ещё не знала, что ответ уже в пути. Она сидела возле окна и слушала, как ветер шевелит ветви старой груши. Леван спал, прижимая к себе деревянную лошадку, а Давид задержался у ворот, разговаривая с Нино.
Мариам посмотрела на пустое место за столом.
Она не знала точного дня возвращения мужа. Но впервые за долгое время ей казалось, что дорога, которая так долго уводила его от дома, наконец повернула в обратную сторону.
Глава 87. Перед дальней дорогой
Утром в Салеме Гиорги проснулся раньше остальных. Он вышел во двор, где ещё лежала ночная прохлада, и долго стоял возле старого дерева. За время его пребывания здесь двор стал почти родным: он знал, где скрипит калитка, в каком углу любит лежать кошка, откуда по утрам доносится запах свежего хлеба.
Ему было непросто уезжать. Он привязался к этим людям, к их историям, к детям, которые постепенно переставали смотреть на мир испуганными глазами. Но теперь он знал: если останется ещё на месяц, потом найдётся причина остаться ещё на один.
Бесо появился во дворе с двумя чашками горячего напитка.
— Не спишь?
— Уже нет.
— Вот и хорошо. А то я боялся, что придётся будить тебя вместе с совестью.
Гиорги усмехнулся.
— Ты всегда просыпаешься с готовой шуткой?
— Нет. Иногда я сначала завтракаю.
Они сели на каменную скамью.
— Ты действительно думаешь, что всё здесь будет продолжаться без тебя? — спросил Бесо.
— Не без меня. Просто теперь не только я буду отвечать за это дело.
— Хорошо. А то я уже начал подозревать, что ты решил спасти весь мир собственными руками.
Гиорги посмотрел на него.
— Не весь мир. Только тех, кого ещё можно найти.
Бесо помрачнел.
— Знаешь, друг, я иногда думаю о тех, кого мы не найдём. О тех, чьи имена исчезли, о матерях, которые умерли, не дождавшись. И о детях, которые уже выросли и даже не знают, что где-то их когда-то искали.
— Я тоже думаю.
— И что ты с этим делаешь?
— Продолжаю искать.
Бесо кивнул. На этот раз он не стал шутить.
К полудню собрались те, кто хотел проводить Гиорги. Кетеван принесла ему небольшую дорожную сумку, которую сама сшила из плотной ткани. Медея вынесла деревянную лошадку — ту самую, которую обещала закончить.
Она была немного неровной, с короткими ногами и слишком большой головой. Но Гиорги принял её так бережно, словно это была редкая драгоценность.
— Ты сделала её сама?
— Почти. Папа только помог с ногами.
— Значит, это настоящая работа мастера.
— Когда приедешь, я покажу тебе, как делать лучше.
— Договорились.
Зейнаб подошла к Гиорги и взяла его за руку.
— Передай своей жене, что я понимаю её ожидание. Не заставляй её ждать дольше, чем необходимо.
— Передам.
Исмаил стоял рядом с матерью. Он уже привык к её присутствию, хотя порой всё ещё ловил себя на том, что смотрит на неё с удивлением. Несколько дней назад эта женщина была лишь именем в письме, а теперь она знала, как он любит хлеб, как морщит лоб, когда сердится, и как смеётся, когда забывает о своей взрослой серьёзности.
— Ты вернёшься? — спросил Исмаил.
— Если дорога позволит.
— Тогда я буду ждать.
— Не только ждать. Живи. У тебя теперь есть мать, которую нужно радовать.
Зейнаб улыбнулась.
Хасан подошёл последним.
— Я не стану просить тебя остаться, Гиорги. Ты должен быть дома.
— А ты?
— У меня здесь ещё много дел.
— Не забывай о себе.
Хасан посмотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Это ты говоришь мне? Человеку, который столько лет забывал о собственной семье ради других?
Гиорги рассмеялся.
Они обнялись. Это было не прощание навсегда, а признание того, что каждый теперь должен идти своей дорогой.
Вечером Гиорги и Бесо выехали из Салема. Первые несколько миль они ехали молча. Потом Бесо оглянулся.
— Знаешь, что мне больше всего не понравилось?
— Что?
— Ты уехал, а я остался с обязанностью следить за тем, чтобы Хасан не превращал нас в отряд вечных спасателей.
— Не переживай. Он умеет думать.
— Именно это меня и беспокоит.
Гиорги рассмеялся.
Дорога уходила на север, к Александрии, где им предстояло решить последние вопросы перед дальнейшим путешествием. Они собирались присоединиться к торговому каравану, направлявшемуся через побережье, а затем искать возможность добраться до родных мест.
За их спинами оставался Салем — небольшое селение, где незнакомые люди стали друг другу ближе, чем многие родственники. Впереди лежал путь, который Гиорги представлял себе тысячу раз, но ни разу не проходил в таком состоянии души.
Он возвращался домой не тем человеком, каким покинул его.
Глава 88. Девочка, которая помнила берег
В Александрии Эстер уже несколько дней помогала Шушаник разбирать старые торговые записи. Работа была утомительной, но девочка относилась к ней серьёзно. Она научилась различать почерки, находить повторяющиеся имена и замечать мелкие подробности, которые взрослые иногда пропускали.
В тот день ей попалась запись о женщине по имени Маро, торговавшей тканями и вышивкой. Указывалось, что она жила недалеко от порта, имела дочь и маленького сына. Возраст девочки совпадал примерно с тем возрастом, в котором могла находиться сестра Аслана в момент разлуки.
Эстер позвала Шушаник.
— Посмотри.
Шушаник прочитала запись и нахмурилась.
— Это может быть та самая семья, о которой я вспоминала.
— А как её найти?
— Здесь указан старый адрес. Но прошло много лет. Возможно, они давно переехали.
— А если дочь всё ещё жива?
Шушаник посмотрела на воспитанницу.
— Тогда мы должны быть осторожны. Нельзя появляться у человека на пороге и говорить: «Мы нашли вашего брата», если у нас пока нет доказательств.
Эстер кивнула.
— Я понимаю. Но ведь можно просто спросить, помнит ли она такую историю?
— Можно. Только сначала выясним, кто именно живёт по этому адресу.
Они отправились к порту. Дом, указанный в записи, давно сменил владельцев. Соседи рассказали, что прежняя хозяйка действительно торговала тканями, но после смерти мужа уехала к родственникам. Её дочь, по словам одной пожилой женщины, некоторое время жила в Александрии, а затем перебралась в другой город.
— Как её звали? — спросила Эстер.
Соседка задумалась.
— Кажется, Ани. Но я не уверена. Она была ещё девочкой, когда я видела её в последний раз.
Шушаник поблагодарила женщину.
На обратном пути Эстер спросила:
— Ты думаешь, это сестра Аслана?
— Думаю, мы нашли направление, в котором стоит искать.
— А если она уже замужем? У неё могут быть дети?
— Конечно.
Эстер задумалась.
— Тогда у Аслана может быть не только сестра. У него могут быть племянники.
Шушаник улыбнулась.
— Ты уже строишь целое семейное древо.
— Просто мне хочется, чтобы он нашёл кого-нибудь.
— Мне тоже.
Вечером Аслан пришёл к ним и застал Эстер за письмом.
— Кому пишешь?
— Тебе.
Он удивился.
— Мне?
— Я хочу записать всё, что мы узнали. Чтобы ты не забыл ни одной детали.
Эстер протянула ему лист.
На нём были аккуратно перечислены имена: Саркис, Вардан, Арчил, возможное имя Арсен, старый адрес Маро, имя дочери — Ани. Ниже девочка написала: «Мы пока не знаем, кто твоя сестра. Но теперь знаем, что она могла остаться жива».
Аслан долго читал письмо.
— Спасибо, Эстер.
— Ты не сердись, что я вмешиваюсь.
— Я не сержусь. Ты помогаешь мне помнить то, что я сам пока не могу удержать.
Он сложил лист и спрятал его.
— Я хочу, чтобы ты знала: если мы найдём её, я не стану требовать от неё любви только потому, что мы родственники.
Эстер посмотрела на него.
— А как же тогда?
— Попробуем познакомиться.
— Это правильно, — сказала девочка. — Ведь даже родственники иногда сначала бывают незнакомыми людьми.
Шушаник подняла глаза от своих записей. Она ничего не сказала, но улыбнулась.
В тот же вечер Юсуф получил письмо из Салема. Хасан сообщал, что Гиорги и Бесо отправились в Александрию, а затем намерены двигаться на север. Он также просил Юсуфа проверить сведения о семье Маро и выяснить, не сохранились ли записи о её дочери.
Юсуф положил письмо рядом с документами Насира.
Теперь у него было несколько дорог, которые требовали внимания: Аслан и его возможная сестра, Самир и кукла с синей нитью, Исмаил и Зейнаб, старые списки Насира и люди, которые хотели их уничтожить.
Он посмотрел на стопку бумаг и тихо произнёс:
— Слишком много историй для одного человека.
Шушаник, вошедшая в комнату, услышала его слова.
— Поэтому у тебя есть помощники.
— А если мы ошибёмся?
— Тогда будем исправлять ошибки. Но не перестанем искать только потому, что боимся ошибиться.
Юсуф улыбнулся.
— Ты говоришь так, будто никогда не сомневаешься.
— Я сомневаюсь каждый день. Просто не позволяю сомнению принимать решения за меня.
Он взял перо и начал писать запрос в портовые конторы.
А далеко на северной дороге Гиорги остановился на ночлег. Он достал из сумки деревянную лошадку, которую подарила ему Медея, и поставил рядом с собой.
Бесо посмотрел на игрушку.
— Только не говори, что ты собираешься везти её через полмира.
— Собираюсь.
— Тогда береги. Она, кажется, дороже всех наших дорожных запасов.
Гиорги улыбнулся.
— Возможно, так и есть.
Он убрал лошадку обратно в сумку и лёг спать.
Впереди его ждала Грузия, а за спиной оставались люди, чьи судьбы теперь были связаны с его собственной. И хотя он возвращался домой, часть его сердца навсегда оставалась среди тех, кто однажды перестал быть чужим.
Глава 89. На берегу чужой памяти
Гиорги и Бесо добрались до Александрии через несколько дней. Город встретил их привычным шумом порта, криками торговцев и бесконечным движением людей, которые прибывали сюда со всех концов света. Здесь каждый день начинались и заканчивались тысячи чужих историй, но Гиорги теперь знал: за каждым именем, записанным в портовой книге, мог стоять чей-то потерянный дом.
Первым делом они отправились к Хасану.
Тот встретил их во дворе, где несколько молодых людей упражнялись с деревянными мечами. Увидев Гиорги, он остановил занятие и подошёл навстречу.
— Я думал, ты уже далеко.
— Дорога решила задержать нас.
— Хорошо, что решила.
Бесо пожал Хасану руку.
— А мы, между прочим, надеялись, что ты устроишь нам достойный приём. Хотя бы с бараном.
— Баран был бы рад, что ты не приехал вчера, — ответил Хасан. — Он ещё не знал о твоих намерениях.
Они рассмеялись.
За обедом Гиорги рассказал о решении возвращаться в Грузию. Хасан одобрил его, но предупредил, что дорога через побережье сейчас требует осторожности: несколько караванов изменили обычный маршрут из-за нападений на торговые суда.
— Я поговорю с людьми, которые знают безопасный путь, — сказал Хасан. — Не хочу, чтобы вы попали в неприятности из-за спешки.
— Мы не спешим настолько, чтобы рисковать напрасно, — ответил Гиорги.
Бесо поднял чашку.
— Наконец-то разумное решение. А то я уже приготовился спасать вас обоих.
После обеда Хасан передал Гиорги новости о поисках.
— Юсуф занимается записями о семье Маро. Есть основания предполагать, что Аслан может быть связан с этой семьёй. Но пока ничего окончательного.
— А Самир?
— Его кукла заинтересовала Шушаник. Она обнаружила старый способ вышивки, который встречала в армянских семьях побережья. Мы ищем людей, знающих этот знак.
Гиорги задумался.
— Значит, возможно, истории Аслана и Самира связаны?
— Возможно. Но это пока лишь предположение.
— А Исмаил?
— Он с матерью. Зейнаб решила остаться в Салеме. Они оба счастливы, хотя им ещё предстоит привыкнуть друг к другу.
Гиорги улыбнулся.
— Хорошо. Хоть одна дорога закончилась встречей.
Хасан покачал головой.
— Не закончилась. Она только началась. Исмаил теперь должен научиться жить рядом с матерью, которую не помнит, а она — рядом с сыном, который вырос без неё.
Гиорги согласился. Он уже видел, что возвращение не стирает прожитых лет. Оно лишь даёт людям возможность начать новый разговор.
На следующее утро Хасан познакомил Гиорги с человеком, который должен был помочь им добраться до побережья.
Это был опытный проводник по имени Фархад, сухощавый мужчина с загорелым лицом и спокойными манерами. Он хорошо знал дороги через Сирию и умел договариваться с караванщиками.
— До ближайшего большого торгового города можно добраться за несколько недель, — объяснил он. — Но дальше придётся смотреть по обстоятельствам. Погода, состояние дорог, безопасность переправ.
— Мы готовы, — сказал Гиорги.
Фархад посмотрел на Бесо.
— А ваш спутник?
— Он готов даже тогда, когда не знает, куда мы идём, — ответил Гиорги.
— Это опасное качество, — заметил проводник.
— Зато полезное, — возразил Бесо.
Хасан рассмеялся.
Перед отъездом он отвёл Гиорги в сторону.
— Я хочу попросить тебя об одном.
— Слушаю.
— Если ты встретишь в дороге людей, которые ищут своих детей, не обещай им, что мы обязательно найдём каждого. Но скажи, что мы не прекратили поиски.
— Скажу.
— И ещё. Если когда-нибудь получишь известие о мальчике по имени Темир, о его родных, не удивляйся. Возможно, это касается меня.
Гиорги внимательно посмотрел на него.
— Ты всё-таки хочешь узнать, откуда пришёл?
— Хочу. Но не потому, что мне не хватает нынешней жизни. Я просто не хочу, чтобы прошлое оставалось пустым местом.
Гиорги положил руку ему на плечо.
— Тогда пусть однажды у тебя будет возможность заполнить это место.
Они обнялись.
Бесо уже сидел на лошади и нетерпеливо поглядывал на них.
— Если вы закончили обмениваться мудрыми мыслями, предлагаю наконец отправиться. Дорога сама себя не пройдёт.
В тот день, когда Гиорги покинул Александрию, в мастерскую Аслана пришёл незнакомец.
Это был мужчина средних лет, одетый скромно, но аккуратно. Он долго рассматривал деревянные фигурки на полках, затем остановился возле стола.
— Вы мастер Аслан?
— Да.
— Я слышал, что вы ищете человека по имени Саркис.
Аслан насторожился.
— Кто вы?
— Меня зовут Микаэл. Я торговал тканями и иногда помогал Саркису находить материалы для работы. Недавно услышал, что вы расспрашиваете о мальчике, которого он когда-то воспитывал.
— Что вы знаете?
Микаэл сел и попросил воды.
— Я помню того мальчика. Он был худой, молчаливый, с большими глазами. Саркис привязался к нему, хотя никогда не говорил об этом прямо. Однажды я спросил, почему он держит у себя чужого ребёнка, а он ответил: «Потому что у этого мальчика уже отняли слишком много».
Аслан опустил голову.
— Вы знаете, откуда меня привезли?
— Нет. Но помню одну подробность. Саркис говорил, что мальчик произносил несколько слов на грузинском языке. Он не понимал их значения, но повторял снова и снова.
Гурам-переводчик, находившийся в мастерской, поднялся.
— Какие слова?
Микаэл задумался.
— Кажется, «деда» и «мама». Может быть, ещё какое-то имя. Не поручусь.
Аслан почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Я не помню грузинского языка.
— Ты был маленьким, — ответил Микаэл. — Такие вещи могут исчезнуть из памяти.
— А Саркис пытался найти мою семью?
— Пытался. Но тогда у него не было ни денег, ни связей. Он обращался к нескольким торговцам, спрашивал о детях, которых привозили с восточного побережья. Потом перестал. Говорил, что не хочет подвергать тебя новой опасности.
Микаэл помолчал.
— Но одну вещь он всё-таки сохранил. Сказал, что если мальчик когда-нибудь начнёт искать прошлое, ему следует знать: его мать называла его не только Арсеном.
Аслан резко поднял голову.
— А как ещё?
Микаэл покачал головой.
— Этого я не помню.
Аслан долго молчал. Потом тихо произнёс:
— Значит, у меня было ещё одно имя.
— Возможно.
Микаэл попрощался и ушёл.
Гурам посмотрел на молодого мастера.
— Мы должны найти записи Саркиса, которые ещё не видели.
— Да, — ответил Аслан. — И узнать, что он имел в виду.
Он подошёл к окну. На улице дети гоняли деревянный обруч, торговец звал покупателей, две женщины спорили о цене ткани. Обычная жизнь продолжалась, словно ничего особенного не произошло.
Но для Аслана мир уже изменился. Он больше не искал только мальчика, которого когда-то увезли. Теперь он искал человека, которого любила его мать, и имя, которым она звала его, когда никто не слышал.
Глава 90. Тот, кто умел ждать
В Салеме Зейнаб постепенно привыкала к новому дому. Она помогала женщинам готовить, иногда пекла хлеб, а по вечерам сидела возле Исмаила и рассказывала ему истории из детства.
Он слушал внимательно, но не пытался изображать, будто всё вспоминает.
Однажды она рассказала ему о маленьком деревянном свистке, который он носил на шее.
— Ты сам его сделал? — спросил Исмаил.
— Нет. Твой отец вырезал его для тебя. Ты так гордился им, что даже спал с ним.
— А где он теперь?
Зейнаб опустила глаза.
— Потерялся в тот день, когда тебя увели. Я искала его возле дома, возле колодца, даже в печи смотрела. Глупо, конечно. Но мне казалось, что если найду свисток, то и ты вернёшься.
Исмаил осторожно взял её за руку.
— Ты не должна была искать игрушку. Нужно было искать меня.
— Я искала, сынок. Но тогда у меня не было ни денег, ни власти, ни людей, которые могли бы помочь. Я ходила по рынкам, расспрашивала караванщиков. Иногда мне говорили, что видели похожего мальчика, и я отправлялась в путь. Но каждый раз возвращалась одна.
Исмаил долго молчал.
— Прости меня, — наконец сказал он.
Зейнаб удивлённо посмотрела на него.
— За что?
— За то, что не вернулся раньше.
Женщина покачала головой.
— Ты был ребёнком. Ты ничего не мог сделать. Не бери на себя чужую вину.
Она обняла его, и он почувствовал, что эти слова ему необходимо было услышать.
Позже к ним присоединился Хасан. Он принёс новости о новых записях Насира и рассказал, что поиски продолжаются.
Зейнаб внимательно выслушала его.
— А ты сам когда-нибудь найдёшь свою мать? — спросила она.
Хасан не сразу ответил.
— Не знаю. Я уже давно живу под другим именем.
— Но ведь это не мешает тебе искать.
— Нет. Просто я не уверен, что хочу изменить свою жизнь.
Зейнаб посмотрела на него с доброй строгостью.
— А кто говорит, что нужно её менять? Можно ведь просто узнать, кто тебя родил. Иногда человеку достаточно знать, что его помнили.
Хасан опустил глаза.
— Ты говоришь так, будто знаешь, что мне нужно.
— Я мать. Иногда этого достаточно, чтобы понять чужую тоску.
Исмаил улыбнулся.
— Теперь она будет учить нас обоих.
— И правильно, — ответила Зейнаб. — А то мужчины слишком часто думают, что должны всё решать самостоятельно.
Хасан рассмеялся.
Но вечером, возвращаясь к себе, он долго думал о её словах. Впервые за много лет ему захотелось не просто увидеть имя Темира в старой записи, а узнать, кто произносил его в детстве. Кто звал его домой. Кто ждал у ворот.
И хотя он не собирался отказываться от имени Хасана, в глубине души он уже не боялся другого имени.
Глава 91. Дом, который узнают по голосу
Дорога на север оказалась не такой лёгкой, как рассчитывал Бесо. Первые дни путешествия прошли спокойно, но затем каравану пришлось задержаться возле небольшого поселения: переправа через реку была закрыта после сильных дождей, а проводник Фархад не хотел рисковать людьми и лошадьми.
Гиорги отнёсся к задержке спокойно. Он всё чаще ловил себя на мысли, что теперь дорога для него измеряется не расстояниями, а воспоминаниями. Каждая встреченная деревня напоминала ему о родных местах, каждый горный склон заставлял думать о Грузии.
Бесо, напротив, воспринимал вынужденную остановку как личное оскорбление.
— Скажи мне, Гиорги, — спросил он однажды вечером, — почему все дороги, по которым мы едем, обязательно должны иметь реку посередине?
— Потому что реки не спрашивают у путешественников, куда им удобнее течь.
— Очень мудро. Но если бы реки хоть иногда советовались со мной, путешествия стали бы значительно короче.
Гиорги улыбнулся.
Они сидели возле костра, когда к ним подошёл старый человек из местных. Он торговал сушёными фруктами и несколько раз за день приносил караванщикам товары.
— Вы из Каира? — спросил он.
— Мы оттуда выехали, — ответил Гиорги. — Но родом я из Грузии.
Старик внимательно посмотрел на него.
— Из Грузии? У меня когда-то был знакомый оттуда. Мастер по дереву. Хороший человек. Его звали Гурам.
Гиорги выпрямился.
— Много ли Гурамов в Грузии, — осторожно сказал он. — Но где вы с ним познакомились?
— Давно. В одном торговом городе. Он работал у хозяина мастерской, делал двери, сундуки, резные панели. Говорил мало, зато руки у него были золотые. У него ещё была привычка вырезать маленьких птиц из обрезков дерева.
Гиорги почувствовал, как внутри что-то отозвалось.
— Вы помните, откуда он был?
— Кажется, из западной части страны. Он часто говорил о доме и о жене. Имя её я забыл. Но однажды он показал мне деревянную фигурку девочки, которую сделал для дочери. Сказал, что когда-нибудь обязательно вернётся к ней.
Гиорги не стал сразу отвечать. Он вспомнил Гурама-плотника, который недавно воссоединился с Кетеван и Медеей в Салеме.
— Возможно, мы говорим об одном человеке, — произнёс он наконец. — Но его история уже получила продолжение.
Старик кивнул, не расспрашивая.
— Хорошо, когда у человека есть кому вернуться.
Когда он ушёл, Бесо некоторое время молчал.
— Вот ведь как бывает, — сказал он. — Мы едем домой, а по дороге встречаем чужие воспоминания о людях, которых знаем.
— Ничего не бывает чужим, если речь идёт о человеческой судьбе.
Бесо подбросил в костёр сухую ветку.
— Только ты, Гиорги, смотри, не начинай опять спасать весь мир. У тебя дома жена и двое сыновей. Им ты нужнее.
— Я помню.
— Надеюсь. Потому что Мариам, судя по твоим рассказам, умеет ждать, но не любит, когда её заставляют ждать слишком долго.
Гиорги рассмеялся. Потом достал из дорожной сумки маленькую деревянную лошадку, подаренную Медеей.
Он провёл пальцем по гладкой спинке фигурки.
— Левану понравится.
— А Давиду?
— Давиду я привезу кое-что другое.
— Что именно?
— Себя.
Бесо посмотрел на него и больше ничего не сказал.
В это время в Грузии Мариам сидела у окна и перебирала старые вещи сыновей. Она не искала ничего определённого. Просто иногда ей хотелось прикоснуться к предметам, которые помнили прежние дни.
Леван сидел на полу и строгал тонкую деревянную дощечку.
— Мама, а отец скоро приедет?
— Думаю, уже ближе, чем раньше.
— А это как понять?
— Это значит, что каждый день он становится на один день ближе к дому.
Мальчик задумался.
— А если он заблудится?
Мариам отложила ткань.
— Твой отец знает дорогу.
— Но дороги бывают разные.
— Верно. Поэтому рядом с ним Бесо. Он умеет находить дорогу даже тогда, когда сам не знает, куда идёт.
Леван рассмеялся.
У порога появилась Нино. В руках она держала небольшой свёрток.
— Мариам, я принесла немного сушёных яблок. Моя мать передала.
— Спасибо, доченька. Садись.
Нино заметила, что Леван что-то мастерит.
— Что это?
— Конюшня для Мерани.
— Но у тебя же уже есть лошадка.
— У меня будет целый табун. Когда отец вернётся, я покажу ему.
Нино улыбнулась.
Мариам посмотрела на девочку с особой теплотой. Она замечала, как та всё чаще приходит в дом, как Давид задерживается возле её калитки, как оба смущаются, когда их застают вместе. Но не спешила вмешиваться. У каждого возраста свои тайны, и материнская любовь не должна превращаться в любопытство.
— А Давид где? — спросила она.
— Помогает соседям чинить ограду. Обещал вернуться до вечера.
— Передай ему, что я приготовила ужин.
Нино поднялась.
— Передам.
Когда девочка вышла, Леван снова принялся за работу.
— Мама, а отец узнает меня?
Мариам медленно подошла к сыну и опустилась рядом.
— Конечно, узнает.
— Я ведь вырос.
— Он узнает твой голос. Твои глаза. Твою улыбку. И даже то, как ты хмуришься, когда у тебя что-нибудь не получается.
Леван нахмурился.
— Я не хмурюсь.
— Вот видишь. Уже начал.
Они засмеялись.
А за окном вечер опускался на горы. Мариам не знала, где именно сейчас находился Гиорги, но впервые за долгое время позволила себе думать не о том, что он может не вернуться, а о том, как встретит его у порога.
Она решила испечь хлеб утром. И поставить на стол ту самую глиняную чашу, из которой он любил пить вино. Пусть дом будет готов к его возвращению.
Глава 92. Человек, который боялся открыть письмо
В Александрии Юсуф получил от Шушаник небольшую записку. Она просила его прийти в дом, где собирались люди, помогавшие разыскивать пропавших детей.
Когда он вошёл, там уже находились Хасан, Эстер и пожилой армянский торговец по имени Мкртич.
На столе лежали две старые ткани, несколько листов с записями и маленькая деревянная дощечка с вырезанным на ней изображением веточки.
— Что случилось? — спросил Юсуф.
Шушаник указала на дощечку.
— Мкртич принёс её сегодня утром. Он когда-то помогал торговцам тканями на побережье и хорошо помнит некоторые семейные знаки.
Мкртич поправил седую бороду.
— Я не уверен, что это тот самый знак. Но видел похожую вышивку у одной женщины. Её звали Маро. Она торговала тканями и жила неподалёку от воды. У неё была дочь, которую звали Ани.
Юсуф переглянулся с Шушаник.
— Это та самая женщина, о которой ты рассказывала?
— Возможно. Но пока мы не знаем, одна ли это Маро.
Эстер внимательно рассматривала рисунок.
— А что за веточка? — спросила она.
— Похожа на гранатовую, — ответил Мкртич. — Три маленьких плода. В некоторых семьях так вышивали на детских вещах.
Шушаник достала куклу Самира, которую временно принесли для осмотра. Остаток вышивки на ткани действительно напоминал изображение на дощечке.
— Я не хочу торопиться, — сказала она. — Но это уже вторая независимая зацепка.
Хасан внимательно осмотрел узел на синей нити.
— А что известно об Ани?
— Мало, — ответил Мкртич. — Когда я видел её последний раз, она была девочкой лет десяти. Помогала матери в торговле. Умела различать ткани на ощупь, даже не глядя на них. Потом Маро куда-то уехала. Говорили, что она искала родственников.
— Куда уехала?
— Этого я не знаю.
Юсуф взял лист бумаги.
— Мы должны выяснить, кто из торговцев поддерживал с ней связь. Возможно, кто-нибудь помнит её мужа или место, откуда она приехала.
— И не забыть, — добавил Хасан, — что Самир может быть не её сыном. Его кукла могла принадлежать другой семье.
Эстер подняла глаза.
— Но если Ани действительно его сестра, она ведь тоже может помнить его.
Шушаник мягко улыбнулась.
— Может быть. Но мы не будем говорить мальчику, что нашли его сестру, пока не узнаем наверняка.
Эстер кивнула. Она уже понимала, что надежда бывает не только светлой. Иногда неосторожное обещание способно причинить человеку новую боль.
В тот же день Кара-Мустафа встретился с Насиром.
Они выбрали небольшую комнату при складе, где обычно разбирали торговые счета. В помещении не было ни охраны, ни посторонних. Только двое мужчин, которые слишком хорошо знали друг друга.
Кара-Мустафа долго рассматривал бывшего служащего.
— Ты мог прийти ко мне раньше.
— Мог.
— Но предпочёл отдать записи Хасану.
— Да.
— Почему?
Насир опустил голову.
— Потому что ты хотел сохранить их для себя.
— Это мои записи.
— В них не только твои товары.
Кара-Мустафа резко поднял взгляд.
— Ты говоришь так, будто я не знаю, что там написано.
— Ты знаешь цифры. Но не знаешь всех имён.
Наступило молчание.
Кара-Мустафа подошёл к окну.
— Когда-то я думал, что всё это часть торговли. Одни продают ткань, другие лошадей, третьи людей. Я не задавал лишних вопросов.
— А теперь?
— Теперь задаю.
Насир посмотрел на него.
— И что ты слышишь в ответ?
— Не всегда то, что хочу.
Кара-Мустафа вернулся к столу.
— Скажи мне, Насир, ты действительно веришь, что эти записи помогут вернуть всех детей?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Чтобы хотя бы некоторые узнали, откуда пришли. Чтобы матери перестали искать вслепую. Чтобы мы не могли снова сказать, будто ничего не знали.
Кара-Мустафа сел.
— Ты стал другим человеком.
— Нет. Я стал человеком, который больше не может притворяться, будто не видит.
Эти слова задели Кара-Мустафу сильнее, чем обвинение.
Он открыл небольшой ящик и достал старый кожаный переплёт.
— Здесь ещё одна часть записей. Я не передавал её никому.
Насир удивлённо посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что в ней есть имена людей, которые помогали мне. Имена покупателей. Посредников. Тех, кто делал вид, будто не знает, откуда появляются дети.
Он положил переплёт на стол.
— Если передать это Хасану, некоторые влиятельные люди станут нашими врагами.
— Они уже ими стали.
— Возможно. Но ты должен понимать, что теперь речь идёт не только о детях.
Насир не прикоснулся к переплёту.
— Ты хочешь, чтобы я взял его?
— Нет. Я хочу, чтобы ты сказал, что с ним делать.
Насир долго смотрел на старую кожу.
— Сначала нужно проверить имена. Если там есть невиновные люди, нельзя бросать их под подозрение. Но если есть те, кто продолжает торговать детьми, их надо остановить.
Кара-Мустафа медленно кивнул.
— Значит, ты всё-таки не стал моим врагом.
— Я не знаю, кем я тебе стал. Но знаю, кем больше не хочу быть.
Они замолчали.
За стеной слышались голоса грузчиков, скрип телег и привычный портовый шум. Мир продолжал заниматься торговлей, не замечая, что в маленькой комнате двое мужчин впервые за много лет заговорили не о прибыли, а об ответственности.
И, возможно, именно с этого разговора начиналось то, чего прежде не было: попытка исправить не только отдельные судьбы, но и сам порядок, позволявший людям превращать чужое детство в товар.
Глава 93. Птица, вернувшаяся к своему дереву
Аслан несколько дней не мог забыть слова Микаэла. Он продолжал работать, принимал заказы, разговаривал с покупателями, но мысли его всё время возвращались к одному и тому же: мать называла его не только Арсеном.
Какое же имя она произносила?
Однажды утром в мастерскую пришёл Арчил. Он принёс небольшую корзину с инструментами и свёрток, в котором лежала деревянная птица.
— Я решил, что тебе пора ещё раз взглянуть на неё, — сказал он.
Аслан осторожно развернул ткань. Птица была простой, даже немного грубоватой. Одно крыло оказалось чуть короче другого, а на спинке виднелась тонкая трещина.
— Ты уверен, что это та самая фигурка?
— Нет. Но я уверен, что она принадлежала мальчику, которого я когда-то встретил. Он держал её так, словно она была дороже всего, что у него имелось.
— Ты помнишь его лицо?
Арчил задумался.
— Не совсем. Помню глаза. И то, как он смотрел на дорогу, когда мы расставались. Будто надеялся, что кто-нибудь придёт за ним.
Аслан провёл пальцем по деревянному крылу.
— Микаэл рассказал мне, что я спрашивал о матери.
— Дети часто спрашивают о матерях. Даже когда уже не помнят их лиц.
— А если я действительно тот мальчик?
Арчил посмотрел на него.
— Тогда ты узнаешь ещё одну часть своей жизни. Но я не стану убеждать тебя в том, чего сам не знаю.
Аслан кивнул. Именно за это он ценил старого человека: тот никогда не пытался заполнить неизвестность красивыми словами.
Вскоре пришёл Гурам-переводчик. Он принёс письмо от Шушаник и сообщил, что Юсуф получил новые сведения о женщине по имени Маро и её дочери Ани.
— Возможно, это наша зацепка, — сказал он. — Но Шушаник просит не делать поспешных выводов.
— Она права, — ответил Аслан.
Гурам развернул письмо и прочитал вслух:
«Мкртич помнит торговку тканями, которая жила у воды. У неё была дочь, умевшая различать ткани на ощупь. Женщина однажды говорила, что потеряла мальчика, но не уточняла, был ли он её сыном или родственником. Мы пытаемся выяснить, куда она отправилась».
Аслан поднял голову.
— Она потеряла мальчика?
— Да.
— Значит, это может быть связано со мной.
— Может быть. Но письмо не говорит, что мальчика звали Арсеном.
Аслан снова посмотрел на птицу.
— Иногда мне кажется, что мы собираем чужие жизни из обломков. Вот одна деталь, вот другая. А целой картины всё нет.
Гурам улыбнулся.
— Так ведь и мастер сначала собирает доски, а потом получается дверь.
— Хорошее сравнение.
— Я вообще человек полезный, — заметил переводчик. — Только почему-то никто не предлагает мне долю в мастерской.
Аслан рассмеялся.
— Потому что ты ничего не умеешь вырезать.
— Неправда. Я умею вырезать из разговора самые неприятные вопросы.
Они засмеялись оба.
В этот момент в мастерскую вошёл мальчик-подмастерье, которого Аслан обучал резьбе. Он остановился возле стола и увидел деревянную птицу.
— Красивая, — сказал он. — Кто её сделал?
— Не знаю, — ответил Аслан. — Но, похоже, очень давно.
Мальчик взял фигурку, осторожно повернул её в руках.
— У неё крыло сломано.
— Немного повреждено.
— Я могу починить?
Аслан посмотрел на него с удивлением.
— Ты ещё не научился правильно держать резец.
— Но я могу попробовать.
Аслан улыбнулся.
— Хорошо. Только сначала покажи, как ты будешь это делать.
Мальчик внимательно изучил трещину и предложил укрепить её тонкой деревянной вставкой. Аслан одобрительно кивнул.
— Вот теперь ты начинаешь думать как мастер.
Он передал птицу ученику.
И вдруг понял, что эта маленькая фигурка, которую столько лет хранили чужие руки, наконец-то снова стала частью обычной жизни. Её не рассматривали как доказательство, не расспрашивали о прошлом. Её просто собирались починить.
Аслан подумал, что, возможно, именно так и следует возвращать утраченное: не только искать то, что было, но и продолжать жить.
Глава 94. Вечер, когда Давид заговорил
В Грузии стояла ясная весенняя погода. Снег ещё лежал на дальних вершинах, но в долине уже появились первые цветы. Возле дома Гиорги распустилась старая яблоня, под которой когда-то любил сидеть Давид.
Теперь он стал заметно взрослее. За время отсутствия отца мальчик научился многому: помогал матери по хозяйству, сопровождал соседей в поездках, следил за скотом и всё чаще принимал решения самостоятельно.
Но по вечерам он всё ещё смотрел на дорогу.
В тот день Нино пришла к нему с корзиной яблок.
— Моя мать просила передать вашей.
— Спасибо. Поставь возле двери.
— Ты даже не спросишь, как у нас дела?
— А разве ты не пришла сама рассказать?
Нино улыбнулась.
— Пришла. Но теперь вижу, что ты стал очень важным человеком.
— Почему?
— Потому что отвечаешь так, словно у тебя целое хозяйство и три десятка работников.
Давид рассмеялся.
Они прошли к яблоне и сели на старую скамью.
— Ты всё ещё думаешь об отце? — спросила Нино.
— Каждый день.
— А если он вернётся совсем другим?
Давид повернулся к ней.
— Почему ты так думаешь?
— Просто долгое время прошло. Он видел столько людей, столько чужих мест. Может быть, ему теперь трудно будет жить здесь.
Давид задумался.
— Я тоже иногда об этом думаю. Но потом вспоминаю, каким он был. Он всегда говорил, что человек может увидеть весь свет, но должен знать, где его дом.
— А ты знаешь?
— Конечно.
Нино посмотрела на него.
— И где?
Давид указал на дом.
— Там, где мать ждёт. Где Леван спорит с козами. Где отец оставил свои инструменты. И где ты сидишь сейчас.
Нино опустила глаза.
— Значит, я тоже часть твоего дома?
Давид смутился. Он хотел ответить сразу, но слова почему-то не находились.
— Ты часть нашей жизни, — произнёс он наконец.
Нино улыбнулась, но не стала продолжать.
Они некоторое время сидели молча, слушая пение птиц.
Потом Давид рассказал ей о своём давнем желании отправиться в дальние края.
— Когда отец вернётся, я хочу попросить его взять меня с собой.
— Куда?
— Не знаю. Может быть, в Тбилиси. Может быть, ещё дальше.
— А мать?
— Я не оставлю её одну. Просто хочу увидеть мир.
Нино внимательно посмотрела на него.
— А если однажды тебе захочется остаться там?
Давид не ответил.
В этот момент из дома выбежал Леван.
— Давид! Мама зовёт!
— Что случилось?
— Она испекла хлеб и говорит, что ты должен прийти, пока он горячий.
— А ты уже попробовал?
Леван довольно улыбнулся.
— Конечно. Я проверил.
— И как?
— Очень хороший. Но одного мало.
Давид поднялся и протянул руку Нино.
— Пойдём. А то Леван съест всё сам.
Они направились к дому.
Мариам встретила их у порога. На столе лежал свежий хлеб, стояли сыр, зелень и кувшин с водой.
— Садитесь, — сказала она. — Сегодня у нас небольшой праздник.
— Какой? — спросил Давид.
— Просто хороший день.
Леван уже отломил большой кусок хлеба.
— А я думал, отец приехал.
Мариам на мгновение задержала взгляд на пустом месте за столом.
— Нет, сынок. Но он обязательно приедет.
Давид заметил, как она произнесла эти слова. В них больше не было прежней тревоги. Только ожидание.
Он посмотрел на мать и вдруг понял, что за время отсутствия отца она тоже изменилась. Стала сильнее, хотя никогда не говорила об этом. Научилась справляться с тем, что прежде они делили с Гиорги.
И ему захотелось сказать ей что-нибудь важное.
— Мама, — произнёс он, — когда отец вернётся, я хочу, чтобы ты знала: я постараюсь больше не огорчать тебя.
Мариам удивлённо посмотрела на него.
— А ты часто меня огорчаешь?
— Иногда.
— Все дети иногда огорчают матерей.
— Но я уже почти взрослый.
Она погладила его по волосам.
— Именно поэтому я не хочу, чтобы ты переставал быть моим сыном и начинал считать себя человеком, которому уже нельзя ошибаться.
Давид улыбнулся.
— Хорошо, мама.
Нино смотрела на них и чувствовала, что в этом доме умеют любить не громкими словами, а простыми поступками.
А далеко на севере Гиорги продолжал свой путь. Он ещё не знал, что в доме уже испекли хлеб к его возвращению. Но, наверное, где-то глубоко внутри каждый шаг становился легче оттого, что его ждали. И впервые за долгие месяцы дорога домой перестала казаться бесконечной.
Глава 95. Имена на старом пергаменте
В Александрии стоял жаркий день. В мастерской Абд аль-Рахмана было прохладнее, чем на улице, но воздух всё равно казался тяжёлым от запаха старой бумаги, чернил и пыли.
Юсуф пришёл туда вместе с Шушаник и Хасаном. Старый писец заранее приготовил несколько документов, которые Насир передал для проверки.
— Я не обещаю, что найду всё, — предупредил он, раскладывая листы на столе. — Некоторые записи сделаны много лет назад. Чернила выцвели, а почерк у разных переписчиков совершенно различный.
— Нам не нужны все имена, — ответил Юсуф. — Нам нужны те, за которыми стоят люди, ещё способные найти своих близких.
Абд аль-Рахман одобрительно кивнул.
— Тогда начнём с этого листа.
Он развернул небольшой пергамент. На нём значились имена нескольких мальчиков, возраст, место прибытия и имена людей, которым их передали.
Хасан склонился над документом.
— Здесь есть черкесские имена?
— Есть. Но написаны они по-арабски, и некоторые произношения могли измениться.
— Покажи.
Писец провёл пальцем по одной из строк.
— Вот это имя можно прочесть как Темир. Но рядом стоит другое имя — Хасан.
Хасан замер.
— Есть ещё что-нибудь?
— Возраст указан приблизительно. Девять лет. Место происхождения обозначено не совсем ясно. Похоже на название местности у горной реки.
Юсуф посмотрел на Хасана.
— Это может быть ты.
— Может быть. Но таких мальчиков было немало.
Абд аль-Рахман продолжил изучение документа.
— Здесь есть примечание. Кто-то из переписчиков добавил несколько слов позднее. Разобрать трудно... Кажется, речь идёт о матери, которая пыталась разыскать ребёнка.
Хасан наклонился ближе.
— Прочти ещё раз.
Старик осторожно разобрал выцветшую строку.
— «Женщина приходила к каравану и спрашивала о сыне. Называла его маленьким соколом».
Хасан медленно отстранился от стола.
Он не помнил такого прозвища. Но почему-то эти слова задели его сильнее, чем само имя Темир.
— Это могло быть написано о другом мальчике, — тихо сказал он.
— Конечно, — ответил писец. — Мы не должны делать выводов.
Шушаник внимательно наблюдала за ним.
— Ты хочешь продолжать?
Хасан помолчал.
— Да. Но сначала я хочу узнать, откуда пришла эта женщина и кто видел её после встречи с караваном.
Юсуф записал всё необходимое.
— Я попробую найти людей, которые занимались перевозкой детей в тот период. Некоторые уже умерли, но их родственники могут помнить рассказы.
— А если ничего не найдём? — спросила Шушаник.
Хасан посмотрел на старую запись.
— Тогда я буду жить дальше. Но теперь хотя бы знаю, что кто-то мог меня искать.
Он сложил руки за спиной и отошёл к окну.
Внизу по улице шёл мальчик, ведя за собой ослика. Он что-то напевал, и его голос был слышен даже сквозь шум города.
Хасан вдруг вспомнил, что в детстве тоже любил петь. Не песню на арабском языке, которой научился позднее, а какую-то другую, почти забытую. Он не помнил слов, но помнил, как мать поправляла ему волосы и улыбалась.
Возможно, это была лишь память, созданная воображением. Он не знал.
Но впервые за долгие годы ему захотелось услышать эту песню ещё раз.
Вечером Юсуф встретился с Мкртичем. Тот обещал узнать, сохранились ли у армянских торговцев сведения о Маро и её дочери.
— Я расспросил двух старых знакомых, — сообщил торговец. — Один вспомнил женщину, которая после исчезновения мальчика перестала торговать на рынке.
— Она уехала?
— Вероятно. Но прежде она несколько лет жила возле старого причала.
— А дочь?
— Говорят, девочка уехала вместе с родственниками. Кто-то называл её Ани, кто-то Анной. В разных семьях её могли звать по-разному.
Юсуф внимательно слушал.
— И что стало с мальчиком?
Мкртич развёл руками.
— Этого никто не знает.
— Тогда мы должны найти родственников.
— Я уже отправил письмо одному человеку, который жил неподалёку от того причала. Если он ещё жив и помнит Маро, возможно, мы получим ответ.
Юсуф поблагодарил его.
Когда торговец ушёл, молодой посредник остался один. Он вспомнил Самира, его тряпичную куклу и осторожный взгляд мальчика, когда тот рассказывал о старшей сестре.
Юсуф не хотел давать ему ложную надежду. Но теперь у него появилась возможность сделать ещё один шаг.
Глава 96. Гость из прошлого
Гиорги и Бесо продолжали путь вместе с караваном. После нескольких переходов они остановились в небольшом городе, где торговцы обычно меняли лошадей и пополняли запасы.
Гиорги заметил у колодца пожилого мужчину, который внимательно рассматривал его дорожную сумку.
— Вы из Грузии? — спросил незнакомец.
— Да. А что?
— Я узнал узор на ремне. Такие ремни делают у вас в горах.
Гиорги улыбнулся.
— Значит, вы бывали в наших краях?
— Давно. Очень давно. Меня зовут Стефан. Я армянин, родом из Ахалцихе. Когда-то торговал с грузинскими мастерами.
— Меня зовут Гиорги.
Они обменялись рукопожатием.
Стефан пригласил путников к себе. Его дом находился неподалёку от рынка, в небольшом переулке, где было тихо даже в разгар дня.
Бесо сразу заметил на стене старый музыкальный инструмент.
— А это что?
— Пандури, — ответил Стефан. — Когда-то мне его подарил грузинский друг.
Гиорги подошёл ближе.
— Вы умеете играть?
— Немного. Но лучше послушайте, как играет моя внучка.
Из соседней комнаты вышла молодая девушка. Она держала в руках небольшую деревянную лютню и, увидев гостей, смущённо остановилась.
— Сыграй ту мелодию, которую выучила от бабушки, — попросил Стефан.
Девушка села и осторожно провела пальцами по струнам.
Гиорги сразу узнал мелодию. Это была старинная грузинская песня, которую когда-то пела Мариам.
Он не смог сдержать волнения.
— Откуда вы её знаете?
— Бабушка научила, — ответила девушка. — Она говорила, что эту песню пели в её родной деревне.
— Как её звали?
— Мать называла её Анной, но старые родственники иногда произносили другое имя — Ани.
Гиорги переглянулся со Стефаном.
— А откуда была ваша бабушка?
— Из семьи торговцев тканями. Её мать звали Маро. Они долго жили возле моря, а потом переехали сюда.
Гиорги почувствовал, что разговор становится важнее, чем он мог предположить.
— Простите, а ваша бабушка сейчас жива?
— Да. Она уже старая, но ещё хорошо помнит прошлое. Правда, не любит говорить о нём.
Стефан заметил его интерес.
— Вы знаете эту семью?
— Пока нет. Но, возможно, мои друзья в Александрии ищут женщину по имени Маро и её дочь.
Стефан задумался.
— У Маро действительно был сын. Маленький мальчик, который исчез. Бабушка иногда рассказывала об этом, хотя подробностей я не знаю.
Гиорги медленно опустился на скамью.
— Значит, у неё был сын?
— Да. И дочь. Но мальчика увели, когда он был совсем маленьким. После этого Маро много лет не могла оправиться.
Бесо, до сих пор молчавший, наконец заговорил:
— Вы помните, как звали мальчика?
Девушка задумалась.
— Кажется, Арсен. Но бабушка могла произносить другое имя.
Гиорги почувствовал, как сердце забилось быстрее.
Арсен. Аслан. Ани. Маро.
Он не стал делать выводов. Слишком много человеческих судеб уже проходило через его руки, чтобы он мог принять совпадение за доказательство.
— Вы могли бы позволить мне поговорить с вашей бабушкой? — спросил он.
Стефан внимательно посмотрел на гостя.
— Могу спросить её. Но предупреждаю: она не любит незнакомцев и может отказаться.
— Я пойму.
— Тогда приходите завтра утром.
Когда они вышли на улицу, Бесо некоторое время молчал.
— Гиорги, ты понимаешь, что мы нашли?
— Пока ничего окончательно.
— Но если эта женщина действительно мать Аслана...
— Тогда у одного человека появится возможность узнать, что его мать помнила о нём все эти годы.
Бесо посмотрел на него.
— И мы должны передать эту весть Хасану и Юсуфу.
— Обязательно. Но сначала узнаем всё, что сможем.
Гиорги остановился возле небольшой лавки и купил для Левана деревянную свистульку.
— Опять подарок? — спросил Бесо.
— Конечно.
— С такими подарками мальчик скоро откроет собственную лавку.
— Пусть открывает. Главное, чтобы ему не пришлось искать дорогу домой.
Бесо ничего не ответил.
А Гиорги бережно положил свистульку рядом с деревянной лошадкой Медеи.
Он уже почти видел лица своих сыновей. И всё чаще представлял, как однажды вечером сядет с ними за стол, положит на него дорожные подарки и расскажет обо всём, что произошло вдали от дома.
Но прежде ему предстояло выслушать ещё одну женщину, которая, возможно, всю жизнь ждала возвращения своего ребёнка.
Глава 97. Женщина, помнившая колыбельную
Утром Стефан встретил Гиорги и Бесо у ворот своего дома.
— Бабушка согласилась принять вас, — сказал он. — Но просила не задавать слишком много вопросов сразу. Она быстро устаёт.
— Мы не станем её тревожить, — ответил Гиорги.
В комнате, куда их провели, пахло сушёными травами и старой древесиной. Возле окна сидела пожилая женщина с серебристыми волосами. На коленях у неё лежала корзина с тканями, а рядом стояла небольшая шкатулка.
Она подняла глаза на гостей.
— Стефан сказал, что вы из Грузии.
— Да, — ответил Гиорги. — Меня зовут Гиорги. А это мой друг Бесо.
— Садитесь.
Женщина некоторое время молчала, рассматривая их лица.
— Из какой части Грузии?
Гиорги назвал родные места.
Она медленно кивнула.
— Красивые края. Там весной пахнет яблонями, а осенью дымом от печей. Я давно не была дома.
— Вы скучаете?
— Скучаю. Хотя теперь мой дом здесь. У меня дети, внуки. Я не хочу отнимать у них их родину ради своей памяти.
Гиорги понял, что перед ним человек, который сумел построить новую жизнь, не перестав любить прежнюю.
— Стефан сказал, что вашу мать звали Маро.
Женщина положила руки на корзину.
— Да. Маро. Она была удивительной женщиной. Умела торговаться лучше любого мужчины, но никогда не обманывала покупателя. А ещё очень любила детей.
— У вас был брат?
Пожилая женщина посмотрела на него.
— Был. Маленький брат. Его звали Арсен.
Гиорги не пошевелился.
— Что вы помните о нём?
— Многое. Хотя прошло столько лет... Он был шустрым, любопытным. Всё время задавал вопросы. Любил лодки и море, но боялся глубокой воды. Когда я уходила с матерью на рынок, он сердился, потому что хотел идти с нами.
Она улыбнулась, вспоминая.
— Однажды я сшила ему маленькую куклу. Не настоящую, конечно, а тряпичную. Он называл её своим стражем. Я пришила на неё синюю нитку и вышила веточку с тремя гранатами. Мать сказала, что так он всегда будет узнавать нашу семью.
Гиорги почувствовал, как Бесо едва заметно повернулся к нему.
— Вы помните, что произошло потом?
Улыбка исчезла.
— Да. Мы были на рынке. Мать разговаривала с покупателем, а я выбирала ткань. Арсен стоял рядом. Потом началась суматоха. Кто-то крикнул, что лошади испугались. Люди бросились в разные стороны. Когда мы обернулись, брата уже не было.
Она замолчала.
— Мы искали его повсюду. Мать звала его по имени, я бегала между торговыми рядами. Потом нам сказали, что видели мальчика с чужими людьми. Мать несколько лет ездила по городам, расспрашивала торговцев. Но ничего не находила.
— А что стало с вашей матерью?
— Она умерла здесь, много лет спустя. До самой смерти хранила его детскую рубашку и маленькую деревянную игрушку.
— Птицу? — невольно спросил Гиорги.
Женщина удивлённо посмотрела на него.
— Да. Откуда вы знаете?
— Я пока не знаю. Но, возможно, мы нашли человека, который может быть вашим братом.
Старушка не ответила. Её пальцы медленно перебирали край ткани.
— Вы хотите сказать, что он жив?
— Мы знаем одного молодого мастера в Александрии. Его зовут Аслан. В старых записях он упоминается как мальчик Арсен, которого когда-то принял ремесленник Саркис. При нём была деревянная птица.
Женщина закрыла глаза.
— А кукла?
— У другого мальчика, которого зовут Самир, есть старая тряпичная кукла. На ней синяя нить и остаток вышивки с тремя плодами. Но мы пока не знаем, связана ли она с вашей семьёй.
Пожилая женщина открыла глаза.
— Значит, вы нашли двоих мальчиков?
— Мы нашли две истории, которые могут быть связаны с вашей семьёй. Но я не хочу обнадёживать вас без доказательств.
Она долго смотрела на Гиорги, затем протянула руку к шкатулке.
— Подайте её, пожалуйста.
Стефан принес шкатулку. Женщина открыла крышку и достала маленький кусочек выцветшей ткани. На нём была вышита веточка с тремя гранатами.
— Это осталось от той самой куклы, — сказала она. — Когда мы искали Арсена, я оторвала небольшой кусочек ткани и сохранила. Не знаю почему. Наверное, боялась, что однажды забуду, как она выглядела.
Гиорги осторожно посмотрел на вышивку.
— Мы должны передать это нашим друзьям в Александрии.
— Да. Но я хочу спросить вас об одном.
— Спрашивайте.
— Если мой брат жив, не говорите ему, что он обязан вернуться. Не говорите, что должен помнить меня. Он был ребёнком, когда всё случилось. Возможно, он уже давно стал другим человеком.
Гиорги ответил не сразу.
— Я скажу ему только правду. А дальше он сам решит, как ему жить.
Старушка кивнула.
— Тогда передайте ему, что у него была сестра. И что она не забыла его.
Когда они вышли из дома, Бесо долго не произносил ни слова.
— Теперь у нас есть ещё одна зацепка, — сказал он наконец.
— Больше, чем зацепка. У нас есть независимое семейное свидетельство.
— А Самир?
— Его историю тоже нужно проверить. Возможно, кукла действительно принадлежала той семье. Но нельзя заставлять одного мальчика отвечать за прошлое другого.
Бесо вздохнул.
— Знаешь, Гиорги, я всё чаще думаю, что мы занимаемся невозможным.
— Почему?
— Потому что ищем людей, которых разлучили много лет назад. У каждого своя жизнь, свои привычки, свои имена. Как можно собрать всё обратно?
Гиорги посмотрел на дорогу.
— Мы не собираем обратно то, что было. Мы помогаем людям узнать друг друга. А дальше они сами решают, что делать с этой правдой.
Бесо кивнул.
— Наверное, ты прав.
Глава 98. Письмо для двух братьев
В Александрии письмо Гиорги получили через несколько дней. Юсуф прочитал его сначала один, потом позвал Хасана и Шушаник.
— Послушайте, — сказал он.
Он начал читать вслух.
Когда речь дошла до тряпичной куклы, Шушаник невольно придвинулась ближе.
— Три граната, — произнесла она. — Именно так выглядел остаток вышивки на кукле Самира.
Хасан посмотрел на Юсуфа.
— А что известно о мальчике Арсене?
— Теперь есть ещё одно свидетельство. Его сестра, Ани, помнит, как мать сшила куклу. Она также сохранила кусочек ткани с такой же вышивкой.
— Это уже серьёзнее, — заметил Хасан. — Но мы всё равно должны проверить, как эта кукла могла оказаться у Самира.
Шушаник кивнула.
— И ещё мы должны узнать, где сейчас находится Ани. Она может подтвердить историю брата, но не следует забывать, что у неё есть собственная жизнь.
Юсуф снова посмотрел на письмо.
— Гиорги пишет, что женщина просила передать Арсену только одно: у него была сестра, и она его не забыла.
Хасан задумался.
— Аслан должен услышать это лично.
— Я отправлю ему письмо.
— Нет, — возразила Шушаник. — Лучше пригласить его сюда. И пусть он сам решит, когда готов встретиться с Ани.
Эстер, сидевшая возле окна, подняла голову.
— А Самир? Ему тоже нужно сказать?
Шушаник ласково посмотрела на девочку.
— Пока мы не установили, что его кукла действительно принадлежала этой семье, обещать ему встречу нельзя. Но мы можем продолжить поиски его родных.
Эстер задумалась.
— Наверное, если бы я потеряла брата, мне тоже хотелось бы знать правду.
— Именно поэтому мы должны быть осторожны, — ответила Шушаник.
В тот же вечер Юсуф отправился в Салем.
Самир сидел во дворе и помогал Медее раскладывать деревянные фигурки, которые вырезал её отец. Увидев Юсуфа, мальчик поднялся.
— Ты что-нибудь узнал?
Юсуф присел рядом.
— Мы нашли женщину, которая может быть старшей сестрой мальчика по имени Арсен. Она помнит куклу с синей ниткой и вышивкой из трёх гранатов.
Самир замер.
— Это моя кукла.
— Да. Но пока мы не знаем, принадлежала ли она твоей семье.
— А у неё был брат?
— Да.
— Он пропал?
— Когда был маленьким.
Самир опустил голову.
— Значит, у неё тоже кого-то забрали.
Юсуф не стал отвечать сразу.
— Возможно, она долго искала его.
Мальчик прижал к себе куклу.
— А если это моя сестра?
— Тогда мы постараемся помочь вам встретиться. Но сначала должны убедиться, что всё именно так.
Самир помолчал.
— А если она меня не узнает?
Юсуф мягко улыбнулся.
— Тогда вы познакомитесь заново. Иногда это тоже очень хорошо.
Медея, стоявшая неподалёку, подошла к мальчику.
— Я ведь тоже заново познакомилась с отцом, — сказала она. — Сначала мне было страшно. А потом мы стали вместе мастерить.
Самир посмотрел на неё.
— А ты теперь его любишь?
Медея удивилась самому вопросу.
— Конечно. Он мой отец.
— Но ты же его раньше не знала.
Она немного подумала.
— Теперь знаю. И мне кажется, что любовь не всегда приходит сразу. Иногда ей нужно время, чтобы найти дорогу.
Юсуф посмотрел на детей и понял, что Медея сказала больше, чем он мог бы объяснить взрослым языком.
Вечером Самир положил куклу возле себя, прежде чем уснуть. Он не знал, что ждёт его впереди. Но впервые за долгое время ему казалось, что где-то в этом огромном мире есть человек, который тоже хранит память о маленьком мальчике. И, возможно, однажды они смогут поговорить.
Глава 99. Встреча, которой боялись двое
Аслан получил письмо Гиорги на третий день после его отправления из дома Стефана.
Юсуф принёс его сам. Он вошёл в мастерскую, когда Аслан заканчивал работу над резной шкатулкой, и положил конверт на стол.
— Это от Гиорги. Он просил передать тебе лично.
Аслан вытер руки и вскрыл письмо. Почерк был неровным, словно писавший торопился, но каждое слово было отчётливым.
«Дорогой Аслан!
В дороге мне встретилась женщина по имени Ани. Она утверждает, что много лет назад потеряла младшего брата Арсена. Она помнит его детство, их мать Маро и маленькую тряпичную куклу с синей нитью и вышивкой из трёх гранатов.
Она сохранила кусочек той ткани. Всё это совпадает с тем, что мы уже знаем о твоём прошлом и о кукле Самира. Но я не стану утверждать, что разгадка найдена окончательно.
Ани просила передать тебе, что никогда не забывала брата. Она не требует, чтобы ты вернулся к прежней жизни или отказался от нынешнего имени. Она просто хочет увидеть тебя, если ты сам этого пожелаешь.
Решение за тобой.
Гиорги».
Аслан перечитал письмо дважды.
— Значит, она жива, — произнёс он наконец.
— Да, — ответил Юсуф. — И живёт не так далеко от места, где сейчас находится Гиорги.
Аслан отложил письмо.
— Я должен подумать.
— Конечно.
Юсуф не стал торопить его. Он уже знал, что иногда человеку нужно не столько время для принятия решения, сколько возможность остаться наедине с собственными чувствами.
Но Аслан вдруг спросил:
— Ты видел когда-нибудь человека, который боялся бы встретить собственную сестру?
— Видел людей, которые боялись встретить своё прошлое. Думаю, это почти одно и то же.
— А если она посмотрит на меня и не увидит брата?
— Тогда ты увидишь перед собой женщину, которая когда-то была девочкой и потеряла близкого человека. Разве этого недостаточно, чтобы поговорить?
Аслан ничего не ответил.
Юсуф уже направился к двери, когда мастер остановил его.
— Подожди. Я поеду.
— Когда?
— Как можно скорее. Только мне нужно закончить несколько заказов и предупредить учеников.
Юсуф улыбнулся.
— Я передам Хасану. Он поможет устроить поездку.
— И ещё, Юсуф...
— Да?
— Если окажется, что я действительно Арсен, не называй меня сразу этим именем. Я хочу сначала услышать, как его произнесёт она.
Юсуф понял и кивнул.
Вечером Аслан долго сидел в мастерской. На столе перед ним лежали письмо Гиорги и деревянная птица.
Он вспомнил Саркиса. Старый мастер никогда не пытался заменить ему родителей, не расспрашивал о том, что мальчик не мог вспомнить, и не заставлял его жить чужими воспоминаниями. Он просто дал ему работу, кров и возможность стать человеком, который умеет создавать красоту собственными руками.
Аслан был благодарен ему. И не собирался отказываться от этой благодарности ради возвращения к прошлому.
Но теперь у него была сестра.
И, возможно, мать, которая когда-то сшила для него игрушку.
Он взял птицу, повернул её к свету и заметил на нижней стороне крыла едва различимый знак. Раньше он принимал его за случайную царапину. Теперь, присмотревшись, увидел три короткие насечки, расположенные треугольником.
— Гурам! — позвал он.
Переводчик, живший неподалёку, вошёл почти сразу.
— Что случилось?
Аслан показал ему птицу.
— Посмотри внимательно. Ты раньше замечал эти насечки?
Гурам приблизил фигурку к окну.
— Нет. Похоже на знак мастера. Или на семейную отметку.
— А если мы покажем её Ани?
— Возможно, она узнает.
Аслан осторожно завернул птицу в ткань.
— Тогда я возьму её с собой.
Глава 100. Дорога, на которой встречаются судьбы
Гиорги и Бесо уже покинули город Стефана. Их караван двигался на север, делая остановки в небольших поселениях и торговых пунктах.
Гиорги всё чаще думал о доме. Он старался не говорить об этом вслух, но Бесо прекрасно понимал, что происходит с другом.
Однажды вечером, когда они расположились на ночлег, Бесо заметил, что Гиорги снова достал деревянную лошадку Медеи.
— Ты её уже знаешь наизусть, — сказал он.
— Что именно?
— Каждую царапину. Каждую неровность. Скоро сможешь сделать такую же с закрытыми глазами.
— Она сделана детскими руками. В этом её красота.
— Тогда Леван должен оценить по достоинству. Он ведь тоже мастерит деревянные вещи.
Гиорги улыбнулся.
— Он ещё совсем маленький.
— А ты в его возрасте уже наверняка командовал всеми мальчишками в округе.
— Я был гораздо послушнее.
Бесо посмотрел на него с притворным недоверием.
— Вот теперь я окончательно понял, что ты лжёшь.
Они рассмеялись.
Потом разговор перешёл на другое. Бесо спросил, что Гиорги собирается делать после возвращения.
— Сначала обниму жену и сыновей. Потом высплюсь. А затем посмотрю, что нужно починить в доме.
— И всё?
— А что ещё?
— Ты ведь не привык сидеть без дела.
Гиорги помолчал.
— Я продолжу помогать людям. Но уже не буду уезжать на долгие месяцы, не посоветовавшись с Мариам.
— Правильно. Женщинам тоже иногда хочется знать, когда муж собирается спасать человечество.
— Ты говоришь так, словно сам никогда не попадал в неприятности.
— Я попадал. Но обычно меня из них вытаскивали другие.
Гиорги покачал головой.
Вскоре они улеглись спать. Ночь была тихой, и лишь изредка слышалось ржание лошадей.
Перед тем как закрыть глаза, Гиорги подумал о Мариам. Он вспомнил её голос, привычку поправлять ему ворот рубахи, её терпение и ту особую улыбку, с которой она встречала его после долгого отсутствия.
Он вдруг понял, что за время путешествия ни разу по-настоящему не представлял себе их первую встречу. Слишком боялся, что ожидание сделает его нетерпеливым.
Теперь же он позволил себе помечтать.
Он войдёт во двор. Леван первым выбежит из дома. Давид постарается сохранить серьёзный вид, но не выдержит и обнимет его. А Мариам...
На этом месте мысли оборвались.
Гиорги уснул с улыбкой.
В Салеме Хасан получил известие о намерении Аслана отправиться к Ани. Он обсудил поездку с Юсуфом и предложил сопровождать молодого мастера.
— Ты хочешь поехать сам? — удивился Юсуф.
— Да. Мне всё равно нужно поговорить с несколькими людьми на севере. Заодно помогу Аслану.
— А ты не боишься, что встреча с Ани пробудит в нём слишком много воспоминаний?
Хасан задумался.
— Боюсь. Но разве можно всю жизнь защищать человека от его собственной памяти?
— Нет, — согласился Юсуф. — Можно только быть рядом, если ему понадобится помощь.
— Именно.
Хасан попросил Мурада подготовить лошадей. Исмаил, узнав о предстоящей поездке, тоже захотел отправиться с ними, но Зейнаб воспротивилась.
— Ты только недавно научился жить дома, — сказала она. — Неужели тебе уже не сидится на месте?
— Мама, я не собираюсь уезжать навсегда.
— Все так говорят.
Исмаил рассмеялся.
— Я вернусь через несколько дней.
Зейнаб посмотрела на него строго, но потом всё-таки улыбнулась.
— Хорошо. Только не забывай, что теперь тебя ждут не только в дороге.
Он обнял её.
— Не забуду.
А в мастерской Аслан заканчивал последние приготовления. Он положил деревянную птицу в дорожную сумку и проверил, надёжно ли завязан ремень.
Он ещё не знал, что скажет сестре при встрече.
Но теперь впервые за долгие годы у него была дорога, которая вела не к очередному рынку, не к чужой мастерской и не к неизвестному заказчику.
Она вела к человеку, который помнил его маленьким. И этого было достаточно, чтобы отправиться в путь.
Глава 101. Имя, которое произнесла сестра
Дорога к дому Стефана оказалась длиннее, чем рассчитывал Аслан. Не потому, что путь был труден, хотя после нескольких дней пути усталость давала себя знать, а потому, что с каждым пройденным селением он всё яснее понимал: впереди его ждёт не просто встреча с пожилой женщиной. Там, за дверью незнакомого дома, могла находиться часть его собственной жизни, о которой он почти ничего не знал.
Хасан ехал рядом, не нарушая молчания. Он понимал состояние спутника. Сам когда-то стоял перед вопросом, который не решался произнести вслух: кем он был до того, как получил имя Хасан?
Мурад держался немного позади. Гурам-переводчик ехал возле Аслана и время от времени поглядывал на него, словно хотел спросить, не передумал ли тот.
— Если захочешь повернуть назад, — наконец сказал Гурам, — мы не станем тебя удерживать.
Аслан покачал головой.
— Я уже слишком долго шёл к этому дому. Но не знаю, что буду делать, когда окажусь внутри.
— Ничего не делай заранее, — спокойно ответил Хасан. — Не обещай того, чего не чувствуешь. Не отказывайся от того, что стало твоей жизнью. Просто выслушай её.
Аслан коснулся дорожной сумки, в которой лежала деревянная птица.
— Она ждала мальчика по имени Арсен. А я не уверен, что смогу стать им.
— Возможно, ей и не понадобится, чтобы ты становился кем-то другим, — сказал Хасан.
К полудню они добрались до города. Стефан встретил их у ворот своего двора. Он узнал Хасана по письму и сразу понял, зачем приехали гости.
— Ани сегодня с утра спрашивала, не пришло ли известие, — сказал он. — Я ответил, что дорога длинная и торопить её нельзя. Она рассердилась на меня за это. Сказала, что ждать она умеет лучше, чем я умею считать дни.
— Значит, силы у неё ещё есть, — улыбнулся Гурам.
— Есть. И характер тоже.
Стефан провёл гостей во внутренний двор. У стены росла старая виноградная лоза. Под ней стояла деревянная скамья, а рядом на столе лежала корзинка с нитками и тканью. Из дома доносился негромкий женский голос.
Ани сидела у окна. Она стала ещё меньше ростом, чем запомнил её Гиорги, и руки её казались почти прозрачными. Но, услышав шаги, она подняла голову с такой быстротой, что Стефан невольно остановился.
— Они приехали? — спросила она.
— Приехали, мама.
Она встала, опираясь на край стола. Стефан хотел помочь, но Ани отстранила его руку.
— Я сама.
Хасан первым вошёл в комнату, за ним — Гурам и Мурад. Аслан задержался на пороге.
Ани смотрела на него долго. Не так, как смотрят на незнакомого гостя, пытаясь определить его положение или характер. Её взгляд словно искал в его лице черты, которые должны были сохраниться под прожитыми годами, чужими именами и незнакомыми дорогами.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Аслан почувствовал, как пересохло во рту.
— Аслан.
Женщина чуть заметно кивнула.
— Хорошее имя.
Он сделал шаг вперёд и поставил на стол дорожную сумку. Осторожно вынул из неё деревянную птицу.
Ани посмотрела на игрушку. Сначала ничего не сказала, затем протянула руку, но остановилась, не коснувшись дерева.
— Можно?
— Конечно.
Она взяла птицу обеими руками. Провела пальцем по крылу, по небольшому изгибу хвоста, потом перевернула её и посмотрела на нижнюю сторону.
Там были три короткие насечки.
Ани закрыла глаза.
— Мама говорила, что отец оставлял такие отметки на своих вещах, — прошептала она. — Он ставил их, когда хотел показать, что вещь сделана для семьи, а не для продажи.
Аслан присел напротив неё.
— Ты помнишь отца?
— Немного. Я была старше тебя, но тоже ещё ребёнком. Помню его руки. Они всегда пахли деревом и дымом. Он делал для нас игрушки, а мама сердилась, что он тратит на это слишком много времени.
Ани улыбнулась, и на мгновение её лицо стало моложе.
— А потом сама прятала их в сундук, чтобы мы не потеряли.
Она положила птицу на стол и посмотрела на Аслана.
— Мальчик, которого мы потеряли, любил море. Он мог часами смотреть на лодки. Однажды убежал к воде и вернулся весь мокрый, потому что хотел поймать маленькую рыбку руками. Мама тогда долго ругала его, а потом всё равно дала ему горячий хлеб.
Аслан не отвечал. В памяти у него вспыхнуло что-то далёкое: солёный ветер, мокрые доски, женская ладонь, удерживающая его за плечо. Но воспоминание было слишком зыбким, чтобы он мог довериться ему.
— У него была кукла, — продолжала Ани. — Я сама сшила её из старой ткани. Синяя нитка, три граната на платье. Он не хотел с ней расставаться. Даже когда подрос, иногда прятал её под подушку.
— Я помню куклу, — тихо сказал Аслан. — Но не знаю, была ли она моей.
Ани посмотрела на него внимательно.
— Это не страшно. Память не всегда возвращается сразу.
Она поднялась, подошла к небольшому сундуку и достала из него сложенный кусочек ткани. Развернула его на ладони. На выцветшем полотне сохранилась часть вышитой веточки и три маленьких граната.
Аслан достал из сумки другой предмет — небольшой обрывок бумаги, на котором Гурам записал слова Вардана о мальчике, принятом в мастерскую Саркиса. Ани читать не стала. Она смотрела на ткань.
— Это осталось от куклы, — сказала она. — Я отрезала кусочек перед тем, как отдать её брату. Хотела однажды сшить такую же. Но не смогла. Всё казалось, что он вернётся и попросит прежнюю.
— Ани… — осторожно произнёс Гурам. — Этот человек не помнит всего. И у него есть своя жизнь.
— Я вижу, — ответила она. — Разве я слепая?
Она снова села и жестом пригласила Аслана приблизиться.
— Послушай меня. Я не стану требовать, чтобы ты называл меня сестрой. Не стану просить тебя отказаться от имени, которое тебе дали. Я только хочу знать, что ты жив и что кто-то когда-то сумел уберечь тебя.
Аслан долго молчал.
— Я не знаю, кем был тот мальчик, — наконец сказал он. — Но я знаю, кем стал. Я умею работать с деревом. У меня есть мастерская, друзья, люди, которые меня знают. Я не хочу потерять всё это.
— И не нужно, — ответила Ани. — Если бы ты вернулся в тот день, когда был маленьким, я бы, наверное, обняла тебя и не отпустила. Но ты вернулся не ребёнком. Ты пришёл взрослым человеком. У тебя есть своя дорога.
Она протянула ему кусочек ткани.
— Возьми. Не как доказательство. Просто как вещь из дома, который, возможно, был твоим.
Аслан осторожно принял лоскут. Пальцы его дрогнули.
— А как звали его дома? — спросил он.
Ани не сразу ответила. Посмотрела в окно, где солнечный свет ложился на старую лозу.
— Арсеном.
Имя прозвучало негромко, без торжественности, почти буднично. Но Аслан вдруг ощутил, что оно не чужое. Не знакомое — нет. Скорее, давно ожидавшее где-то внутри, пока кто-нибудь произнесёт его вслух.
— Арсен, — повторил он.
Ани закрыла лицо ладонями. Не заплакала сразу. Сначала лишь сидела неподвижно, словно боялась, что любое движение разрушит то, что произошло. Потом опустила руки.
— Вот теперь я услышала его снова.
Аслан придвинулся и осторожно накрыл её ладонь своей.
— Я пока не умею быть Арсеном.
— Тогда оставайся Асланом, — сказала она. — А если когда-нибудь захочешь вспомнить, я буду рада.
В комнате стало тихо. Хасан отвернулся к окну. Он не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, как сильно эта встреча затронула его самого.
Ани попросила принести чай. Стефан распорядился накрыть стол во дворе. Разговор постепенно перешёл к обычным вещам: к дороге, к мастерской Аслана, к тому, как изменились города, к ценам на дерево и к тому, какие игрушки теперь любят дети.
Именно в этих простых разговорах Аслан впервые почувствовал, что перед ним не только свидетельница его прошлого. Перед ним была женщина, которая могла стать частью его настоящего.
Когда гости собрались уходить, Ани попросила его задержаться на минуту.
— У меня есть одна просьба.
— Слушаю.
— Когда будешь возвращаться в свою мастерскую, вырежи для меня маленькую птицу. Не такую, как эта. Пусть будет другая. Ту, которую ты сам придумал.
— Хорошо.
— А потом, если захочешь, привези её. Я поставлю рядом с той тканью.
Аслан улыбнулся.
— Привезу.
На этот раз, уходя из дома, он не чувствовал, что оставляет за спиной незнакомую старуху. Он оставлял женщину, которая помнила мальчика, каким он мог быть, и не требовала от взрослого человека невозможного.
На улице Хасан положил руку ему на плечо.
— Как ты?
Аслан посмотрел на деревянную птицу, которую теперь нёс сам.
— Не знаю. Но, кажется, сегодня у меня стало на одно имя больше. И ни одного меньше.
Хасан кивнул. Он понял его лучше, чем мог бы объяснить словами.
Аслан остался Асланом. Но где-то в глубине его памяти теперь жило и другое имя — Арсен. Не как приказ вернуться в прошлое, а как открытая дверь, за которой его больше никто не заставлял стоять одному.
Глава 102. Хлеб для тех, кто возвращается
В Салеме утро начиналось раньше, чем в соседних селениях. Солнце ещё не успевало подняться над крышами, а во дворах уже слышались голоса, стук посуды и скрип дверей. Здесь жили люди, которым довелось слишком долго ждать друг друга, и теперь каждый новый день казался им подарком, хотя никто не говорил об этом вслух.
Зейнаб проснулась первой. Она вышла во двор, накинула на плечи тёплую накидку и остановилась у печи. Исмаил уже был там. Он разжигал огонь и пытался одной рукой удержать охапку сухих веток, а другой поправить заслонку.
— Ты опять встал раньше меня, — сказала мать.
— Хотел приготовить хлеб.
— Ты умеешь?
— Я видел, как ты делаешь.
— Видеть и делать — не одно и то же.
Исмаил рассмеялся.
— Тогда сегодня ты будешь учить, а я буду портить.
Зейнаб подошла к нему и посмотрела на тесто. Оно было слишком плотным, но не безнадёжным.
— Добавь немного воды. Только не всю сразу.
— Как в детстве?
Она замерла.
— Что ты сказал?
Исмаил сам удивился своим словам.
— Не знаю. Просто пришло в голову. Ты, наверное, так говорила мне раньше.
Зейнаб медленно улыбнулась.
— Говорила. Ты любил торопиться. Если я отворачивалась, ты уже успевал сунуть руки в тесто и весь становился белым.
— Значит, я всегда был таким?
— Нет. Иногда ты был ещё хуже.
Они рассмеялись, и этот смех прозвучал так естественно, будто между ними никогда не было долгих лет разлуки. Но оба знали: годы нельзя вернуть. Можно только научиться жить дальше, не отдавая прошлому всё настоящее.
За соседним двором Медея помогала отцу строгать небольшую доску. Гурам-плотник показал ей, как правильно вести нож, чтобы древесина не раскалывалась вдоль волокон.
— Не торопись, — сказал он. — Дерево не любит, когда с ним спорят.
— А если оно упрямое?
— Тогда нужно быть терпеливее его.
Кетеван сидела неподалёку и перебирала высушенные травы. Она слушала их разговор, иногда улыбалась, но не вмешивалась. Ей нравилось видеть, как отец и дочь находят общий язык. В первые дни после встречи она боялась, что между ними останется слишком много чужого времени. Теперь понимала: близость возвращается не одним объятием, а множеством маленьких дел.
Медея подняла голову.
— Мама, посмотри. Похоже на птицу?
Кетеван подошла и внимательно осмотрела деревянную заготовку.
— Похоже на то, что скоро станет птицей.
— Отец говорит, что пока это просто кусок дерева.
— Отец прав. Но ты уже видишь в нём птицу. Это тоже важно.
Гурам улыбнулся, не поднимая головы.
— Вот видишь, дочь, у тебя появился ещё один учитель.
В соседней комнате Михаил пытался объяснить младшему брату Гиви, как завязывать узел на ремне. Гиви путался, сердился и всякий раз начинал сначала.
— Ты слишком сильно тянешь, — говорил Михаил.
— А ты слишком быстро показываешь!
— Потому что ты не смотришь.
— Я смотрю!
— Тогда почему не получается?
— Потому что ты стоишь рядом!
Михаил рассмеялся и отступил на шаг.
— Ну вот. Теперь я далеко. Получится?
Гиви сосредоточенно потянул ремень, но узел снова распался. Он швырнул его на пол.
— Не буду!
Михаил поднял ремень и присел рядом.
— Я тоже не умел. Когда нас разлучили, я думал, что должен всё уметь сам. А потом понял, что это глупость. Давай вместе.
Гиви посмотрел на брата, взял ремень и снова принялся за работу.
Тамара в это время помогала Шушаник раскладывать письма и старые записи. Она научилась различать почерки и уже могла прочитать несколько простых слов на разных языках. Шушаник не позволяла ей торопиться.
— Не старайся понять всё сразу, — говорила она. — Иногда важнее заметить одну подробность, чем прочесть целую страницу.
— Например?
— Имя, которое повторяется. Название города. Возраст ребёнка. Иногда одна такая мелочь помогает найти человека.
Тамара задумалась.
— А если имя написано неправильно?
— Тогда ищут не только по имени. Ищут по людям, по вещам, по привычкам, по словам, которые кто-то помнит.
Девочка посмотрела на лежавшие перед ней листы.
— Значит, человека можно найти даже тогда, когда его имя потеряли?
Шушаник отложила перо.
— Иногда можно. Но нельзя обещать, что удастся найти каждого.
Тамара опустила глаза.
— Я знаю.
Шушаник обняла её за плечи.
— И всё же мы будем искать.
В полдень к селению подошёл Рашид. Он возвращался после короткой поездки вместе с Мансуром. На плече у него висел мешок, а на лице читалась усталость.
Бесо, которого здесь уже хорошо знали, отсутствовал, но его шутки успели пережить хозяина. Рашид поставил мешок у стены и обратился к Юсуфу:
— Я нашёл человека, который помнит тот караван, о котором говорил Насир. Он не знает, где сейчас находятся дети, но назвал двух посредников.
Юсуф сразу перестал заниматься бумагами.
— Ты записал их имена?
— Да. И ещё кое-что. Один из них до сих пор торгует лошадьми. Второй живёт возле переправы.
— Они могут быть опасны.
— Знаю.
— Ты не должен идти к ним один.
Рашид помолчал.
— Я не собирался. Но хочу, чтобы ты понял: я не пришёл сюда только потому, что нашёл Мансура. Я помню, что делал раньше. И не хочу, чтобы моё возвращение к брату стало для меня оправданием.
Юсуф посмотрел на него внимательно.
— Тогда продолжай делать то, что делаешь. Не ради нашего прощения. Ради тех, кому ещё можно помочь.
Рашид кивнул.
Неподалёку Мансур разговаривал с Исмаилом. Они давно знали друг друга, но теперь между ними возникла особая близость: оба понимали, что значит потерять семью и найти её не такой, какой она осталась в детской памяти.
— Твоя мать хорошо устроилась здесь? — спросил Мансур.
— Лучше, чем я ожидал. Она уже успела поругаться с тремя соседями.
— Значит, здорова.
— Именно так я и подумал.
Мансур засмеялся.
— Моя мать тоже умела спорить. Я иногда думаю, что если бы она была жива, то нашла бы за что отчитать меня даже теперь.
Исмаил не стал утешать его пустыми словами. Он просто положил руку ему на плечо.
Вечером Зейнаб испекла первый хлеб, который они с Исмаилом приготовили вместе. Он получился неровным, местами слишком толстым, но пах так, что к печи собрались почти все.
— Это лучший хлеб, который я ел, — объявил Исмаил.
— Ты просто голоден, — заметила Медея.
— Одно другому не мешает.
Зейнаб разломила лепёшку и раздала куски. Потом отложила самый маленький и положила перед сыном.
— Это тебе.
— Почему мне?
— Потому что в детстве ты всегда выбирал самый маленький кусок, если думал, что остальные голоднее тебя.
Исмаил посмотрел на хлеб. Он не помнил этого. Но ему хотелось верить, что мать не ошибается.
Он взял лепёшку и отломил половину.
— Тогда разделим.
Зейнаб приняла кусочек. Их руки на мгновение соприкоснулись.
За столом говорили о пустяках, спорили о том, кто завтра пойдёт за водой, вспоминали смешные истории. Никто не произносил громких слов о семье и возвращении. Здесь постепенно учились простому искусству быть рядом.
А далеко на северной дороге Гиорги и Бесо приближались к тем местам, откуда уже можно было думать о родной земле не как о далёкой мечте, а как о настоящем пути. И в доме Мариам, хотя она ещё не знала, сколько осталось до встречи, хлеб тоже уже поднимался под тёплой тканью.
Глава 103. Человек, который искал своё детство
После встречи с Ани Аслан несколько дней почти не говорил о случившемся. Он вернулся в мастерскую, принялся за привычную работу, проверил запасы древесины, закончил заказанную резную шкатулку и даже поспорил с соседним мастером о цене хорошего орехового дерева. Со стороны могло показаться, что поездка ничего не изменила.
Но теперь, когда он оставался один, рука невольно тянулась к маленькому лоскуту ткани, который Ани передала ему на прощание.
Он хранил его в деревянной коробочке вместе с несколькими инструментами. Иногда доставал, разворачивал и долго рассматривал три вышитых граната. В них не было ничего особенного для постороннего глаза. Просто старая вышивка, выцветшая от времени. Но Аслан знал, что женщина с дрожащими руками хранила её десятилетиями.
Однажды утром в мастерскую пришёл Хасан.
— Ты обещал сделать для неё птицу, — напомнил он.
— Помню.
— И как успехи?
Аслан показал ему небольшую заготовку. Это была птица с расправленными крыльями, словно она только что поднялась с ветки.
— Ещё не закончил.
Хасан взял фигурку, повертел в руках.
— Хорошая работа.
— Ты говоришь это из вежливости.
— Нет. Я говорю это потому, что не умею вырезать птиц.
Аслан рассмеялся.
— Зато умеешь обращаться с людьми. Это труднее.
Хасан положил фигурку на стол.
— Не всегда. С людьми иногда достаточно не торопиться.
Аслан посмотрел на него.
— Ты ведь тоже когда-то искал человека, которым был до своего нынешнего имени?
Хасан не сразу ответил.
— Я искал не только человека. Я искал мать, дом, запах очага, голос, который звал меня по имени. Но со временем понял, что память не обязана возвращать всё целиком. Иногда она возвращает лишь несколько деталей. И человек должен решить, что с ними делать.
— А если эти детали изменят всё?
— Тогда придётся научиться жить с ними.
Аслан отложил нож.
— Когда Ани произнесла имя Арсен, мне показалось, что я должен что-то почувствовать. Что должно открыться что-то большое, давно запертое. Но я почувствовал только страх.
— Это тоже чувство.
— Она ждала меня всю жизнь. А я пришёл к ней чужим человеком.
— Ты пришёл к ней живым человеком, — поправил Хасан. — Не обесценивай этого.
Аслан помолчал, затем взял заготовку и снова принялся работать.
— Я сделаю птицу. И отвезу её сам.
— Она будет рада.
— А ты?
— Что я?
— Ты ведь тоже должен узнать, кто был твоей матерью. Насир передал тебе запись. «Маленький сокол». Ты всё откладываешь.
Хасан посмотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Значит, теперь ты будешь учить меня не откладывать?
— Почему бы и нет?
— Тогда начни с того, чтобы закончить птицу. А я займусь своими бумагами.
В тот же день Хасан попросил Юсуфа прислать ему копию записи, которую Насир обнаружил среди старых списков. Бумага была хрупкой, чернила местами расплылись, но несколько строк читались достаточно ясно.
В них говорилось о мальчике, захваченном в горной местности к северу от Черкесии. Возраст — около девяти лет. Примета — небольшой шрам возле правого уха. При передаче один из сопровождавших упомянул, что мать называла ребёнка «маленьким соколом».
Хасан перечитал запись дважды.
— Возле правого уха, — произнёс он.
Мурад, стоявший рядом, посмотрел на него.
— У тебя есть такой шрам?
— Есть. Но это ничего не доказывает.
— А имя мальчика?
— Не указано. Только имя, под которым его записали позже, и оно не совпадает с тем, что я помню.
Мурад не стал задавать новых вопросов.
Хасан сложил лист и убрал его в кожаную папку.
— Нужно найти человека, который составил эту запись.
— Насир говорил, что писарь умер.
— Тогда найдём тех, кто работал рядом с ним. Иногда свидетели помнят больше, чем бумаги.
Вечером Хасан написал Юсуфу короткое письмо. Просил проверить, не сохранились ли в старых торговых книгах сведения о мальчике с таким прозвищем и шрамом. Особое внимание следовало обратить на место, откуда его вывезли, и на имя человека, принявшего ребёнка.
Он не писал, что хочет найти мать. Пока ещё не мог заставить себя произнести эти слова.
В Александрии тем временем Аслан закончил птицу.
Он работал над ней три вечера. Сделал крылья чуть асимметричными, оставил на спине едва заметный след ножа и не стал покрывать дерево лаком. Ему хотелось, чтобы птица оставалась тёплой на ощупь, словно только что вышла из рук мастера.
На нижней стороне он вырезал три короткие насечки. Не потому, что был уверен в их значении, а потому, что теперь знал: иногда маленькая отметка может пережить целую жизнь.
Перед отъездом он показал работу Гураму-переводчику.
— Как думаешь, ей понравится?
— Думаю, она будет смотреть не на птицу.
— А на что?
— На руки человека, который её сделал.
Аслан улыбнулся.
— Ты стал слишком мудрым для молодого человека.
— Это потому, что я много времени провожу рядом с Хасаном.
На этот раз они отправились к Ани без большой свиты. Хасан и Мурад сопровождали Аслана, а Гурам ехал с ними, чтобы при необходимости помочь с переводом.
Когда они прибыли, Стефан встретил их у ворот.
— Она ждала вас вчера, — сказал он. — Сегодня утром сказала, что больше не станет спрашивать, потому что вы всё равно приедете, когда сможете.
— Она сердится? — спросил Аслан.
— На ожидание — да. На тебя — нет.
Ани сидела во дворе под виноградной лозой. Перед ней стояла корзинка с тканью. Увидев Аслана, она улыбнулась.
— Ты вернулся.
— Я обещал.
Он достал птицу и положил ей на ладонь.
Ани долго рассматривала фигурку, потом провела пальцем по крыльям.
— Она летит, — сказала она.
— Я хотел, чтобы она могла лететь.
— Хорошая птица. У неё нет клетки?
— Нет.
Ани тихо рассмеялась.
— Тогда ей повезло.
Она поставила фигурку рядом с кусочком ткани и посмотрела на Хасана.
— А вы тоже вернулись?
— Я приехал вместе с ним.
— Значит, у вас есть свои дела с прошлым.
Хасан немного помедлил.
— Возможно.
Ани не стала расспрашивать. Она пригласила гостей к столу, и разговор снова пошёл о простых вещах. Но перед тем как они уехали, она попросила Аслана подойти к ней.
— Я хочу сказать тебе кое-что. Когда ты был маленьким, ты боялся грома. Но не плакал. Забирался под стол и звал меня, пока я не приходила. Мама говорила, что ты упрямый, как отец.
Аслан прислушался к словам.
— Я не помню.
— И не нужно. Я помню за нас обоих.
Он поцеловал ей руку.
Это движение получилось неожиданно естественным. Ани не стала удерживать его. Только прикоснулась к его волосам, как когда-то, должно быть, делала с маленьким братом.
На обратном пути Хасан ехал молча. Вечерний ветер трепал край его плаща. Он думал о записи, которую держал в папке, и о женщине, которая, возможно, всё ещё жила где-то в горах или давно покинула этот мир.
Впервые за много лет он позволил себе подумать не только о том, кем стал, но и о том, кто когда-то ждал его возвращения.
Глава 104. Письмо, дошедшее до дома
В Грузии осень постепенно уступала место зиме. На дорогах стало больше сырости, горные перевалы начинали покрываться первым снегом, а в селениях люди торопились закончить последние работы до наступления холодов.
Мариам каждое утро выходила к дороге. Она не ждала, что Гиорги появится внезапно, без предупреждения. Но привычка смотреть вдаль стала частью её дня.
Давид замечал это и старался не задавать вопросов.
Он помогал матери по хозяйству, ходил к соседям, приносил дрова и всё чаще задерживался с Нино возле старого орехового дерева. Они разговаривали о будущем, о дороге, о городах, которые оба хотели увидеть, хотя каждый представлял себе путешествие по-своему.
— Ты когда-нибудь думал, что будет, если отец не захочет, чтобы ты уезжал? — спросила Нино.
— Он сам мечтал о дальних дорогах, когда был молодым.
— Но теперь у него семья.
— А у меня тоже будет семья. Когда-нибудь.
Нино улыбнулась.
— Ты уже говоришь как взрослый.
— Я почти взрослый.
— Почти — это ещё не совсем.
Давид хотел возразить, но не нашёл подходящих слов.
— А ты сама хотела бы уехать? — спросил он.
Нино задумалась.
— Иногда. Но не навсегда. Я хочу увидеть другие места, а потом вернуться сюда. Мне нравится наш дом.
— Мне тоже.
— Тогда почему ты всё время смотришь на дорогу?
Давид посмотрел в сторону гор.
— Потому что отец должен вернуться по ней.
Нино ничего не ответила. Она поняла, что сейчас ему не нужны ни шутки, ни утешения.
В доме Леван играл деревянной лошадкой, которую Медея подарила отцу, а Гиорги привёз бы ему в подарок. Мариам хранила её на полке и разрешала сыну брать только тогда, когда он обещал не ронять.
— Мам, а почему отец так долго едет?
— Потому что дорога длинная.
— А почему нельзя приехать быстрее?
— Потому что не все дороги можно пройти быстро.
Леван задумался.
— Когда я вырасту, я построю такую дорогу, чтобы папа всегда возвращался за один день.
Мариам улыбнулась и поцеловала его в макушку.
— Тогда построй её крепкой. Чтобы никакой дождь и никакой снег не могли её разрушить.
В этот день в селение приехал посыльный из соседнего города. Он привёз письмо, адресованное Мариам. Почерк она узнала не сразу, но, развернув лист, увидела первые строки и прижала письмо к груди.
Гиорги писал, что жив, что дорога идёт медленно, но они с Бесо уже далеко продвинулись на север. Он рассказывал о встрече с добрыми людьми, о доме, где его угостили хлебом, о пожилой женщине, которая много лет ждала пропавшего брата. Не писал подробно о торговцах и опасностях. Лишь сообщал, что теперь поисками детей занимаются другие люди, которым он доверяет.
В конце письма было несколько строк для сыновей.
Давиду он писал, что не следует торопиться становиться взрослым и что дальние дороги никуда не исчезнут. Левану передавал, что помнит его деревянную лошадку и обещает привезти что-нибудь интересное. А потом добавлял:
«Мариам, я часто вспоминаю твой хлеб. Здесь я ел много хорошего, но нигде не было того вкуса, который остаётся у человека с детства. Береги себя. Я возвращаюсь».
Мариам перечитала письмо дважды. Потом позвала сыновей.
Леван прибежал первым.
— От папы?
— От папы.
— Он едет?
— Едет, сынок.
Мальчик обнял её за талию.
Давид взял письмо, внимательно прочитал строки, адресованные ему, и вернул матери.
— Он скоро будет дома?
Мариам посмотрела на дорогу.
— Не завтра. Но теперь мы знаем, что он возвращается.
Вечером к ним зашла Нино. Мариам прочитала ей часть письма, и девушка слушала, улыбаясь. Когда Давид вышел проводить её, она сказала:
— Теперь ты можешь перестать смотреть на дорогу каждую минуту.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что письмо пришло по дороге. Значит, и отец придёт по ней.
Нино ничего не ответила. Она только поправила синюю ленту в волосах и пошла рядом с ним до поворота.
А в доме Мариам письмо положили рядом с деревянной лошадкой. Леван долго рассматривал его, будто надеялся увидеть сквозь бумагу отцовское лицо.
Перед сном Мариам снова достала лист и разгладила его ладонью.
За окном шумел ветер. В печи ещё тлели угли. Дом жил обычной жизнью, но теперь в нём появилось то, чего давно не хватало: уверенность, что ожидание имеет конец. И впервые за долгое время Мариам легла спать, не прислушиваясь к каждому звуку за воротами.
Глава 105. Список, в котором не было невиновных
В Александрии стоял прохладный ветреный день. В порту пахло мокрой древесиной, рыбой и смолой. Купцы торопились укрыть товары от надвигающегося дождя, грузчики переносили мешки под навесы, а лодочники спорили о том, кому принадлежит место у причала.
В небольшой комнате над складом сидели Кара-Мустафа, Насир и Юсуф. На столе лежали два переплёта старых записей. Один был потёрт по краям, другой выглядел почти новым, хотя его страницы хранили сведения о людях, давно исчезнувших из жизни тех, кто их когда-то записывал.
Кара-Мустафа снял перстень и положил его рядом с чернильницей.
— Я перечитал эти списки, — сказал он. — И должен признать, что раньше не задавал себе многих вопросов.
Насир сидел напротив, сложив руки на коленях.
— Ты не задавал их потому, что ответы тебе были невыгодны.
Кара-Мустафа посмотрел на него, но не рассердился.
— Возможно.
Юсуф раскрыл один из переплётов.
— Здесь перечислены посредники, перевозчики и покупатели. Но есть ещё люди, которые получали деньги за то, чтобы не замечать происходящего. Хозяева пристаней, чиновники, владельцы постоялых дворов.
— И те, кто отдавал детей, — добавил Насир.
Юсуф поднял голову.
— Не всех отдавали добровольно.
— Я знаю. Но не все и были похищены. Иногда семья продавала ребёнка из-за долга, голода или угрозы. Иногда отец думал, что отдаёт сына в услужение на несколько лет, а потом уже не мог его найти. Иногда мать сама соглашалась на передачу, потому что ей обещали прокормить мальчика. А потом выяснялось, что обещания ничего не стоят.
Кара-Мустафа провёл ладонью по лицу.
— Ты говоришь так, словно пытаешься оправдать каждого.
— Нет. Я пытаюсь не смешивать разные беды. Если мы хотим исправить хоть что-то, должны знать, что произошло на самом деле.
Юсуф перелистнул страницу.
— Здесь есть имена детей, которых можно попытаться найти. Но есть и имена тех, кто уже умер. Мы не можем вернуть их родителям.
— Можем сообщить, — сказал Насир. — Иногда человеку нужно знать не только то, что сын пропал, но и то, что он прожил жизнь, не забыв мать.
Кара-Мустафа долго молчал.
— А что делать с теми, кто продолжает торговать детьми?
— Остановить их, — ответил Юсуф.
— Каким образом? Ты хочешь привести к каждому из них вооружённых людей Бея Абдуллы? А потом что? Устроить расправу? Уничтожить склады? Перекрыть пристани? У тебя есть доказательства, что каждый из перечисленных виновен?
Юсуф не ответил сразу.
— Если мы будем ждать, пока соберём доказательства против всех, новые дети окажутся в дороге.
— А если начнём действовать без доказательств, пострадают невиновные.
Насир посмотрел на Кара-Мустафу.
— Ты наконец понял, что власть не делает человека правым?
Тот усмехнулся, но в улыбке не было веселья.
— Не думай, что я стал другим человеком за одну ночь. Я по-прежнему считаю, что порядок должен быть крепким. Но теперь я вижу, сколько людей мы называли частью порядка только потому, что нам было удобно.
Он взял лист бумаги и написал несколько строк.
— Это распоряжение для моих людей. Никого не задерживать только по имени из старого списка. Сначала установить, жив ли человек, чем занимается сейчас и есть ли свидетельства его участия в перевозке детей. Если есть ребёнок, которого можно освободить, — действовать немедленно. Если есть только подозрение, — наблюдать и собирать сведения.
Юсуф прочитал распоряжение.
— Это поможет.
— Но не решит всего, — добавил Кара-Мустафа. — Я не собираюсь обещать того, чего не могу исполнить.
Насир впервые за долгое время посмотрел на него без открытой неприязни.
— Это уже лучше, чем прежние обещания.
Кара-Мустафа убрал лист в папку.
— И ещё. Я хочу, чтобы ты составил отдельный перечень тех, кто погиб во время перевозок, кто умер в чужих домах, кто исчез без следа. Не для суда. Для семей.
— Ты готов передать эти сведения?
— Да.
— Даже если в списке окажутся люди, связанные с тобой?
Кара-Мустафа посмотрел на старые страницы.
— Особенно если окажутся.
Юсуф закрыл переплёт. Он понимал, что разговор ещё не означает раскаяния, а распоряжение не означает справедливости. Но впервые Кара-Мустафа не пытался скрыть прошлое за красивыми словами о торговле и порядке.
Когда встреча закончилась, Насир задержался у двери.
— Кара-Мустафа, — сказал он.
— Что?
— Ты когда-нибудь думал, что стало бы с тобой, если бы в детстве кто-нибудь записал твоё имя в такую книгу?
Торговец посмотрел на него.
— Думал. И не уверен, что нашёл бы в себе силы простить тех, кто сделал бы это.
— Тогда не проси прощения у тех, кто уже не может ответить. Помоги тем, кто ещё ждёт.
Насир вышел. Кара-Мустафа остался один среди бумаг, в которых чужая боль была сведена к именам, цифрам и суммам.
Он впервые увидел в этих страницах не товарные записи, а свидетельство собственной жизни.
Глава 106. Дом у воды
В тот же день Юсуф получил письмо от Шушаник. Она сообщала, что нашла человека, который мог знать историю куклы Самира. Это был пожилой лодочник по имени Мераб, тот самый, который когда-то перевозил женщину с маленьким ребёнком через залив.
Юсуф прочитал письмо и сразу отправился к Шушаник.
Она ждала его в доме Арама. Эстер сидела у окна с листом бумаги, а младший Давид пытался вырезать из обрезка дерева лодку. Маро, мать Эстер, готовила еду и время от времени поглядывала на детей.
— Ты нашла Мераба? — спросил Юсуф.
— Нашла. Но не уверена, что он помнит достаточно.
— Что он рассказал?
Шушаник положила перед ним небольшой лист с заметками.
— Несколько лет назад он перевозил женщину с двумя детьми. Старший был мальчиком лет шести или семи, младшая — девочкой. Женщина говорила на языке, которого Мераб не понимал. Но он запомнил её имя — Маро. Или, возможно, Марьям. Она была напугана и всё время держала детей рядом.
Юсуф нахмурился.
— Это может быть та самая Маро, мать Ани и Арсена?
— Может. Но у нас нет основания так считать. Возраст детей не совпадает с тем, что мы знаем об Арсене, если только Мераб не ошибся. И главное — он не видел у мальчика куклы.
Эстер отложила перо.
— А девочка была старше мальчика?
Шушаник посмотрела на неё.
— Да. По словам Мераба, она всё время держала его за руку.
— Тогда, может быть, она и была сестрой?
— Возможно, — ответила Шушаник. — Но мы пока не знаем ни их дальнейшей судьбы, ни того, что стало с женщиной.
Эстер задумалась.
— А если девочка отдала куклу мальчику, а потом их разлучили?
— Это одна из возможностей.
Юсуф внимательно изучил записи.
— Где сейчас Мераб?
— В Александрии. Он согласился поговорить с нами, если мы не станем расспрашивать его при посторонних.
— Тогда поедем сегодня.
Эстер поднялась.
— Я могу поехать?
— Нет, — мягко сказала Шушаник. — Тебе нужно закончить письмо.
— Но я могла бы записывать.
— Ты и так помогаешь. Кроме того, не всякая история должна становиться твоей заботой.
Эстер недовольно нахмурилась, но спорить не стала.
Юсуф заметил её огорчение.
— Когда мы вернёмся, я расскажу тебе всё, что можно будет рассказать. А пока попроси мать дать тебе ещё бумаги. Возможно, твои письма однажды помогут кому-нибудь найти дом.
Девочка улыбнулась и снова взяла перо.
Мераб жил неподалёку от пристани, в небольшом доме с плоской крышей. Его лодка стояла на берегу, перевёрнутая днищем вверх. Старик чинил весло, когда к нему пришли Юсуф и Шушаник.
— Я думал, вы забудете обо мне, — сказал он, узнав их.
— Мы помним тех, кто помогает, — ответила Шушаник.
Мераб пригласил гостей в дом. На столе стояли кувшин с водой и блюдо с сушёными финиками.
Юсуф объяснил, что ищет сведения о женщине по имени Маро или Марьям и двух её детях.
Старик долго смотрел в окно.
— Помню. Не знаю, почему запомнил именно её. Много людей перевозил, но та женщина всё время оглядывалась на берег. Словно боялась, что кто-то бежит за ней.
— Она была одна?
— Нет. С ней были дети. Мальчик и девочка. Девочка постарше, лет девяти, мальчик младше. Он почти не говорил. Девочка отвечала за него.
Шушаник наклонилась вперёд.
— Ты помнишь, как она выглядела?
— Темноволосая. Худенькая. На запястье была красная нитка. А у мальчика на одежде я заметил синюю заплатку.
Юсуф переглянулся с Шушаник.
— Ты слышал, как они называли друг друга?
— Девочка называла мальчика братом. А мать звала его то Арсеном, то каким-то другим именем. Не уверен. Могло быть «Ари», могло быть «Арсен».
Шушаник почувствовала, как сердце забилось быстрее.
— А куда ты их отвёз?
— Сначала в небольшой дом возле старого рынка. Там женщина должна была встретиться с родственником. Но когда мы прибыли, никого не оказалось. Она попросила меня подождать до утра. Я оставил их у одной вдовы, которая иногда давала приют приезжим.
— Ты знаешь её имя?
Мераб задумался.
— Звали её Сафия. Она торговала сушёными травами. Дом был возле старой водяной мельницы.
Юсуф записал имя.
— А что случилось потом?
Старик покачал головой.
— Через несколько дней я снова проходил мимо того дома. Женщины и детей уже не было. Сосед сказал, что они уехали с караваном. Куда — не знал.
— Кто-нибудь сопровождал их?
— Один мужчина. Высокий, с хромотой. Но я не уверен, что он был с ними с самого начала.
Юсуф поднял глаза.
— Ты помнишь его имя?
— Нет.
Шушаник не стала задавать новых вопросов. Слишком много совпадений ещё не означало, что они нашли нужную семью.
— Ты хорошо сделал, что рассказал нам, — сказала она.
Мераб посмотрел на неё с усталой улыбкой.
— Я старею. Иногда мне кажется, что все эти лица уже давно ушли из моей памяти. Но сегодня, пока вы спрашивали, я будто снова увидел ту девочку. Она стояла на берегу и держала брата за руку. Не хотела отпускать даже тогда, когда мать просила сесть в лодку.
Юсуф поблагодарил старика, и они вышли на улицу.
— Теперь у нас есть ещё один след, — сказал он.
— И ещё одна опасность ошибиться, — ответила Шушаник. — Не забывай: Самир может быть связан с этой историей, а может быть, его кукла прошла через несколько рук, прежде чем оказалась у него.
— Но девочка и мальчик могли быть Арсеном и Ани.
— Могли. Только Ани уже сказала нам, что не требует от брата возвращения. Мы не должны превращать её воспоминания в доказательство того, чего она сама не утверждала.
Юсуф кивнул.
Они решили сначала найти вдову Сафию или сведения о её доме. Если она была жива, могла вспомнить женщину с двумя детьми. Если умерла, возможно, её соседи знали, куда ушли приезжие.
Вечером Юсуф отправил письмо Аслану. Он не стал писать, что обнаружил его семью. Написал лишь, что появилась новая зацепка, и попросил не делать выводов раньше времени.
А в Салеме Самир сидел возле Медеи и рассматривал свою куклу.
— Ты думаешь, моя сестра ещё жива? — спросил он.
Медея не сразу ответила.
— Думаю, мы пока не знаем.
— А если она тоже меня ищет?
— Тогда, наверное, она тоже надеется, что однажды кто-нибудь принесёт ей весть.
Самир провёл пальцем по синей нитке.
— Я хотел бы помнить её лицо.
— Может быть, вспомнишь.
— А если нет?
Медея посмотрела на него.
— Тогда мы будем помнить, что она тебя любила. Иногда это тоже помогает найти дорогу.
Самир прижал куклу к груди и больше ничего не сказал.
За окном темнело. В доме зажгли лампу, и её свет лёг на детские руки, на старую ткань и на синюю нить, которая пока соединяла только воспоминания.
Но теперь у этих воспоминаний появилась ещё одна дорога. И по ней предстояло идти осторожно, не обещая детям того, чего взрослые пока не могли знать.
Глава 107. Женщина у старой мельницы
На следующий день Юсуф и Шушаник отправились к старому рынку. Мераб объяснил им, где находилась мельница, возле которой когда-то жила вдова Сафия. Дорога шла вдоль канала, затем поворачивала между невысокими домами, за которыми начинались сады.
Александрия менялась. Одни лавки закрывались, другие открывались на их месте, старые стены обрастали новыми пристройками. Но возле канала ещё сохранялись дома, построенные задолго до появления нынешних хозяев. В одном из таких домов, по словам Мераба, и жила женщина, принимавшая странников.
Они нашли мельницу не сразу. Колесо давно не вращалось, часть деревянного желоба обрушилась, а помещение, где прежде мололи зерно, теперь использовали для хранения мешков.
У соседнего дома сидел пожилой мужчина и чинил корзину.
— Простите, — обратился к нему Юсуф. — Вы не помните женщину по имени Сафия? Она жила здесь много лет назад и торговала травами.
Старик поднял голову.
— Сафию помню. Хорошая была женщина. Умерла лет пять назад.
— У неё остались родственники?
— Племянница. Живёт дальше, возле рынка. Иногда приходит сюда.
Шушаник спросила:
— Вы помните, принимала ли Сафия у себя женщину с двумя детьми? Мальчика и девочку?
Старик перестал плести корзину.
— Много кого она принимала. Но одну семью помню. Женщина была напугана. Девочка всё время держала мальчика за руку. Сафия говорила, что они прибыли с юга и не знают, куда идти дальше.
— Вы помните их имена?
— Нет. Но девочка была упрямая. Однажды мальчик захотел выйти во двор, а она не отпускала его. Сказала, что обещала матери беречь брата.
Юсуф переглянулся с Шушаник.
— А что стало с ними?
— Через несколько дней приехал человек на лошади. Сафия разговаривала с ним за закрытой дверью. Потом дети ушли вместе с ним. Женщины с ними не было.
— Она осталась здесь?
— Не знаю. Сафия говорила, что мать отправилась искать родственников. Может, так и было.
Шушаник спросила:
— Тот человек был знаком Сафии?
— Похоже, да. Он принёс ей мешочек с деньгами и что-то передал в руки. Она долго отказывалась, потом всё-таки взяла.
Юсуф нахмурился.
— Вы видели, что именно?
— Нет. Но девочка плакала. Не громко. Просто стояла у ворот и смотрела на дорогу.
Старик снова принялся за корзину.
— Я тогда подумал, что это обычное дело. Люди приезжают, уезжают. А теперь, когда вы спрашиваете, понимаю, что, может быть, стоило тогда выйти и спросить.
Шушаник мягко ответила:
— Не всегда человек знает, что происходит за чужими воротами.
— Но иногда мог бы узнать.
Юсуф поблагодарил его и оставил немного денег на лекарства. Старик сначала отказался, но потом принял.
Племянницу Сафии они нашли после полудня. Женщина по имени Хадиджа жила в маленьком доме за рынком и торговала сушёными травами, как когда-то её тётка. Услышав имя Сафии, она пригласила гостей внутрь.
— Тётка умерла, но её записи сохранились, — сказала она. — Я не выбросила ни одной бумаги. Она говорила, что иногда человеку достаточно одной записки, чтобы найти дорогу домой.
Хадиджа достала из сундука связку листов, перевязанных бечёвкой. Среди них были счета, перечни товаров, имена покупателей и несколько коротких заметок о людях, которым Сафия помогала.
Юсуф внимательно просмотрел записи.
На одном листе стояло: «Маро, двое детей. Девочка Ани, мальчик Арсен. Переданы под присмотр человека из каравана. Получено обещание доставить их к родственникам».
Шушаник медленно выдохнула.
— Ани и Арсен…
Юсуф перечитал запись.
— Это уже не просто совпадение.
— Нет, — ответила она. — Но мы всё ещё не знаем, что произошло потом.
Хадиджа посмотрела на них.
— Вы ищете этих детей?
— Одного из них, — сказал Юсуф. — Возможно, он теперь взрослый человек и носит другое имя.
Женщина провела пальцем по строкам.
— Тётка говорила, что мать мальчика вернулась за ним. Но я не помню, когда именно. Кажется, через несколько месяцев. Она спрашивала, куда увезли детей. Сафия не знала, но дала ей имя человека, который их забрал.
— Как его звали?
Хадиджа перевернула несколько страниц.
— Здесь написано… Сулейман. Караванщик Сулейман.
Юсуф замер.
Он уже слышал это имя в других рассказах, но Сулейманов было много. Нельзя было сразу связывать его с известным ремесленником, у которого когда-то нашли Гиви.
— Есть ли фамилия или прозвище?
— Нет. Только пометка: «человек с повреждённой ногой».
Шушаник посмотрела на Юсуфа.
— Мераб говорил о хромом мужчине.
— Возможно, это один и тот же человек.
Юсуф попросил разрешения переписать сведения. Хадиджа согласилась, но перед тем как отпустить гостей, достала из другого сундука небольшой кусок ткани.
— Это осталось у тётки. Она хранила его отдельно. Говорила, что девочка забыла в доме часть своей одежды.
На ткани была красная нитка, пришитая к краю.
Шушаник осторожно взяла её.
— Мы не можем знать, кому она принадлежала, — сказала она.
— Но можете забрать. Если это поможет.
Юсуф поблагодарил Хадиджу. Когда они вышли на улицу, он сказал:
— Теперь нужно найти этого Сулеймана.
— И выяснить, что стало с матерью, — добавила Шушаник. — Не только с детьми.
— Думаешь, она могла выжить?
— Я думаю, что мы обязаны проверить.
Глава 108. Чужое прошлое и своя ответственность
В Каире Хасан получил письмо Юсуфа. Он прочитал его сначала быстро, затем медленно, возвращаясь к каждой строке.
Когда он дошёл до имени Сулейман, лицо его изменилось.
Мурад, находившийся рядом, заметил это.
— Ты знаешь этого человека?
— Не знаю, тот ли это Сулейман. Но несколько лет назад в Каире жил караванщик с таким именем. Он сопровождал людей из Александрии и имел повреждённую ногу.
— Он ещё жив?
— Не знаю. Нужно выяснить.
Хасан отложил письмо.
— В записи о мальчике Темире тоже упоминался человек, который принимал детей после дороги. Возможно, тот же караванщик.
Мурад внимательно посмотрел на него.
— Ты думаешь, он может знать, откуда тебя привезли?
— Может. Но я не хочу связывать две истории только потому, что в них встречается одно имя.
— Ты стал осторожнее.
— Слишком поздно, но стал.
Хасан подошёл к окну. За ним шумел город, в котором он прожил большую часть своей взрослой жизни. Здесь его знали как Хасана-бея, наставника молодых воинов, человека, которому доверяли поручения и которому нередко приходилось принимать трудные решения.
Он не хотел, чтобы поиски прошлого разрушили эту жизнь. Но теперь понимал, что не может бесконечно отворачиваться от записей, которые, возможно, хранили имя его матери.
— Мурад, — сказал он, — подготовь людей. Мы поедем к старому рынку и попробуем узнать, где жил Сулейман.
— А если он окажется тем самым человеком?
— Тогда я выслушаю его.
— И всё?
Хасан повернулся.
— Не знаю. Но сначала я хочу услышать правду. Не ту, которую мне хотелось бы услышать, а ту, которую он сможет подтвердить.
Сулеймана нашли в небольшом доме неподалёку от старой мастерской. Он сильно постарел, передвигался с палкой и почти не выходил на улицу. Когда Хасан назвал своё имя, старик долго рассматривал его.
— Хасан-бей? — наконец произнёс он. — Что привело тебя ко мне?
— Я ищу сведения о детях, которых много лет назад перевозили из Александрии в Каир.
Сулейман отвёл взгляд.
— Таких было немало.
— Один мальчик был примерно девяти лет. Черкесского происхождения. У него был шрам возле правого уха. Возможно, мать называла его маленьким соколом.
Старик медленно опустился на скамью.
— Откуда ты узнал это прозвище?
— Из старой записи.
— Кто сохранил её?
— Человек, который больше не хочет молчать.
Сулейман помолчал.
— Я сопровождал караваны. Иногда перевозил товары, иногда людей. Тогда мало кто задавал вопросы, если за перевозку платили.
— Ты помнишь мальчика?
— Помню нескольких.
— Этот был с шрамом возле правого уха.
Сулейман закрыл глаза.
— Был один. Маленький, худой. Всё время смотрел на дорогу назад. Не плакал. Только спрашивал, скоро ли его отпустят.
Хасан почувствовал, как внутри всё напряглось.
— Как его звали?
— В дороге его называли Темир. Но я слышал, как он говорил другое имя. Он повторял его, когда думал, что никто не слышит.
— Какое?
— Не помню. Что-то короткое. Возможно, имя матери.
Хасан опустил взгляд.
— Куда его доставили?
— В дом человека, который набирал мальчиков для службы. Я не решал, что с ними будет дальше. Мне платили за дорогу.
— Ты видел его мать?
Сулейман покачал головой.
— Нет. Но перед отправлением мальчик сказал, что она называла его маленьким соколом. Я тогда подумал, что он просто придумал это прозвище, чтобы не забывать о доме.
Хасан встал и подошёл к окну.
— Ты знаешь, что стало с ним?
— Нет. После передачи я больше его не видел.
— А с другими детьми?
Старик долго молчал.
— Не все оставались живы. Не все попадали туда, куда обещали. Иногда их передавали другим людям. Иногда меняли имена. Я не хочу говорить, что ничего не знал. Я знал достаточно, чтобы понимать, что происходит. Но продолжал возить.
Хасан повернулся к нему.
— Почему?
— Деньги. Страх. Привычка. Наверное, всё вместе. Я говорил себе, что не я их забираю из домов. Что я только сопровождаю. Но теперь понимаю: без таких, как я, многие из этих людей не добрались бы до своих покупателей.
Сулейман опустил голову.
— Ты пришёл за тем, чтобы наказать меня?
— Я пришёл за правдой.
— А если правда тебе не понравится?
— Я всё равно её выслушаю.
Старик посмотрел на Хасана.
— Тогда я расскажу, что помню. Но не сегодня. Мне нужно достать старую книгу. Там были записи о караванах. Я не знаю, сохранилась ли она, но попробую найти.
Хасан кивнул.
— Я вернусь.
Когда они вышли, Мурад спросил:
— Ты веришь ему?
— Я верю, что он помнит мальчика. Но пока не знаю, насколько точно.
— Он признал, что перевозил детей.
— Это уже не предположение.
Хасан остановился возле стены.
— Знаешь, что меня поразило? Я всю жизнь думал, что моё прошлое исчезло вместе с домом. А оно всё это время лежало в чьей-то книге. В строке, которую мог прочитать любой человек, если бы захотел.
Мурад ничего не ответил.
Они направились к дороге, ведущей к дому Бея Абдуллы. Хасан понимал, что впереди его ждёт разговор, которого он боялся больше, чем встречи с Сулейманом. Ему предстояло узнать, существует ли ещё кто-нибудь, кто помнит его мать.
А пока он оставался Хасаном. И это имя не становилось менее настоящим оттого, что рядом с ним постепенно возвращалось другое.
Глава 109. Имя, оставленное в книге
Сулейман не спал почти всю ночь. Старые воспоминания, которые он столько лет старался не тревожить, теперь возвращались одно за другим. Он помнил дороги, переправы, постоялые дворы, лица людей, которым когда-то передавал детей. Многие из них давно умерли. Некоторые разбогатели. Другие исчезли так же бесследно, как те, кого они перевозили.
Утром он позвал племянника.
— Принеси из кладовой большой деревянный сундук. Тот, что стоит за мешками.
Молодой человек удивился.
— Тебе нужны старые бумаги?
— Да.
— Может, лучше сжечь их? Они никому не нужны.
Сулейман резко поднял голову.
— Не смей. Слишком долго я жил так, будто этих бумаг не существует.
Сундук оказался тяжёлым. Внутри лежали счета, дорожные записи, несколько писем и потемневшая от времени книга в кожаном переплёте. Сулейман осторожно раскрыл её.
Он искал долго. Иногда находил знакомые названия селений, иногда — имена купцов, которых уже не было в живых. Наконец остановился на странице, где чернила почти выцвели.
— Вот, — прошептал он.
В записи говорилось о группе детей, доставленных из северных земель. Среди них значился мальчик по имени Темир, около девяти лет, с небольшим шрамом возле правого уха. В графе, предназначенной для дополнительных сведений, было написано: «Мать называла соколёнком. Мальчик просит передать ей, что не забыл дорогу домой».
Сулейман перечитал строку и долго сидел неподвижно.
Ниже стояло имя человека, принявшего мальчика в Каире, и отметка о передаче в военный дом одного из местных беев.
Сулейман переписал страницу и отправил её Хасану.
Хасан получил письмо ближе к вечеру. Он прочитал его один раз, затем попросил Мурада прочитать вслух.
— «Мать называла соколёнком. Мальчик просит передать ей, что не забыл дорогу домой».
Хасан закрыл глаза.
В памяти вдруг возникла женщина. Не лицо — его он почти не помнил, — а руки. Большие, тёплые, с тонкими шрамами от домашней работы. Она поправляла ему ворот рубашки и говорила что-то на языке, который он теперь едва понимал. Потом наклонялась, касалась губами его лба и называла маленьким соколом.
Хасан открыл глаза.
— Это может быть она.
— Может, — осторожно ответил Мурад.
— В записи есть имя человека, которому меня передали?
— Есть. Но он умер много лет назад.
— А его семья?
— Нужно проверить.
Хасан встал и прошёлся по комнате.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь рассказывал мне сказки о матери только потому, что знает, кто я такой. Нужно найти людей, которые жили в том месте, откуда меня увезли. Возможно, кто-то ещё помнит семью.
Мурад кивнул.
— Я займусь этим.
— И ещё. Не называй меня Темиром, пока не будет ясно, что это действительно моё имя.
— Конечно.
Хасан посмотрел на старую запись.
— Но и забывать его больше не буду.
В это время в Александрии Аслан получил письмо Юсуфа. Он прочитал его в мастерской, где на верстаке лежала новая заготовка для небольшой шкатулки.
Юсуф сообщал о женщине по имени Сафия, о Маро, двух детях и записи, где рядом стояли имена Ани и Арсена. Он также писал о караванщике Сулеймане и о том, что поиски продолжаются.
Аслан отложил письмо.
Всё складывалось слишком странно. Он уже встретил Ани, уже услышал от неё имя Арсен, уже получил кусочек ткани. Но теперь появлялись новые сведения о матери и о дороге, по которой они с сестрой могли пройти.
Он не знал, радоваться ли этому или бояться.
В мастерскую вошёл Гурам-переводчик.
— Ты получил письмо?
— Да.
— Юсуф пишет о Сафии?
— И о матери. О Маро.
Гурам сел напротив.
— Значит, мы можем узнать, что с ней стало.
Аслан посмотрел на него.
— А если она умерла, не дождавшись меня?
— Тогда ты хотя бы будешь знать, что она искала тебя.
— Иногда я думаю, что лучше бы не знать ничего.
— Это понятно. Но теперь ты уже знаешь достаточно, чтобы не возвращаться к прежнему незнанию.
Аслан взял деревянную птицу, которую вырезал для Ани. Он уже видел её в руках пожилой женщины, видел, как она улыбалась, рассматривая крылья.
— Я хочу написать ей, — сказал он. — Пусть знает, что я помню её слова.
— Напишешь сам?
— Попробую. Но помоги мне с несколькими выражениями.
Гурам подвинул к нему лист бумаги.
Аслан долго подбирал слова. Он не хотел писать слишком торжественно и не хотел обещать того, в чём ещё не был уверен.
В конце концов на листе появились простые строки:
«Дорогая Ани. Я снова думаю о твоём доме и о женщине, которая когда-то сшила куклу для маленького мальчика. Я не знаю, сколько ещё вспомню, но хочу узнать. Я буду хранить твою ткань и помнить имя, которое ты мне назвала. Твой брат, если ты позволишь, Аслан».
Он перечитал письмо и поставил подпись.
— Отправим завтра, — сказал Гурам.
Аслан кивнул.
Впервые он назвал себя братом Ани. Не потому, что окончательно разрешил все сомнения, а потому, что почувствовал: это слово не отнимает у него нынешнюю жизнь.
Глава 110. Дорога к родному порогу
Гиорги и Бесо пересекли очередной участок северного пути. Погода становилась холоднее, ночами приходилось искать укрытие, а днём дорога всё чаще проходила между холмами, где ветер свободно гулял по открытым склонам.
Они остановились в небольшом селении, чтобы дать отдых лошадям. Хозяин постоялого двора оказался разговорчивым человеком и сразу заинтересовался их путешествием.
— Далеко держите путь?
— В Грузию, — ответил Гиорги.
— Долгая дорога.
— Но домой всегда хочется больше, чем куда-нибудь ещё.
Бесо усмехнулся.
— Особенно когда дома есть человек, который умеет напомнить тебе о каждом дне отсутствия.
— Это ты о жене? — спросил хозяин.
— О жене, о соседях, о родственниках. Все они умеют помнить лучше, чем я.
Гиорги рассмеялся.
— Не слушай его. Он просто боится возвращаться.
— Я? — возмутился Бесо. — Да я готов идти пешком, если лошади устанут!
— Вот и проверим.
Вечером они сидели у огня. Гиорги достал письмо Мариам, которое перечитывал уже не один раз. Он знал каждую строку, но всё равно возвращался к нему.
— Соскучился? — спросил Бесо.
— Очень.
— А я вот думаю, что первым делом попрошу у твоей жены поесть. Она ведь не откажет старому другу.
— Если будешь говорить так же много, как обычно, получишь только воду.
Бесо рассмеялся.
— Тогда буду молчать.
Он замолчал на несколько мгновений, но вскоре снова заговорил:
— Знаешь, Гиорги, я всё чаще думаю о тех детях, которых мы оставили в Салеме.
— Я тоже.
— Хорошо, что теперь ими занимаются Хасан и Юсуф. Но иногда мне кажется, что мы могли бы сделать больше.
Гиорги сложил письмо.
— Мы сделали то, что могли. Теперь важно, чтобы другие продолжили. Нельзя всю жизнь идти по чужой дороге и забывать, что тебя самого ждут дома.
— А если там, дома, тоже кто-то нуждается в помощи?
— Тогда будем помогать. Но сначала вернёмся.
Бесо подбросил в огонь сухую ветку.
— Скажи, а ты уже придумал, что расскажешь Мариам?
Гиорги улыбнулся.
— Нет. Думаю, она сначала сама всё у меня спросит.
— И будет права.
Они ещё долго сидели у огня, вспоминали прежние годы, знакомых, которых давно не видели, и спорили о том, какая дорога лучше ведёт к родным местам.
Утром хозяин постоялого двора сообщил, что через два дня можно будет присоединиться к небольшой группе торговцев, направлявшихся к северным перевалам. Это был более безопасный путь, чем одиночное путешествие.
Гиорги согласился.
В Грузии Мариам тоже готовилась к зиме. Она перебрала запасы муки, проверила крышу над кладовой и попросила Давида починить деревянную ставню. Леван помогал ей носить воду, хотя больше мешал, чем помогал.
— Мам, а если папа приедет ночью, мы услышим?
— Услышим, сынок.
— А если мы будем спать?
— Тогда он постучит.
— А если очень тихо?
Мариам улыбнулась.
— Твой отец умеет стучать громко.
Леван удовлетворённо кивнул.
Вечером к ним зашёл старый сосед. Он принёс немного сушёных фруктов и спросил, нет ли известий о Гиорги.
— Письмо пришло, — ответила Мариам. — Он уже движется к северным дорогам.
— Значит, скоро будет.
— Дай Бог.
Сосед посидел немного, поговорил с Давидом о хозяйстве и ушёл. Мариам закрыла за ним дверь и долго стояла у порога.
Она не знала, сколько ещё дней понадобится мужу. Не знала, что он привезёт с собой из дальних стран, кроме воспоминаний и усталости. Но теперь ей было легче ждать.
Давид вышел во двор и посмотрел на небо. На востоке показалась первая звезда.
— Нино говорит, что зимой дороги становятся опаснее, — произнёс он.
— Она права.
— Но отец всё равно доберётся?
Мариам подошла к сыну.
— Твой отец умеет находить дорогу.
Давид кивнул. Потом, помедлив, спросил:
— А когда он вернётся, ты отпустишь меня учиться в Тбилиси?
Мариам посмотрела на него с удивлением.
— Ты уже решил?
— Я хочу учиться. Хочу увидеть город, узнать больше. Не хочу всю жизнь стоять у ворот и смотреть на дорогу.
Мариам положила руку ему на плечо.
— Поговоришь с отцом. Он должен услышать это от тебя самого.
— Думаешь, он согласится?
— Не знаю. Но ты уже не маленький, Давид. И должен учиться говорить о своих желаниях честно.
Давид посмотрел на звёзды.
Он ещё не знал, что именно ждёт его впереди. Но впервые дорога представлялась ему не только местом, откуда возвращаются близкие, но и местом, куда однажды сможет отправиться он сам.
А в доме Мариам горела лампа. На полке лежало письмо Гиорги, рядом стояла деревянная лошадка для Левана, и в печи медленно остывал хлеб, который она собиралась испечь утром.
Дом ждал своего хозяина. Но жизнь в нём уже не стояла на месте.
Глава 111. Человек, который принял мальчика
В Каире наступил час, когда дневная жара понемногу отступала от каменных стен, а улицы наполнялись вечерними голосами. Торговцы убирали товары, погонщики собирали верблюдов, и над крышами уже разливался мягкий свет заходящего солнца.
Хасан сидел во дворе своего дома вместе с Али и Мурадом. Перед ними лежала старая книга, которую наконец удалось получить от Сулеймана. Переплёт был потёрт, несколько страниц потемнели от времени, а края листов местами рассыпались от прикосновения. Старик передал её не сразу. Он долго перелистывал страницы, будто боялся увидеть там нечто, что предпочёл бы оставить в прошлом.
— Я помню этого мальчика, — сказал он перед уходом. — Но не уверен, что помню всё правильно. Возраст меняет память. Иногда она сохраняет лицо, но теряет голос. Иногда — наоборот.
Хасан не стал торопить его. Теперь книга лежала перед ним.
Али осторожно перевернул несколько страниц.
— Здесь много имён, учитель. Купцы, посредники, владельцы мастерских. Некоторые записи сделаны разными руками.
— И не все они относятся к детям, — заметил Мурад. — Здесь учитывали всё, что перевозили караваны.
Хасан провёл пальцем по одной из строк.
— Вот.
В записи значилось: «Темир, около девяти лет. Из горной страны к северу от Чёрного моря. Передан в дом Салима аль-Катиба. При мальчике — небольшая дорожная сумка. На правом ухе старый шрам».
Хасан долго смотрел на имя.
— Салим аль-Катиб, — повторил Али. — Кто он?
— Писец и управляющий при одном из военных домов. Я слышал это имя. Возможно, его потомки ещё живы.
Мурад наклонился над страницей.
— Здесь есть ещё одна запись, сделанная позднее. Посмотри на поле.
Там, почти у самого сгиба, другим почерком было добавлено: «Мальчик быстро выучил язык. Приучен к конюшне. Не плачет. По ночам зовёт мать».
Хасан отвёл взгляд.
Он не помнил, чтобы плакал. По крайней мере, так ему казалось. Но иногда, в первые годы жизни в Каире, он просыпался среди ночи с ощущением, будто только что слышал чей-то голос. Тогда он не знал слов, которыми можно было бы назвать свою тоску. Он просто вставал, выходил во двор и долго смотрел на звёзды.
— Я не помню имени Салима, — произнёс он. — Но помню человека, который впервые дал мне в руки уздечку. Он был стар, хромал на левую ногу и никогда не повышал голоса.
— Это мог быть кто-то из его людей, — предположил Мурад.
— Возможно.
Али посмотрел на наставника.
— Ты хочешь найти его семью?
— Хочу узнать, что случилось с мальчиком, которого они приняли. И что стало с его матерью. Если это был я, у неё было право знать, что сын не погиб в дороге.
Он помолчал и добавил:
— Но я не хочу, чтобы поиски превратились в охоту за призраками. Мне уже не девять лет. У меня есть ученики, друзья, обязанности. Есть имя, которое я заслужил своей жизнью. Я не стану от него отказываться, даже если узнаю прежнее.
Мурад кивнул.
— Никто и не просит тебя об этом.
Хасан закрыл книгу.
— Завтра отправимся к дому аль-Катибов. Сначала поговорим с теми, кто сохранил семейные бумаги. Если они что-нибудь знают, этого будет достаточно для следующего шага.
— А если не знают? — спросил Али.
— Тогда будем искать дальше. Только не станем заставлять прошлое говорить то, чего оно не помнит.
Тем временем далеко к северу от Каира Гиорги и Бесо остановились на ночлег вместе с небольшим торговым караваном. Дорога становилась труднее: осенние дожди размыли некоторые участки, а впереди начинались земли, где погода могла перемениться за несколько часов.
Караванщик, пожилой мужчина по имени Рустам, оказался человеком осторожным, но справедливым. Он не любил лишних вопросов, однако, узнав, что Гиорги возвращается к жене и детям после долгих поисков, стал относиться к нему с особым вниманием.
— Дорога домой всегда кажется короче, когда о тебе ждут, — сказал он вечером, разделяя с путниками лепёшку и сыр.
— А если ждут слишком долго? — спросил Гиорги.
Рустам усмехнулся.
— Тогда дорога становится длиннее. Но и возвращение дороже.
Бесо, сидевший рядом, отломил кусок лепёшки.
— Я вот думаю, Гиорги, что твоя Мариам, когда увидит тебя, сначала обнимет, а потом спросит, почему ты так долго добирался.
— И будет права.
— А потом накормит. И вот это уже будет справедливое наказание.
Гиорги рассмеялся. Впервые за несколько дней он смеялся легко, без усилия. Он достал из сумки деревянную лошадку, которую подарила ему Медея.
— Левану понравится.
Бесо посмотрел на игрушку.
— А Давиду что привезёшь?
— Давиду я привезу рассказ о дороге.
— Слабый подарок. Он уже сам мечтает о дорогах.
— Тогда привезу ему правду о них. Не всякая дорога прекрасна, когда идёшь по ней пешком.
— Вот это уже похоже на отцовскую мудрость, — одобрил Бесо. — Только не говори ему всё сразу. А то мальчик решит, что лучше никуда не ехать.
Гиорги спрятал лошадку обратно.
Он знал: Давид изменился за время его отсутствия. Это чувствовалось даже по письмам Мариам. Сын уже не был тем мальчиком, который провожал отца до края селения. В нём просыпалось желание самому выбирать дорогу. Гиорги не собирался запрещать ему мечтать. Но хотел, чтобы сын понимал: дальний путь начинается не с желания уехать, а с умения отвечать за тех, кто остаётся ждать.
В Александрии Аслан получил письмо от Ани.
Письмо было коротким. Почерк неровный, местами буквы словно дрожали, но каждое слово было написано с необыкновенной заботой.
«Мой дорогой брат.
Я долго думала, как к тебе обратиться. Всю жизнь я называла тебя Арсеном. Но теперь понимаю, что у тебя есть имя, с которым ты прожил много лет. Поэтому буду писать так, как ты сам пожелал.
Я рада, что ты приехал. Рада, что увидела тебя и услышала твой голос. Не знаю, сколько воспоминаний вернётся к тебе и вернётся ли что-нибудь ещё. Не требую этого. Мне достаточно знать, что ты жив.
Мама часто говорила, что у каждого человека есть свой дом, даже если дорога увела его далеко. Я долго не понимала, как можно помнить дом, которого больше нет. Теперь, кажется, начинаю понимать.
Если захочешь приехать снова, я буду ждать.
Твоя сестра».
Аслан перечитал письмо дважды. Потом положил его рядом с деревянной птицей, которую вырезал для Ани.
Он не испытал внезапного возвращения детства. Не увидел перед собой давно забытый дом, не услышал голос матери. Но слово «брат» перестало казаться ему чужим.
Вечером к нему зашёл Гурам-переводчик.
— Письмо?
— От Ани.
— Хорошие вести?
Аслан протянул ему лист.
Гурам прочитал и вернул.
— Она мудрая женщина.
— Да. И я, кажется, начинаю понимать, почему она так долго меня ждала.
— Потому что любила.
Аслан посмотрел на деревянную птицу.
— Наверное, иногда человеку нужно прожить целую жизнь, чтобы понять простую вещь.
— Какую?
— Что его можно потерять, но нельзя заставить другого перестать любить.
Он осторожно убрал письмо в деревянный ящик, где хранил самые дорогие вещи.
В Салеме вечер тоже проходил спокойно. Дети уже поужинали, но никто не спешил расходиться по комнатам. Михаил показывал Гиви, как вырезать простую фигурку из мягкого дерева. Медея помогала отцу строгать тонкую дощечку, а Тамара сидела рядом с Шушаник и разбирала старые записи.
Самир устроился у огня, держа на коленях свою тряпичную куклу.
— Ты сегодня опять смотрел на неё, — заметила Медея.
— Я думаю, — ответил мальчик.
— О чём?
— О том, как она ко мне попала. Сестра сказала, что будет охранять меня. А потом её не стало рядом. Я всё время думал, что если кукла у меня, значит, и она где-то недалеко.
Медея присела возле него.
— Может быть, она действительно была недалеко. А может, её дорога оказалась длиннее, чем ты думал.
— А если она забыла меня?
— Ты помнишь её. Этого уже никто не отнимет.
Самир провёл пальцем по синей нитке.
— Шушаник сказала, что такой узел могли делать в разных домах.
— Значит, надо искать дальше, — ответила Медея. — Но не думать, будто мы уже всё знаем.
Мальчик кивнул. Он не улыбнулся, но впервые за долгое время перестал сжимать куклу так, словно боялся, что её могут отнять.
В другом конце двора Шушаник разговаривала с Юсуфом.
— Нам нужно вернуться к тем записям, которые передала Хадиджа, — сказала она. — Мы выяснили, что Маро и двое её детей были переданы Сулейману. Но пока не знаем, что произошло после этого.
— Сулейман уже рассказал Хасану о Темире.
— Это другой след. Не следует смешивать два дела только потому, что в обоих встречается один караванщик.
Юсуф улыбнулся.
— Я уже научился у тебя этому правилу.
— Надеюсь, не только этому.
— Нет. Ещё я научился не торопить людей, когда они боятся узнать правду.
Шушаник посмотрела на него с одобрением.
— Тогда завтра займёмся поисками людей, которые могли видеть Маро после того, как она вернулась за детьми. Если она действительно возвращалась, кто-то должен был её запомнить.
Юсуф взглянул на огонь.
В этой работе было много неизвестного. Некоторые имена уже обрели лица, некоторые лица — родных, а некоторые истории ещё только начинались. Но теперь у них было то, чего прежде не существовало: люди, готовые искать не ради выгоды, а ради другого человека. И это постепенно меняло не только судьбы детей, но и самих взрослых.
Глава 112. Письмо из дома аль-Катибов
Дом Салима аль-Катиба находился в старой части Каира, неподалёку от мечети, возле которой по утрам собирались торговцы рукописями и переписчики. Сам Салим умер много лет назад, но его семья сохранила дом, библиотеку и несколько сундуков с бумагами. Нынешний глава семейства, Абд аль-Азиз, был уже немолод, занимался торговлей тканями и редко принимал незнакомцев.
Хасан пришёл к нему не как проситель и не как человек, требующий ответа. Он попросил лишь позволения посмотреть старые записи, объяснив, что ищет сведения о мальчике, принятом в доме Салима много лет назад.
Абд аль-Азиз внимательно выслушал его.
— Отец рассказывал, что дед иногда брал к себе детей, прибывавших с караванами. Некоторых устраивали в мастерские, других отдавали на обучение. Но я не знаю, кого именно ты ищешь.
— Его звали Темир. Возможно, здесь его записали иначе. Ему было около девяти лет. На правом ухе остался шрам.
Старик задумался.
— Подожди.
Он позвал слугу и попросил принести небольшой сундук из внутренней комнаты. В сундуке лежали письма, долговые записи, старые договоры и несколько пожелтевших листов, перевязанных шнурком.
— Это бумаги моего деда, — сказал Абд аль-Азиз. — Я не обещаю, что там найдётся нужное тебе имя.
Хасан развязал шнурок. Записи были сделаны аккуратным почерком. Он читал медленно, иногда останавливаясь, чтобы разобрать выцветшие слова. Али сидел рядом, а Мурад беседовал с хозяином дома.
В одном из писем обнаружилась короткая заметка:
«Мальчик из северных земель, названный Темиром, оставлен под присмотром Салима. Мать его неизвестна. При расставании ребёнок просил не продавать его дальше. Салим решил оставить мальчика при доме и поручить конюшню старому Абдалле».
Хасан перечитал строки.
— Абдалла, — произнёс он.
— Да, — подтвердил хозяин. — В нашем доме служил человек с таким именем. Он умер задолго до моего рождения. Говорили, что был хромым и очень привязался к одному из мальчиков.
— Он мог помнить, откуда тот прибыл?
Абд аль-Азиз поднял глаза.
— У него был сын. Если он ещё жив, то может знать больше меня. Его звали Саид. Последний раз я слышал о нём несколько лет назад. Он поселился за городом, у старого сада.
Хасан закрыл письмо.
— Я благодарен тебе. Но прежде чем идти дальше, хочу спросить: в вашей семье сохранилось что-нибудь о матери этого мальчика?
Старик покачал головой.
— Нет. В письме сказано, что её имя неизвестно. Но иногда в таких бумагах писали только то, что требовалось для учёта. Это не значит, что других сведений не было.
Хасан поблагодарил его. Уже на улице Али спросил:
— Ты веришь, что это был ты?
— Я верю, что это важный след.
— Но ведь всё сходится.
— Не всё. Я помню конюшню, помню старого человека, который учил меня обращаться с лошадьми. Но память может соединять разные события. Мы найдём Саида и выслушаем его.
Мурад догнал их у поворота.
— Я узнал адрес. Завтра сможем отправиться туда.
Хасан кивнул.
Он не боялся ответа. Больше всего он боялся другого: что однажды найдёт имя своей матери, но не найдёт человека, которому сможет его произнести.
В селении Салема жизнь продолжалась своим чередом.
Гурам-плотник устроил небольшую мастерскую под навесом. Он не хотел сидеть без дела и постепенно приучал Медею к работе с деревом. Девочка уже умела выбирать подходящую заготовку, держать резец и снимать тонкую стружку. Иногда отец поправлял её руку, иногда позволял ошибаться.
— Не дави так сильно, — говорил он. — Дерево не любит, когда с ним спорят.
— А если оно не слушается?
— Тогда сначала посмотри, правильно ли ты его держишь.
Медея засмеялась.
— Значит, виновато дерево?
— Иногда. Но чаще мастер.
Кетеван наблюдала за ними из дверей. Ей нравилось видеть мужа рядом с дочерью, хотя она ещё не привыкла к тому, что Гурам снова находится в их жизни. Они разговаривали осторожно, будто каждый боялся случайным словом нарушить хрупкое равновесие.
В тот день Кетеван принесла им кувшин воды и кусок хлеба.
— Вы оба забыли поесть.
— Мы только начали, — ответил Гурам.
— Вы начали ещё утром.
Медея подняла голову.
— Мама, отец обещал показать мне, как сделать птицу с раскрытыми крыльями.
Кетеван посмотрела на мужа.
— Ты обещал?
— Обещал.
— Тогда пусть обещание будет исполнено. Только сначала поешьте.
Гурам улыбнулся. В этом простом обмене словами было больше семейного тепла, чем они могли бы выразить длинными признаниями.
В тот же день Шушаник и Юсуф отправились к лодочнику Мерабу. Они хотели уточнить, не встречал ли он когда-нибудь женщину по имени Маро после того путешествия через залив.
Мераб долго вспоминал.
— Я перевозил многих, — сказал он. — Люди приходили и уходили. Но женщина с двумя детьми запомнилась мне. Девочка держала мальчика за руку и не отпускала даже тогда, когда мы выходили на берег.
— Ты помнишь, как выглядела мать?
— У неё был тёмный платок. На запястье — браслет из красных бусин. Она почти не говорила. Всё время смотрела на детей.
— А после переправы?
Мераб нахмурился.
— Они отправились не с караваном. Их встретил человек, который обещал доставить семью к родственникам. Я ещё удивился: зачем женщине с детьми доверять незнакомцу?
— Ты знаешь, кто это был?
— Нет. Но помню его голос. Он говорил с мальчиком ласково, будто знал его давно. А когда девочка заплакала, велел ей не бояться.
Юсуф переглянулся с Шушаник.
— Ты не видел, чтобы женщина возвращалась?
— Нет. Но спустя несколько месяцев я встретил у пристани пожилую торговку тканями. Она спрашивала о детях, которых увезли через залив. Я не знал, что ответить.
— Как её звали?
— Кажется, Маро. Или Марьям. Я не уверен.
Шушаник наклонилась вперёд.
— Ты запомнил её лицо?
— Да. Она была старше той женщины, которую ты описываешь. Возможно, это и была мать детей.
Юсуф поблагодарил лодочника. Когда они отошли от пристани, Шушаник сказала:
— Значит, Маро действительно могла вернуться.
— И искать детей.
— Но почему никто не помог ей? Почему она не обратилась к властям?
Юсуф не ответил сразу.
— Возможно, она не знала, к кому обращаться. Возможно, боялась, что её снова обманут. А может, ей сказали, что дети умерли.
Шушаник остановилась.
— Вот это и нужно выяснить. Мы ищем не только детей. Мы ищем то, что происходило с их матерями после разлуки.
На северной дороге караван Рустама задержался из-за дождя. Небольшая река, которую ещё вчера можно было перейти вброд, за ночь поднялась и затопила часть переправы. Путники расположились на сухом возвышении возле старого постоялого двора.
Гиорги не любил задержек, но понимал, что спорить с природой бессмысленно. Он помогал караванщикам укреплять навесы, проверял вьюки и вместе с Бесо собирал сухие ветви для костра.
Вечером к ним присоединился молодой путник по имени Самуил. Он направлялся в сторону Трапезунда и вёз небольшой ящик с инструментами.
— Вы из Грузии? — спросил он, услышав, как Гиорги разговаривает с Бесо.
— Да. Из горного селения.
— Давно не был в тех краях, — сказал Самуил. — Когда-то работал в Кутаиси. Хорошие люди, гостеприимные.
— В Кутаиси у меня есть знакомые, — ответил Гиорги.
Разговор постепенно перешёл на дороги, ремесло и торговлю. Самуил оказался искусным мастером по металлу. Он рассказал, что умеет чинить замки, ножи и небольшие механизмы.
Бесо внимательно посмотрел на его инструменты.
— А если у человека сломано терпение, ты такое тоже чинишь?
Самуил рассмеялся.
— Нет. Это уже к священнику.
— Значит, я безнадёжен, — заключил Бесо.
Гиорги слушал их и думал о доме. Ему хотелось скорее увидеть Мариам, услышать голос Левана, узнать, как вырос Давид. Но теперь он понимал, что возвращается не к прежней жизни. За время его отсутствия каждый в доме прожил собственную дорогу.
И ему предстояло познакомиться с ними заново.
Поздно вечером в Салеме Медея принесла матери небольшую деревянную птицу. Крылья у неё получились не совсем симметричными, а хвост был чуть толще, чем требовалось.
— Это тебе, — сказала девочка.
Кетеван взяла фигурку.
— Какая красивая!
— Отец помог только немного. Остальное я сама.
Гурам, сидевший неподалёку, поднял глаза, но ничего не сказал.
Кетеван провела пальцем по неровному крылу.
— Я поставлю её у окна.
— Почему у окна?
— Чтобы она смотрела на дорогу. Вдруг кто-нибудь из наших захочет вернуться.
Медея задумалась, потом обняла мать.
Гурам смотрел на них и чувствовал, как внутри него понемногу ослабевает давняя боль. Он не мог вернуть дочери годы, когда её не было рядом. Не мог стать тем отцом, которого она помнила или которого, возможно, никогда не успела узнать.
Но он мог быть рядом теперь. И иногда именно с этого начиналось настоящее возвращение.
Глава 113. Сын старого конюха
Саид жил за пределами Каира, в небольшом доме возле сада, где росли гранатовые деревья и несколько старых олив. Когда Хасан, Али и Мурад прибыли туда, солнце уже поднялось высоко. У ворот их встретил пожилой слуга и, выслушав просьбу, провёл во внутренний двор.
Сам Саид оказался сухощавым человеком с седой бородой и внимательными глазами. Он выслушал Хасана, не перебивая, затем попросил повторить имя мальчика.
— Темир, — сказал Хасан. — Его мать называла «маленьким соколом». На правом ухе был шрам. Он прибыл в Каир примерно девятилетним.
Саид медленно кивнул.
— Отец рассказывал о таком мальчике. Но я был тогда совсем молод. Помню лишь, что в доме появился ребёнок, который почти не говорил. Он понимал чужие слова, но отвечал редко. Отец говорил, что мальчик из далёкой страны и что его нельзя отдавать дальше.
Хасан почувствовал, как напряглись его плечи.
— Ты помнишь его лицо?
— Не уверен. Помню глаза. Тёмные, очень серьёзные. И привычку держать руки за спиной, когда он стоял перед взрослыми.
Али посмотрел на Хасана. Тот ничего не сказал.
— Отец часто говорил с ним, — продолжал Саид. — Иногда мальчик сердился, если его называли новым именем. Потом привык. В конюшне он проводил больше времени, чем в доме. Старый Абдалла учил его ухаживать за лошадьми.
— А что стало с Абдаллой? — спросил Мурад.
— Он умер через несколько лет. Но перед смертью оставил отцу маленький свёрток. Сказал, что там есть вещь, которую следует сохранить для мальчика, если тот когда-нибудь спросит о своей семье.
Саид поднялся.
— Я не знаю, где этот свёрток. Но отец хранил его в деревянном сундуке вместе с семейными письмами. После его смерти бумаги разобрали, однако кое-что осталось.
Он вернулся не сразу. Хасан успел выпить чашку воды и поговорить с Али о дороге, когда Саид появился с небольшим полотняным мешочком.
Внутри лежала детская деревянная пуговица, потемневшая от времени, и узкая полоска ткани с выцветшей вышивкой.
Хасан взял ткань.
На ней были две тонкие красные линии и маленькая фигурка, напоминавшая птицу с поднятыми крыльями.
Он долго смотрел на неё.
— Ты узнаёшь? — тихо спросил Али.
— Нет. Но мне кажется, я видел что-то похожее.
Саид осторожно коснулся ткани.
— Отец говорил, что это было при мальчике, когда его привели в дом. Абдалла не хотел, чтобы вещь потерялась. Он считал, что однажды ребёнок захочет узнать, откуда она.
— А мать? — спросил Хасан. — В свёртке не было её имени?
Саид покачал головой.
— Нет. Только слова отца: «Не отнимать у него последнее, что осталось от дома».
Хасан сжал ткань в ладони, но тут же разжал пальцы, боясь повредить её.
— Можно мне оставить её на время?
— Конечно. Думаю, она принадлежит тебе.
Хасан поблагодарил старика. Он не получил имени матери, не узнал, где находился его дом и жива ли женщина, которая когда-то называла его маленьким соколом. Но впервые перед ним оказалась вещь, которую мог держать в руках не как чужое свидетельство, а как часть собственной истории.
Когда они вышли из дома, Али спросил:
— Ты помнишь эту птицу?
— Пока нет.
— Но ты не сомневаешься?
Хасан посмотрел на ткань.
— Я не хочу сомневаться в каждом воспоминании. Но и принимать желаемое за правду не стану. Мы должны найти человека, который знает, откуда эта вещь.
Мурад поправил ремень.
— Возможно, Абдалла оставил ещё какие-нибудь сведения.
— Значит, будем искать.
В Салеме Шушаник получила неожиданное известие от одного из своих знакомых торговцев. Тот сообщил, что в небольшом поселении неподалёку от Александрии живёт пожилая женщина, которая прежде торговала тканями и несколько лет назад расспрашивала о пропавших детях.
Юсуф прочитал записку дважды.
— Это может быть Маро.
— Может быть, — ответила Шушаник. — Но мы пока не знаем, та ли это женщина, которую видел Мераб.
— Поедем?
— Поедем. Только сначала выясним, кто она и почему о ней вспомнили именно теперь.
Эстер, сидевшая за столом с письмами, подняла голову.
— Я могу поехать с вами?
— Нет, дорогая. В этот раз дорога будет долгой, а нам предстоит разговаривать с людьми, которые могут не захотеть вспоминать прошлое.
— Но я умею писать и читать записи.
Шушаник улыбнулась.
— И именно поэтому ты останешься здесь и закончишь переписывать сведения, которые мы уже собрали. Это не менее важная работа.
Эстер немного помолчала.
— Тогда я сделаю всё аккуратно.
— Я в этом не сомневаюсь.
Юсуф посмотрел на девочку.
— А когда вернёмся, ты расскажешь нам, что нового обнаружила.
— Обязательно.
Маро, мать Эстер, наблюдавшая за разговором, подошла к дочери и поправила ей выбившуюся прядь волос.
— Видишь, сколько людей теперь доверяют тебе важные дела?
Эстер смутилась.
— Я просто стараюсь.
— Так и продолжай.
В тот же вечер в Александрии Аслан работал в мастерской. Он закончил небольшую птицу для одного из покупателей, но не спешил отдавать её. Деревянная фигурка получилась похожей на ту, которую он подарил Ани.
В дверь постучали.
На пороге стоял Гурам-переводчик с письмом в руке.
— От Юсуфа. Он просил передать, как только придёт ответ из Салема.
Аслан вытер руки и взял конверт.
Юсуф писал, что расследование продолжается. В старых записях обнаружились новые сведения о Маро и её детях, а также о человеке, которому их передали. Пока ничего не позволяло связать эти сведения с другими пропавшими детьми, но поиски приближались к важному свидетельству.
Аслан сложил письмо.
— Они всё ещё ищут.
— Конечно, — сказал Гурам. — Ты ведь тоже теперь часть этой истории.
Аслан посмотрел на него.
— Странное чувство. Всю жизнь я думал, что моё прошлое — это несколько обрывков воспоминаний. Море, мастерская Саркиса, запах дерева. А теперь оказывается, что где-то есть люди, которые помнят меня совсем другим.
— Это не отменяет того, кем ты стал.
— Знаю. Но иногда мне хочется хотя бы раз увидеть тот дом. Не обязательно вернуться туда. Просто постоять у порога.
Гурам не ответил. Он понимал, что некоторые желания не нуждаются в утешении. Их нужно просто выслушать.
На северном пути Гиорги и Бесо продолжали движение вместе с караваном. После задержки у переправы дорога стала суше, и Рустам решил не терять времени. Путники проходили через небольшие поселения, меняли лошадей, закупали припасы и постепенно приближались к землям, откуда путь к Грузии становился знакомее.
Однажды вечером Гиорги заметил, что молодой мастер Самуил сидит в стороне и рассматривает небольшую деревянную фигурку.
— Что это? — спросил он.
Самуил поднял голову.
— Игрушка. Моя мать вырезала её для меня, когда я был маленьким. Я потерял её во время одного из переездов, а недавно нашёл у старого знакомого.
Фигурка изображала лошадь, совсем простую, с короткой шеей и непропорционально длинными ногами.
Гиорги улыбнулся.
— Такие вещи иногда дороже дорогих подарков.
— Почему?
— Потому что их делали для нас, когда мы ещё не знали, что такое цена.
Самуил посмотрел на фигурку и спрятал её в мешочек.
— Мать давно умерла. Но когда держу её в руках, мне кажется, будто она ещё рядом.
Гиорги ничего не ответил. Он подумал о Мариам и о деревянной лошадке, которую вёз Левану.
Бесо, услышав разговор, подсел к ним.
— Вот видишь, Гиорги. Ты везёшь сыну игрушку, а он, может быть, через много лет будет рассказывать о ней своим детям.
— Если сохранит.
— Сохранит. Дети иногда берегут самые простые вещи дольше, чем взрослые берегут целые дома.
Гиорги посмотрел на дорогу, уходившую в темноту.
Ему хотелось верить, что в его доме всё ещё стоят на своих местах вещи, которые помнили его руки. Что Мариам не переставила старый стол, что Леван всё ещё хранит свою деревянную лошадку, а Давид не забыл, как отец рассказывал ему о далёких странах.
Но больше всего он хотел, чтобы сыновья узнали: дорога может увести человека далеко, однако дом не перестаёт быть домом только потому, что его долго не видели.
Ночью Хасан долго не мог уснуть.
Он достал из мешочка полоску ткани и положил рядом с лампой. Красные линии, маленькая птица, потемневшие края. Он пытался вспомнить, где видел такой узор, но память не подчинялась усилию.
За стеной тихо разговаривали Али и Мурад. Потом голоса стихли.
Хасан поднял глаза к окну. Над Каиром стояло ясное небо.
Он подумал о матери, лицо которой почти исчезло из памяти. О языке, на котором когда-то говорил. О мальчике, которого увезли с горной земли и который однажды научился жить под другим именем.
И впервые за долгое время ему захотелось не просто узнать, кем он был, а мысленно обратиться к тому мальчику.
«Я не забыл тебя, — подумал он. — И не позволю другим забыть».
Затем он погасил лампу и лёг.
Утром предстояло продолжить поиски. Но теперь у него было не только имя Темир. У него была первая вещь из того далёкого дома, которую кто-то сохранил для него все эти годы.
Глава 114. Женщина, которая не переставала искать
Поселение, о котором сообщил знакомый Шушаник, находилось в нескольких часах пути от Александрии. Дорога шла вдоль полей, пересекала небольшие каналы и несколько раз выводила путников к рыбацким деревням. Юсуф и Шушаник отправились туда рано утром, взяв с собой молодого Гурама-переводчика.
Они нашли нужный дом не сразу. Соседи знали женщину, которую звали Маро, но одни утверждали, что она давно умерла, другие говорили, что уехала к родственникам. Лишь пожилой гончар, сидевший у своей мастерской, вспомнил её достаточно хорошо.
— Вы ищете женщину с двумя детьми? — переспросил он. — Ту, что торговала тканями?
Шушаник кивнула.
— Возможно. Она часто приходила к старой пристани. После того как дети исчезли, несколько раз спрашивала о них у лодочников.
— Да, помню. Она была упрямая. Никому не верила, но продолжала ходить от одного человека к другому. Иногда приносила куски ткани и спрашивала, не видел ли кто-нибудь такую одежду.
— А где она жила?
Гончар показал рукой на дорогу.
— В доме за старой мельницей. Но теперь там живёт другой человек.
Юсуф поблагодарил его.
— Вы не знаете, куда она уехала?
— Слышал, что к дочери. Но не могу сказать, к какой именно. Кажется, дочь жила далеко на севере.
Шушаник задумалась.
— Если она действительно была матерью Ани и Арсена, то мы знаем, что дочь позднее оказалась в доме Стефана. Возможно, речь идёт о ней.
— Но мы не должны делать вывод раньше времени, — заметил Юсуф.
— Именно.
Они направились к старой мельнице.
Дом оказался небольшим, с низкой крышей и заросшим садом. Нынешний хозяин ничего не знал о прежней жительнице, однако разрешил осмотреть старый сарай, где хранились вещи, оставшиеся после её отъезда.
В углу стоял деревянный сундук. Он был пуст, но на внутренней стороне крышки сохранились несколько нацарапанных слов. Гурам осторожно очистил поверхность от пыли.
— Здесь написано имя, — сказал он. — «Маро».
Ниже виднелись ещё две строки, почти стёртые временем. Юсуф наклонился ближе.
— Можешь прочитать?
Гурам долго всматривался.
— Кажется, здесь два имени. Ани и Арсен.
Шушаник медленно выпрямилась.
Это было ещё одно подтверждение того, что Маро действительно жила здесь. Но сундук не отвечал на главный вопрос: что произошло с ней после исчезновения детей?
Хозяин дома, услышав разговор, вспомнил кое-что ещё.
— У неё была соседка. Старуха по имени Фатима. Она помогала Маро, когда та болела. Фатима могла знать, куда женщина уехала.
Юсуф посмотрел на Шушаник.
— Найдём её.
В Каире Хасан снова встретился с Саидом. На этот раз он пришёл не один: с ним был Али, а также старый писец Абд аль-Рахман, которого пригласили посмотреть ткань и старую запись.
Писец долго рассматривал полоску материи.
— Я не узнаю узор, — сказал он наконец. — Но вижу, что это не египетская работа. Такие вещи могли привозить из разных земель. Птица здесь изображена очень условно. Возможно, это семейный знак, а возможно, просто украшение.
Хасан кивнул.
— Я не прошу тебя угадывать.
Абд аль-Рахман улыбнулся.
— Хорошо. Тогда скажу то, что знаю. Когда-то в доме Салима служил человек по имени Абдалла. Он действительно был хромым. После его смерти часть вещей перешла к сыну, но кое-что осталось у другого слуги — человека по имени Халиль. Он жил возле старого рынка.
— Он ещё жив?
— Не знаю. Но у него была дочь. Её звали Лейла. Она могла сохранить семейные вещи.
Хасан посмотрел на Мурада.
— Ты знаешь эту семью?
— Попробую выяснить.
Али всё это время молчал. Когда писец ушёл, он спросил:
— Учитель, если ты найдёшь мать, что скажешь ей?
Хасан задумался.
— Сначала спрошу, как она жила все эти годы. Потом выслушаю. Я слишком долго был ребёнком, о котором говорили другие. Теперь хочу услышать её саму.
— А если она не узнает тебя?
Хасан посмотрел на ученика.
— Тогда я расскажу ей то, что знаю. Не стану требовать от неё невозможного. Она тоже прожила свою жизнь.
Он убрал ткань в мешочек.
— Пойдём. Нам предстоит найти Лейлу.
В Салеме тем временем произошла небольшая, но важная перемена.
Михаил и Гиви впервые за долгое время поссорились.
Причина была пустяковой: младший брат взял без разрешения нож Михаила, чтобы вырезать себе свисток. Михаил рассердился, отобрал инструмент и назвал Гиви несмышлёным.
Гиви обиделся и ушёл к реке.
Когда Михаил понял, что брат не возвращается, он начал беспокоиться. Сначала пытался делать вид, будто ничего не произошло, но вскоре подошёл к Тамаре.
— Ты не видела Гиви?
— Он у воды.
— Давно?
— Немного. А что случилось?
Михаил рассказал.
Тамара посмотрела на него с серьёзностью, необычной для её возраста.
— Ты ведь старший брат. Не обязательно всегда быть правым.
Михаил нахмурился.
— Я хотел, чтобы он не порезался.
— Тогда объясни ему. А не кричи.
Михаил отправился к реке.
Гиви сидел на камне и бросал в воду мелкие камешки.
— Ты зачем ушёл? — спросил Михаил.
— Потому что ты меня прогнал.
— Я не прогонял.
— Ты сказал, что я ничего не умею.
Михаил сел рядом.
— Я не должен был так говорить. Просто нож острый. Можно было порезаться.
Гиви молчал.
— Давай я покажу тебе, как сделать свисток. Только нож будешь брать, когда я рядом.
Младший брат повернулся к нему.
— А если я научусь сам?
— Тогда сделаешь лучше моего.
Гиви улыбнулся.
Братья вернулись в селение вместе.
Никто из взрослых не вмешивался. Кетеван, увидев их издалека, только улыбнулась. Она знала, что иногда дети должны сами учиться быть семьёй.
На северной дороге погода снова испортилась. Караван Рустама остановился у небольшого укреплённого постоялого двора, где путники могли переждать сильный ветер.
Гиорги вышел во двор и увидел, что Самуил чинит сбрую одной из лошадей.
— Тебе нужна помощь?
— Нет, спасибо. Осталось немного.
Гиорги присел рядом.
— Ты говорил, что работал в Кутаиси. Давно это было?
— Лет десять назад. Я тогда был молодым и думал, что вся жизнь впереди. Потом пришлось уехать. Сначала на заработки, потом дорога сама понесла дальше.
— И не вернулся?
— Нет. Всё откладывал. То работа, то болезнь, то новые дела. А потом стало казаться, что возвращаться уже поздно.
Гиорги посмотрел на него.
— Поздно бывает только тогда, когда человек перестаёт хотеть вернуться.
Самуил усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто знаешь.
— Я знаю, каково это — идти домой, когда там тебя ждут.
— Тебе повезло.
— Да. Только это везение далось нелегко.
Самуил затянул ремень.
— Когда доберусь до Трапезунда, попробую найти корабль. А потом, если получится, поеду в Кутаиси.
— Поезжай. Не откладывай.
— А ты?
— Я уже почти дома.
Бесо, проходивший мимо, остановился.
— Гиорги, не обманывай человека. Мы ещё даже не добрались до гор. До дома ему ещё предстоит выслушать твою Мариам, которая наверняка приготовила целую речь.
— И ты думаешь, она будет говорить со мной одна?
— Нет. Я тоже получу свою долю. За то, что сопровождал тебя и не позволил погибнуть от собственной тоски.
Самуил рассмеялся.
Ветер постепенно стихал. Впереди оставалась длинная дорога, но теперь она уже не казалась бесконечной.
Вечером Шушаник и Юсуф добрались до дома Фатимы. Женщина была очень стара и почти не выходила из двора. Услышав имя Маро, она долго смотрела на гостей, словно пыталась понять, зачем спустя столько лет кто-то снова спрашивает о той женщине.
— Она была моей подругой, — наконец сказала Фатима. — Я помогала ей, когда она заболела. После исчезновения детей Маро почти не спала. Всё повторяла, что должна найти их, что обещала мужу сохранить семью.
— Она рассказывала, кто увёз детей? — спросил Юсуф.
— Да. Сначала доверилась человеку, который обещал отвезти их к родственникам. Он сказал, что дорога опасна и что детям будет лучше ехать отдельно от матери. Она поверила. А потом он исчез вместе с ними.
Шушаник опустила глаза.
— Почему она не обратилась к властям?
Фатима печально усмехнулась.
— Она обращалась. Но кто станет слушать женщину, у которой нет влиятельных родственников и денег? Ей обещали помочь, потом требовали плату, потом советовали забыть. Но Маро не забывала.
— Она нашла какие-нибудь сведения?
— Однажды ей сказали, что девочку видели на севере. Она отправилась туда. Вернулась через несколько месяцев одна, больная и очень уставшая. После этого долго лежала. Я думала, что она уже не поднимется.
Юсуф наклонился вперёд.
— Она говорила, где была?
— У родственников в Ахалцихе. Хотела узнать, дошла ли дочь до тех мест. Но не смогла найти её. Позже ей сообщили, что девочка могла жить в доме одного армянского торговца.
Шушаник и Юсуф переглянулись.
— Стефан? — тихо спросила она.
Фатима неуверенно покачала головой.
— Имени не помню. Но Маро говорила, что не хочет больше тревожить дочь, если та обрела спокойную жизнь. Она просила только передать ей, что мать искала её до последнего.
В комнате стало тихо.
— А мальчик? — спросил Юсуф. — Она что-нибудь узнала о сыне?
Фатима закрыла глаза.
— Нет. О нём она почти ничего не знала. Только однажды сказала мне: «Если Арсен жив, пусть он не думает, что я его оставила».
Шушаник осторожно взяла старую женщину за руку.
— Мы нашли Ани. И, возможно, нашли её брата.
Фатима открыла глаза.
— Значит, Маро не зря ждала.
— Мы пока проверяем все сведения, — ответила Шушаник. — Но её поиски не пропали бесследно.
Старуха долго молчала, а затем произнесла:
— Тогда, если увидите их, скажите, что мать их любила. Не только в тот день, когда потеряла. Каждый день после этого.
Юсуф опустил голову.
Он знал, что эти слова должны быть услышаны. И впервые за долгое время почувствовал, что их работа возвращает не только детей родителям, но и правду тем, кто слишком долго жил с ложью о собственном прошлом.
Глава 115. Материнское письмо
Возвращаясь из дома Фатимы, Юсуф и Шушаник почти не разговаривали. Слова старой женщины продолжали звучать у них в памяти. Особенно последние: «Если Арсен жив, пусть он не думает, что я его оставила».
Шушаник остановилась возле небольшой лавки, где продавали бумагу и чернила.
— Нам нужно написать Ани.
— И Аслану, — добавил Юсуф.
— Да. Но сначала надо решить, что именно мы можем им сказать. Не хочу давать надежду, которая окажется ложной.
Юсуф посмотрел на неё.
— Мы знаем, что Маро жила здесь. Знаем, что она искала детей. Фатима помнит её рассказы об Ахалцихе. Это уже не предположение.
— Верно. Но нам неизвестно, нашла ли Маро когда-нибудь след сына.
Они купили бумагу и вернулись в помещение, где остановились на время поездки.
Шушаник долго подбирала слова, потом начала писать:
«Дорогая Ани!
Мы продолжаем искать сведения о твоей матери и брате. Сегодня нам удалось поговорить с женщиной, которая много лет была подругой Маро. Она рассказала, что после исчезновения детей твоя мать не прекратила поисков. Она обращалась к торговцам, лодочникам, караванщикам, расспрашивала людей в разных поселениях. Ей говорили забыть, но она не соглашалась.
Фатима помнит, что Маро отправлялась в Ахалцихе, надеясь найти тебя. О твоём брате она знала очень мало, но никогда не считала его потерянным навсегда.
Мы не знаем, как сложились последние годы жизни Маро, и не хотим приукрашивать неизвестное. Но теперь ты можешь быть уверена: мать не оставила вас по собственной воле.
Мы также передадим эти сведения Аслану, если он пожелает их услышать».
Шушаник отложила перо.
— Думаешь, достаточно?
Юсуф перечитал письмо.
— Да. Здесь нет обещаний, только правда.
— Иногда правда приходит слишком поздно.
— Но всё-таки приходит.
Ани получила письмо через несколько дней.
Стефан как раз занимался расчётами с поставщиком, когда внучка принесла конверт. Она знала, что бабушка ждёт известий из Александрии, и потому не стала задавать вопросов.
Ани прочитала письмо у окна. Сначала медленно, затем вернулась к началу и перечитала ещё раз.
Когда вошёл Стефан, она сидела неподвижно, держа лист на коленях.
— Что случилось?
— Нашли женщину, которая знала маму.
Стефан сел напротив.
— Она что-нибудь рассказала?
Ани протянула ему письмо.
Он прочитал его и некоторое время молчал.
— Значит, твоя мать искала тебя.
Ани закрыла глаза.
— Я ведь знала это. Всю жизнь знала, что она не могла просто забыть нас. Но иногда, когда проходили годы и никто ничего не сообщал, я начинала сомневаться. Думала: может быть, она решила, что мы погибли? Может быть, ей сказали, что мы больше не вернёмся?
— Теперь у тебя есть подтверждение.
— Да.
Она провела ладонью по бумаге.
— Знаешь, Стефан, я всё детство представляла, что однажды мама войдёт в дверь. Я даже взрослой иногда прислушивалась к шагам во дворе. А потом перестала ждать. Не потому, что перестала любить. Просто поняла, что не могу прожить всю жизнь возле окна.
— Ты прожила её достойно.
Ани посмотрела на него.
— Я хочу написать брату.
— Аслану?
— Да. Хочу рассказать ему о матери. Не знаю, что он помнит. Может быть, ничего. Но он должен знать, что у него была мать, которая искала его.
Она взяла чистый лист бумаги.
Впервые за долгие годы письмо, которое она собиралась написать, предназначалось не для человека, которого она потеряла, а для того, кого наконец обрела.
В Салеме Юсуф и Шушаник вернулись вечером. Эстер встретила их во дворе с несколькими листами в руках.
— Я закончила переписывать записи, — объявила она. — И нашла кое-что интересное.
Шушаник улыбнулась.
— Что именно?
Девочка разложила бумаги на столе.
— Здесь несколько имён повторяются. Не сами торговцы, а люди, которые принимали детей после переправы. Например, один и тот же человек встречается в записях о мальчике из горной страны и о девочке, которую привезли с побережья.
Юсуф внимательно посмотрел на листы.
— Как его звали?
— В разных записях по-разному. Но, кажется, это один человек. Сулейман.
Шушаник обменялась взглядом с Юсуфом.
— Старый караванщик?
— Возможно, — ответила Эстер. — Но есть ещё одна запись. Здесь говорится, что он не всегда сам перевозил детей. Иногда передавал их другому человеку, который обещал доставить их к родственникам.
Юсуф придвинул лист ближе.
— А имя этого человека?
Эстер показала на строку.
— Здесь написано: «Хасан ибн Мансур».
Юсуф замер.
— Ты уверена?
— Я несколько раз сверила буквы. Но почерк старый, поэтому могу ошибаться.
Шушаник внимательно изучила запись.
— Это не наш Хасан-бей. Совпадение имени и имени отца ещё ничего не доказывает.
— Я так и подумала, — сказала Эстер.
Юсуф осторожно положил лист обратно.
— Хорошо сделано. Очень хорошо. Теперь нам предстоит выяснить, кто был этот человек.
Эстер улыбнулась, довольная тем, что её работа оказалась полезной.
В Каире Хасан и Али нашли Лейлу — дочь старого слуги Халиля. Она жила в небольшом доме вместе с двумя взрослыми сыновьями. Услышав, что гости ищут сведения о мальчике, когда-то принятом в доме Салима аль-Катиба, женщина задумалась.
— Отец рассказывал о нём, — произнесла она. — Не часто. Но я помню, как однажды спросила, почему он так бережно хранит старую детскую вещь. Он ответил, что это принадлежит мальчику, у которого отняли почти всё.
— Ты помнишь, что это была за вещь? — спросил Хасан.
— Маленькая подвеска. Отец говорил, что мальчик носил её на шнурке. Когда шнурок порвался, Абдалла убрал подвеску, чтобы она не потерялась.
Хасан почувствовал, как сердце забилось сильнее.
— Она сохранилась?
Лейла кивнула и позвала старшего сына. Тот принёс небольшой ларец. Внутри, среди старых монет и нескольких пуговиц, лежала маленькая металлическая подвеска в форме полумесяца с тонкой резной линией посередине.
Хасан взял её осторожно.
И вдруг перед ним мелькнуло что-то давно забытое.
Женская рука. Тёплая ладонь. Тонкий шнурок, который кто-то завязывает у него на шее. Голос, произносящий слова, которых он уже не мог разобрать.
Он прикрыл глаза.
— Мама…
Али ничего не сказал.
Хасан открыл глаза и повернулся к Лейле.
— Ты знаешь, кто сделал эту подвеску?
— Нет. Но отец говорил, что мальчик получил её от матери.
Хасан долго держал вещицу в ладони.
— Можно мне взять её?
— Она ждала тебя много лет.
Он поблагодарил Лейлу. Теперь у него было уже два предмета, связанных с тем детством, которое постепенно переставало быть туманом.
Но вместе с надеждой появилось и новое беспокойство: если подвеска принадлежала матери, значит, где-то могли сохраниться сведения о том, откуда она была родом.
Гиорги и Бесо тем временем приблизились к Трапезунду. Караван Рустама разделился: часть торговцев направлялась к морю, другие собирались продолжать путь по суше.
Гиорги решил остаться с теми, кто шёл к северным перевалам. Он не хотел терять время на морское путешествие, хотя понимал, что впереди могут быть новые задержки.
Вечером он написал Мариам короткое письмо.
«Моя дорогая.
Мы движемся на север. Дорога непростая, но теперь я уже чувствую, что возвращение близко. Бесо здоров, хотя по-прежнему считает себя главным человеком в нашем караване.
Я часто думаю о тебе и мальчиках. Передай Левану, что я везу ему деревянную лошадку. Давиду скажи, что я помню его желание учиться в Тбилиси. Мы обязательно поговорим об этом дома.
Береги себя. Скоро увидимся.
Твой Гиорги».
Он сложил письмо и отдал его караванщику, который собирался отправить гонца в сторону знакомого торгового города.
Бесо заглянул ему через плечо.
— Опять пишешь?
— Да.
— Ты уже столько писем отправил, что Мариам, наверное, скоро соберёт из них отдельную книгу.
— Пусть собирает.
— Название я придумал: «Как один упрямый муж добирался домой».
Гиорги рассмеялся.
— А вторую книгу назовём «Как один упрямый друг не давал ему умереть от голода».
— Вот это будет настоящий бестселлер!
Они долго смеялись, и вечер вокруг них стал почти домашним.
Поздно ночью Хасан сидел у себя в комнате. Перед ним лежали ткань с изображением птицы и маленькая подвеска.
Он не знал, что означали эти знаки. Не знал, кто сделал их и почему мать выбрала именно такую вещь для сына. Но впервые за многие годы память перестала быть только болью.
Он осторожно повесил подвеску на шнурок и положил рядом с полоской ткани.
Затем достал лист бумаги.
«Моей матери, если она жива».
Он долго смотрел на эти слова. Потом начал писать:
«Я не знаю твоего имени. Не знаю, где ты живёшь и помнишь ли ты мальчика, которого называла соколёнком. Я вырос далеко от тебя. Меня зовут Хасан, и это имя стало частью моей жизни. Но теперь я знаю, что когда-то меня звали Темир.
Я не обвиняю тебя в том, что произошло. Я не знаю, что случилось в тот день и почему мы расстались. Если ты жива, я хотел бы узнать тебя. Не для того, чтобы вернуться в прошлое, а чтобы однажды сказать тебе: я вырос, я жив, и я помню».
Хасан отложил перо.
Он ещё не знал, кому можно будет передать это письмо. Но теперь у него появилось то, чего прежде не было: слова, обращённые к женщине, которую он всю жизнь носил в сердце, даже когда не помнил её лица.
Глава 116. Имя на обратной стороне подвески
На следующее утро Хасан снова пришёл к Лейле. Он принёс с собой подвеску и полоску ткани, найденную в доме Салима аль-Катиба.
— Я хотел бы узнать, откуда они появились, — сказал он. — Возможно, твой отец или Абдалла когда-то рассказывали об этом.
Лейла позвала старшего сына. Тот внимательно осмотрел подвеску, затем перевернул её.
— Здесь что-то выгравировано.
Хасан приблизился.
На обратной стороне, почти стёртая временем, виднелась короткая надпись. Буквы были необычными, не арабскими. Али осторожно повернул подвеску к свету.
— Это не похоже на греческое письмо, — заметил он.
Мурад, который сопровождал их, попросил разрешения рассмотреть вещь.
— Я видел похожие знаки у купцов с черноморского побережья. Возможно, это грузинские буквы.
Хасан замер.
— Ты можешь прочитать?
— Нет. Но знаю человека, который сумеет.
— Кто?
— Один старый переписчик в Александрии. Он много лет жил среди грузинских и армянских торговцев. Его зовут Петре.
Хасан посмотрел на подвеску.
— Значит, поедем к нему.
Лейла, услышав это, тихо произнесла:
— Когда отец рассказывал о мальчике, он говорил, что тот однажды спросил, можно ли сохранить своё имя, если тебя заставляют жить под другим.
Хасан повернулся к ней.
— И что ответил твой отец?
— Сказал, что имя можно записать на бумаге, но оно всё равно остаётся в сердце человека.
Хасан поблагодарил её.
На этот раз он уходил не с очередным предположением, а с конкретной надеждой: возможно, несколько букв на старой подвеске смогут привести его к месту, откуда началась его дорога.
В Салеме Юсуф и Шушаник вновь собрались за столом. Перед ними лежали записи, которые Эстер переписала накануне.
Имя Хасана ибн Мансура не давало им покоя.
— Я проверил, — сказал Юсуф. — В Каире действительно жил человек с таким именем. Он был посредником при нескольких торговых домах. Но мы пока не знаем, тот ли это человек, который фигурирует в записи.
— А Сулейман? — спросила Шушаник.
— Он может знать. Но я не хочу снова обращаться к нему с догадками. Сначала нужно найти другие упоминания.
Эстер подняла голову от бумаг.
— Здесь ещё одна запись.
Она указала на небольшой фрагмент, который прежде не привлёк их внимания.
«Доставлено в дом Хасана ибн Мансура. Девочка передана в услужение, мальчик направлен далее. Сопровождающий — Сулейман».
Шушаник прочитала строку дважды.
— Девочка и мальчик. Значит, этот человек принимал детей, разлучённых с семьями.
— Или распоряжался их дальнейшей судьбой, — добавил Юсуф.
— Мы должны найти его родственников.
Юсуф кивнул.
— Начнём с архивов торгового дома. Если он действительно был связан с Сулейманом, там должны сохраниться документы.
Эстер осторожно собрала листы.
— А если этот Хасан ибн Мансур оказался причастен к исчезновению детей?
Шушаник посмотрела на неё.
— Тогда мы должны узнать правду. Не для того, чтобы обвинить человека по одному имени, а чтобы понять, что произошло с теми, кто не мог защитить себя.
Эстер кивнула и снова принялась за работу.
В Александрии Аслан получил письмо от Ани.
Сестра писала, что теперь знает больше о последних годах матери. Она рассказывала, как Маро искала детей, как возвращалась с пустыми руками, как берегла их вещи и отказывалась считать их погибшими.
В конце письма стояла одна короткая фраза:
«Если ты когда-нибудь захочешь узнать, каким был наш дом, я расскажу тебе всё, что помню. Но не торопись. Ты не обязан возвращаться в детство, чтобы быть моим братом».
Аслан положил письмо на стол и долго смотрел в окно.
Он вспомнил Саркиса, старого мастера, который научил его держать резец. Вспомнил маленькую мастерскую, запах свежей стружки, вечерний свет на стене. Вспомнил, как впервые вырезал птицу и как Саркис сказал, что у неё слишком тяжёлые крылья.
Тогда он ещё не знал, что когда-то его звали Арсеном.
В дверь вошёл Гурам-переводчик.
— Ты получил ответ?
Аслан протянул ему письмо.
Гурам прочитал и улыбнулся.
— Она не пытается тебя вернуть насильно.
— Да. И потому мне хочется приехать снова.
— Так и сделай.
Аслан помолчал.
— Но я не хочу, чтобы она думала, будто я приехал только из жалости.
— Тогда скажи ей правду.
— Какую?
— Что хочешь узнать свою сестру.
Аслан улыбнулся.
— Ты иногда говоришь очень простые вещи.
— Потому что сложные я не всегда понимаю.
Они оба рассмеялись.
На северной дороге Гиорги и Бесо покинули караван Рустама. Дальше их путь должен был проходить через земли, где торговые дороги разветвлялись к побережью и горным перевалам.
Рустам проводил их до развилки.
— Я рад, что мы познакомились, — сказал он Гиорги. — Надеюсь, скоро ты будешь дома.
— И я тебе этого желаю.
Бесо пожал караванщику руку.
— Если когда-нибудь окажешься в Грузии, найди нас. Я покажу тебе лучшие места и самые вкусные хачапури.
— А если ты сам не будешь занят разговорами, — добавил Гиорги.
Рустам рассмеялся.
Путники пошли дальше. Дорога была каменистой, местами узкой, но погода пока благоприятствовала путешествию.
В полдень они остановились возле ручья. Гиорги достал деревянную лошадку Медеи и осмотрел её.
— Ты уверен, что Леван не слишком мал для такого подарка? — спросил Бесо.
— Ему восемь лет.
— Восемь — это уже серьёзный возраст. Он может потребовать настоящую лошадь.
— Тогда придётся объяснить, что сначала надо научиться ухаживать за деревянной.
Бесо засмеялся.
Гиорги спрятал игрушку и поднялся.
Впереди виднелись горы. Он знал, что до дома ещё далеко, но теперь впервые мог представить не только дорогу, но и тот день, когда она закончится.
Вечером в Салеме Кетеван сидела у окна и штопала рубашку Гурама. Муж работал во дворе, а Медея помогала ему выбирать дерево для новой фигурки.
Она всё чаще замечала, что дочь смеётся рядом с отцом. Это радовало её и одновременно причиняло тихую боль: сколько лет было потеряно, сколько простых вечеров они могли провести вместе?
Гурам вошёл в дом и увидел рубашку.
— Это моя?
— Да. На рукаве разошёлся шов.
— Я и не заметил.
— Ты вообще редко замечаешь, когда одежда требует починки.
— А ты всегда замечала.
Кетеван улыбнулась.
Он сел напротив.
— Я хотел спросить тебя кое о чём.
— Слушаю.
— Когда мы вернёмся домой, ты хотела бы жить снова в нашем старом доме? Если он ещё стоит.
Кетеван опустила работу.
— Не знаю, Гурам. Я много лет представляла, как мы туда вернёмся. Но теперь понимаю, что дом без людей — просто стены. А люди за эти годы изменились.
— Я тоже изменился.
— Конечно. И я. И Медея.
Он помолчал.
— Тогда, может быть, построим новую жизнь там, где нам будет хорошо?
Кетеван посмотрела на него.
— Это уже похоже на разумное предложение.
Они не стали больше говорить. Но в этот вечер между ними впервые не было той осторожности, которая прежде сопровождала каждое слово.
Петре жил в старом квартале Александрии, где небольшие мастерские соседствовали с лавками переписчиков. Когда Хасан показал ему подвеску, старик долго держал её у окна, поворачивая к свету.
— Да, это грузинские буквы, — сказал он наконец.
Хасан наклонился ближе.
— Что здесь написано?
Петре провёл ногтем по первой строке.
— Имя. Похоже на «Мариам».
Хасан почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— Мариам?
— Именно так. Но здесь есть ещё несколько букв. Возможно, имя или родовое обозначение. К сожалению, часть надписи стёрлась.
Он ещё раз осмотрел подвеску.
— Я не могу утверждать, что это имя твоей матери. Но вещь, судя по всему, была изготовлена для женщины или в память о ней. Возможно, мальчик носил её как знак дома.
Хасан осторожно забрал подвеску.
— Ты можешь сделать копию надписи?
— Конечно. Но мне потребуется время.
— Сколько?
— Несколько дней. Я попробую сравнить буквы с другими надписями, которые встречал в торговых записях.
Хасан поблагодарил старика.
На улице Али спросил:
— Ты думаешь, её звали Мариам?
— Я не знаю.
— Но это грузинское имя.
— Оно встречается не только в Грузии.
Хасан посмотрел на подвеску.
— Теперь у меня есть имя, которое можно искать. Но прежде чем назвать его своим прошлым, я хочу убедиться.
Али улыбнулся.
— Ты стал терпеливее.
— Нет, — ответил Хасан. — Просто слишком долго жил без ответов, чтобы теперь довольствоваться первым попавшимся.
И они пошли по вечерней улице, где среди шума торговцев и звона посуды Хасан впервые за много лет нёс в кармане не просто старую вещь, а возможное имя женщины, которая когда-то держала его на руках.
Глава 117. Женщина по имени Мариам
Петре работал над надписью три дня. Он принёс из своей мастерской несколько старых книг, разложил их на столе и попросил Хасана не торопить его. Буквы на подвеске были мелкими, а некоторые линии почти исчезли. Старик сравнивал их с надписями на привезённых из Грузии церковных предметах, торговых печатях и письмах.
На четвёртый день он позвал Хасана.
— Мне удалось разобрать почти всё.
Хасан сел напротив.
— Говори.
Петре положил перед ним лист с аккуратно переписанной надписью.
— Здесь написано: «Мариам, дочь Давида». Последнее слово сохранилось не полностью, но я почти уверен.
Хасан долго смотрел на лист.
Мариам, дочь Давида.
Имя, которое теперь могло оказаться именем его матери. Но сколько женщин носили его в Грузии? Сколько отцов называли своих дочерей Мариам, а своих сыновей — в честь дедов?
— Можно ли узнать, где изготовили подвеску? — спросил он.
— Точно — нет. Но форма букв указывает на грузинскую руку. Возможно, вещь изготовили в Картли или в Кахетии. Я бы не стал утверждать больше.
— А имя отца?
— Давид — распространённое имя. Оно не поможет без дополнительных сведений.
Хасан поблагодарил Петре и вышел вместе с Али.
Некоторое время они шли молча. Потом ученик спросил:
— Ты рад?
— Да. И одновременно боюсь обрадоваться слишком рано.
— Но теперь у нас есть направление.
— Есть. Нужно выяснить, какие семьи потеряли мальчиков в те годы. Особенно семьи, где мать звали Мариам, а отца — Давидом.
Али задумался.
— В Каире есть грузинские купцы. Может быть, кто-нибудь из них знает старые семьи.
— Попробуем.
Они направились к торговому кварталу, где жил знакомый Мурада — грузинский купец по имени Георгий. Он давно обосновался в Египте, но сохранял связи с родными местами.
Георгий внимательно выслушал Хасана, рассмотрел копию надписи и покачал головой.
— Мариам, дочь Давида... Это может быть множество семей. Но я знаю одного человека, который собирал сведения о грузинских переселенцах. Его звали Ираклий. Он умер несколько лет назад, однако его сын, кажется, сохранил отцовские записи.
— Где его найти?
— В Александрии. Он торгует древесиной.
Хасан посмотрел на Али.
Путь снова вёл их в Александрию.
— Благодарю тебя, — сказал он Георгию. — Каждая такая встреча приближает нас к ответу.
Купец внимательно посмотрел на него.
— А если ты найдёшь мать, что будешь делать?
Хасан задумался.
— Если она жива, я хочу увидеть её. Если нет — узнать, где она похоронена. Я не прошу вернуть мне детство. Я хочу знать, кому принадлежало моё первое имя.
Георгий медленно кивнул.
— Тогда пусть дорога будет благосклонна к тебе.
В тот же вечер в Салеме Шушаник получила ответ от Ани. Та благодарила за известия о матери и просила передать Аслану, что готова рассказать ему всё, что помнит о детстве.
Юсуф прочитал письмо и задумался.
— Теперь у нас есть возможность соединить несколько свидетельств. Ани помнит мать, Фатима помнит её поиски, Мераб — переправу. Осталось понять, что произошло с Арсеном после того, как его передали Сулейману.
— И не забыть о девочке, — сказала Шушаник. — Маро искала обоих детей. Мы должны узнать, что стало с ней после поездки в Ахалцихе.
Эстер, сидевшая рядом, подняла голову.
— Может быть, стоит написать Стефану? Он ведь знает семью Ани.
— Хорошая мысль, — сказала Шушаник.
Девочка достала бумагу и перо.
— Я напишу. Спросим, сохранились ли у них какие-нибудь письма Маро.
Юсуф улыбнулся.
— Вот видишь, Эстер, теперь ты не просто переписываешь чужие записи. Ты сама помогаешь открывать новые страницы этой истории.
Девочка склонилась над бумагой.
А Шушаник подумала, что, возможно, именно так и должно было происходить настоящее спасение: не один сильный человек совершает великий поступок, а многие люди, каждый на своём месте, делают то, что могут.
Глава 118. Порог родного дома
В Грузии осень постепенно вступала в свои права. В горах ночи стали холоднее, листья на деревьях желтели, а по утрам над ущельем лежал тонкий туман.
Мариам уже привыкла начинать день с того, что выходила за ворота и смотрела на дорогу.
Она не говорила об этом детям, но каждый раз, когда вдали появлялся путник, сердце её начинало биться быстрее.
В тот день Давид вернулся из соседнего селения позже обычного. Он помогал старому пастуху перегнать овец и теперь сидел возле дома, снимая дорожную пыль с сапог.
Нино подошла к нему с небольшим кувшином воды.
— Ты сегодня опять весь день пропадал.
— Помогал пастуху.
— А завтра?
— Не знаю.
— Ты всё время куда-то уходишь.
Давид посмотрел на неё.
— Ты ведь тоже не сидишь дома.
— Я хотя бы предупреждаю.
Он улыбнулся.
— Хорошо. В следующий раз буду предупреждать.
Нино присела рядом.
— Ты всё ещё думаешь о Тбилиси?
— Да.
— А если отец не разрешит?
Давид некоторое время молчал.
— Не знаю. Но я хочу попробовать. Мне хочется учиться, увидеть другие города, познакомиться с людьми. Я не хочу всю жизнь знать только нашу долину.
— А если тебе там не понравится?
— Тогда вернусь.
Нино посмотрела на него внимательно.
— Ты говоришь так, будто вернуться очень просто.
— А разве нет?
— Не всегда. Иногда человек уезжает и становится другим.
Давид задумался. Слова Нино напомнили ему отца. Гиорги тоже вернётся другим человеком. Он много видел, много пережил, познакомился с людьми, о существовании которых прежде не подозревал.
— Наверное, — сказал Давид. — Но если человек меняется, это ещё не значит, что он перестаёт любить свой дом.
Нино ничего не ответила. Она только посмотрела на дорогу.
Вечером Мариам достала из сундука старую рубашку Гиорги. Она не собиралась её надевать или показывать кому-либо. Просто хотела проверить, не повреждена ли ткань. За время ожидания эта рубашка стала для неё одной из немногих вещей, которые сохраняли ощущение присутствия мужа.
Леван подошёл к ней с деревянной лошадкой.
— Мама, а когда папа вернётся, он будет со мной играть?
Мариам присела.
— Конечно.
— А если он забыл, как я играю?
— Твой отец не забыл тебя, Леван.
— Но он давно меня не видел.
Она обняла сына.
— Знаешь, память не всегда хранит лица и голоса одинаково. Но любовь не исчезает только потому, что люди далеко друг от друга.
Леван задумался.
— А папа привезёт мне подарок?
Мариам улыбнулась.
— Думаю, да.
— Какой?
— Этого я не знаю.
Мальчик посмотрел на свою лошадку.
— Тогда я покажу ему Мерани. Он ещё не видел, как я научился скакать на ней по полу.
Мариам рассмеялась.
— Обязательно покажешь.
Позже, когда дети уснули, она вышла на крыльцо. Ветер шевелил ветви орехового дерева. Мариам прислушалась к ночным звукам и вдруг вспомнила, как много лет назад Гиорги сидел здесь же, рассказывал ей о своих планах, спорил с соседями и смеялся над собственными шутками.
Она не знала, сколько ещё продлится дорога. Но теперь у неё была уверенность, которой прежде не хватало: муж возвращался не просто в знакомые места. Он возвращался к людям, которые продолжали считать его частью своей жизни.
В это же время Гиорги и Бесо остановились в небольшом селении у подножия гор. До грузинских земель оставалось ещё несколько переходов, но дорога становилась всё сложнее. Местные жители предупредили путников, что один из перевалов уже занесло первым снегом.
— Нам придётся задержаться, — сказал Гиорги.
— Ничего страшного, — ответил Бесо. — Главное, чтобы твоя Мариам не решила, будто ты снова передумал возвращаться.
— Она знает, что я иду.
— Знать и ждать — разные вещи.
Гиорги посмотрел на друга.
— Ты сегодня необычно серьёзен.
— Просто подумал о том, сколько людей мы встретили за это время. Сколько детей нашли свои семьи. Сколько людей ещё ждут.
Гиорги сел рядом.
— Мы не смогли помочь всем.
— Нет. Но помогли тем, кому смогли.
— Иногда мне кажется, что этого недостаточно.
Бесо покачал головой.
— Если бы каждый человек помог хотя бы одному потерявшемуся ребёнку, мир был бы совсем другим.
Гиорги посмотрел на огонь.
— Ты прав.
Они замолчали.
Над горами поднималась луна. Впереди их ждал последний трудный участок пути, но теперь оба понимали, что возвращение уже близко.
На следующий день в Александрии Аслан получил письмо от Стефана. Тот сообщал, что Ани ждёт его и что в семейных бумагах действительно сохранились некоторые сведения о Маро.
Аслан долго держал письмо в руках.
Он не знал, сколько ещё воспоминаний сможет вернуть себе. Возможно, никогда не вспомнит лица матери. Возможно, детство останется для него лишь несколькими образами: море, деревянная птица, женские руки, горячий хлеб.
Но теперь он знал, что где-то есть сестра, которая помнит его мальчиком, и женщина, которая искала его, пока была жива.
Он позвал Гурама-переводчика.
— Я хочу снова поехать к Ани.
— Когда?
— Как только смогу закончить работу.
Гурам улыбнулся.
— Думаю, она будет рада.
Аслан посмотрел на готовую деревянную птицу, стоявшую на полке.
— На этот раз я хочу привезти ей не подарок. Я хочу посидеть рядом и послушать её рассказы.
— Иногда это лучший подарок.
Аслан кивнул.
За окном вечерняя Александрия наполнялась огнями. В мастерской пахло свежей древесиной, и всё вокруг оставалось привычным. Он не собирался бросать свою работу, менять имя или отказываться от жизни, которую построил.
Но теперь у него появилась ещё одна дверь, которую он мог открыть по собственному желанию.
И за этой дверью его ждала сестра.
В Салеме, уже перед сном, Самир подошёл к Юсуфу.
— Ты обещал сказать мне, если узнаешь что-нибудь о моей семье.
— Помню.
— Ты что-нибудь узнал?
Юсуф присел перед мальчиком.
— Пока нет. Мы нашли новые сведения о женщине, которая потеряла двоих детей, но я не хочу говорить, что это твоя семья, пока у нас нет доказательств.
Самир опустил глаза.
— Я понимаю.
— И ещё кое-что. Даже если поиски займут время, ты не останешься один. Здесь есть люди, которые о тебе заботятся.
Мальчик посмотрел в сторону дома, где Медея помогала Кетеван убирать посуду, а Михаил с Гиви спорили о том, кому достанется новая деревянная заготовка.
— Я знаю, — тихо ответил он.
Он вернулся к огню и положил куклу рядом с собой.
В эту ночь ему впервые приснился не уходящий караван, а дом у воды. Он не мог разглядеть лиц, но слышал смех девочки и чувствовал запах горячего хлеба.
Проснувшись утром, он не испугался, что снова забыл сон. Он решил, что будет помнить хотя бы это.
Глава 119. Старые письма
Письмо из Александрии пришло к Стефану вместе с небольшим караваном, остановившимся в городе на северном торговом пути. В нём Эстер спрашивала о Маро, матери Ани, и о том, не сохранились ли в доме старые письма или записи, связанные с её поисками.
Стефан прочитал послание за завтраком, затем позвал внучку.
— Помнишь старый сундук, который стоял в кладовой?
— Тот, что принадлежал прабабушке?
— Да. Кажется, пришло время его открыть.
Девушка принесла ключ. Сундук оказался тяжёлым, с потемневшими металлическими накладками. Внутри лежали несколько платьев, старые счёты, письма, перевязанные выцветшей лентой, и небольшая тетрадь в кожаном переплёте.
Стефан осторожно вынул её.
— Это записи твоей прабабушки. Я давно не заглядывал сюда.
Они сели у окна. Первые страницы содержали хозяйственные заметки: кому продали ткань, сколько заплатили за перевозку, какие товары следовало заказать к весне. Но дальше почерк становился торопливым, а записи приобретали иной характер.
Стефан остановился на одной странице.
— Послушай.
Он прочитал:
«Маро снова приезжала. Говорит, что была в Ахалцихе, но там ей не сообщили ничего определённого. Она убеждена, что дети живы. Просила написать знакомым в Кутаиси. Сказала, что не может вернуться домой, пока не узнает хоть что-нибудь».
Внучка подняла глаза.
— Значит, она продолжала искать?
— Да. И, судя по всему, долго.
На следующей странице обнаружилась короткая запись:
«Маро оставила у меня письмо для Ани. Сказала, что если сама не сможет передать его дочери, пусть оно останется у меня. Не знаю, когда наступит такой день».
Стефан перелистнул несколько страниц, но письма не нашёл.
— Возможно, оно лежит среди остальных, — сказала внучка.
Они начали разбирать связку. Большинство посланий относилось к торговле. Наконец девушка заметила небольшой конверт, на котором выцветшими чернилами было написано: «Моей дочери Ани».
Стефан не сразу решился его открыть.
— Это может быть оно, — тихо сказал он.
Он осторожно развернул бумагу. Письмо было коротким, написанным рукой человека, который, вероятно, очень торопился.
«Доченька, если ты когда-нибудь прочтёшь эти строки, знай: я искала вас обоих. Я ездила туда, куда мне указывали люди, спрашивала на пристанях, в селениях, у торговцев и у тех, кто обещал помочь. Иногда мне казалось, что я уже близко, но каждый раз дорога приводила меня к чужим дверям.
Я не знаю, где ты теперь. Не знаю, что стало с Арсеном. Но я не оставила вас. Никогда не думай, что я ушла по своей воле.
Если однажды вы встретитесь, расскажи ему, что я помнила его голос. Он всегда смеялся, когда я пекла хлеб и позволяла ему украсть первую лепёшку.
Я люблю вас обоих.
Мама».
Стефан опустил письмо.
Его внучка молчала. Она не была знакома с Маро, никогда не слышала её голоса, но теперь ей казалось, будто эта женщина только что вышла из соседней комнаты.
— Мы должны отправить письмо Ани, — сказала она.
— И копию — Аслану. Если он захочет прочитать.
— А оригинал?
Стефан аккуратно сложил лист.
— Оригинал должен остаться у дочери. Это письмо принадлежит ей.
В Александрии Юсуф и Шушаник продолжали разбирать сведения, переданные Насиром. На этот раз их интересовал Хасан ибн Мансур — человек, чьё имя встречалось в нескольких записях о передаче детей из рук в руки.
Эстер разложила перед собой листы и сопоставляла даты.
— Смотрите, — сказала она. — Здесь он указан как посредник, а через несколько месяцев — как человек, который получил плату за сопровождение двух детей.
Шушаник наклонилась над бумагой.
— Имена детей записаны?
— Нет. Только возраст: девочка около десяти лет, мальчик младше. Но есть ещё одна запись.
Эстер указала на нижнюю строку.
— «Доставлены в дом, где говорят на грузинском и армянском». Это может быть важно.
Юсуф перечитал строку.
— Или просто указание на языки, которыми владели хозяева дома. Не будем торопиться.
— Я и не тороплюсь, — возразила Эстер. — Просто думаю, что это может помочь найти тех, кто видел детей.
Шушаник улыбнулась.
— Ты уже научилась главному: замечать подробности, но не превращать предположение в доказательство.
Юсуф достал другой лист.
— Насир сообщил, что Хасан ибн Мансур некоторое время жил в районе старого порта. Возможно, там его помнят.
— А если он умер? — спросила Эстер.
— Тогда будем искать его родственников или людей, которые работали с ним.
Шушаник собрала записи.
— И ещё одно. Если выяснится, что он действительно участвовал в передаче детей, нам нужно будет понять, делал ли он это ради заработка, по принуждению или пытался помочь кому-то выбраться из беды. От этого зависит, какие свидетельства мы сможем получить.
Юсуф кивнул.
— Правда редко лежит на одной странице.
Глава 120. Дорога через горы
Гиорги и Бесо провели несколько дней в селении у подножия перевала. Погода не располагала к путешествию: ночами выпадал снег, а ветер с гор приносил холод, от которого даже костёр казался недостаточно тёплым.
Хозяин дома, в котором они остановились, посоветовал подождать.
— Через два дня станет яснее, — сказал он. — Если пойдёте сейчас, рискуете застрять на дороге.
Бесо посмотрел в окно.
— Я уже начинаю скучать по тёплым местам.
— Ты и там постоянно жаловался на жару, — заметил Гиорги.
— Это другое. В жару хотя бы можно раздеться. А здесь приходится надевать всё, что у человека есть.
Хозяин рассмеялся.
За ужином к ним присоединился пожилой путник по имени Вахтанг. Он возвращался из Трапезунда и хорошо знал северные дороги.
Разговор постепенно перешёл к Грузии.
— Из какого края вы? — спросил Вахтанг.
Гиорги назвал своё селение.
Старик задумался.
— Там, кажется, живёт женщина по имени Мариам. У неё двое сыновей.
Гиорги поднял голову.
— Ты знаешь мою жену?
— Лично нет. Но несколько недель назад я встретил торговца, который рассказывал о женщине, каждый день выходившей к дороге. Говорил, что она ждёт мужа, ушедшего на поиски пропавших детей.
Гиорги не сразу ответил.
— Это она.
Вахтанг посмотрел на него внимательнее.
— Значит, ты и есть тот самый человек?
— Да.
Старик протянул руку.
— Тогда поздравляю тебя с возвращением. Не каждый путь заканчивается там, где человек надеялся.
Гиорги пожал ему руку.
— Ещё не закончился. Но теперь я знаю, что дома меня ждут.
Бесо поднял чашу.
— За то, чтобы ожидание наконец стало встречей!
Все поддержали его.
Позднее, когда путники остались одни, Гиорги долго не мог уснуть. Он представлял, как войдёт во двор, увидит Мариам, услышит голос Левана и, возможно, застанет Давида уже совсем взрослым.
Он думал и о том, что расскажет семье. Не всё сразу. Не каждую историю, не каждую встречу, не каждую ночь, когда ему казалось, что дорога никогда не закончится.
Некоторые воспоминания ещё предстояло научиться произносить вслух.
Наутро погода улучшилась. Снег перестал идти, и хозяин дома сообщил, что проводник готов сопровождать путников через перевал.
Гиорги проверил ремни дорожной сумки, поправил плащ и вынул из неё маленькую деревянную лошадку, сделанную Медеей. Он бережно завернул её в ткань.
— Для Левана? — спросил Бесо.
— Да. Он должен увидеть, что её сделал не я один.
— Думаю, мальчик будет счастлив.
Гиорги посмотрел на горы.
— А ещё я привезу ему истории. Пусть знает, что мир велик, но дом остаётся домом.
Они отправились в путь.
В Салеме тем временем Гурам-плотник закончил небольшую скамью для двора. Медея помогала ему шлифовать доску, а Кетеван принесла из дома чашу с водой.
— Ты хорошо работаешь, — сказал Гурам дочери.
Медея улыбнулась.
— Я стараюсь.
— Когда-то я хотел научить тебя этому ещё маленькой. Потом думал, что уже никогда не смогу.
Кетеван присела рядом.
— Мы слишком долго жили воспоминаниями о том, что у нас отняли.
Гурам посмотрел на неё.
— А теперь?
— Теперь у нас есть то, что осталось. И то, что мы можем построить заново.
Он осторожно положил ладонь на плечо дочери.
— Тогда построим.
Медея посмотрела на родителей и впервые за долгое время почувствовала, что их дом — не просто место, где они временно живут. Он постепенно становился настоящим домом, пусть и не тем, который они потеряли.
В Александрии Аслан получил письмо от Стефана. Вместе с ним пришла копия послания Маро.
Он прочёл его один раз, потом второй.
На словах о первой лепёшке остановился.
Ему вдруг показалось, что где-то глубоко внутри открылось маленькое окно. Он не вспомнил лица матери, не увидел кухню, не услышал её голоса. Но запах горячего хлеба, который он так часто ощущал в детстве, неожиданно стал почти осязаемым.
Аслан сел за рабочий стол.
Долго смотрел на чистый лист, прежде чем написать:
«Ани, сестра моя.
Сегодня я узнал, что мама искала нас. Я не могу вспомнить её лица, но теперь знаю, что она не оставила нас. Мне хочется приехать и услышать о ней всё, что ты помнишь.
Я по-прежнему Аслан. Но имя Арсен больше не кажется мне чужим.
Твой брат».
Он сложил письмо и положил рядом с деревянной птицей.
За окном шумел город, звенели колокольчики на упряжках, перекликались торговцы. Мир продолжал жить, не замечая, что для одного человека несколько строк старого письма стали началом возвращения к самому себе.
А в Салеме Самир сидел возле Шушаник и наблюдал, как она перебирает бумаги.
— Можно я спрошу?
— Конечно.
— Если человек долго живёт в одном доме, а потом узнаёт, что у него был другой дом, какой из них настоящий?
Шушаник отложила перо.
— А ты как думаешь?
Самир пожал плечами.
— Не знаю. Иногда мне кажется, что я должен помнить первый дом лучше, чем этот.
— Почему должен?
— Потому что там была моя мама. И сестра.
Шушаник немного помолчала.
— Дом не становится менее настоящим оттого, что ты полюбил другой. И любовь к людям, которые заботятся о тебе сейчас, не предаёт тех, кого ты потерял.
Самир посмотрел на свою куклу.
— Значит, если я найду сестру, я смогу остаться здесь?
— Если ты захочешь. И если она захочет. Никто не должен заставлять тебя выбирать между памятью и настоящей жизнью.
Мальчик кивнул и осторожно убрал куклу в сумку.
Вечером он помог Медеe накрыть стол. Потом долго слушал, как Михаил рассказывает Гиви о придуманном ими путешествии к морю.
Возможно, однажды он тоже отправится туда — не как пленник, не как потерявшийся ребёнок, а как человек, который сам выбирает дорогу. И впервые эта мысль показалась ему не страшной, а радостной.
Глава 121. Весть, которую берегли
Письмо Аслана пришло к Ани через двенадцать дней. Стефан передал его внучке, а та, узнав почерк на конверте, поспешила к старушке.
Ани сидела у окна и перебирала старые лоскуты ткани. В последние месяцы она часто доставала их из сундука: один напоминал ей о матери, другой — о детском платье, третий сохранился от той самой куклы, которую она когда-то сшила для младшего брата.
— Бабушка, тебе письмо.
Ани подняла голову.
— От кого?
— Из Александрии. От Аслана.
Старушка вытерла руки о передник и взяла конверт. Некоторое время она рассматривала его, словно боялась повредить одним неосторожным движением. Потом вскрыла и начала читать.
На словах «имя Арсен больше не кажется мне чужим» её пальцы дрогнули.
Она дочитала письмо и прижала его к груди.
— Он помнит маму? — спросила внучка.
— Пока не помнит. Но он знает, что она искала нас.
Ани посмотрела на девочку.
— Знаешь, чего я боялась больше всего? Что он однажды узнает о матери и решит, будто она его бросила. Я не хотела, чтобы он прожил всю жизнь с такой мыслью.
— Теперь он знает правду.
— Да. Теперь знает.
Внучка присела рядом.
— Ты хочешь, чтобы он приехал?
Ани улыбнулась.
— Конечно. Но не стану его торопить. Он должен приехать тогда, когда сам будет готов.
Она попросила принести бумагу и чернила. Писала медленно, останавливаясь после каждой фразы.
«Брат мой, Аслан.
Я рада, что ты получил письмо мамы. Я помню её руки, голос и то, как она всегда оставляла нам немного теста, чтобы мы могли сами слепить маленькие лепёшки. Ты любил делать их кривыми и говорил, что такие вкуснее.
Мама часто вспоминала тебя. Даже когда не было никаких известий, она продолжала верить, что однажды мы найдёмся.
Приезжай, когда сможешь. Я не стану требовать от тебя воспоминаний. Расскажу всё, что помню, а ты сам решишь, что взять с собой в дальнейшую жизнь.
Твоя сестра Ани».
Когда письмо было закончено, Ани попросила внучку убрать его в конверт.
— А теперь давай поставим чай. Сегодня у нас хороший день.
Внучка улыбнулась.
— Почему?
— Потому что я написала брату и знаю, что он мне ответит. Раньше я не могла даже надеяться на это.
В Александрии Аслан получил письмо через несколько дней. Он прочитал его в мастерской, а затем вышел во двор.
Там работали два подмастерья. Один строгал доску, другой подбирал древесину для небольшой шкатулки. Аслан остановился возле них и неожиданно спросил:
— Вы когда-нибудь думали о том, что человек может помнить место, которого не способен найти?
Молодой подмастерье поднял голову.
— Это как?
— Ты знаешь, что когда-то там жил, но не помнишь дороги.
— Наверное, трудно.
— Да. Но, кажется, иногда достаточно найти человека, который эту дорогу помнит.
Он вернулся к столу и положил письмо Ани рядом с деревянной птицей.
На этот раз он не стал откладывать поездку.
Глава 122. Перевал и встреча
Гиорги и Бесо пересекли перевал вместе с небольшим караваном. Путь оказался труднее, чем обещал проводник. На одном участке дорога сузилась настолько, что всадникам пришлось спешиться и вести лошадей в поводу.
Снег лежал в тенистых местах, а под ногами хрустели тонкие ледяные корки. Гиорги несколько раз останавливался, чтобы проверить, не отстаёт ли Бесо.
— Если ты ещё раз спросишь, жив ли я, — проворчал тот, — я начну отвечать тебе на грузинском, чтобы ты не понял.
— Ты и так на грузинском говоришь.
— Тогда буду молчать. Это ещё хуже.
Гиорги рассмеялся.
На второй день они встретили путника, который спускался с противоположной стороны перевала. Это был невысокий мужчина с седой бородой и посохом. Он остановился, заметив их разговор.
— Вы направляетесь в Грузию? — спросил он по-грузински.
— Да, — ответил Гиорги.
— Из каких мест?
Гиорги назвал своё селение.
Путник внимательно посмотрел на него.
— А ты случайно не Гиорги, сын Беки?
Гиорги удивился.
— Именно так. Откуда ты меня знаешь?
— Я был знаком с твоим отцом. Меня зовут Реваз. Когда-то мы вместе торговали скотом и не раз встречались на ярмарке.
Гиорги сделал шаг навстречу.
— Реваз! Неужели это ты?
Они обнялись. Старый знакомый выглядел уставшим, но глаза его оставались живыми.
— Я слышал, что ты давно покинул родные места, — сказал Реваз. — Говорили, будто отправился искать детей.
— Так и было.
— И нашёл?
Гиорги немного помолчал.
— Некоторых. Другие ещё ждут. Но теперь поиски продолжаются без меня. Я должен вернуться к жене и сыновьям.
Реваз кивнул.
— Твой отец гордился бы тобой.
Гиорги опустил глаза.
— Я надеюсь, что не подвёл его.
— Человек не всегда может исправить всё, что случилось в его отсутствие. Но он может вернуться и продолжить жить достойно.
Бесо, стоявший рядом, одобрительно хмыкнул.
— Вот это я понимаю — разговор. А то всё дорога, снег, перевалы. Наконец встретился человек, который умеет говорить о главном.
Реваз рассмеялся и пригласил их на привал в небольшое селение, расположенное ниже по склону.
Они провели там вечер. Реваз рассказал о переменах в родных краях, о новых торговых путях, о том, что некоторые семьи перебрались ближе к городам, а другие вернулись в старые селения.
Гиорги слушал внимательно, задавал вопросы о соседях и знакомых. Ему хотелось узнать всё сразу, словно он мог наверстать годы несколькими разговорами.
Перед сном Реваз сказал:
— Завтра я тоже иду на юг, но до развилки могу проводить вас. Оттуда ваша дорога станет легче.
— Мы будем благодарны.
— А когда доберёшься домой, передай привет тем, кто ещё помнит старого Реваза.
Гиорги улыбнулся.
— Передам.
В Салеме в тот же день Юсуф встретился с Насиром. Тот принёс новую тетрадь, которую получил от человека Кара-Мустафы.
— Это последние записи, — сказал Насир. — По крайней мере, те, которые мне удалось найти.
Юсуф раскрыл тетрадь.
— Здесь много имён.
— И много того, чего я не хотел бы больше видеть.
Насир сел напротив.
— Я должен тебе кое-что рассказать. Когда-то я сам составлял такие списки. Мне казалось, что я просто записываю товар, количество, возраст и место назначения. Я не спрашивал, откуда взялись дети и почему они плачут.
Юсуф поднял глаза.
— А теперь спрашиваешь?
— Теперь поздно не спрашивать.
— Поздно для тех, кто погиб. Но не для тех, кого ещё можно найти.
Насир посмотрел на него.
— Поэтому я и пришёл.
Он достал отдельный лист.
— Здесь упоминается человек, который работал с Хасаном ибн Мансуром. Его звали Махмуд. Он жил в районе старого порта, но потом перебрался в селение неподалёку от Александрии. Возможно, он ещё жив.
Юсуф внимательно прочитал запись.
— Он может знать, куда передавали детей?
— Может. Но я не уверен, что согласится говорить.
— Тогда придётся найти способ убедить его.
Насир усмехнулся без радости.
— Ты стал похож на Хасана.
— Надеюсь, только в лучшем.
Они оба улыбнулись.
Вечером Шушаник получила от Стефана письмо, адресованное Ани. Вместе с ним пришла копия материнского послания, которое Маро когда-то оставила дочери.
Шушаник долго читала строки о горячем хлебе и первой лепёшке. Затем позвала Юсуфа.
— Это письмо нужно сохранить отдельно. Оно может помочь не только Ани и Аслану, но и всем, кто когда-либо сомневался, был ли оставлен своими родными.
Юсуф прочитал копию.
— Мы должны передать её Хасану.
— И Самиру?
Шушаник задумалась.
— Нет. Пока нет. Это письмо относится к семье Ани. Мы не имеем права смешивать его с историей Самира, пока не узнаем, откуда взялась его кукла.
Юсуф одобрительно кивнул.
— Ты права.
За окном темнело. В доме постепенно затихали голоса детей. Михаил и Гиви уже спали, Исмаил помогал матери убрать посуду, а Медея сидела возле отца и училась делать тонкий узор на деревянной дощечке.
Шушаник сложила письмо в чистую ткань и убрала в сундук с документами.
Она знала, что впереди ещё много работы. Но теперь у них были не только списки и свидетельства посредников. У них появлялись письма, воспоминания и голоса тех, кто продолжал любить, несмотря на долгие годы разлуки.
А где-то далеко, за горами, Гиорги приближался к дому.
И в этом большом мире, где так много людей носили чужие имена, каждый новый найденный след возвращал кому-то право знать собственную историю.
Глава 123. Возвращение имени
Хасан приехал в Александрию ранним утром. Он рассчитывал встретиться с Петре, но переписчик ещё не открыл мастерскую. Пришлось подождать в соседней кофейне, где уже собирались торговцы, лодочники и несколько городских ремесленников.
Али заказал две чашки кофе и сел напротив наставника.
— Ты всю дорогу молчишь, — заметил он.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что будет, если мы действительно найдём мою семью.
Али внимательно посмотрел на него.
— Разве это плохо?
— Нет. Но я не знаю, каким человеком окажусь рядом с ними. Они будут смотреть на меня и видеть мальчика, которого потеряли. А я уже давно не тот мальчик.
— Они могут увидеть и другого человека.
— Какого?
— Того, кто вырос, несмотря на всё случившееся. Того, кто сохранил достаточно доброты, чтобы помогать другим.
Хасан улыбнулся.
— Ты становишься мудрее, Али.
— Просто долго слушаю тебя.
Они допили кофе и направились к мастерской Петре.
Старый переписчик встретил их с необычной для себя поспешностью. На столе лежали несколько листов, а рядом — увеличенная копия надписи с подвески.
— Я ещё раз сравнил буквы, — сказал он. — И теперь уверен: имя прочитано правильно. Мариам, дочь Давида.
— А остальная часть?
Петре указал на стёртые знаки.
— Здесь могла быть фамилия или название рода. Но сохранилось слишком мало. Я не хочу придумывать то, чего не вижу.
Хасан взял лист.
— Спасибо. Ты уже сделал больше, чем я мог просить.
— Подожди. Есть ещё одна подробность. Я показал копию человеку, который недавно вернулся из Тифлиса. Он вспомнил старую семейную историю. В одном из селений к северу от города жила женщина по имени Мариам, дочь Давида. У неё был сын, которого в детстве называли Темиром.
Хасан замер.
— Ты уверен?
— Нет. Это рассказ, услышанный от другого человека. Он не знает, что стало с семьёй. Но помнит, что мальчик исчез во время поездки торговцев на юг.
Али посмотрел на Хасана.
— Это может быть она.
— Может быть, — ответил тот.
Он не позволил себе улыбнуться. Слишком много раз надежда оказывалась лишь очередным поворотом дороги.
— Кто рассказал эту историю?
— Купец по имени Григол. Он сейчас в Александрии, но собирается отправиться домой через несколько дней.
— Найди его, — попросил Хасан.
Григол оказался человеком лет шестидесяти, с густыми седыми усами и привычкой внимательно рассматривать собеседника прежде, чем отвечать. Он подтвердил, что знал семью Мариам и Давида, но предупредил, что его воспоминания относятся к давним временам.
— Давид был человеком спокойным, — рассказывал купец. — У него было несколько лошадей, небольшой участок земли и мастерская. Он занимался деревянными изделиями. Мариам помогала ему, а сын любил бегать за отцом и просил научить его вырезать птиц.
Хасан почувствовал, как что-то сжалось у него в груди.
— Вы помните, сколько лет было мальчику?
— Девять или десять. Может быть, немного меньше. Его звали Темир. По крайней мере, так называли его дома.
— А мать?
— Мариам. Она была невысокой, с тёмными волосами. После исчезновения сына долго искала его. Я помню, как однажды встретил её у торговых рядов. Она спрашивала, не видел ли я мальчика с маленьким шрамом возле правого уха.
Хасан медленно поднял руку и коснулся старого шрама.
Григол заметил этот жест.
— У тебя такой же?
Хасан кивнул.
— Да.
Старый купец замолчал.
— Тогда, возможно, я наконец понимаю, почему ты задаёшь мне эти вопросы.
— Я был тем мальчиком, — сказал Хасан. — Но пока не знаю, что стало с моими родителями.
Григол долго смотрел на него.
— Давид умер, насколько мне известно. Но о Мариам я ничего определённого сказать не могу. После исчезновения сына она ещё несколько лет жила в том селении. Потом, кажется, перебралась к родственникам.
Хасан опустил глаза.
— Вы знаете, где их найти?
— Нет. Но знаю одного человека, который может помнить её родственников. Его зовут Зураб. Он торговал древесиной и часто бывал у Давида.
— Где он теперь?
— Если жив, то, вероятно, в Тифлисе.
Хасан поблагодарил Григола. Когда купец ушёл, он ещё долго сидел неподвижно.
Али не нарушал молчания.
Наконец Хасан произнёс:
— Теперь я знаю, что это не просто имя на металле.
— Да.
— И всё же я не стану считать себя найденным, пока не узнаю правду.
Глава 124. Весть с родной земли
В тот день в Салем пришёл гонец из Александрии. Он привёз несколько писем, среди которых оказалось послание от Хасана.
Юсуф прочитал его первым. Затем передал Шушаник.
— Кажется, мы приблизились к разгадке.
Она внимательно изучила письмо.
— Хасан нашёл человека, который знал его семью?
— Да. Купец Григол помнит Мариам и Давида. Мальчика звали Темиром, он любил вырезать деревянных птиц. И у него был шрам возле правого уха.
Шушаник подняла глаза.
— Это уже серьёзные совпадения.
— Но Хасан хочет проверить всё до конца.
— Правильно делает.
Юсуф положил письмо на стол.
— Ему нужно будет отправить человека в Грузию. Возможно, самому придётся ехать.
— Не торопи его, — сказала Шушаник. — Он должен решить это сам.
В комнату вошла Эстер. Она несла небольшую стопку переписанных листов.
— Я закончила копии старых записей.
— Молодец, — сказала Шушаник. — Но сначала послушай новость. Хасан, кажется, нашёл след своей семьи.
Эстер улыбнулась.
— Значит, он скоро узнает, кто его ждёт?
— Возможно.
Девочка задумалась.
— А если его мама уже умерла?
Шушаник не стала обещать того, чего не знала.
— Тогда он узнает, что она жила, любила его и искала. Иногда правда приносит радость, а иногда — боль. Но даже тяжёлая правда лучше пустоты, если человек готов её принять.
Эстер кивнула.
— Я бы хотела, чтобы он всё-таки нашёл её живой.
— Мы все этого хотим.
Вечером Шушаник вышла во двор. Там Исмаил сидел рядом с Зейнаб и чинил старую уздечку. Мать рассказывала ему о доме, который они когда-то оставили, о соседях, о маленьком саде возле колодца.
Исмаил слушал внимательно, иногда задавая вопросы.
— А дерево ещё стоит?
— Не знаю, сынок. Прошло много лет.
— Когда-нибудь мы сможем туда поехать?
Зейнаб посмотрела на него.
— Если захочешь. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто обязан вернуться туда, чтобы доказать, что помнишь меня.
Исмаил улыбнулся.
— Я помню тебя и здесь.
Он положил уздечку рядом и обнял мать.
Шушаник остановилась у двери, не желая мешать.
В доме Михаил учил Гиви складывать маленькую лодку из тонких дощечек. Медея помогала отцу подбирать дерево для новой полки. Кетеван разговаривала с Тамарой, а Самир сидел у огня и чинил свою куклу.
Каждый из них нёс собственную историю, но постепенно эти истории переставали быть только рассказами о потере.
Они становились частью общей жизни.
Поздно вечером Юсуф получил ещё одно послание. На этот раз от Насира.
Тот сообщал, что нашёл старого слугу, который когда-то работал у Хасана ибн Мансура. Человек соглашался поговорить, но просил не приводить к нему вооружённых людей.
Юсуф прочитал записку дважды.
— Завтра отправлюсь к нему, — сказал он Шушаник.
— Один?
— С Мурадом. Но без оружия напоказ. Если человек боится, мы не должны начинать разговор с угроз.
Шушаник одобрительно кивнула.
— И помни: нам нужны не только имена виновных. Нам нужно узнать судьбы детей.
Юсуф убрал письмо в карман.
— Именно ради этого мы и продолжаем.
В горах Гиорги и Бесо уже видели первые знакомые долины. Реваз проводил их до развилки, после чего попрощался и повернул на запад.
— Передай привет своей Мариам, — сказал он. — И скажи, что старый Реваз помнит её мужа.
— Передам.
Гиорги крепко пожал ему руку.
Когда они остались вдвоём, Бесо сказал:
— Теперь уже совсем близко.
— Да.
— Ты представляешь, что скажешь, когда увидишь Мариам?
Гиорги улыбнулся.
— Пока нет.
— Столько месяцев шёл, а речь не подготовил?
— Думаю, когда увижу её, слова мне не понадобятся.
Бесо посмотрел на дорогу.
— Вот это правильно.
Они продолжили путь.
А далеко впереди, в доме у горной дороги, Мариам ещё не знала, что до возвращения мужа осталось совсем немного. Она просто готовила ужин, слушала, как Леван рассказывает о своей деревянной лошадке, и ждала, когда за воротами раздастся знакомый голос.
Глава 125. Человек, который помнил отца
Зураба нашли не сразу. Григол передал Хасану адрес человека, который когда-то торговал древесиной в Тифлисе, но выяснилось, что тот давно перебрался в небольшое селение неподалёку от Мцхеты.
Хасан решил отправить туда Мурада с письмом. Сам он пока оставался в Александрии: у него были дела, которые нельзя было оставить без присмотра, да и торопиться с путешествием, не имея точных сведений, не хотелось.
Через несколько недель пришёл ответ.
Зураб был жив. Он действительно помнил Давида, его жену Мариам и мальчика Темира. Более того, он сообщил, что после исчезновения сына Мариам не покидала родных мест много лет. Она продолжала жить в доме мужа, а затем переехала к родственникам, когда здоровье стало подводить её.
Но главное заключалось в другом.
Зураб помнил, что Давид изготовил для сына небольшую деревянную птицу. Мальчик носил её с собой повсюду, а однажды потерял во время ярмарки и так долго плакал, что отец вырезал ему другую.
Хасан перечитал письмо.
Деревянная птица.
Он вспомнил полоску ткани, найденную у сына Абдаллы, подвеску с именем Мариам, рассказы старого караванщика Сулеймана. Теперь к ним добавилась память человека, который знал его отца.
— Значит, это действительно моя семья, — произнёс он.
Али стоял у окна.
— Похоже на то.
— Но мне нужно знать, жива ли мать.
Али повернулся.
— Ты поедешь?
Хасан посмотрел на письмо.
— Да. Но сначала хочу узнать, где она сейчас. Я не могу просто появиться перед ней после стольких лет, не понимая, что её ждёт.
Он написал Зурабу ответ, попросив сообщить адрес родственников Мариам и всё, что известно о её нынешней жизни.
Впервые за долгое время Хасан позволил себе представить встречу. Не как воин, не как наставник, не как человек, которому подчиняются другие, а как сын, который однажды сможет спросить у матери, помнит ли она его детский голос.
В тот же вечер к нему пришёл Бей Абдулла.
— Мне сказали, что ты получил важное письмо.
— Да, господин. Кажется, я нашёл след своей семьи.
Бей сел напротив.
— Ты давно искал.
— Очень давно.
— И что собираешься делать?
— Поехать в Грузию, если узнаю, где искать мать.
Абдулла некоторое время молчал.
— Ты понимаешь, что возвращение может изменить многое?
— Понимаю.
— Здесь у тебя дом, люди, ученики, обязанности. Ты не мальчик, которого когда-то увезли. Ты взрослый человек, уважаемый воин. Тебя знают как Хасана.
— Я не собираюсь отказываться от своей жизни, — спокойно ответил тот. — Но я не могу считать, что прошлое принадлежит кому-то другому.
Бей внимательно посмотрел на него.
— Хорошо сказано.
Он поднялся.
— Когда придёт время, я не стану удерживать тебя. Только не забывай: тот, кто возвращается к прошлому, должен уметь сохранить и настоящее.
Хасан склонил голову.
— Я помню это.
Глава 126. Дорога домой
Гиорги и Бесо вошли в родные края под вечер. За последние дни они несколько раз меняли путь, обходя размытые дождями участки и небольшие горные потоки. Но теперь знакомые склоны, деревья и каменные ограды уже не оставляли сомнений: дом близко.
Гиорги шёл молча. Он узнавал каждую развилку, каждый поворот, каждый выступ скалы. Здесь когда-то он пас скот, здесь впервые встретил Мариам, здесь они с друзьями устраивали шумные состязания, а здесь, у старого дерева, отец учил его различать следы животных.
Бесо заметил, что товарищ замедлил шаг.
— Устал?
— Нет.
— Тогда почему остановился?
Гиорги оглядел долину.
— Я думал, что после стольких лет всё покажется мне чужим.
— А оказалось?
— Оказалось, что я помню даже запах этой земли после дождя.
Бесо улыбнулся.
— Значит, мы пришли туда, куда нужно.
До селения оставалось немного. Они остановились у родника, напились воды и отдохнули. Гиорги достал из сумки деревянную лошадку, которую сделала Медея, и ещё раз проверил, не повредилась ли она в дороге.
— Леван будет рад, — сказал Бесо.
— Надеюсь.
— А Давиду что привезёшь?
Гиорги задумался.
— Ему я привезу рассказы. Пусть знает, что мир не заканчивается за горами.
— Хороший подарок. Только не рассказывай слишком много о трудностях, а то мальчик решит, что путешествия — одно сплошное несчастье.
— Я расскажу и о хороших людях. Их было немало.
Они двинулись дальше.
В селении Мариам заканчивала работу во дворе, когда Нино заметила двух путников на дороге.
Она сначала не поверила собственным глазам. Потом бросила корзину на скамью и побежала к дому.
— Мариам! Мариам!
Женщина вышла на крыльцо.
— Что случилось?
Нино едва переводила дыхание.
— Там... на дороге... кажется, это Гиорги!
Мариам замерла.
Она не стала спрашивать, уверена ли девушка. Не стала искать платок или накидывать верхнюю одежду. Просто вышла за ворота и посмотрела вдаль.
Два человека приближались к дому.
Один шёл немного впереди. Его походка казалась знакомой, хотя годы изменили осанку, лицо и движения.
Мариам сделала несколько шагов навстречу.
Гиорги остановился.
Некоторое время они смотрели друг на друга, словно оба боялись, что неверное движение разрушит происходящее.
Потом Мариам произнесла:
— Ты всё-таки вернулся.
Гиорги подошёл к ней.
— Я обещал.
Она коснулась его лица ладонями, словно проверяя, настоящий ли он. Потом обняла и прижалась к его плечу.
Гиорги не произносил длинных речей. Он только держал жену в объятиях и чувствовал, как исчезает то расстояние, которое так долго отделяло его от дома.
Бесо остановился чуть поодаль. Он не хотел мешать первой встрече.
Из дома выбежал Леван.
— Папа!
Гиорги обернулся и опустился на колено.
Мальчик бросился к нему, обхватив руками за шею.
— Ты приехал! Ты правда приехал!
— Конечно, сынок.
— А я всё время ждал!
— Я знаю.
Гиорги поднял его на руки и прижал к себе. Леван заглянул в сумку.
— Ты привёз подарок?
Гиорги рассмеялся сквозь волнение.
— Привёз. Но сначала обними меня как следует.
Мальчик обнял отца ещё крепче.
Давид появился во дворе немного позже. Он не бросился навстречу, как младший брат. Остановился, посмотрел на отца и вдруг почувствовал себя почти взрослым человеком, которому теперь нужно не просто радоваться возвращению, но и понять, каким отец стал за время отсутствия.
Гиорги первым подошёл к нему.
— Давид.
— Отец.
Они обнялись.
— Ты вырос, сынок.
— А ты изменился.
Гиорги улыбнулся.
— Дорога многое меняет.
— Ты расскажешь нам?
— Всё, что захочешь узнать.
Давид немного помолчал, а затем спросил:
— Мы поговорим о Тбилиси?
Гиорги посмотрел на сына с удивлением и интересом.
— Конечно. Я ведь тоже хочу услышать, о чём ты мечтаешь.
Давид улыбнулся.
И в этот вечер за столом собралась вся семья.
Бесо тоже не остался без внимания. Мариам усадила его рядом с Гиорги, поставила перед ним горячую еду и велела не стесняться.
— Я думала, вы никогда не доберётесь, — сказала она.
— Я тоже иногда так думал, — ответил Бесо. — Но Гиорги оказался упрямым человеком. Всё твердил, что дома ждут.
— А разве не ждали? — спросила Мариам.
Бесо посмотрел на друга.
— Вот именно. Поэтому и пришлось идти.
За столом смеялись, перебивали друг друга, передавали блюда. Леван не отходил от отца и несколько раз просил рассказать о путешествии. Давид слушал внимательнее всех, особенно когда речь заходила о городах, мастерских и людях, которые занимались торговлей и наукой.
Но Гиорги не рассказывал о самых тяжёлых встречах. Не сегодня.
Сегодня он хотел просто быть дома.
Поздно ночью, когда дети уснули, Мариам и Гиорги остались вдвоём.
Она долго смотрела на него.
— Ты вернулся не таким, каким уходил.
— Знаю.
— Многое произошло?
— Очень многое.
— Расскажешь?
Гиорги взял её за руку.
— Расскажу. Но не всё сразу. Некоторые истории слишком тяжёлые, чтобы произносить их за один вечер.
Мариам кивнула.
— Я подожду. Только теперь уже не на дороге.
Он улыбнулся.
— Теперь я рядом.
И впервые за долгое время в доме не нужно было оставлять свет у окна ради того, кто мог не вернуться.
На следующее утро Гиорги вышел во двор ещё до рассвета. Он услышал, как просыпаются птицы, увидел знакомые деревья и понял, что впереди его ждёт совсем другая работа: восстановить отношения с детьми, помочь Давиду найти свой путь, снова стать частью повседневной жизни семьи.
Дорога домой закончилась. Но история, начавшаяся с разлуки, ещё не была завершена.
Глава 127. Разговор отца и сына
Утро в доме Гиорги началось непривычно рано. Леван проснулся первым и, едва открыв глаза, побежал во двор. Отец уже сидел под ореховым деревом, рассматривая старый нож, которым когда-то пользовался его отец.
— Папа!
Гиорги поднял голову.
— Доброе утро, мой маленький всадник.
— Ты обещал показать подарок!
Гиорги рассмеялся и достал из дорожной сумки деревянную лошадку, сделанную Медеей.
Леван осторожно взял её обеими руками.
— Какая красивая! Это ты сделал?
— Не я. Её вырезала девочка по имени Медея вместе со своим отцом. Она живёт далеко отсюда.
— А почему она мне подарила?
— Потому что узнала, что у меня есть сын, который любит деревянных лошадей.
Леван внимательно осмотрел игрушку.
— У неё хорошая грива. И хвост. А я смогу сделать такую же?
— Конечно. Только сначала научишься правильно держать нож и работать с деревом. Когда подрастёшь, покажу тебе.
— А Медея умеет лучше меня?
— Пока, наверное, лучше. Но у тебя ещё всё впереди.
Мальчик поставил новую лошадку рядом со своей старой Мерани.
— Теперь у меня две.
— Значит, можно устроить скачки.
Леван радостно засмеялся.
После завтрака Гиорги позвал Давида прогуляться. Они вышли за селение и направились к старой дороге, которая вела к пастбищам.
Некоторое время отец и сын шли молча. Давид явно хотел о чём-то спросить, но не решался начать разговор.
— Ты хотел поговорить о Тбилиси, — наконец сказал Гиорги.
— Да.
— Расскажи, что ты задумал.
Давид рассказал о своём желании учиться, о книгах, которые хотел бы прочитать, о ремёслах и науках, о людях, с которыми надеялся познакомиться. Он говорил увлечённо, иногда слишком быстро, словно боялся, что отец не поймёт его или передумает слушать.
Гиорги не перебивал.
Когда сын закончил, он спросил:
— Ты понимаешь, что учёба потребует труда? Там не будет постоянных праздников и прогулок.
— Понимаю.
— И что тебе придётся жить вдали от матери и брата?
— Да. Но я буду приезжать домой.
Гиорги остановился.
— Давид, я не хочу, чтобы ты выбирал дорогу только потому, что тебе кажется, будто настоящая жизнь начинается где-то далеко. Здесь тоже есть работа, знания и люди, у которых можно многому научиться.
— Я знаю. Но мне хочется увидеть больше.
Отец посмотрел на сына. В его глазах он увидел не мальчишеское упрямство, а то самое стремление, которое когда-то заставило его самого покинуть родные места.
— Я не стану запрещать тебе мечтать, — сказал Гиорги. — Но сначала мы должны всё обдумать. Узнаем, где можно учиться, сколько это будет стоить, кто сможет помочь тебе устроиться. Если желание не исчезнет после первых трудностей, я поддержу тебя.
Давид заметно повеселел.
— Значит, ты не против?
— Я за то, чтобы ты получил образование. Но хочу, чтобы ты помнил: знания нужны не для того, чтобы смотреть на других свысока, а чтобы лучше понимать мир и приносить пользу людям.
— Я постараюсь.
Гиорги положил руку ему на плечо.
— Тогда договорились.
Они продолжили путь.
У старого дерева Давид вдруг спросил:
— Отец, а ты когда-нибудь хотел остаться там, куда уезжал?
Гиорги задумался.
— Бывали минуты, когда я уставал от дороги и думал, что проще остановиться. Но каждый раз вспоминал ваш дом.
— А теперь?
— Теперь я знаю, что дом — это не только место, куда возвращаются. Это люди, ради которых хочется возвращаться.
Давид ничего не ответил, но эти слова запомнил.
Глава 128. Человек, которому открыли дверь
В Салеме тем временем Юсуф и Мурад отправились к старому слуге, которого разыскал Насир. Его звали Махмуд. Он жил на окраине Александрии в небольшом доме, окружённом виноградной лозой.
Когда путники постучали, дверь открыла пожилая женщина.
— Кого вы ищете?
— Махмуда, — ответил Юсуф. — Нам сказали, что он может знать кое-что о старых караванах.
Женщина насторожилась.
— Он не любит говорить о прошлом.
— Мы не пришли причинять ему неприятности. Нам нужны сведения о детях, которых много лет назад перевозили через порт.
Женщина внимательно посмотрела на них.
— Подождите.
Она закрыла дверь, но вскоре вернулась и пригласила гостей войти.
Махмуд сидел у окна, укрыв ноги шерстяным покрывалом. Он был худым, с седой бородой и усталыми глазами.
— Значит, вы пришли из-за старых дел, — произнёс он.
Юсуф сел напротив.
— Да. Мы ищем людей, которых разлучили с семьями. Нам сказали, что вы знали Хасана ибн Мансура.
При этом имени старик отвёл взгляд.
— Знал.
— Он занимался перевозкой детей?
— Иногда. Но не всегда по своей воле.
Мурад нахмурился.
— Что это значит?
Махмуд посмотрел на него.
— Вы хотите услышать простую историю, в которой один человек злой, а другой хороший. Но жизнь редко бывает такой.
Юсуф не стал спорить.
— Расскажите, что знаете.
Старик помолчал, затем заговорил.
— Хасан ибн Мансур был посредником. Он находил людей, готовых принять детей в услужение, передавал их другим купцам, получал плату. Он говорил, что не похищает детей сам, а только выполняет поручения. Я тогда был молод и работал при складе. Видел, как мальчиков и девочек приводили ночью, как им меняли имена, как одних отправляли в дома ремесленников, других — на дальние рынки.
— Вы помогали ему? — спросил Мурад.
Махмуд не отвёл глаз.
— Да. Я записывал имена, когда мне их называли. Иногда сопровождал людей до пристани. Я не был невиновен.
Юсуф внимательно слушал.
— Вы помните девочку и мальчика, которых передали в дом, где говорили по-грузински и по-армянски?
Махмуд нахмурился.
— Возможно. Это было давно.
Эстер, которая в этот день попросилась сопровождать Юсуфа, достала копию записи.
— Здесь говорится, что девочке было около десяти лет, а мальчик был младше.
Старик взял лист и долго рассматривал его.
— Да. Теперь припоминаю. Их привезли с побережья. Девочка почти не плакала. Всё время держала мальчика за руку. Он был испуган и постоянно спрашивал, куда они идут.
— Вы знаете, что с ними стало? — спросил Юсуф.
— Девочку отправили в дом одного торговца. Мальчика передали другому человеку. Я не знаю, были ли они родственниками, но девочка называла его братом.
Эстер опустила глаза.
— А их мать?
Махмуд медленно покачал головой.
— Не знаю. Но помню, что мальчик всё время повторял одно слово. Кажется, «мама».
Юсуф переглянулся с Мурадом.
— Вы помните имя девочки?
Старик задумался.
— Не уверен. Возможно, Тамара. Или Тамар.
Юсуф не стал делать поспешных выводов. В Салеме уже жила Тамара, но её прошлое требовало отдельного подтверждения.
— Вы можете помочь нам найти человека, который принял детей?
— Возможно. Но мне придётся поднять старые бумаги. Я сохранил несколько листов.
— Почему?
Махмуд долго молчал.
— Потому что иногда ночью я вспоминал их лица. И боялся, что однажды умру, так и не сказав никому, что видел.
Юсуф посмотрел на него без осуждения, но и без снисхождения.
— Тогда ещё не поздно сказать правду.
Старик кивнул.
— Приходите через три дня. Я подготовлю всё, что сохранилось.
Когда они вышли на улицу, Мурад спросил:
— Ты ему веришь?
— Пока нет. Но его слова совпадают с некоторыми записями.
— А если он попытается нас обмануть?
— Тогда мы проверим его сведения.
Эстер шла рядом, крепко прижимая к груди папку.
— Мне жалко ту девочку, — сказала она.
Юсуф посмотрел на неё.
— Нас всех жаль детей, которые потеряли семьи. Но теперь у нас есть возможность узнать, что с ними произошло.
— А если они уже выросли и не помнят своих имён?
— Тогда мы не будем заставлять их становиться прежними. Мы просто расскажем им правду, если они захотят её услышать.
Эстер задумалась.
— Значит, имя можно вернуть, но нельзя заставить человека жить прошлым?
Юсуф улыбнулся.
— Именно так.
Вечером Шушаник получила от Юсуфа короткое сообщение. Она прочитала его и позвала Тамару.
Девочка пришла, держа в руках маленькую деревянную фигурку, которую недавно вырезал для неё Гурам-плотник.
— Ты хотела меня видеть?
— Да, дорогая. Мы нашли человека, который помнит некоторые события из твоего детства. Возможно, он знает, откуда тебя привезли.
Тамара перестала улыбаться.
— Он знает мою семью?
— Пока мы не можем сказать. Но появились новые сведения.
Девочка села рядом.
— А если он вспомнит мою маму?
Шушаник взяла её за руку.
— Тогда мы обязательно постараемся узнать о ней больше.
Тамара посмотрела на деревянную фигурку.
— Я не очень хорошо помню её лицо. Но помню, как она расчёсывала мне волосы перед сном.
Шушаник осторожно обняла девочку.
— Иногда одного такого воспоминания достаточно, чтобы начать искать.
За окном темнело. В доме пахло свежим хлебом, слышался смех Михаила и Гиви, а во дворе Гурам-плотник объяснял Исмаилу, как правильно подгонять деревянные детали.
Жизнь продолжалась. И теперь у Тамары появилась надежда, что однажды она узнает, кто когда-то расчёсывал её волосы и пел ей перед сном.
Глава 129. Девочка с двумя именами
Через три дня Юсуф, Мурад и Эстер снова пришли к Махмуду. Старик встретил их уже у порога. На столе лежали несколько пожелтевших листов, перевязанных тонким шнуром.
— Я почти всю ночь разбирал бумаги, — сказал он. — Многое испорчено сыростью, но кое-что удалось прочесть.
Юсуф сел рядом.
— Что ты нашёл?
Махмуд развернул первый лист.
— Здесь запись о девочке, которую привезли с побережья. Её звали Тамар. Возраст — около десяти лет. Мальчик, которого привезли вместе с ней, был младше. Имя не указано.
Эстер внимательно посмотрела на запись.
— Это может быть наша Тамара.
— Может, — ответил Юсуф. — Но нужно больше сведений.
Махмуд достал второй лист.
— Здесь записано, что девочку передали в дом женщины по имени Фатима, вдовы торговца. Она жила в Александрии и занималась тканями. Мальчика отправили отдельно, к ремесленнику.
Юсуф нахмурился.
— Ты помнишь, что стало с Фатимой?
— Умерла много лет назад. Но у неё была племянница. Кажется, она живёт в старой части города.
— Как её зовут?
— Латифа.
Мурад записал имя.
— А мальчик?
Махмуд покачал головой.
— Я не знаю. В записи стоит только отметка о передаче ремесленнику. Имени нет.
Эстер подняла глаза.
— Тамара говорила, что у неё был младший брат?
Юсуф задумался.
— Она почти ничего не помнит. Но однажды рассказывала, что в детстве держала кого-то за руку, когда их вели через порт. Мы не знаем, был ли это брат.
Махмуд посмотрел на них.
— Если вы найдёте Латифу, она, возможно, расскажет больше. Фатима иногда писала о тех, кого принимала в дом. Она не была жестокой женщиной. По крайней мере, мне так говорили.
— Она знала, что девочка была разлучена с семьёй? — спросил Юсуф.
— Думаю, знала. Но тогда многие убеждали себя, что дают детям крышу над головой и кормят их. Не все задавались вопросом, почему ребёнок оказался один.
Юсуф собрал листы.
— Спасибо, Махмуд. Мы обязательно вернёмся, если понадобится уточнить сведения.
Старик кивнул.
— Я хочу попросить вас об одном.
— Слушаю.
— Если вы найдёте тех детей, не говорите им, что я был добрым человеком. Я не был. Я видел их слёзы и продолжал делать свою работу.
Юсуф некоторое время смотрел на него.
— Я не стану называть тебя добрым или злым. Но если ты действительно поможешь вернуть людям их историю, это будет правильный поступок. Не искупление за один день, а начало.
Махмуд опустил голову.
— Я понимаю.
Латифу нашли на следующий день. Она оказалась пожилой женщиной, жившей в небольшом доме возле старого рынка. Когда Юсуф назвал имя Фатимы, она пригласила гостей войти.
— Это была моя тётка, — сказала она. — Она умерла давно. Что вас интересует?
Юсуф рассказал о девочке Тамар, которую много лет назад передали в дом Фатимы.
Латифа задумалась.
— Кажется, я помню такую девочку. Тётка называла её Тамарой. Девочка помогала ей складывать ткани и очень любила смотреть на вышивки.
Эстер придвинулась ближе.
— Она была спокойной?
— Не всегда. Иногда упрямилась. Однажды отказалась есть, потому что тётка не позволила ей выйти на улицу. Потом несколько часов сидела у окна и смотрела на дорогу.
Юсуф спросил:
— Она говорила о своей семье?
— Да. Часто. Упоминала мать и маленького брата. Говорила, что должна найти его.
Эстер посмотрела на Юсуфа.
— Значит, это действительно может быть она.
Латифа продолжила:
— Тётка старалась относиться к девочке хорошо. Но однажды Тамара исчезла из дома. Её искали несколько дней. Потом выяснилось, что она ушла к пристани, надеясь найти корабль, который отвезёт её домой.
— И что произошло?
— Тётка нашла её там. Девочка была голодная, испуганная, но возвращаться не хотела. Она сказала, что не может оставаться в доме, пока не узнает, где её брат.
Юсуф молчал.
— Позже Фатима решила отправить её к родственникам в другое место, — добавила Латифа. — Я не знаю, куда именно. Тётка говорила, что там девочка будет в большей безопасности.
— Вы помните, когда это было?
Латифа назвала примерный год. Юсуф сверился с записями Насира.
Совпадение было очень близким.
— У вас сохранились какие-нибудь вещи Фатимы? — спросил он.
Латифа задумалась, затем поднялась и вышла в соседнюю комнату. Вернулась она с маленькой деревянной шкатулкой.
— Здесь её старые записи. Я не умею их читать, но храню на память.
Юсуф открыл шкатулку. Среди нескольких листов обнаружилась записка, написанная рукой самой Фатимы:
«Тамар сегодня опять спрашивала о брате. Она говорит, что он боится темноты и что в детстве она всегда держала его за руку. Я обещала, что не забуду его имени, если она сама когда-нибудь забудет».
Юсуф перечитал строки.
— Это важно, — тихо сказал он.
Эстер осторожно коснулась бумаги.
— Значит, она действительно помнила его.
— Да, — ответил Юсуф. — И, похоже, никогда не переставала искать.
В Салеме Тамара сидела у порога, когда вернулись Юсуф и Эстер. Девочка сразу заметила их серьёзные лица.
— Вы что-то узнали?
Юсуф присел рядом.
— Мы нашли женщину, которая помнит тебя маленькой. Она рассказала, что ты жила в доме одной вдовы по имени Фатима.
Тамара нахмурилась.
— Я помню женщину, которая давала мне сладкие лепёшки. Она была не очень высокой и носила тёмный платок.
Эстер посмотрела на Юсуфа.
— Это может быть она.
— Возможно, — сказал он.
Тамара помолчала.
— А мой брат?
Юсуф не стал скрывать, что пока ответа нет.
— Мы знаем, что ты часто спрашивала о нём. Фатима сохранила запись, где ты говорила, что он боялся темноты и что ты держала его за руку.
Тамара опустила голову.
— Я помню. Он всегда просил меня не уходить первой.
Шушаник, подошедшая к ним, осторожно села рядом.
— Мы продолжим искать его.
— А если он меня забыл?
— Тогда мы попробуем рассказать ему о тебе. Но сначала нужно его найти.
Тамара вытерла глаза.
— Я хочу узнать, как его зовут.
Юсуф посмотрел на неё.
— И мы постараемся это сделать.
Глава 130. Первый снег в родном доме
В Грузии выпал первый снег.
Он лёг тонким слоем на крыши, каменные ограды и ветви ореховых деревьев. Леван выбежал во двор ещё до завтрака, набрал снег в ладони и попытался слепить маленький шар.
— Не бери слишком много, — предупредила Мариам. — Руки замёрзнут.
— Я только немного!
Гиорги стоял на крыльце и наблюдал за сыном. Давид вышел следом, закутанный в тёплый плащ.
— Ты уже привык к дому? — спросил он отца.
— К дому — да. К тому, что каждое утро кто-то шумит во дворе, пока я ещё не успел выпить воды, — пока нет.
Давид рассмеялся.
— Это Леван.
— Я заметил.
Мариам принесла горячий хлеб и поставила его на стол.
— Сегодня к нам обещал зайти священник. Он узнал, что ты вернулся, и хочет повидаться.
Гиорги кивнул.
— Буду рад его увидеть.
После завтрака они вместе вышли во двор. Гиорги осматривал старые хозяйственные постройки, проверял крышу и ворота. За время его отсутствия кое-что обветшало, но дом сохранился.
Мариам подошла к нему.
— Я старалась ничего не менять.
— Зачем?
— Не знаю. Наверное, боялась, что однажды ты вернёшься и не узнаешь своего дома.
Гиорги взял её за руку.
— Дом я узнал бы и без этих стен.
Она посмотрела на него.
— Я знаю. Но мне хотелось, чтобы тебе было легче вернуться.
Он поцеловал её в лоб.
Позднее пришёл священник. Они долго разговаривали о дороге, о людях, которых Гиорги встретил, и о детях, которым удалось помочь.
— Ты видел много чужого горя, — сказал священник.
— Да.
— И много человеческой доброты?
— Её оказалось больше, чем я ожидал.
Священник улыбнулся.
— Значит, не напрасно прошёл дорогу.
Гиорги задумался.
— Не знаю, удалось ли мне сделать достаточно.
— Человеку редко дано знать, сколько добра он успел совершить. Но если хотя бы один ребёнок благодаря тебе вернулся к матери, значит, твоя дорога имела смысл.
Гиорги опустил голову.
Он вспомнил Исмаила и Зейнаб, Медею и её родителей, Михаила и Гиви, Аслана, который теперь знал о сестре, и Хасана, который всё ещё искал мать.
— Там остались люди, которым нужна помощь, — сказал он.
— И они не одни. Ты передал им дело, которое теперь продолжают другие.
— Да. Юсуф, Шушаник, Хасан... Они не оставят детей.
Священник положил руку ему на плечо.
— Тогда молись за них и живи здесь. Твоя семья тоже нуждается в тебе.
Вечером Давид снова заговорил с отцом о Тбилиси.
— Я хотел бы отправиться туда весной, — сказал он. — Если мы успеем всё устроить.
— Весной, — повторил Гиорги. — Это разумно. За зиму узнаем о возможностях учёбы и найдём людей, которые смогут помочь.
— Ты действительно поддержишь меня?
— Да. Но при одном условии.
Давид насторожился.
— Каком?
— Ты не станешь считать, что, уехав из родного дома, должен забыть его. И не будешь стыдиться своего происхождения или людей, среди которых вырос.
— Я никогда не стану.
— Тогда можешь идти своей дорогой.
Давид улыбнулся.
В этот момент во двор вбежал Леван с двумя деревянными лошадками.
— Папа! Смотри! Мерани обогнала новую!
Гиорги рассмеялся и присел рядом с сыном.
— Значит, придётся устроить ещё один забег.
Мариам стояла на крыльце и смотрела на них.
Ей казалось, что за последние месяцы дом наполнился не только прежними голосами, но и чем-то новым. Гиорги вернулся другим человеком, Давид начал взрослеть, Леван перестал каждую ночь спрашивать, когда отец придёт.
А она сама наконец позволила себе не ждать.
Теперь можно было просто жить.
В Александрии Хасан тем временем получил ответ от Зураба. Тот сообщал, что Мариам, дочь Давида, после смерти мужа некоторое время жила у родственников в селении неподалёку от Мцхеты. Затем её следы терялись.
Но в конце письма была ещё одна строка:
«У неё была младшая сестра, жившая в Тифлисе. Возможно, она сможет рассказать, куда Мариам переехала».
Хасан перечитал эти слова несколько раз.
Он положил письмо на стол и позвал Али.
— Мы отправляемся в Грузию.
Али посмотрел на него.
— Когда?
— Как только подготовим дорогу.
Хасан подошёл к окну. Внизу шумел город, люди торопились по своим делам, торговцы раскладывали товары, дети гоняли деревянный обруч по узкой улице.
Он прожил здесь большую часть своей жизни. Здесь были его друзья, ученики, обязанности и дом.
Но где-то за морем жила женщина, которая когда-то называла его сыном. И теперь он хотел услышать это имя из её уст — если судьба ещё оставила ему такую возможность.
Глава 131. Имя, оставшееся в памяти
В Салеме утро выдалось ясным и прохладным. Ночная сырость ещё держалась в тени домов, но над крышами уже поднималось солнце. У мастерской Гурама-плотника пахло свежей стружкой, а со стороны колодца доносились голоса женщин, пришедших за водой.
Тамара сидела у окна вместе с Шушаник. На столе перед ними лежала старая записка Фатимы, переписанная рукой Латифы. Бумага была пожелтевшей, чернила местами расплылись, но несколько строк читались достаточно ясно.
— Здесь сказано, что ты часто спрашивала о младшем брате, — произнесла Шушаник. — И что он боялся темноты.
Тамара долго смотрела на запись.
— Я помню темноту, — наконец сказала она. — Не саму темноту… а то, как он начинал плакать, когда гасла лампа.
— Ты держала его за руку?
Девочка кивнула.
— Он всегда засыпал, только если я была рядом. Мать говорила, что я должна беречь его, потому что я старшая.
Она замолчала, словно пыталась услышать давно забытый голос.
— А как его звали? — осторожно спросила Шушаник.
Тамара закрыла глаза.
— Не знаю… Иногда мне кажется, что я помню. Но стоит произнести имя, и оно исчезает.
Шушаник не стала настаивать.
— Не торопись. Память не любит, когда её заставляют.
В дверях появился Юсуф. Он принёс небольшой свёрток, который передал ему Мурад от Латифы. Внутри лежала ещё одна бумага — короткая выписка из хозяйственной книги покойной Фатимы.
— Латифа нашла её среди старых счетов, — сказал Юсуф. — Здесь упоминается мальчик, которого после ухода Тамары передали одному ремесленнику. Имя мастера сохранилось, хотя место его мастерской указано не вполне точно.
Шушаник развернула лист.
— «Мальчик, названный при передаче Юсуфом…» — прочитала она. — Дальше повреждено.
— А вот имя мастера, — продолжил Юсуф. — Халиль, изготовитель сундуков и дорожных ящиков. Его мастерская находилась у старого канала. Но это было много лет назад.
Тамара подняла голову.
— А он знал моего брата?
— Возможно, — ответил Юсуф. — Мы пока знаем только, что мальчика передали ему. Это ещё не доказательство, что он и есть твой брат.
— Но вы будете искать?
— Будем.
Девочка осторожно провела пальцем по краю бумаги.
— Если он жив, он ведь тоже может меня не помнить?
— Может, — сказала Шушаник. — И это не будет означать, что он тебя не любил. Дети иногда теряют воспоминания не потому, что хотят забыть, а потому, что жизнь не оставляет им другого выбора.
Тамара посмотрела на неё.
— А если он помнит только другое имя?
— Тогда мы узнаем и это имя. Нам не нужно отнимать у него то, кем он стал.
Юсуф сложил бумаги.
— Я попрошу Мурада отправить человека в Александрию. Там ещё могут жить старые мастера, знавшие Халиля. А сам попробую найти его родственников.
Тамара встала и подошла к окну. Во дворе Медея помогала младшему Давиду собирать рассыпавшиеся деревянные детали. Мальчик что-то сердито объяснял ей, а она смеялась, не принимая его обиды всерьёз.
— Когда я была маленькой, — сказала Тамара, не оборачиваясь, — я тоже думала, что старшие всегда могут защитить младших.
Шушаник подошла к ней.
— Иногда не могут. Но это не делает их виноватыми.
Девочка ничего не ответила. Она смотрела на детей во дворе и, кажется, впервые за долгое время не пыталась отогнать воспоминание о брате.
В Каире Хасан-бей готовился к дороге.
Он не собирался отправляться немедленно. Сначала следовало привести в порядок дела, передать ученикам обязанности, договориться с людьми, которым он доверял, и получить последние сведения о семье Мариам. Бей Абдулла уже дал своё согласие, но Хасан понимал: разрешение покровителя не заменяет необходимости всё обдумать.
Али вошёл в комнату с небольшим кожаным свёртком.
— Я собрал копии записей, — сказал он. — Те, что относятся к твоему детству, и сведения, полученные от Григола и Зураба.
Хасан развернул бумаги. На верхнем листе стояло имя, которое он теперь знал не только как надпись на старой подвеске: Мариам, дочь Давида.
Он провёл пальцем по буквам.
— Странно, — произнёс он. — Всю жизнь я считал, что моё прошлое начинается там, где меня нашли. А теперь выясняется, что оно началось задолго до этого.
— Оно всегда было с тобой, господин.
— Не всегда. Я ведь ничего не помнил.
— Но ты жил. Учился. Становился человеком. Разве это не часть твоего прошлого?
Хасан посмотрел на ученика и улыбнулся.
— Ты стал говорить почти как Шушаник.
— Я стараюсь учиться у разумных людей.
— Тогда тебе ещё предстоит немало работы.
Оба рассмеялись.
Однако, когда Али вышел, Хасан снова остался один. Он достал подвеску в форме полумесяца. На её обороте сохранилась надпись, сделанная рукой человека, который, вероятно, и представить не мог, что однажды эти несколько слов станут для взрослого мужчины дорогой через полмира.
Хасан вспомнил рассказ Григола. Отец Давид, мать Мариам, деревянные птицы, которые мальчик любил вырезать вместе с отцом. Шрам возле правого уха. Ласковое прозвище, которым мать называла сына, — маленький сокол.
Но оставался вопрос, на который пока никто не мог ответить.
Почему мальчик, которого в Каире считали черкесским, оказался сыном Давида и Мариам? Где проходила дорога его семьи? Был ли отец черкесом, а мать грузинкой? Жили ли они среди людей разных народов, где такие союзы не были редкостью? Или в старых записях сохранилась лишь часть правды?
Хасан не хотел заполнять неизвестное догадками.
Он положил подвеску на стол.
— Я должен узнать, — тихо сказал он.
В доме Бея Абдуллы его приняли без долгих церемоний.
— Значит, ты всё-таки решил ехать, — сказал бей.
— Да. Но сначала хочу получить ответ от сестры Мариам, если она ещё жива. Зураб обещал передать мой вопрос через знакомых в Тифлисе.
— А если она не знает ничего?
— Тогда буду искать дальше.
Абдулла некоторое время молчал.
— Ты понимаешь, что можешь найти не то, чего ожидаешь?
— Понимаю.
— Возможно, твоя мать умерла. Возможно, люди, которые помнили тебя ребёнком, уже ушли из жизни. Возможно, в Грузии ты окажешься чужим человеком.
— Я уже был чужим человеком, бей. И здесь, и там. Но теперь я хотя бы знаю, что ищу.
Абдулла посмотрел на него внимательно.
— Я не стану удерживать тебя. Только не думай, что дорога должна закончиться возвращением к прежней жизни. Прежней жизни больше нет. Есть та, которую ты прожил, и та, которую ещё проживёшь.
— Я не собираюсь отказываться от Каира.
— Хорошо. Значит, ты едешь не бежать от своего настоящего, а узнать прошлое.
Хасан склонил голову.
— Именно так.
Когда он вышел из дома Бея, город жил привычной жизнью. На улицах спорили торговцы, мальчишки гоняли деревянный обруч, погонщики вели ослов с корзинами. Из открытых дверей мастерской доносился стук молотка.
Хасан остановился возле маленького мальчика, который пытался поднять упавшую деревянную игрушку. Игрушка была грубо вырезана из светлого дерева и напоминала птицу.
— Хорошая работа, — сказал Хасан.
— Это я сам сделал, — гордо ответил мальчик.
— Тогда береги её. Вещи, сделанные своими руками, иногда помнят больше, чем мы сами.
Мальчик посмотрел на него с недоумением, а потом снова принялся за игру.
Хасан пошёл дальше.
Впервые за много лет он направлялся к родной земле не как человек, которого оттуда увели, а как взрослый мужчина, который сам выбрал дорогу. И всё же где-то глубоко внутри него жил тот самый маленький Темир — мальчик, помнивший не дорогу, не чужие голоса и не страх, а тёплую руку матери.
Он ещё не знал, найдёт ли эту руку. Но теперь знал имя женщины, которая когда-то держала его за руку - Мариам.
Глава 132. Письмо, пришедшее с юга
Ани сидела в саду у дома Стефана и перебирала старые письма. За последние годы она привыкла к тому, что прошлое возвращается к ней не сразу, а маленькими частицами: знакомым именем, случайной мелодией, запахом ткани, чьим-то рассказом о давно исчезнувшем человеке.
На коленях у неё лежало письмо Аслана.
Она перечитала его уже несколько раз. Особенно те строки, в которых он называл себя её братом — не безоговорочно, не требуя признания, а словно осторожно протягивая ей руку через годы.
«Твой брат, если ты позволишь, Аслан».
Ани улыбнулась.
— Ты опять читаешь это письмо? — спросила внучка Стефана, выходя в сад с чашкой воды.
— А разве можно прочитать его столько раз, чтобы оно перестало радовать?
Девушка села рядом.
— Ты ведь говорила, что он приедет.
— Он написал, что хочет приехать. Это ещё не значит, что дорога позволит ему.
— Но он уже нашёл тебя.
Ани посмотрела на неё.
— Да. И это, пожалуй, самое удивительное. Я столько лет боялась, что он умер, а он всё это время жил где-то на свете. У него было другое имя, другая жизнь. И всё-таки он написал мне.
— Ты хочешь, чтобы он снова стал Арсеном?
Старушка покачала головой.
— Нет, дитя. Я хочу, чтобы он был счастлив. Если ему легче жить под именем Аслан, пусть так и будет. Я не имею права требовать от него, чтобы он вернулся в детство, которого у него отняли.
Внучка задумалась.
— А ты расскажешь ему о матери?
— Расскажу всё, что помню. О том, как она искала его. Как спрашивала у каждого лодочника, не видел ли тот маленького мальчика. Как хранила его старую рубашку. И как однажды сказала мне: «Если Арсен жив, пусть никогда не думает, что я его оставила».
Ани осторожно сложила письмо.
— Только знаешь, что я ему расскажу прежде всего?
— Что?
— Как он однажды стащил лепёшку с подоконника и убежал за сарай. Мать сделала вид, что сердится, а потом сама принесла ему ещё одну.
Девушка рассмеялась.
— Он, наверное, не поверит.
— Ничего. Я ему покажу, где стоял тот подоконник. Хотя дома уже нет.
И в голосе Ани впервые за долгое время прозвучала не только печаль, но и тихая радость человека, которому наконец есть кому рассказать семейную историю.
В Александрии Аслан закончил работу над небольшой деревянной птицей. Он не спешил отдавать её заказчику: тонкие крылья требовали осторожной обработки, а хвост ещё оставался неровным.
Гурам-переводчик заглянул в мастерскую.
— Ты опять работаешь над птицами?
— А что мне ещё делать? Они хотя бы не спорят.
— Это потому, что ты не спрашиваешь их мнения.
Аслан усмехнулся.
— А ты всё ещё споришь с каждым встречным?
— Только с теми, кто заслуживает моего внимания.
Гурам положил на стол небольшой конверт.
— Это тебе. Пришло через человека Стефана.
Аслан вытер руки и открыл письмо. Почерк Ани был неровным, местами буквы наклонялись, но слова читались ясно.
Она благодарила его за деревянную птицу, которую он вырезал для неё. Писала, что хранит её рядом с письмом матери. Потом рассказывала о Маро, о доме, о детстве, о лепёшках, которые мать пекла по утрам, и о маленьком брате, который не умел спокойно сидеть за столом.
В конце стояла короткая фраза:
«Приезжай, когда сможешь. Я не стану спрашивать тебя о том, чего ты не помнишь. Я просто хочу увидеть тебя».
Аслан перечитал эти строки.
— Что там? — спросил Гурам.
— Она зовёт меня.
— Значит, поедешь?
Аслан посмотрел на незавершённую птицу.
— Да. Но сначала закончу заказ. И предупрежу хозяина мастерской. Я не хочу исчезнуть так, как когда-то исчезли другие люди из моей жизни.
Гурам кивнул.
— Разумное решение. Дорога никуда не убежит.
Аслан сложил письмо и убрал его во внутренний карман.
Он по-прежнему не знал, сколько детских воспоминаний вернётся к нему. Может быть, почти никаких. Но теперь у него была сестра, которая не требовала от него невозможного.
И это уже было немало.
В Салеме тем временем произошло событие, которого никто не ожидал.
Кетеван обнаружила, что Гурам-плотник умеет готовить не только деревянные сундуки, но и весьма сомнительную похлёбку.
Она попробовала ложку, посмотрела на мужа и осторожно поставила миску на стол.
— Что скажешь? — спросил он.
— Скажу, что ты хороший плотник.
— Я спросил о похлёбке.
— А я ответила о том, в чём уверена.
Медея прыснула со смеху. Гурам сделал вид, что обиделся.
— Вот так всегда. Человек старается, а его собственная семья не ценит.
— Папа, — сказала Медея, — ты в прошлый раз положил туда столько соли, что даже Давид отказался пить воду после первой ложки.
— Давид ещё маленький. Он ничего не понимает в настоящей кухне.
Младший Давид, сидевший у двери, поднял голову.
— А я всё понимаю. Просто не хочу есть твою похлёбку.
Теперь засмеялись все, даже Кетеван.
Гурам взял миску и внимательно посмотрел на содержимое.
— Хорошо. Завтра приготовлю лучше.
— Завтра приготовим вместе, — сказала Кетеван.
Он поднял на неё глаза. В этих простых словах было больше, чем обещание разделить работу. Они постепенно учились жить рядом не как люди, которых когда-то связывало прошлое, а как муж и жена, которым предстояло заново узнать друг друга.
Позднее, когда Медея ушла к Тамаре, Кетеван подошла к мужу.
— Ты часто вспоминаешь прежний дом?
— Каждый день.
— И меня?
Гурам долго не отвечал.
— Тебя я вспоминаю не только как женщину, которую потерял. Я вспоминаю, как ты смеялась, когда я пытался учить тебя строгать доски. Ты тогда сказала, что из меня выйдет плохой учитель.
— И не ошиблась.
Он улыбнулся.
— Но теперь у меня есть ещё один шанс.
Кетеван положила ладонь на его руку.
— Только не торопись. Мы уже потеряли слишком много времени, чтобы теперь пытаться прожить всё за один день.
Вечером Юсуф получил сообщение от Мурада. Человек, отправленный в Александрию, нашёл двух старых ремесленников, которые помнили мастерскую Халиля. Один из них утверждал, что мастер действительно принимал мальчика, приведённого из дома Фатимы.
Но мальчик пробыл у него недолго.
Его передали дальше — в мастерскую человека, занимавшегося изготовлением седел и конской упряжи. Имя этого мастера пока не удалось установить.
Юсуф прочитал сообщение дважды и передал его Шушаник.
— След становится длиннее, — сказала она.
— Но не обязательно яснее.
— По крайней мере, мы знаем, что мальчик не исчез сразу после дома Фатимы.
Тамара, сидевшая неподалёку, подняла голову.
— А он умел делать что-нибудь руками?
— В записи этого нет, — ответил Юсуф.
— Мой брат любил собирать маленькие вещи. Камешки, кусочки дерева… Он мог долго сидеть и что-нибудь складывать.
Шушаник внимательно посмотрела на неё.
— Ты раньше не рассказывала об этом.
— Я не помнила. Сегодня, когда Медея принесла деревянную лошадку, мне вдруг вспомнилось. У него была маленькая деревянная птица. Он всё время носил её с собой.
Юсуф не стал скрывать волнения, но и не позволил себе поспешных выводов.
— Это важная подробность, Тамара. Мы запишем её и попробуем проверить. Но птицы бывают у многих детей, поэтому нам нужно больше сведений.
— Я понимаю.
Она помолчала и добавила:
— Только если мы найдём его, не говорите ему сразу, что я его сестра. Сначала спросите, как его звали. И помнит ли он девочку, которая держала его за руку.
Шушаник обняла её за плечи.
— Хорошо. Мы сделаем именно так.
За окном медленно сгущались сумерки. В мастерской Гурама плотник убирал инструменты, во дворе Исмаил помогал матери донести воду, а Михаил с Гиви спорили из-за деревянного обруча.
Жизнь продолжалась — не отменяя прошлого, но постепенно возвращая людям способность радоваться настоящему. А далеко на севере, за морем и горами, Хасан-бей готовился к дороге в страну, где когда-то началась его жизнь.
У каждого из них была своя дорога. И ни одна уже не казалась совершенно безнадёжной.
Глава 133. Деревянная птица
В Александрии осень наступала незаметно. Днём солнце ещё согревало каменные стены, но по вечерам с моря тянуло прохладой, и торговцы всё чаще закрывали ставни своих лавок.
Аслан собирался в дорогу. Он договорился с хозяином мастерской, закончил срочные заказы и оставил ученику несколько рисунков, по которым тот мог продолжать работу. Гурам-переводчик обещал помочь с письмами и проводами.
В последний вечер перед отъездом Аслан задержался в мастерской дольше обычного. На столе лежала небольшая деревянная птица. Он вырезал её не для продажи, а для себя.
— Ты опять не спишь? — спросил Гурам, появившись в дверях.
— Завтра отправляюсь к сестре. А сегодня почему-то не хочется уходить отсюда.
— Привык?
— Наверное. Здесь я впервые почувствовал, что могу сам выбирать, кем быть.
Гурам сел напротив.
— И разве встреча с сестрой отнимет у тебя этот выбор?
— Нет. Но я боюсь, что она увидит во мне человека, которого потеряла, а не того, кем я стал.
— А ты сам кем себя считаешь?
Аслан задумался.
— Мастером. Человеком, который любит дерево, море и тишину после долгого рабочего дня. Иногда мне кажется, что я действительно был тем мальчиком, которого она помнит. А иногда это похоже на историю о ком-то другом.
— Тогда не пытайся решить всё за один день. Пусть она узнает тебя таким, какой ты есть.
Аслан взял птицу и осторожно провёл пальцем по её крылу.
— Я сделаю ещё одну для неё. Эту оставлю себе.
— Почему?
— Потому что однажды я уже потерял птицу. Может быть, в этот раз не потеряю.
Гурам ничего не ответил. Он понимал, что некоторые слова не нуждаются в продолжении.
На следующий день Аслан покинул Александрию вместе с небольшим караваном, направлявшимся на север. Путь предстоял небыстрый: сначала до одного из городов побережья, затем дальше по дороге, где можно было найти надёжных попутчиков.
Он взял с собой немного денег, инструменты для мелкой работы, чистую одежду и два письма Ани. Одно лежало в сумке, другое — во внутреннем кармане, рядом с подвеской, которую он когда-то получил от Саркиса.
Перед отъездом он остановился у гавани. Рыбаки вытягивали сети, грузчики перекликались, а над водой кружили птицы.
— Возвращайся, — сказал Гурам-переводчик, провожавший его.
— Я не прощаюсь навсегда.
— Знаю. Но всё равно скажу: возвращайся.
Аслан улыбнулся, пожал ему руку и направился к каравану.
Он ещё не знал, что встреча с Ани принесёт ему не только рассказы о детстве, но и новые вопросы о матери. И что некоторые из этих вопросов будут связаны с людьми, которых он никогда не видел.
В Салеме Юсуф получил ещё одно сообщение от Мурада. Старый ремесленник, которого удалось разыскать в Александрии, вспомнил имя мастера, к которому передали мальчика после Халиля.
Это был человек по имени Фарадж, изготовлявший седла и упряжь для конных дворов. Он давно умер, но его сыновья продолжали ремесло и могли знать семейные предания.
Юсуф прочитал письмо Шушаник.
— Значит, следующий след ведёт к сыновьям Фараджа.
— А потом? — спросила Эстер.
— Потом, возможно, ещё один след. Или тупик. Мы не можем обещать, что каждая старая запись приведёт нас к человеку.
Эстер нахмурилась.
— Но если не искать, точно ничего не найдём.
— Верно, — улыбнулся Юсуф. — Ты уже начинаешь рассуждать как настоящий исследователь.
— Я просто не хочу, чтобы Тамара опять ждала напрасно.
Шушаник положила руку на плечо девочки.
— Надежда не бывает напрасной, если она помогает человеку жить. Но мы должны быть осторожны, чтобы не превратить её в обещание, которого не можем выполнить.
В этот момент вошла Тамара. Она несла маленькую деревянную птицу, которую вырезал для неё Гурам-плотник.
— Я хочу показать вам кое-что.
Она положила птицу на стол.
— У моего брата была похожая. Только у неё одно крыло было короче другого. Он сам пытался её чинить, но у него не получалось.
Юсуф внимательно рассмотрел игрушку.
— Ты помнишь, как она выглядела?
— Да. У неё был маленький скол возле хвоста. И брат говорил, что это не поломка, а знак, чтобы птица знала дорогу домой.
Эстер улыбнулась.
— Хорошие слова.
Тамара тоже улыбнулась, но тут же стала серьёзной.
— Я не знаю, правда ли это воспоминание. Иногда мне кажется, что я просто придумала его.
— Не беда, — сказал Юсуф. — Мы запишем всё, что ты вспомнишь, даже если не уверены. Потом будем сравнивать с тем, что найдём.
Он достал лист бумаги и записал её слова.
Теперь у них было ещё несколько деталей: деревянная птица, повреждённое крыло, скол возле хвоста и детское объяснение о дороге домой.
Это ещё не было доказательством. Но впервые память Тамары начала возвращать не только страх и разлуку, но и маленькие радости, которые когда-то принадлежали ей и брату.
В Грузии, в доме Гиорги, Давид получил письмо от учителя из Тифлиса.
Письмо было коротким. Учитель, которому Гиорги когда-то рассказывал о желании сына учиться, сообщал, что весной можно будет приехать и пройти испытание для поступления в школу при одном из городских учебных заведений.
Давид прочитал письмо сначала молча, потом ещё раз — уже вслух.
— Значит, всё-таки получится? — спросил Леван.
— Если отец позволит.
— А почему он не позволит?
Давид посмотрел на младшего брата.
— Потому что учиться в городе — это не то же самое, что ходить к соседям за солью.
Леван задумался.
— А ты будешь приезжать домой?
— Конечно.
— Часто?
— Постараюсь.
Леван помолчал, затем сказал:
— Тогда я буду ждать тебя. Только не забывай привозить мне что-нибудь.
Давид рассмеялся и взъерошил ему волосы.
— Что именно?
— Сначала привези себя. А потом уже всё остальное.
У двери стояла Мариам. Она слышала разговор сыновей и улыбалась, хотя в её глазах появилась лёгкая тревога.
Вечером Давид показал письмо отцу.
Гиорги прочитал его внимательно.
— Это хорошая возможность, сын.
— Значит, ты согласен?
— Я согласен, чтобы ты готовился. До весны ещё есть время. Тебе придётся заниматься каждый день, не только тогда, когда есть настроение.
— Я буду.
— И ещё одно. Не думай, что город сделает тебя лучше тех, кто останется здесь. Знания нужны не для того, чтобы смотреть на людей свысока. Они нужны, чтобы лучше понимать мир и приносить пользу.
Давид кивнул.
— Я запомню.
Гиорги положил письмо на стол.
— Когда я был далеко от дома, я часто думал, как много человек может потерять, если не умеет беречь то, что имеет. Ты можешь уехать учиться, но не должен забывать, откуда вышел.
— Не забуду, отец.
Мариам подошла к ним и обняла обоих.
За окном уже темнело. В соседнем доме кто-то запел старую песню, и Гиорги на мгновение замер. Когда-то он слышал её в дороге, в чужих селениях, среди людей, которые тоже потеряли близких. Теперь эта мелодия звучала рядом с его собственным домом.
Он посмотрел на жену и сыновей и подумал, что возвращение — это не только дорога назад. Иногда это способность снова услышать знакомую песню и понять, что она всё ещё принадлежит тебе.
В ту же ночь в Александрии Кара-Мустафа велел принести ему новый переплёт Насира.
Старые списки уже начали работать: несколько семей получили сведения о пропавших детях, двое посредников были задержаны, а один торговец покинул город, узнав, что его имя появилось в записях.
Кара-Мустафа слушал доклад молча.
— Люди начинают говорить, — закончил Насир. — Некоторые готовы дать показания.
— А другие?
— Другие боятся.
— Чего именно?
— Что мы передадим их имена властям.
Кара-Мустафа поднял глаза.
— Они должны бояться не наших писцов, а того, что сделали.
Насир посмотрел на него.
— Ты действительно собираешься передать все списки?
— Я сказал, что передам сведения о тех, кто участвовал в торговле детьми. Но не собираюсь отдавать людей толпе, чтобы она сама вершила суд.
— Ты защищаешь их?
— Нет. Я не хочу, чтобы вместо правосудия началась месть. Это разные вещи.
Насир опустил голову.
— А если кто-то из них продолжает торговать?
— Тогда его нужно остановить. Не словами.
Кара-Мустафа закрыл переплёт.
Он не стал человеком, которого можно было бы назвать добрым. Слишком многое было связано с его прежними решениями, слишком много чужих судеб прошло через его руки. Но теперь он впервые столкнулся с тем, что его власть может быть использована не только для приобретения и удержания, но и для прекращения зла, которому он сам когда-то служил.
И это ещё не означало, что люди, пострадавшие от его дел, когда-нибудь простят его.
Он, кажется, начинал это понимать.
А где-то на дороге к северу Аслан ехал навстречу сестре, в Салеме Тамара впервые за долгое время вспоминала брата не только сквозь боль, а в грузинском доме юный Давид готовился к новой жизни.
Их пути пока не пересекались. Но каждый из них понемногу приближался к тому, что ещё недавно казалось невозможным.
Глава 134. Человек, помнивший деревянные игрушки
В Александрии Юсуф встретился с сыновьями Фараджа в небольшой мастерской неподалёку от старого канала. Мастерская была тесной, но чистой. На стенах висели ремни, уздечки, кожаные детали седел, а у входа стояла деревянная лошадь, которую кто-то из мальчишек вырезал для забавы.
Старший из братьев, которого звали Мухаммад, выслушал Юсуфа и долго разглядывал принесённую копию старой записи.
— Отец редко рассказывал о людях, которых принимал в мастерской, — произнёс он. — Но мальчика он помнил.
— Почему?
— Потому что тот не любил лошадей, хотя жил среди конской упряжи. Он всё время просил кусочки дерева. Отец сердился, говорил, что дерево не игрушка, а материал для работы. Но мальчик всё равно собирал обрезки и что-то мастерил.
Юсуф почувствовал, как внутри у него шевельнулась надежда.
— Вы помните, как его звали?
— Отец называл его маленьким мастером. Настоящего имени я не знаю. Кажется, в доме его звали иначе, чем в старых записях.
— Он был один?
Мухаммад задумался.
— Нет. Однажды он долго расспрашивал отца о девочке. Говорил, что у него была сестра. Она держала его за руку, когда они ехали в темноте. Отец рассказывал мне об этом, потому что мальчик однажды попросил сделать для него деревянную птицу. Он хотел подарить её сестре, если когда-нибудь найдёт её.
Юсуф не стал сразу говорить о Тамаре.
— А птицу сделали?
— Сделали. Отец сам вырезал её из оливкового дерева. У неё было повреждено одно крыло. Мальчик сказал, что так даже лучше: птица будет помнить, что ей пришлось пережить.
Юсуф достал лист бумаги и показал рисунок, который сделал по описанию Тамары.
Мухаммад долго смотрел на него.
— Очень похоже, — сказал он наконец. — Только я не помню, чтобы у птицы был такой хвост. Но крыло… да, крыло было именно таким.
— А что стало с мальчиком?
— Отец передал его в другой дом. Не потому, что хотел избавиться от него. Мальчик подрос, и один человек предложил обучить его ремеслу. Отец считал, что так у него будет будущее.
— Куда его отправили?
— В мастерскую при конном дворе. Там делали седла для военных. Хозяина звали Салих. Но это было давно. Не знаю, жив ли он.
Юсуф поблагодарил братьев и вышел на улицу. Теперь он знал больше, чем утром, но понимал: найденный след ещё не равен найденному человеку.
В тот же вечер он отправил письмо Шушаник.
Тамара услышала новости на следующий день.
Юсуф не стал скрывать от неё ни одной подробности, но и не называл мальчика её братом.
— Он помнил сестру? — спросила девочка.
— Да. Говорил, что она держала его за руку в темноте.
Тамара опустила глаза.
— Это я.
— Возможно, Тамара. Но мы должны проверить всё остальное.
— Я понимаю. А птица?
Юсуф рассказал ей о деревянной игрушке с повреждённым крылом.
Девочка долго молчала, потом тихо произнесла:
— Он обещал мне такую птицу. Сказал, что однажды сделает её сам.
Шушаник, сидевшая рядом, осторожно спросила:
— Ты помнишь, что ты ему ответила?
Тамара улыбнулась сквозь подступившие слёзы.
— Я сказала, что он сначала должен научиться делать ровные крылья. А то его птица не сможет летать.
Она засмеялась, но смех быстро оборвался.
— Значит, он всё-таки пытался сделать её?
— Похоже на то, — ответил Юсуф.
Тамара отвернулась к окну. За ним Медея несла корзину с бельём, а Гурам-плотник что-то объяснял Михаилу. Жизнь вокруг продолжалась, но для девочки в этот момент весь мир словно сузился до маленькой деревянной птицы, которую когда-то обещал вырезать её младший брат.
— Найдите его, — сказала она.
— Мы сделаем всё, что сможем.
— Не ради меня только. Он ведь тоже ждёт, даже если не знает, чего именно.
Шушаник обняла её.
— Мы помним об этом.
На дороге к северу Аслан остановился вместе с караваном в небольшом поселении. Путешествие шло медленнее, чем он рассчитывал: после дождей некоторые участки дороги стали труднопроходимыми, а один из вьючных ослов повредил ногу.
Вечером путники собрались у огня. Среди них был пожилой торговец, направлявшийся к знакомым в прибрежный город. Он заметил, что Аслан бережно держит небольшой свёрток.
— Что там? — спросил он.
— Деревянная птица.
— Подарок?
— Для сестры.
Торговец посмотрел на него внимательнее.
— Давно не виделись?
— Очень давно. Мы были детьми, когда нас разлучили.
Старик не стал задавать лишних вопросов.
— Тогда береги подарок. Иногда маленькая вещь может сказать больше, чем длинный рассказ.
Аслан посмотрел на огонь.
— Я боюсь, что она ждёт от меня человека, которым я уже не могу стать.
— А ты боишься её разочаровать?
— Наверное.
— Сынок, если она ждала тебя столько лет, то вряд ли ей нужен чужой человек, которого ты должен изображать. Ей нужен ты. Даже если ты не помнишь всех её историй.
Аслан благодарно кивнул.
В ту ночь он долго не спал. Ему вспоминались отдельные образы: женская рука, запах свежего хлеба, чей-то смех, маленькая фигурка из дерева. Он не знал, принадлежали ли эти воспоминания его собственному детству или были собраны из рассказов других людей.
Но впервые он не пытался отделить одно от другого.
В Каире Хасан-бей закончил приготовления к поездке. Али должен был остаться в городе и продолжить работу с учениками, а Мурад согласился сопровождать Хасана до побережья и дальше, если получит разрешение Бея Абдуллы.
Перед отъездом Хасан посетил старого знакомого — мастера по металлу, который когда-то помогал ему восстановить подвеску.
— Ты всё ещё носишь её? — спросил мастер.
— Да.
— Странно, как одна маленькая вещь может удерживать столько лет.
Хасан снял подвеску и положил на ладонь.
— Раньше она была просто украшением. Потом стала загадкой. Теперь это единственная вещь, которая связывает меня с матерью.
Мастер внимательно посмотрел на грузинскую надпись.
— Ты ведь не знаешь, кто был твой отец?
— Знаю только имя — Давид.
— А его происхождение?
— Нет.
Старик задумался.
— В тех краях, откуда ты родом, жили разные народы. Грузины, черкесы, армяне, люди с побережья и из горных селений. Торговля, переселения, браки, служба у князей и правителей — всё это переплетало судьбы. Не удивляйся, если найдёшь в своей семье больше одной истории.
— Я и не собираюсь удивляться. Я хочу узнать правду.
— Тогда не позволяй другим рассказывать тебе, кем ты должен быть.
Хасан убрал подвеску.
— Не позволю.
Вечером он получил письмо от Зураба. В нём сообщалось, что удалось установить имя родственницы Мариам — её младшей сестры, жившей когда-то в Тифлисе. Женщину звали Елена. По последним сведениям, она была замужем за человеком из купеческой семьи, но неизвестно, осталась ли в городе.
Хасан перечитал письмо несколько раз.
Теперь у него было не только имя матери, но и имя женщины, которая могла знать о ней больше других.
Он подошёл к окну. Над городом медленно темнело небо.
— Скоро, мама, — произнёс он едва слышно. — Скоро я узнаю, где ты жила.
В Салеме вечером собрались у дома Салема. Кетеван принесла хлеб, Шушаник — горячий суп, а Гурам-плотник поставил на стол небольшую деревянную лошадку, которую закончил для младшего Давида.
Дети спорили, кто будет играть первым. Исмаил помогал Зейнаб устроиться поудобнее, Михаил учил Гиви завязывать ремень, а Самир сидел чуть поодаль, прижимая к себе тряпичную куклу.
Эстер заметила, что он снова рассматривает синюю нить на её одежде.
— Ты опять думаешь о сестре? — спросила она.
Самир кивнул.
— Мне кажется, я помню её голос. Но не могу вспомнить лицо.
— А что она говорила?
— Что я должен беречь куклу. Она сказала, что это наш маленький дом, который можно носить с собой.
Эстер села рядом.
— Значит, она хотела, чтобы ты не забывал её.
Самир посмотрел на куклу.
— Я и не забыл. Только не знаю, где она.
Эстер не стала обещать, что сестра обязательно найдётся. Она просто взяла его за руку.
Иногда детям достаточно было знать, что кто-то рядом понимает их молчание.
А над Салемом поднимались звёзды. В этом селении жили люди, которых когда-то разлучили дороги, чужая воля и человеческая жадность. Теперь они учились быть семьёй не по крови одной, но и по доброте, терпению и общей памяти.
И каждый новый след, каждая найденная запись, каждое возвращённое имя становились частью большого дела, которое ещё не было завершено.
Глава 135. Тот, кто хранил обещание
В Александрии Юсуф пришёл к Мухаммаду ещё до полуденной молитвы. Старший сын Фараджа обещал поискать среди семейных бумаг сведения о мастерской Салиха, куда когда-то передали мальчика из дома его отца.
Мухаммад встретил гостя у порога.
— Я нашёл кое-что, — сказал он. — Не у себя. У старого соседа, который много лет работал с моим отцом.
Он вынес небольшую дощечку, завёрнутую в ткань.
— Отец иногда делал такие бирки для вещей, которые передавал другим мастерам. На этой сохранилось имя Салиха и отметка о конном дворе.
Юсуф взял дощечку. На обороте действительно были вырезаны несколько букв и дата, хотя часть надписи стёрлась.
— Где находилась эта мастерская?
— За восточными воротами, недалеко от конюшен. Но самого Салиха уже давно нет в живых. Его сын, кажется, живёт в другом квартале.
— Ты знаешь, как его найти?
— Знаю. Но сначала хочу тебе кое-что рассказать.
Мухаммад помолчал.
— Отец говорил, что тот мальчик был необычным. Не потому, что был смелым или умным. Просто он никогда не просил ничего для себя. Когда ему давали хлеб, он откладывал кусок, будто ждал, что кто-то придёт и разделит его с ним.
— Он говорил о сестре?
— Часто. Однажды отец спросил, почему он так уверен, что когда-нибудь её найдёт. Мальчик ответил: «Она обещала, что не отпустит мою руку».
Юсуф опустил глаза.
Эти слова могли принадлежать сотням детей, разлучённых с родными. Но в истории Тамары они звучали особенно знакомо.
— Отведи меня к сыну Салиха, — попросил он.
Старший сын Салиха, которого звали Аббас, жил в небольшом доме неподалёку от старой конюшни. Он был уже пожилым человеком, с густыми седыми усами и медленной походкой. Когда Юсуф назвал имя отца, Аббас пригласил его войти.
— Мой отец давно умер, — сказал он. — Но я помню, как он принимал мальчика из дома Фараджа. Мне тогда было лет пятнадцать.
— Вы помните самого мальчика?
— Конечно. Он был худой, тихий, но упрямый. Отец учил его шить ремни и обрабатывать кожу. Мальчик всё делал аккуратно, хотя больше всего любил дерево.
— Он вырезал птиц?
Аббас посмотрел на Юсуфа.
— Откуда ты знаешь?
— Мы ищем человека, который в детстве потерял сестру.
Старик медленно поднялся и подошёл к сундуку. Долго перебирал старые вещи, пока не достал маленький свёрток.
Внутри лежала деревянная птица.
Одно крыло было чуть короче другого. Возле хвоста виднелся небольшой скол. Дерево потемнело от времени, но фигурка сохранилась удивительно хорошо.
Юсуф почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— Это она?
— Отец говорил, что мальчик сделал её сам. Сказал, что подарит сестре, когда найдёт её. Отец не хотел отдавать игрушку, боялся, что она потеряется в дороге. Но мальчик попросил оставить её у него, пока не придёт время.
— А как звали мальчика?
Аббас задумался.
— В мастерской его называли Юсуфом. Но отец говорил, что это не настоящее имя. Кажется, мальчик сам однажды назвал себя другим именем. Что-то короткое… Мансур? Нет, не то. Возможно, Салих записал его в книге.
Старик снова открыл сундук и достал толстую тетрадь.
— Здесь были записи отца. Я почти никогда их не перечитывал.
Юсуф осторожно раскрыл книгу. На одной из страниц нашлась запись о мальчике, переданном из мастерской Фараджа. Имя было повреждено, но рядом сохранилось описание: «около пяти лет, родом с северного побережья, имел старшую сестру; при себе — небольшая тканевая игрушка».
Юсуф перечитал строку.
— Тканевая игрушка?
— Да, — подтвердил Аббас. — Отец говорил, что мальчик берёг её больше всего. Кажется, там была синяя нитка.
Юсуф закрыл книгу.
Теперь у него было несколько совпадений: возраст, сестра, деревянная птица, синяя нить на игрушке. Но он не собирался объявлять Тамаре о найденном брате, пока не будет уверен.
— Вы позволите мне показать эту птицу девочке, которая может оказаться его сестрой?
Аббас долго смотрел на игрушку.
— Если она действительно его сестра, пусть увидит. Только не забирай её навсегда. Я обещал отцу хранить её, пока мальчик не вернётся.
— Я обещаю обращаться с ней бережно.
Старик завернул птицу в ткань и передал Юсуфу.
— Скажи девочке, что её брат не забыл обещания.
В тот же день письмо Юсуфа отправилось в Салем.
Тамара получила его вечером, когда сидела с Шушаник у открытого окна. Она прочитала первые строки, затем остановилась.
— Что там? — спросила Шушаник.
Тамара протянула ей лист.
Шушаник прочитала сообщение до конца. На мгновение её лицо стало серьёзным.
— Они нашли деревянную птицу, — сказала она.
Тамара медленно подняла глаза.
— С коротким крылом?
— Да.
— И скол возле хвоста?
Шушаник кивнула.
Девочка встала и подошла к окну. Она долго смотрела на двор, где дети уже собирались расходиться по домам.
— Значит, он её сделал.
— Похоже, что да.
— Он обещал.
Тамара вернулась к столу и села. Её руки дрожали.
— Я хочу увидеть эту птицу. Но я боюсь.
— Чего именно?
— Что она будет похожа, но это окажется не он. Что мы опять ошибёмся.
Шушаник присела рядом.
— Тогда мы не станем торопиться. Птица — это важная улика, но не окончательный ответ. Юсуф знает об этом.
Тамара кивнула.
— А если это он?
— Тогда мы будем искать его дальше.
— И если он не захочет меня видеть?
Шушаник помолчала.
— Тогда придётся уважать и его выбор. Но сначала дадим ему возможность узнать, что ты жива и помнишь его.
Тамара закрыла глаза.
— Я всё-таки хочу, чтобы он знал: я не забыла.
На севере Аслан продолжал путь. Караван уже миновал несколько поселений, и дорога стала оживлённее. Торговцы везли ткани, сушёные фрукты, металлическую посуду; встречались путники, возвращавшиеся с ярмарок.
В одном из городков Аслан решил задержаться на день, чтобы починить ремень на своей дорожной сумке. В мастерской он познакомился с пожилым кожевником, который обратил внимание на его инструменты.
— Ты мастер?
— Резчик по дереву.
— А почему носишь с собой ножи для кожи?
— Иногда приходится чинить то, что порвалось в дороге.
Кожевник усмехнулся.
— Значит, умеешь не только создавать, но и исправлять.
— Не всегда получается.
— У кого получается всегда?
Они разговорились. Узнав, что Аслан направляется к Ани, старик вспомнил, что когда-то знал торговку тканями по имени Маро.
— Она приезжала сюда много лет назад, — сказал он. — Искала сына. Спрашивала у каждого, кто ходил через порт, не видел ли маленького мальчика с деревянной игрушкой.
Аслан замер.
— Вы помните её?
— Хорошо помню. Она показывала рисунок птицы. Говорила, что сын любил вырезать такие фигурки вместе с отцом.
— И нашла его?
Кожевник покачал головой.
— Нет. По крайней мере, при мне не нашла. Но я помню её лицо. Она была из тех женщин, которые не перестают надеяться даже тогда, когда остальные уже советуют смириться.
Аслан поблагодарил старика и вышел на улицу.
Он долго стоял у стены мастерской, держа в руке письмо Ани.
Теперь он знал: мать не просто искала их когда-то. Она прошла дорогами, по которым сам он теперь двигался, задавала вопросы незнакомым людям, показывала рисунки и продолжала верить.
Аслан впервые ощутил, что его нынешнее имя не отделяет его от матери. Возможно, именно оно и стало тем именем, под которым он сумел выжить и дойти до этой встречи.
В Каире Хасан-бей получил разрешение на отъезд. Мурад приготовил дорожные документы и договорился с купцом, чей караван направлялся к побережью.
Перед дорогой Хасан ещё раз встретился с Беем Абдуллой.
— Ты знаешь, что я не стану удерживать тебя, — сказал бей. — Но хочу спросить: если найдёшь родственников, что собираешься делать дальше?
— Сначала выслушаю их.
— А если они попросят остаться?
— Я не обещаю того, чего не могу выполнить.
Абдулла кивнул.
— Хорошо. Ты научился отличать благодарность от долга.
— Я обязан тебе многим.
— И я не отказываюсь от этого. Но человек не должен всю жизнь оставаться там, куда его однажды привели другие.
Хасан склонил голову.
— Я вернусь, если Бог позволит.
— Возвращайся. Здесь у тебя тоже есть дом.
Когда Хасан вышел, Али уже ждал его у ворот.
— Я подготовил всё необходимое, господин. И ещё… — Он протянул небольшой свёрток. — Это тебе в дорогу.
Хасан развернул ткань. Внутри лежала деревянная птица, которую Али вырезал сам.
— Ты ведь не резчик, — сказал Хасан.
— Зато я старался.
Хасан внимательно рассмотрел игрушку.
— У неё одно крыло немного короче другого.
— Я заметил. Но исправить не смог.
Хасан улыбнулся.
— Не исправляй. Пусть останется такой.
Он убрал птицу в дорожную сумку рядом с подвеской.
И когда караван наутро вышел из города, Хасан впервые за долгие годы отправился в путь, не зная, что именно ждёт его впереди, но чувствуя, что наконец идёт туда, куда давно звало его сердце.
Глава 136. Птица с коротким крылом
В Салем письмо Юсуфа пришло на третий день. Вместе с ним прибыл небольшой свёрток, который Мурад передал через надёжного человека. Шушаник первой узнала почерк Юсуфа и поспешила к Тамаре.
Девочка сидела во дворе возле Медеи. Они вместе перебирали старые лоскуты ткани, из которых собирались сшить покрывало для комнаты Зейнаб.
— Тамара, — позвала Шушаник. — Пришло кое-что для тебя.
Девочка поднялась. Увидев свёрток, она сразу поняла, что речь идёт о брате.
— Это та самая птица?
— Да. Юсуф просит тебя внимательно её рассмотреть. Он написал, что старик, хранивший игрушку, помнит мальчика, который сделал её.
Тамара осторожно развязала ткань.
На её ладони лежала небольшая деревянная птица. Одно крыло было короче другого, возле хвоста темнел маленький скол. Дерево потемнело от времени, а на спине сохранились следы детского ножа — неровные, но старательные.
Девочка не сразу заговорила.
Она повернула игрушку, посмотрела снизу, затем провела пальцем по короткому крылу.
— Он делал его три дня, — наконец произнесла она. — Всё никак не получалось. Отец говорил, что надо сначала вырезать туловище, а потом уже крылья. А он хотел сделать всё сразу.
Медея присела рядом.
— Ты точно помнишь?
— Да. И вот здесь… — Тамара показала на скол. — Он однажды уронил её возле порога. Очень испугался, что отец рассердится. А отец только сказал: «Теперь у твоей птицы есть своя история».
Она прижала игрушку к груди.
— Это его птица.
Шушаник села рядом.
— Ты уверена, что это та самая?
Тамара кивнула.
— Я помню, как он показывал мне её. Тогда она ещё была почти готова. Он обещал закончить и подарить мне, когда мы снова будем вместе.
В её голосе не было прежней неуверенности. Но Шушаник всё же напомнила:
— Нам нужно установить, где сейчас этот человек. Мы пока знаем только его детскую историю.
— Я понимаю. Но теперь я знаю, что он не забыл меня.
Медея обняла подругу.
— Значит, мы его найдём.
Тамара посмотрела на деревянную птицу.
— Знаешь, Медея, я раньше думала, что он уже давно забыл моё лицо. А теперь мне кажется, что он всё это время нёс с собой маленькую часть нашего дома.
В Александрии Юсуф получил ответ от Аббаса. Старик вспомнил, что после обучения у Салиха мальчика отправили в конный двор, принадлежавший одному из военных домов. Там он некоторое время занимался кожевенным ремеслом, а затем исчез из записей.
Но в книге сохранилась ещё одна подробность.
Мальчик однажды попросил отпустить его к пристани. Он хотел посмотреть на корабли и спросить у моряков, не видели ли они его сестру. Хозяин мастерской не разрешил ему уйти одному, но обещал расспросить знакомых.
Позже мальчик оставил у Салиха деревянную птицу и сказал, что когда-нибудь вернётся за ней.
Юсуф долго смотрел на последнюю строку.
— Значит, он не просто мечтал о сестре, — произнёс он. — Он пытался её искать.
Мурад, стоявший у двери, кивнул.
— Тогда он мог покинуть конный двор сам. Или его могли перевести в другое место.
— Нужно узнать, кто служил при том дворе и куда отправляли молодых учеников.
— Я начну с бывших работников. Некоторые ещё живы.
Юсуф сложил бумаги.
— И передай Шушаник, что Тамара получила птицу. Теперь у нас есть основание продолжать поиск, но я не хочу давать девочке обещаний раньше времени.
Мурад одобрительно посмотрел на него.
— Ты научился осторожности.
— Шушаник говорит, что это важнее поспешной радости.
Тем временем Аслан приближался к месту, где жила Ани. Дорога оказалась длиннее, чем он рассчитывал, и ему пришлось задержаться в одном из городков из-за болезни пожилого торговца, ехавшего вместе с караваном.
Аслан помог ему найти лекаря и несколько дней ухаживал за ним. Когда торговцу стало лучше, тот предложил продолжить путь вместе.
— Ты потерял время из-за меня, — сказал старик.
— Ничего страшного.
— У тебя ведь важная встреча?
Аслан улыбнулся.
— Очень важная.
— Тогда я буду просить Бога, чтобы дорога привела тебя вовремя.
Когда они снова двинулись в путь, Аслан часто доставал письмо Ани. Он уже знал почти наизусть каждую строчку, но всё равно перечитывал его.
Особенно ему запомнилось предложение о матери: «Она не переставала искать вас обоих».
Он представлял себе эту женщину, которую почти не помнил. Как она ходила по пристаням, спрашивала незнакомых людей, показывала рисунки, возвращалась домой без ответа. Как, возможно, плакала ночью, чтобы дети не слышали.
И всё же Аслан не чувствовал к ней обиды.
Он не знал, почему его жизнь сложилась именно так. Но теперь понимал, что его мать не выбросила его из своей памяти. Она искала.
Этого было достаточно, чтобы он захотел узнать её историю.
В Грузии Мариам помогала Давиду готовиться к испытанию. По вечерам они занимались чтением и письмом, а Гиорги иногда задавал сыну вопросы по арифметике.
— Ты слишком торопишься, — заметил однажды отец, увидев, как Давид решает задачу.
— Я знаю ответ.
— Знать ответ и уметь объяснить, почему он верен, — не одно и то же.
Давид вздохнул, но вернулся к работе.
Мариам улыбнулась.
— Ты напоминаешь мне своего отца в молодости.
— Не говори ему этого, мама. Он и без того считает себя самым терпеливым человеком на свете.
Гиорги услышал последние слова из соседней комнаты.
— Я всё слышу!
Леван рассмеялся.
— Папа, а ты правда был таким умным, как Давид?
— Нет, — ответил Гиорги. — Я был гораздо умнее. Просто тогда никто этого не замечал.
Дом наполнился смехом.
Позднее, когда дети ушли спать, Мариам спросила мужа:
— Ты не жалеешь, что вернулся?
Гиорги посмотрел на неё с удивлением.
— Как можно жалеть о возвращении домой?
— Ты столько времени провёл в дороге. Видел чужие города, людей, другие порядки. Иногда мне кажется, что после всего пережитого тебе трудно снова привыкать к нашей тихой жизни.
Он взял её за руку.
— Знаешь, что я понял в дороге? Человек может увидеть весь мир, но это не значит, что он найдёт место лучше того, где его ждут.
Мариам опустила голову. Она не ответила, только крепче сжала его руку.
За стеной тихо посапывал Леван. На полке возле его кровати стояли две деревянные лошадки. Мальчик иногда переставлял их местами, но никогда не разлучал.
В Каире Хасан и Мурад завершили последние приготовления. На рассвете они должны были отправиться к побережью, а оттуда продолжить путь в сторону Грузии.
Перед дорогой Хасан зашёл к Али.
— Береги учеников, — сказал он. — И не позволяй им думать, что сила важнее рассудительности.
— Постараюсь.
— И ещё. Если Юсуф попросит помощи, не отказывай ему. Его дело важно.
Али кивнул.
— Я знаю. Он написал о девочке Тамаре. Возможно, её брат всё ещё жив.
— Возможно, — повторил Хасан. — Но не обещай ей встречи, пока не найдёшь человека.
— Ты ведь тоже едешь искать мать, не зная, жива ли она.
Хасан улыбнулся.
— Вот поэтому я и говорю тебе: не обещай того, чего не знаешь.
Али проводил наставника до ворот.
— Пусть дорога будет лёгкой, господин.
— Дорога редко бывает лёгкой, Али. Но пусть она окажется правильной.
Хасан и Мурад вышли за городские ворота. За их спинами оставался Каир — город, который принял мальчика Темира, дал ему новое имя, ремесло, образование, друзей и место среди людей.
Впереди лежала земля, где он когда-то родился.
Он не знал, встретит ли там мать. Но теперь понимал, что его путешествие не должно было разрушить одну жизнь ради возвращения к другой.
Он хотел соединить их.
И пока два всадника уходили по дороге на север, маленькая деревянная птица, подаренная Али, тихо постукивала о кожаную сумку рядом с подвеской Мариам.
Глава 137. Следы на старой дороге
В Александрии Мурад вернулся к Юсуфу с новостями, которые могли изменить ход поисков.
Он разыскал двух бывших работников конного двора, где когда-то обучался мальчик из мастерской Салиха. Один из них уже почти ничего не помнил, зато второй, старый конюх по имени Халед, согласился встретиться.
Они нашли его в небольшом доме за рынком. Старик сидел во дворе и чинил деревянную рукоять лопаты. Когда Юсуф назвал имя Салиха, тот поднял голову.
— Салих? Давно его нет. Хороший был мастер. Его седла служили дольше, чем некоторые лошади.
— Мы ищем мальчика, которого он когда-то передал в конный двор.
Халед нахмурился.
— Мальчиков тогда было много.
Юсуф достал копию старой записи и показал её старику.
— Этот был невысокий, худой. Любил вырезать деревянные игрушки. У него была старшая сестра.
Халед долго рассматривал лист.
— Кажется, помню. Он работал у нас недолго. Не любил шумных людей, но к лошадям относился хорошо. Особенно к одной старой кобыле, которую остальные считали бесполезной.
— Что с ним произошло?
— Однажды его отправили вместе с обозом к северным конюшням. Там требовался молодой помощник. Он не хотел уезжать, но приказали.
— Кто приказал?
— Управляющий по имени Саид. Он давно умер. А вот куда именно отправили мальчика, я не знаю.
Юсуф задумался.
— Он говорил о сестре?
Старик улыбнулся.
— Говорил. Часто. Однажды я спросил, зачем ему всё время нужна деревянная птица. Он ответил, что сестра однажды увидит её и узнает его.
Юсуф почувствовал, как внутри у него поднимается волнение.
— А имя мальчика?
Халед закрыл глаза, пытаясь вспомнить.
— Его называли маленьким Юсуфом. Но однажды он сказал мне, что дома его звали иначе. Я не расслышал. Кажется, имя начиналось на «М».
Юсуф записал всё, что услышал.
— Вы знаете, где находились северные конюшни?
— За пределами города, на дороге к Розетте. Но теперь там, вероятно, ничего не осталось от прежних построек.
Мурад посмотрел на Юсуфа.
— Это уже направление.
— Да. И ещё одна возможность проверить записи.
В Салеме Тамара всё чаще держала деревянную птицу возле себя. Она не играла с ней, не переставляла с места на место, как делали маленькие дети. Иногда просто брала её в руки, словно пыталась услышать знакомый голос.
Однажды Шушаник заметила, что девочка смотрит на короткое крыло.
— Ты вспоминаешь брата?
— Да. Он всегда сердился, когда у него что-нибудь не получалось. А потом смеялся над собой.
— Каким он был?
Тамара задумалась.
— Он был маленьким и очень упрямым. Если хотел что-нибудь сделать, его невозможно было остановить. Однажды он решил, что может сам принести воду из колодца. Ведро оказалось тяжелее его, и он упал прямо в лужу.
Шушаник улыбнулась.
— И что сказала мать?
— Сначала рассердилась, а потом рассмеялась. Она вытерла его, переодела и сказала, что настоящий мужчина должен сначала научиться держать ведро, прежде чем носить его.
Тамара засмеялась. Впервые за долгое время её воспоминания приносили ей не только боль.
— А как его звали? — спросила Шушаник.
Девочка закрыла глаза.
— Я почти слышу… Мансур? Нет. Не так. Может быть, Миша? Я не уверена.
— Не торопись.
— Я вспомнила ещё кое-что. Мать называла его маленьким соколом. Но это могло быть просто ласковое имя.
Шушаник внимательно посмотрела на неё.
— Ты ведь понимаешь, что нам нельзя связывать каждую найденную деталь с одним человеком?
— Понимаю. Но я хочу, чтобы мы записывали всё.
— Так и будем делать.
В этот момент во двор вошла Эстер. Она принесла Тамаре кусочек ткани с вышитой синей нитью.
— Я нашла это среди старых лоскутов. Мне показалось, что цвет похож на тот, что был на твоей кукле.
Тамара посмотрела на ткань.
— Спасибо, Эстер.
— А ты когда-нибудь думала, что твой брат мог вырасти совсем другим человеком?
— Конечно. Может быть, он стал воином. Или ремесленником. Может быть, у него уже есть собственная семья.
— И ты всё равно хочешь его увидеть?
Тамара улыбнулась.
— Особенно теперь.
Глава 138. Встреча у старого канала
Аслан прибыл в город, где жил Стефан, ранним утром. Он не стал сразу направляться к дому. Сначала остановился у небольшой гостиницы, умылся, сменил дорожную одежду и попросил передать Ани записку.
В ней было всего несколько слов:
«Я приехал. Если ты готова меня принять, я буду ждать».
Ответ пришёл почти сразу.
«Я ждала тебя много лет. Приходи сегодня».
Аслан долго держал письмо в руках. Потом достал из сумки деревянную птицу, которую вырезал в мастерской в Александрии, и направился к дому.
Стефан встретил его у ворот. Старик постарел, но глаза оставались такими же внимательными, как в день их первой встречи.
— Значит, ты всё-таки приехал, — сказал он.
— Да.
— Ани ждёт.
Они прошли через небольшой двор. У двери стояла женщина с поседевшими волосами. Она была невысокого роста, в тёмном платье, и держалась за дверной косяк, словно ей требовалась опора.
Аслан остановился.
Женщина смотрела на него, не двигаясь.
— Арсен? — тихо спросила она.
Он не ответил сразу.
— Меня зовут Аслан, — произнёс он. — Но я знаю, что когда-то у меня было другое имя.
Ани сделала несколько шагов навстречу.
— Я знаю, брат мой. Я знаю.
Она обняла его.
Аслан почувствовал, как её руки дрожат. Он осторожно обнял её в ответ. Это было не то объятие, которое он мог бы помнить с детства, но в нём было столько лет ожидания, что он невольно закрыл глаза.
— Ты вырос, — прошептала Ани.
— А ты меня ждала.
— Конечно, ждала.
Они долго стояли у порога, не находя слов. Стефан незаметно отошёл в сторону.
Наконец Ани пригласила брата в дом.
На столе уже стоял хлеб, сыр, фрукты и кувшин воды.
— Ты, наверное, устал, — сказала она.
— Немного.
— Сначала поешь. Потом будем разговаривать.
Аслан улыбнулся.
— Ты говоришь так, будто я снова маленький.
— Для меня ты всегда будешь младшим братом.
Он сел за стол. Ани положила перед ним кусок хлеба.
— Мама всегда говорила, что ты любил горячую лепёшку. Особенно ту, что только что достали из печи.
Аслан посмотрел на хлеб.
— Мне рассказывали об этом.
— А ещё ты не любил ждать, пока она остынет. Однажды обжёг пальцы и всё равно продолжал есть.
Аслан засмеялся.
— Похоже, я был упрямым.
— Очень. И хитрым. Когда хотел получить добавку, говорил, что это не ты уже съел свою лепёшку, а её украла соседская кошка.
Они рассмеялись оба.
И в этот момент Ани увидела, как лицо брата стало немного мягче. Возможно, в нём действительно отозвалось что-то давнее.
Она достала из сундука небольшой кусочек ткани.
— Это осталось от твоей детской одежды. Мама хранила его до самой смерти.
На ткани виднелась вышитая веточка с тремя маленькими плодами.
Аслан осторожно взял её.
— Это похоже на узор с моей куклы, — произнёс он неожиданно.
Ани замерла.
— С какой куклы?
— Я не помню её полностью. Но у меня сохранилось ощущение, что кто-то дал мне маленькую тряпичную куклу. Возможно, сестра.
Ани посмотрела на него внимательно.
— Я сшила её тебе. Сама. Мама помогала мне вышивать гранаты. Ты не хотел выпускать её из рук.
Аслан долго рассматривал ткань.
— Значит, это правда.
— Да, брат мой.
Он осторожно вернул лоскут на стол.
— Расскажи мне о матери.
Ани взяла его за руку.
— Расскажу. Всё, что помню.
Они проговорили почти весь день. Ани рассказывала о Маро, о её торговле тканями, о поездках, о том, как мать искала детей и не соглашалась признать, что потеряла их навсегда.
Она рассказывала и о самом Арсене: о его привычках, играх, маленьких проделках, о том, как он любил сидеть рядом с отцом, когда тот чинил деревянные вещи.
— Отец был плотником? — спросил Аслан.
— Он умел работать с деревом, но не был большим мастером. Он делал для нас игрушки, табуреты, полки. Мог целый вечер возиться с одной маленькой вещью, пока она не становилась такой, как надо.
— А как его звали?
— Давид.
Аслан поднял глаза.
— Давид…
— Да. Мама называла его человеком, который умеет слушать дерево.
Аслан улыбнулся.
— Наверное, поэтому я тоже выбрал это ремесло.
Ани сжала его руку.
— Может быть.
Затем она рассказала о последнем дне, когда они были вместе. О шуме на улице, о страхе, о том, как мать пыталась удержать детей, а потом искала их по всему городу.
Аслан слушал молча.
— Она умерла, думая, что мы потерялись навсегда? — спросил он.
Ани долго не отвечала.
— Она умерла, надеясь, что вы живы. Но не знала, где вы. До последнего она просила меня не забывать вас.
Аслан опустил голову.
— Мне жаль, что я не смог её увидеть.
— Мне тоже, брат мой. Но ты не виноват. Ты был ребёнком.
Он долго смотрел на деревянную птицу, которую принёс сестре.
— Я не помню её лица, Ани. Но теперь хотя бы знаю, что она меня любила.
Ани заплакала. Не громко, не пытаясь скрыть слёзы.
Аслан накрыл её руку своей.
— Не плачь. Я приехал не для того, чтобы снова терять тебя.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Тогда останься сегодня. Завтра расскажу тебе ещё.
— Я останусь.
И в этом простом обещании было больше, чем в самых торжественных словах.
Вечером Аслан вышел во двор. Над крышами зажигались первые звёзды. Он достал из сумки маленькую деревянную птицу и поставил её на подоконник.
Теперь он знал, кому она принадлежит.
Но не только это изменилось в его жизни. У него появилась сестра, которая помнила его детство, и мать, чья любовь перестала быть безликим воспоминанием.
А где-то в Салеме другая девочка держала в руках деревянную птицу с коротким крылом и ждала, когда ей сообщат имя человека, которого она потеряла много лет назад.
Две истории постепенно приближались к своему завершению. И обе напоминали о том, что иногда возвращение начинается не с узнавания лица, а с маленькой вещи, которую кто-то сумел сохранить.
Глава 139. Имя, которое вернулось
Утро в доме Стефана началось необычно рано. Ани проснулась ещё до рассвета и долго не могла уснуть снова. Она знала, что брат находится за соседней стеной, что он не исчезнет внезапно, не растворится среди чужих людей и не уйдёт по дороге, с которой не возвращаются.
Эта мысль казалась почти невероятной.
Когда Аслан вошёл в комнату, она уже сидела у окна и перебирала старые письма.
— Ты рано встал, — сказала она.
— Привычка. В мастерской мы начинали работать до жары.
— Значит, и здесь будешь рано вставать?
— Если позволишь.
Ани улыбнулась.
— В этом доме тебе не нужно спрашивать разрешения.
Она подвинула к нему небольшую деревянную шкатулку.
— Здесь письма матери. Я сохранила не все, но некоторые. Думаю, тебе следует их прочитать.
Аслан открыл шкатулку. Внутри лежали сложенные листы, перевязанные выцветшей лентой. На нескольких сохранились даты, на других — только имена адресатов.
Он развернул первое письмо.
Маро писала знакомой женщине, просила узнать, не встречался ли ей мальчик, которого могли привезти с южного побережья. В другом письме обращалась к торговцу, который ходил с караванами между портовыми городами. Она описывала сына, его возраст, привычку носить с собой деревянную игрушку.
Аслан читал медленно.
— Она писала всем?
— Всем, кто мог хоть что-нибудь знать. Иногда получала ответы, чаще — молчание.
— И никогда не переставала?
— Никогда.
Он положил письмо на стол.
— Я думал, что если не помню мать, значит, она для меня останется чужой женщиной из рассказов. Но теперь…
Он не закончил.
Ани накрыла его руку своей.
— Тебе не нужно заставлять себя чувствовать то, чего ты не чувствуешь. Любовь не всегда возвращается вместе с памятью. Иногда она приходит через понимание.
Аслан кивнул.
— Я хочу узнать, где она похоронена.
— В Мцхете. Там, где похоронен отец.
Он поднял голову.
— Мы можем поехать туда?
— Конечно. Но не сегодня. Тебе нужно отдохнуть после дороги.
— Я достаточно отдохнул.
Ани рассмеялась.
— Упрямство у тебя осталось прежнее.
И оба улыбнулись.
В тот же день Стефан передал Ани ещё одну старую бумагу. Её много лет назад оставил у него купец из Картли, знавший Маро.
В бумаге упоминалась женщина по имени Елена, сестра некоей Мариам, дочери Давида. После смерти мужа Мариам некоторое время жила у родственников, а затем перебралась ближе к Тифлису.
Стефан не придал этим сведениям особого значения, но теперь, когда в доме появился Аслан, он решил показать их Ани.
— Посмотри, — сказал он. — Возможно, это поможет Хасану, о котором писал Юсуф.
Ани прочитала имя.
— Елена… Я помню такую женщину. Она была младшей сестрой Мариам. Но давно это было.
— Ты уверена?
— Да. Она иногда приезжала к матери. У неё был муж, торговавший тканями и металлическими изделиями. Кажется, они жили в Тифлисе.
Стефан задумался.
— Значит, Хасан может искать именно её.
Ани посмотрела на письмо.
— Если это та самая Мариам, то у нас, возможно, есть возможность помочь ещё одному человеку.
Она попросила Стефана написать Юсуфу и передать ему всё, что удалось вспомнить.
В Салеме Шушаник получила письмо Юсуфа. Он сообщал, что удалось найти старые записи конного двора, но имя мальчика пока остаётся неясным. Впрочем, в записях появилась новая подробность: мальчик был переведён на север, а затем, возможно, попал в дом военного мастера, занимавшегося изготовлением седельной кожи.
Юсуф просил не терять надежды, но предупреждал, что расследование может занять время.
Шушаник прочитала письмо Тамаре.
— Значит, он был на севере? — спросила девочка.
— Да. Но пока мы не знаем, куда именно его отправили.
— А имя?
— Пока нет.
Тамара задумалась.
— Я вчера вспомнила кое-что. Мать иногда называла его «мой маленький сокол». Но я не знаю, было ли это его прозвище или просто ласковое слово.
Шушаник внимательно посмотрела на неё.
— Это может быть важно. Запишем.
— А если он тоже помнит это слово?
— Тогда, возможно, оно поможет ему узнать себя.
Тамара погладила деревянную птицу.
— Я хочу, чтобы он знал: я не сержусь на него за то, что он не вернулся раньше.
— Он был ребёнком, как и ты.
— Да. Но я всё равно хочу ему это сказать.
Шушаник обняла её.
— И однажды ты сможешь сказать ему сама.
Глава 140. Дорога к Мцхете
Через несколько дней Ани и Аслан отправились в Мцхету. Стефан настоял, чтобы их сопровождал его племянник, хорошо знавший дорогу и окрестные селения.
Путь был недолгим, но Аслан ехал молча. Он смотрел на холмы, на редкие деревья, на старые каменные ограды. В некоторых местах ему казалось, что он уже видел эти пейзажи, хотя разум не мог подтвердить этого.
— Ты устал? — спросила Ани.
— Нет. Просто пытаюсь понять, что во мне отзывается на эту землю.
— Может быть, ничего не отзовётся сразу.
— А если никогда?
Ани повернулась к нему.
— Тогда ты всё равно будешь моим братом.
Он улыбнулся.
Когда они приехали, Ани провела его к небольшому кладбищу. Там, среди старых камней, находилась могила Маро. Рядом лежал камень с именем Давида.
Ани остановилась.
— Здесь они.
Аслан долго стоял молча. Он не знал, какие слова следует произнести. Он не помнил ни лица отца, ни голоса матери. Но теперь знал, что эти два человека когда-то держали его за руки, кормили, учили говорить и радовались его первым детским победам.
Он опустился на колени и коснулся ладонью холодного камня.
— Мама, — произнёс он тихо. — Я не помню тебя. Но я знаю, что ты меня искала.
Ветер шевельнул сухую траву.
Ани стояла чуть поодаль и не мешала ему.
— Я не могу вернуть тебе те годы, — продолжил Аслан. — Но я пришёл. И теперь знаю, что у меня есть сестра.
Он поднялся и посмотрел на Ани.
— Спасибо, что сохранила для меня эту дорогу.
Она обняла его.
— Я просто ждала.
Они долго оставались у могилы. Потом Ани рассказала о последнем годе жизни Маро, о её слабости, о том, как она продолжала спрашивать о детях даже тогда, когда уже почти не выходила из дома.
— Она никогда не говорила, что вы погибли, — сказала Ани. — Даже когда все вокруг советовали ей смириться.
— Значит, она верила.
— Да. Она верила, что однажды кто-нибудь из вас вернётся.
Аслан посмотрел на могилы.
— Один вернулся.
В тот же вечер в доме Стефана Аслан впервые за долгое время почувствовал себя не гостем, а родственником. Внучка хозяина дома принесла ужин, а потом села рядом с ним.
— А ты действительно не помнишь ничего из детства? — спросила она.
— Почти ничего.
— А теперь?
— Теперь вспоминаю отдельные вещи. Но не всегда знаю, настоящие ли это воспоминания.
Девушка улыбнулась.
— У меня тоже бывает. Бабушка рассказывала, что я в детстве боялась грозы. Я сама этого не помню, но теперь, когда слышу гром, мне кажется, что я знаю, чего боялась маленькая девочка.
Аслан рассмеялся.
— Значит, память иногда живёт не только в голове.
— Наверное, она живёт ещё и в рассказах людей, которые нас любят.
Аслан задумался.
— Хорошо сказано.
В этот момент Ани принесла небольшую чашку чая.
— Ты уже успел найти себе собеседницу?
— Она умная девушка.
— Знаю. Я её давно воспитываю.
Внучка Стефана рассмеялась.
Позднее, когда все разошлись, Аслан остался во дворе. Он смотрел на небо и думал о том, что его жизнь не разделилась на две половины, как ему когда-то казалось.
Был мальчик Арсен, которого любили родители и сестра. Был ребёнок, потерявший семью и получивший новое имя. Был молодой мастер Аслан, который научился работать, дружить и самостоятельно выбирать дорогу.
Все эти люди были им одним.
И теперь ему больше не хотелось выбирать между ними.
Тем временем в Каире Хасан и Мурад продолжали путь к побережью. В одном из городов они получили ответ от человека, которому Зураб поручил разыскать Елену.
Выяснилось, что она действительно жила в Тифлисе, но в последние годы могла переехать к родственникам в другое место. Её муж давно умер, а дети разъехались.
Хасан внимательно прочитал письмо.
— Значит, она существовала. И могла знать мою мать.
Мурад кивнул.
— Это уже многое.
— Я хочу добраться до Тифлиса как можно скорее.
— Мы доберёмся. Но торопиться на опасных участках не стоит.
Хасан убрал письмо.
— Ты прав.
Он посмотрел на дорогу, уходившую между холмами.
Впереди его ждала встреча с прошлым, которое могло оказаться совсем не таким, каким он его представлял. Но теперь рядом был человек, которому он доверял, а в дорожной сумке лежали две вещи: подвеска с именем Мариам и деревянная птица, подаренная Али.
Хасан не знал, что именно скажет ему Елена. Но надеялся, что она сможет объяснить, почему мальчик Темир оказался далеко от дома и каким человеком был его отец Давид.
И впервые за много лет он позволил себе представить не только встречу с родственниками, но и возможность услышать историю своего детства от тех, кто действительно его помнил.
Глава 141. Письмо из северных конюшен
Письмо Юсуфа пришло в Салем вместе с обозом, прибывшим из Александрии. Его доставил молодой погонщик, который, едва спешившись, попросил позвать Шушаник.
— Мне велели передать это только ей, — сказал он, протягивая небольшой свёрток.
Шушаник узнала почерк Юсуфа. Она поблагодарила гонца, пригласила его поесть и лишь потом развернула письмо.
Юсуф сообщал, что ему удалось найти бывшего работника северных конюшен. Старика звали Мухтар. Когда-то он ухаживал за лошадьми у большого торгового двора, куда поступали животные из разных областей. Он помнил мальчика, которого привезли туда примерно двадцать лет назад.
Мальчик был невысоким, худым, с тёмными волосами. Он плохо говорил на местном наречии, зато упрямо повторял несколько слов на другом языке. При нём не было ни семьи, ни вещей, кроме деревянной игрушки, которую он долго не хотел отдавать.
Мухтар утверждал, что мальчика называли Юсуфом.
Но самое важное находилось в конце письма: старик помнил, что однажды мальчик сильно порезал ладонь, а когда его спросили, почему он плачет, ответил, что мать всегда целовала ему руку, если он ударялся.
Шушаник перечитала эту строку.
Она не могла знать, действительно ли речь шла о брате Тамары. Но слова показались ей важными.
Вечером она позвала девочку.
— У нас есть новые сведения.
Тамара сразу подняла голову.
— Нашли его?
— Пока нет. Но нашли человека, который видел мальчика в северных конюшнях.
Шушаник пересказала письмо.
Тамара слушала, не перебивая. Когда речь дошла до порезанной ладони, она вдруг нахмурилась.
— Он боялся крови, — сказала она. — Когда был маленьким, однажды упал возле колодца и разбил руку. Мама поцеловала ему ладонь, и он перестал плакать.
— Ты хорошо это помнишь?
— Да. Он потом всем показывал, что мама его вылечила.
Тамара улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.
— А деревянная птица была с ним?
— Мухтар помнит какую-то игрушку, но не смог описать её точно.
— Значит, это может быть он.
— Может быть, — осторожно ответила Шушаник. — Но мы должны найти подтверждение.
Тамара согласилась. Она уже научилась ждать, хотя ожидание давалось ей нелегко.
— Передай Юсуфу, чтобы он не переставал искать.
— Передам.
В Александрии Юсуф встретился с Мухтаром повторно. Старик жил в маленьком доме неподалёку от старой пристани. Его руки дрожали, но память о людях, с которыми он когда-то работал, оставалась удивительно ясной.
— Ты говорил, что мальчик не хотел расставаться с игрушкой, — напомнил Юсуф. — Что это было?
Мухтар долго смотрел в окно.
— Не помню точно. Кажется, деревянная лошадка. Или птица. Он держал её под рубахой, будто боялся, что отнимут.
— Куда его отправили после конюшен?
— Сначала к управляющему торговым двором. Потом приехал человек из дома одного военного начальника. Мальчика взяли к нему в услужение.
— Имя этого человека?
— Не помню. Но он жил в Розетте, а потом перебрался ближе к Думьяту.
Юсуф записал название.
— А мальчик?
— Ушёл оттуда через несколько лет. Не знаю, куда. Он был смышлёный, хорошо обращался с лошадьми. Возможно, его взяли в конный отряд.
Юсуф поблагодарил старика и вышел на улицу.
След становился длиннее, но ясности пока не прибавлялось. Мальчик мог вырасти, сменить имя, уехать в другой город и давно забыть дорогу к конюшням.
Однако теперь у них было направление.
Глава 142. Дом, в котором ждали
В селении Салема жизнь постепенно входила в новый ритм. Люди, ещё недавно жившие ожиданием новостей, начинали заниматься обычными делами. Кто-то чинил крышу, кто-то обрабатывал землю, кто-то помогал соседям.
Кетеван и Гурам-плотник решили привести в порядок небольшую мастерскую, стоявшую неподалёку от дома. Гурам давно не занимался своим ремеслом, но руки помнили дерево.
Медея часто приходила к отцу и наблюдала, как он работает.
— Ты можешь сделать мне что-нибудь? — спросила она однажды.
— Что именно?
— Не знаю. Что-нибудь такое, чего ни у кого нет.
Гурам задумался.
— Это непростое поручение.
— Ты же плотник.
— Именно поэтому знаю, что нельзя обещать то, чего ещё не придумал.
Медея засмеялась.
— Тогда придумай.
Гурам посмотрел на дочь. Ему всё ещё было непривычно слышать её смех рядом с собой. Он боялся, что однажды она замолчит и снова станет той девочкой, которую он потерял много лет назад.
Но Медея уже не была прежним ребёнком. Она многое пережила, научилась осторожности и не сразу доверяла взрослым. Гурам понимал, что не вправе требовать от неё мгновенной близости.
— Я сделаю тебе небольшую шкатулку, — сказал он. — Для писем, рисунков и всего, что ты захочешь сохранить.
— А ключ будет?
— Обязательно.
— И никому нельзя будет открывать?
— Даже мне.
Она посмотрела на него с благодарностью.
— Тогда хорошо.
Вечером Гурам показал Кетеван кусок орехового дерева, который собирался использовать для шкатулки.
— Она попросила сделать ей вещь, которую можно будет хранить всю жизнь.
— Значит, ты должен постараться.
— Я и стараюсь.
Кетеван присела рядом.
— Гурам, она не должна чувствовать, что обязана любить нас за то, что мы её родители.
Он посмотрел на жену.
— Я знаю.
— Пусть сама решает, когда захочет рассказать нам всё, что у неё на душе.
— А если она никогда не расскажет?
Кетеван взяла его за руку.
— Тогда мы всё равно будем рядом.
Гурам долго молчал, затем осторожно накрыл её ладонь своей.
И в этом простом жесте было больше примирения, чем в десятках обещаний.
В доме Салема Исмаил помогал матери перебрать запасы муки. Зейнаб сидела у очага и наблюдала, как сын ловко управляется с мешками.
— Ты всегда был таким нетерпеливым, — сказала она.
— Я просто не люблю, когда работа стоит.
— В детстве ты не мог усидеть на месте. Всё время выбегал за дверь, даже когда шёл дождь.
Исмаил улыбнулся.
— А ты всегда ругала меня за мокрую одежду.
— Конечно. Кто ещё должен был это делать?
Он присел рядом.
— Расскажи ещё.
Зейнаб посмотрела на него с удивлением.
— Что именно?
— О том времени. О нашем доме. О людях, которых я не помню.
Она отложила ложку.
— Ты хочешь знать всё?
— Да. Даже если будет больно.
Мать не сразу ответила.
— Тогда начнём с самого простого. У нашего дома росла старая груша. Ты любил сидеть под ней и делать вид, что это твой сад. А когда поспевали плоды, ты выбирал самые зелёные и уверял, что они слаще остальных.
Исмаил рассмеялся.
— Значит, я уже тогда ничего не понимал в сладких грушах.
— Зато понимал, как рассмешить мать.
Они оба засмеялись.
Зейнаб рассказывала, а Исмаил слушал. Впервые он узнавал своё детство не по случайным обрывкам памяти, а из уст женщины, которая была рядом с ним с самого рождения.
Он не стал другим человеком от этих рассказов. Но в его нынешней жизни появлялись новые корни.
В это время в Каире Насир принёс Кара-Мустафе сведения о человеке, имя которого обнаружилось сразу в нескольких старых переплётах. Тот был посредником, работавшим между портовыми городами и внутренними областями. Его деятельность продолжалась и теперь.
— У нас достаточно оснований, чтобы его задержать? — спросил Кара-Мустафа.
— Достаточно, чтобы вызвать и допросить. Но не все записи подтверждены.
— А если он узнает, что мы собираем сведения?
Насир помедлил.
— Он уже знает.
Кара-Мустафа поднял глаза.
— Откуда?
— Два дня назад у моего дома стоял незнакомец. Он спрашивал, не собираюсь ли я уезжать из города. Вчера исчез один из переплётов, который я оставил у переписчика.
Кара-Мустафа медленно закрыл книгу.
— Значит, кто-то начал бояться не наших слов, а документов.
— Именно.
— Тогда перевези остальные записи в безопасное место. И никому не сообщай, куда.
Насир не двинулся.
— А если они придут за мной?
Кара-Мустафа посмотрел на него внимательно.
— Тогда ты не должен оставаться один.
— Вы предлагаете мне охрану?
— Я предлагаю тебе возможность продолжить работу.
Насир впервые за долгое время позволил себе слабую улыбку.
— Это почти похоже на заботу.
— Не привыкай, — сухо ответил Кара-Мустафа.
Но, когда Насир ушёл, торговец ещё долго сидел над раскрытым переплётом. В нём были имена людей, которым он когда-то доверял. Некоторые из них стали богатыми и уважаемыми. Другие давно умерли. Но за каждым именем стояла чья-то потерянная жизнь.
Он понимал: если документы попадут к властям, его собственное имя тоже может оказаться среди тех, кто должен отвечать за прошлое.
И всё же впервые он не стал прятать книгу.
В Грузии тем временем Давид готовился к поездке в Тбилиси. Мариам собрала ему дорожный мешок, положила запасную рубаху, немного сушёного сыра и небольшой свёрток с орехами.
— Ты думаешь, там меня сразу примут? — спросил Давид.
— Нет, — ответила мать. — Сначала тебе придётся показать, чему ты научился.
— Отец говорит то же самое.
— Значит, вы оба правы.
Гиорги вошёл во двор и услышал последние слова.
— Я не говорил, что он должен всё знать. Я говорил, что он должен уметь учиться.
— А если я не справлюсь? — спросил Давид.
Отец присел рядом.
— Тогда вернёшься и будешь готовиться дальше. Неудача на испытании не делает человека хуже. Но если ты не попробуешь, то никогда не узнаешь, на что способен.
Давид задумался.
— А ты не будешь скучать?
Гиорги улыбнулся.
— Буду. Но это не причина удерживать тебя дома.
Нино, стоявшая у калитки, услышала разговор и вошла во двор.
— В Тбилиси, говорят, много книг, — сказала она.
— Я тоже слышал.
— Тогда привези мне одну.
— Какую?
— Самую интересную.
Давид рассмеялся.
— Это слишком неопределённое поручение.
— Зато не перепутаешь.
Гиорги и Мариам переглянулись. Они ничего не сказали, но оба заметили, как Давид улыбался, когда разговаривал с Нино.
Впереди у него была дорога, которая могла изменить его жизнь. И впервые эта дорога не была связана с потерей или страхом. Она вела к будущему.
Глава 143. Человек с двумя именами
В Александрии Юсуф получил ответ от человека, которого искал почти две недели. Это был бывший служитель дома военного начальника, некогда жившего в Розетте. Старик по имени Халиль теперь торговал мелкими изделиями из кожи и редко покидал свой квартал.
Юсуф нашёл его в мастерской. На стенах висели ремни, уздечки, небольшие сумки и конские поводья. Сам хозяин сидел у стола, подбирая застёжку к кожаному футляру.
— Ты ищешь мальчика из конюшен? — переспросил Халиль, выслушав гостя. — Много таких проходило через тот дом.
— Этого называли Юсуфом. Он был привезён с севера, умел обращаться с лошадьми и носил деревянную игрушку.
Старик отложил работу.
— Помню одного. Но он был уже не совсем мальчиком, когда я его увидел. Лет четырнадцати, может, пятнадцати. Тихий, серьёзный. Не любил, когда его называли чужим именем.
— А как его звали?
— В доме — Юсуф. Но однажды я услышал, как он назвал себя иначе. Кажется, Микаэлом. Или Микаилом. Я тогда не придал этому значения.
Юсуф почувствовал, как внутри у него всё напряглось.
— Он говорил по-грузински?
— Не знаю. Но произносил некоторые слова необычно. И ещё… Он часто спрашивал, далеко ли отсюда море и можно ли добраться до Александрии.
— Почему именно до Александрии?
— Сказал, что там когда-то работал человек, который мог знать его семью. Я не помню имени. Кажется, мастер, изготовлявший деревянные вещи.
Юсуф записал каждое слово.
— Что стало с мальчиком?
— Он ушёл из дома вместе с конным обозом. Ему предложили работу при военном отряде. Он согласился, но перед отъездом вернул хозяину всё, что тот ему подарил, кроме одной маленькой деревянной птицы.
— Вы видели её?
— Да. У неё было короткое крыло. Он держал её в ладони, когда прощался.
Юсуф поблагодарил Халиля, но не торопился уходить.
— Старик, если бы ты встретил его сейчас, узнал бы?
Халиль усмехнулся.
— Молодым я видел его один раз, а прошло столько лет. Но глаза, возможно, узнал бы. У него был взгляд человека, который всё время ждёт, что кто-нибудь назовёт его настоящим именем.
Письмо Юсуфа отправилось в Салем на следующий день. В нём было мало определённости, но достаточно, чтобы Тамара снова почувствовала: брат не исчез бесследно.
Она сидела возле Шушаник, когда та закончила читать.
— Микаэл? — переспросила девочка.
— Так могло звучать его имя.
— У нас в семье был Михаил.
Шушаник внимательно посмотрела на неё.
— Ты помнишь это имя?
— Мама иногда говорила, что если бы у неё родился ещё один мальчик, она назвала бы его Михаилом. Но я не знаю, называла ли она так моего брата.
— Значит, пока не будем делать выводов.
Тамара кивнула.
— А если он теперь взрослый и не хочет нас искать?
Шушаник сложила письмо.
— Тогда мы должны уважать его выбор. Но сначала нужно дать ему возможность узнать, что его ищут.
Девочка задумалась.
— Я хочу написать ему письмо.
— Но мы пока не знаем, куда его отправить.
— Всё равно напишу. Когда найдём, передадим.
Шушаник принесла чистый лист и чернильницу.
Тамара долго сидела, не решаясь начать. Потом вывела крупными неровными буквами:
«Здравствуй, мой брат. Я не знаю, как тебя теперь зовут. Но я помню, как ты держал меня за руку, когда боялся темноты. Если ты жив, знай, что я тебя жду. Я не сержусь. Я просто хочу увидеть тебя».
Она перечитала написанное и сложила лист.
— Сохрани его, — попросила девочка.
Шушаник убрала письмо в шкатулку.
— Сохраню.
В Каире Хасан и Мурад наконец получили возможность продолжить путь. Дорога к северным портам была не всегда безопасной, но Мурад знал людей, у которых можно было остановиться, не привлекая лишнего внимания.
Однажды вечером они расположились в небольшом постоялом дворе. За ужином Мурад спросил:
— Ты думаешь о том, что скажешь тётке, если найдёшь её?
Хасан долго не отвечал.
— Я хочу спросить, каким был мой отец.
— Только об отце?
— И о матери. О том, почему меня увезли. О том, почему никто не смог вернуть меня.
Мурад положил ложку.
— Возможно, она не сможет ответить на всё.
— Тогда я хотя бы узнаю, что она помнит.
— А если она не узнает тебя?
Хасан посмотрел на него.
— Я и сам не знаю, узнаю ли её. Но это не значит, что встреча не нужна.
Мурад кивнул. Он понимал, что Хасан ищет не только родственницу. Ему нужна была история, в которой он сможет соединить детство Темира и жизнь Хасана, не отказываясь ни от одной из них.
Позднее, когда Мурад уже спал, Хасан достал подвеску. На металле почти стёрлись следы долгих лет, но надпись оставалась различимой.
«Мариам, дочь Давида».
Он провёл пальцем по буквам.
— Мама, — тихо произнёс он.
Это слово пока не возвращало ему лица. Но уже перестало быть чужим.
Глава 144. Письмо, которое не отправили
В Тбилиси, в доме у старой улицы, жила женщина по имени Елена. Она давно овдовела и почти не выходила из дома, поручив торговые дела взрослому сыну. Её муж когда-то занимался металлическими изделиями, а после его смерти семья перебралась в более спокойный район.
Однажды к ней пришёл купец, знакомый со Стефаном. Он принёс письмо и попросил прочитать его самой.
Елена узнала почерк не сразу. Но когда увидела имя сестры, руки у неё задрожали.
Мариам.
Она села и перечитала письмо дважды. В нём сообщалось, что в Каире живёт человек, который считает себя сыном Мариам, увезённым из Грузии много лет назад. Его зовут Хасан, но в детстве он был известен как Темир.
Елена закрыла глаза.
— Темир… — прошептала она.
В памяти возник маленький мальчик с тёмными волосами. Он приезжал к ним вместе с матерью, любил деревянных лошадок и однажды спрятался в сундуке, чтобы не ехать обратно домой.
Елена тогда нашла его не сразу. А когда открыла крышку, мальчик сидел внутри и смеялся.
— Я теперь невидимый, — объявил он.
Она рассмеялась вместе с ним и помогла выбраться.
Но воспоминание оказалось болезненным. После того как Темир исчез, Мариам приезжала к сестре не раз. Она спрашивала о торговцах, о караванах, о людях, которые могли слышать что-нибудь о пропавших детях. Позднее рассказывала, что муж умер, а самой ей пришлось перебраться к родственникам.
Последнее письмо от Мариам пришло много лет назад. Елена сохранила его, но так и не ответила. Тогда в её доме болел муж, сын был совсем маленьким, а сама она едва справлялась с хозяйством. Она всё собиралась написать сестре, но откладывала.
Теперь это молчание казалось ей тяжёлым грузом.
Она поднялась, подошла к сундуку и достала старую связку писем.
На одном из листов Мариам писала:
«Если когда-нибудь кто-нибудь скажет тебе, что Темир погиб, не верь без доказательств. Я слышала слишком много противоречивых рассказов. Я не могу перестать ждать. Иногда мне кажется, что он уже взрослый и ходит по земле, не зная, что у него есть мать».
Елена прижала письмо к груди.
В тот вечер она попросила сына найти человека, который мог бы доставить ответ Стефану. Она написала, что помнит Темира, что готова принять его и что знает несколько подробностей о семье, которые не могли сохраниться ни в одной торговой записи.
А в конце добавила:
«Передайте ему, что его мать никогда не считала его погибшим. И если он действительно сын моей сестры, пусть знает: у него ещё есть родная кровь в Тифлисе».
В Салеме тем временем Эстер помогала Шушаник разбирать письма. Девочка уже научилась уверенно читать на нескольких языках и гордилась тем, что теперь может самостоятельно вести переписку.
— А если письмо написано человеком, который плохо знает грамоту? — спросила она.
— Тогда нужно читать не только слова, но и смысл, — ответила Шушаник.
— А если смысл непонятен?
— Нужно спросить того, кто знает обстоятельства.
Эстер улыбнулась.
— Значит, письма похожи на людей. Их нельзя судить по одной фразе.
Шушаник посмотрела на неё с одобрением.
— Ты начинаешь понимать больше, чем думаешь.
В этот момент вошёл Юсуф. Он привёз новые сведения о мальчике из северных конюшен и сообщил, что теперь намерен отправиться в Думьят. Там, по словам Халиля, мог жить человек, который знал дальнейшую судьбу молодого конюха.
— Ты поедешь один? — спросила Шушаник.
— Нет. Со мной будет Мурад, если Хасан не потребует его сопровождения до Тифлиса.
— А если потребует?
Юсуф пожал плечами.
— Тогда найду другого надёжного спутника. Мы не можем останавливать все поиски из-за одной дороги.
Шушаник задумалась.
— Осторожнее с людьми, которые слишком много знают о старых списках.
— Я уже понял.
Он посмотрел на Эстер.
— А ты, кажется, скоро станешь главным переписчиком нашего маленького общества.
Девочка важно выпрямилась.
— Только если мне будут платить.
Юсуф рассмеялся.
— Вот это уже настоящий торговый расчёт.
За столом засмеялись все, даже Тамара, которая в последние дни редко улыбалась.
И на мгновение дом снова стал просто домом, где взрослые работали, дети спорили, кто-то шутил, а за окном спокойно опускался вечер.
Но в шкатулке Шушаник лежало письмо Тамары, ожидавшее своего адресата. И где-то на северной дороге жил человек, который, возможно, уже много лет носил другое имя и даже не подозревал, что его сестра всё ещё помнит его руку в своей ладони.
Глава 145. Сестра матери
Письмо Елены пришло к Стефану через девять дней. Его доставил купец, направлявшийся из Тифлиса к побережью. В тот вечер Ани разбирала старые ткани, а Аслан помогал Стефану чинить дверную петлю, когда хозяин дома позвал их обоих.
— Кажется, у нас появились новости, — сказал он, держа конверт.
Ани вытерла руки и подошла к столу.
Почерк был незнакомый, но имя отправительницы заставило её замереть.
— Елена, — произнесла она. — Та самая сестра Мариам?
Стефан кивнул.
— Она пишет, что помнит Темира.
Аслан медленно опустил инструмент.
— Она помнит меня?
— Тебя нет, — ответил Стефан. — Она пишет о Хасане. О мальчике, которого увезли из дома Мариам и Давида.
Ани села и попросила прочитать письмо вслух.
Елена рассказывала, что часто видела Темира в детстве. Он был подвижным, любознательным, любил деревянные игрушки и постоянно задавал вопросы. Однажды, когда ему было около восьми лет, он спрятался в сундуке, чтобы не возвращаться домой после визита к тётке. Елена вспоминала, как он смеялся, когда его нашли, и как потом долго рассказывал, что сумел стать невидимым.
Аслан внимательно слушал.
— Я ничего этого не помню, — сказал он, когда Стефан закончил.
— Не обязательно помнить, — ответила Ани. — Главное, что она помнит тебя.
В письме была ещё одна подробность. Елена сообщала, что Мариам после исчезновения сына долго хранила маленькую деревянную лошадку, которую Темир сделал собственными руками. Она не расставалась с ней даже после переезда из родного дома.
— Значит, мать сохранила его игрушку, — тихо произнёс Аслан.
— Да, — ответил Стефан. — Но теперь эта игрушка, вероятно, у родственников. Елена не знает, сохранилась ли она.
Ани посмотрела на брата.
— Нам нужно передать письмо Хасану.
— Я напишу Юсуфу сегодня же, — сказал Стефан.
Аслан некоторое время молчал, затем спросил:
— А можно ли попросить Елену рассказать и о моей семье? О Маро, о Давиде, о том, как мы жили?
— Конечно, — ответила Ани. — Она могла знать нашу мать ещё до того, как мы родились.
Он улыбнулся.
— Тогда, может быть, однажды я узнаю не только то, что произошло со мной, но и то, какими были мои родители.
Вечером Аслан вышел во двор. На скамье под старой грушей сидела внучка Стефана. Она держала на коленях небольшую книгу.
— Опять думаешь о прошлом? — спросила она.
— Иногда кажется, что я пытаюсь собрать дом по нескольким оставшимся камням.
— А если у тебя уже есть новый дом?
— Он есть. Александрия, мастерская Саркиса, люди, с которыми я работал. И теперь здесь, рядом с Ани.
Девушка закрыла книгу.
— Тогда, наверное, тебе не нужно выбирать один дом вместо другого.
Аслан посмотрел на неё.
— Ты говоришь так, будто всё просто.
— Нет. Просто иногда правильный ответ не требует выбора.
Он улыбнулся.
— Ты часто рассуждаешь как старый человек.
— А ты иногда говоришь как старый мастер.
Они рассмеялись.
Из дома донёсся голос Ани, звавшей их к ужину. Аслан поднялся и подал девушке руку.
Ему нравилось, что здесь его не расспрашивали каждый вечер о прошлом. Он мог просто сидеть за столом, спорить о погоде, помогать по хозяйству и слушать рассказы о соседях.
Быть братом Ани постепенно становилось не только важным открытием, но и обычной частью жизни.
Глава 146. След, ведущий к Думьяту
Юсуф прибыл в Думьят с двумя спутниками. Город жил торговлей: у пристани разгружали суда, по улицам двигались повозки, а в мастерских работали кожевники, плотники и изготовители снастей.
Человека, которого они искали, звали Саид. Когда-то он служил при доме военного начальника и мог знать судьбу молодого конюха, покинувшего Розетту.
Юсуф нашёл его в небольшой мастерской. Саид был уже стар, но, услышав описание мальчика, сразу вспомнил одну историю.
— Был у нас такой юноша, — сказал он. — Работал с лошадьми. Сначала его называли Юсуфом, потом он стал просить, чтобы его звали Михаилом.
Юсуф не подал виду, насколько его взволновало это имя.
— Почему он изменил имя?
— Говорил, что так его звали дома. Не знаю, правда ли. Но он очень сердился, когда кто-нибудь смеялся над этим именем.
— Что с ним стало?
— Он ушёл служить к одному начальнику конного отряда. Тот заметил, что юноша хорошо разбирается в лошадях и умеет лечить их. Позже Михаил стал старшим конюхом.
— Он был женат?
— Не знаю. Но помню, что он однажды вернулся в Думьят и долго расспрашивал о торговцах, которые ходили к Александрии. Он хотел найти человека, знавшего его семью.
Юсуф достал лист с описанием деревянной птицы.
— Ты помнишь, была ли у него такая игрушка?
Саид прищурился.
— Не уверен. Но однажды видел, как он вырезал маленькую птицу из обломка дерева. Сказал, что это для сестры.
Юсуф медленно сложил лист.
— Когда это было?
— Лет пятнадцать назад. Может, больше.
— Где теперь живёт этот человек?
Саид задумался.
— Если он ещё жив, то, вероятно, в одном из поселений неподалёку от старой дороги на Мансура. Но я не видел его много лет.
Юсуф поблагодарил старика.
Теперь у них было имя, которое могло оказаться настоящим, и ещё одна подробность, совпадавшая с воспоминаниями Тамары.
Но он не спешил радоваться. В этих поисках слишком часто случалось, что верная на вид зацепка приводила к чужой судьбе.
Он решил сначала найти людей, которые знали Михаила уже взрослым.
В Салеме письмо Юсуфа прочитали все трое: Шушаник, Тамара и Эстер.
— Михаил, — повторила Тамара. — Значит, он сам попросил вернуть ему это имя.
— Возможно, — ответила Шушаник. — Или это имя, которое он выбрал уже взрослым.
— Но он помнит, что у него была сестра?
— Этого мы пока не знаем.
Тамара задумалась.
— Я бы хотела, чтобы он был счастлив. Даже если он не помнит меня.
Шушаник обняла девочку за плечи.
— Это очень доброе желание.
— Но я всё равно хочу его найти.
— И мы продолжим.
Эстер взяла лист и прочитала вслух письмо, которое Тамара написала несколько дней назад. Она прочла медленно, не пропуская ни одного слова.
— Я могу переписать его красиво, — предложила она. — Когда найдём Михаила, ему будет легче прочитать.
Тамара посмотрела на подругу.
— Только не меняй слова.
— Не буду.
Эстер аккуратно переписала письмо, сохранив каждую фразу и даже неровное обращение в начале.
Потом Тамара попросила её нарисовать на конверте маленькую деревянную птицу.
— Чтобы он понял, что это от меня.
В тот же день Мурад передал Хасану письмо Елены. Хасан прочитал его дважды, затем попросил прочитать вслух ещё раз.
Особенно его задел рассказ о сундуке.
— Я помню запах дерева, — сказал он. — Иногда мне снится, что я прячусь в тесном тёмном месте, а кто-то смеётся и зовёт меня по имени. Я думал, это просто сон.
Мурад осторожно ответил:
— Возможно, теперь ты сможешь понять, откуда он пришёл.
Хасан снова посмотрел на письмо.
— Она помнит меня маленьким. Не в записи, не в торговом списке. Она видела меня, разговаривала со мной, смеялась со мной.
— Значит, у тебя есть человек, который может рассказать о твоём детстве.
Хасан убрал письмо во внутренний карман.
— Мы должны добраться до Тифлиса.
— Доберёмся.
Он посмотрел на Мурада.
— Когда я был мальчиком, мне казалось, что однажды я найду дорогу домой. Потом я перестал ждать. Теперь эта дорога снова существует.
Мурад ничего не ответил. Иногда молчание было лучшим способом поддержать человека.
За окном постоялого двора сгущались сумерки. Где-то далеко, за морем и горами, жил город, в котором Хасан когда-то был Темиром.
И теперь там его ждали.
В Грузии, в доме Гиорги, Давид получил от учителя ещё одно письмо. В нём сообщалось, что испытание в Тбилиси состоится весной, но до этого юноше следовало подготовить несколько задач по геометрии и представить собственное решение.
Давид прочитал письмо от начала до конца и положил на стол.
— Что там? — спросила Мариам.
— Мне прислали задания.
Гиорги протянул руку.
— Покажи.
Он внимательно просмотрел листы, затем улыбнулся.
— Справишься.
— Ты даже не решил их.
— Я знаю, сколько ты работал.
Давид взял письмо обратно.
— А если в Тбилиси окажутся ребята, которые знают больше меня?
— Наверняка окажутся. И это хорошо.
— Почему?
— Потому что рядом с теми, кто знает больше, можно научиться большему.
Мариам поставила на стол чашку с чаем.
— Только не забывай, что учёба — не соревнование с соседями. Ты едешь туда за знаниями, а не за чужим одобрением.
Давид кивнул.
За окном послышался знакомый голос Нино. Она пришла вернуть книгу, которую брала у Мариам.
— Ты уже получил ответ? — спросила она, увидев письмо.
— Да.
— И что теперь?
— Теперь надо готовиться.
— Значит, у тебя будет меньше времени гулять.
— Похоже на то.
Нино сделала вид, что огорчилась.
— Очень жаль. Кто же тогда будет помогать мне носить воду?
Давид рассмеялся.
— Найдёшь другого помощника.
— Посмотрим.
Она ушла, а Давид ещё долго смотрел ей вслед.
Гиорги заметил это, но ничего не сказал. Он вспомнил себя в шестнадцать лет, когда весь мир казался большим, а любая улыбка могла изменить настроение на целый день.
Он был рад, что сыну досталась возможность думать о будущем, а не о том, как выжить. И, пожалуй, это было одним из самых важных возвращений, которые могла подарить судьба.
Глава 147. Человек, который помнил своё имя
В небольшом селении неподалёку от Мансуры Юсуфу удалось найти человека, который когда-то служил вместе с Михаилом. Его звали Фарадж. Теперь он держал постоялый двор и больше времени проводил за разговорами с путниками, чем за хозяйственными делами.
Юсуф застал его во дворе, где несколько работников разгружали мешки с зерном.
— Ты знал конюха по имени Михаил? — спросил он после приветствия.
Фарадж прищурился.
— Знал. Высокий был парень, спокойный. Не любил рассказывать о себе.
— Откуда он родом?
— Сам говорил, что с севера. Но однажды, когда выпил лишнего, рассказывал, что родился у моря, в доме, где росло дерево с красными плодами.
Юсуф насторожился.
— Он говорил, какое это было дерево?
— Нет. Кажется, гранат. Он говорил о сестре. У неё были тёмные волосы, и она умела шить маленькие игрушки.
Юсуф почувствовал, как знакомые детали складываются в новую картину.
— Он когда-нибудь показывал тебе такую игрушку?
— Да. У него была маленькая тряпичная кукла. Синяя нитка на рукаве, а на груди вышито что-то вроде веточки с плодами. Он говорил, что это сделала сестра.
Юсуф не сразу ответил. Он вспомнил куклу Самира, которую мальчик берёг с такой нежностью. Синяя нить, вышивка с тремя гранатами, слова о доме возле воды.
Но он не позволил себе сделать поспешный вывод.
— Ты уверен, что это была именно кукла?
— Уверен. Я однажды предложил ему продать её одному купцу, который собирал старые вещи. Михаил так посмотрел на меня, что я больше не поднимал этой темы.
— Где он теперь?
Фарадж указал на дорогу.
— Если не умер, то может жить в поселении у старого канала. Там он когда-то купил небольшой дом. Работал с лошадьми, а потом стал обучать молодых конюхов.
Юсуф записал название поселения.
— Ты помнишь, сколько ему было лет?
— Когда я познакомился с ним, около двадцати пяти. Это было давно.
— Он говорил, как звали его сестру?
Фарадж задумался.
— Кажется, Ани. Но не ручаюсь.
Юсуф поблагодарил его и вышел во двор.
Он не стал сразу писать Шушаник. Сначала требовалось проверить, действительно ли речь шла о том же человеке. Однако совпадений становилось слишком много, чтобы считать их случайными.
И всё же он решил не связывать Михаила с Самиром, пока не увидит собственными глазами куклу и не узнает историю её происхождения.
Глава 148. Три граната
В Салеме Самир сидел у порога и рассматривал свою куклу. Он давно знал каждую нитку, каждый стежок и маленький узелок возле плеча. Иногда ему казалось, что если он будет смотреть достаточно долго, то вспомнит лицо сестры.
Но память оставалась упрямой.
Шушаник присела рядом.
— Ты сегодня снова перебираешь её?
— Да.
— Что-то вспомнил?
Самир покачал головой.
— Я помню только, как сестра дала мне её перед тем, как нас разлучили. Она сказала, что кукла будет хранить наш дом.
— Ты помнишь сам дом?
— Немного. Там было тепло. И пахло деревом. За окном росло дерево с красными плодами. А неподалёку были лодки.
Шушаник не стала торопить его вопросами.
— А сестра?
— Она была старше меня. Намного старше. Когда я боялся, она пела. Я не помню слов, только мелодию.
— Может быть, однажды ты её вспомнишь.
Самир осторожно разгладил ткань на груди куклы.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь забрал её. Даже если скажет, что знает мою семью.
— Никто не станет забирать её у тебя.
— А если она принадлежит кому-то другому?
Шушаник задумалась.
— Вещь может принадлежать человеку, который её подарил. Но память о ней принадлежит тому, кто её хранит. Ты имеешь право сохранить эту куклу.
Самир успокоился.
Чуть позже к ним подошёл Юсуф. Он вернулся из Думьята и хотел поговорить с Шушаник наедине.
— Я нашёл человека, который, возможно, связан с историей Самира, — сообщил он.
Шушаник удивлённо посмотрела на него.
— Ты уверен?
— Нет. Но есть совпадения: дом у воды, гранатовое дерево, старшая сестра, тряпичная кукла с синей нитью и вышивкой. Всё это описал человек, знавший взрослого конюха по имени Михаил.
— А имя сестры?
— Возможно, Ани.
Шушаник некоторое время молчала.
— Но у Ани, которую мы знаем, есть брат Арсен.
— Именно. Поэтому я не хочу соединять эти истории. Может быть, Михаил — другой человек. Может быть, у него была своя сестра. А может, память свидетеля смешала несколько рассказов.
— Что ты собираешься делать?
— Найти Михаила и выяснить, что он сам помнит.
Шушаник посмотрела на Самира, который снова сидел у порога.
— Не говори ему пока ничего.
— Не стану.
Юсуф ушёл, а Шушаник ещё долго думала о том, как легко надежда может превратиться в новое разочарование, если торопиться.
В тот же день Кара-Мустафа получил известие о пропаже ещё одного переплёта. На этот раз исчезли записи, в которых содержались сведения о нескольких посредниках, продолжавших работать с пленниками.
Он вызвал Насира.
— Ты говорил, что документы находятся в безопасности.
— Основная часть — да. Исчезла копия.
— Кто имел к ней доступ?
— Два переписчика и один человек из вашей конторы.
Кара-Мустафа нахмурился.
— Назови имена.
Насир положил перед ним небольшой лист.
— Я уже проверил. Один переписчик уехал из города. Второй утверждает, что ничего не видел. А человек из конторы вчера получил деньги от неизвестного купца.
Кара-Мустафа прочитал список.
— Это уже не просто страх разоблачения.
— Нет. Они пытаются уничтожить доказательства.
— Тогда пора перестать ждать.
Насир внимательно посмотрел на него.
— Вы готовы назвать имена властям?
Кара-Мустафа не ответил сразу.
— Я готов передать им подтверждённые сведения. Но не собираюсь отдавать документы людям, которые могут использовать их для сведения собственных счётов.
— А семьи?
— Семьи должны получить правду. Даже если она окажется неприятной для нас обоих.
Насир впервые услышал в его голосе не оправдание, а признание ответственности.
— Тогда нужно действовать быстро.
— Да. И начнём с тех, кто ещё сегодня торгует детьми.
В Грузии Хасан и Мурад наконец добрались до Тифлиса. Дорога заняла больше времени, чем они рассчитывали. Несколько дней они провели в пути, останавливаясь в селениях и ожидая попутный обоз.
Когда перед ними открылся город, Хасан долго смотрел на его крыши и улицы.
— Я был здесь? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Мурад. — Возможно, когда был совсем маленьким.
Хасан не стал спорить. Он чувствовал странное волнение, но не хотел принимать его за воспоминание.
В доме Елены их встретили осторожно. Женщина уже знала о приезде гостей и ждала их с самого утра.
Когда Хасан вошёл, она поднялась со стула.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
— Темир? — тихо произнесла Елена.
Хасан сделал шаг вперёд.
— Теперь меня зовут Хасан.
Женщина приблизилась.
— Я знаю. Но я помню тебя мальчиком.
Она взяла его за руку и внимательно посмотрела на лицо.
— У тебя был шрам возле правого уха. Ты получил его, когда упал с низкой стены во дворе.
Хасан невольно коснулся шрама.
— Да.
Елена закрыла глаза.
— Господи… Это действительно ты.
Она обняла его, и Хасан впервые за долгие годы почувствовал, что кто-то из его родных знает его не по рассказам и не по документам, а по собственным воспоминаниям.
Но он не заплакал. Только крепко держал её за плечи.
— Расскажите мне о матери, — попросил он.
Елена усадила его за стол.
— Сначала я покажу тебе кое-что.
Она вышла в соседнюю комнату и вернулась с небольшой деревянной лошадкой. Игрушка потемнела от времени, одно ухо было надломлено, а на боку сохранились следы детского ножа.
Хасан взял её в руки.
Он не помнил, как делал эту лошадку. Но пальцы сами нашли на её спине маленькую неровность.
— Я оставил её матери? — спросил он.
— Она говорила, что ты сделал её для себя, а потом подарил ей, чтобы она не скучала, пока ты будешь в отъезде.
Хасан долго смотрел на игрушку.
— Значит, она сохранила её.
— До самой смерти, — ответила Елена. — И никогда не переставала ждать тебя.
Он опустил голову.
За окном шумел город. Где-то кричали торговцы, стучали колёса повозок, перекликались люди.
А в маленькой комнате сидел взрослый мужчина, который только что получил в руки вещь, сделанную его собственными детскими пальцами.
И впервые история его жизни перестала быть набором чужих рассказов. Она обрела голос женщины, которая знала его мать и помнила его самого.
Вечером Елена достала ещё одно письмо.
— Это последнее письмо твоей матери, которое я получила, — сказала она. — Она написала его за несколько месяцев до смерти.
Хасан осторожно развернул лист.
Мариам писала о здоровье, о доме, о том, что часто вспоминает детство сына. В конце письма стояли слова:
«Если Темир когда-нибудь вернётся, скажи ему, что он не должен считать себя виноватым. Он был ребёнком. Его увезли не потому, что он был плохим сыном, а потому, что взрослые позволили чужой жадности разрушить нашу жизнь. Пусть он живёт. Пусть любит тех, кто был рядом с ним. Я не хочу, чтобы он всю жизнь носил мою боль вместо своей».
Хасан перечитал последние строки.
Потом сложил письмо и положил рядом с деревянной лошадкой.
— Она знала, — произнёс он.
— Что именно? — спросила Елена.
— Что я мог вырасти другим человеком. Что у меня могла быть другая жизнь.
Елена кивнула.
— Она хотела, чтобы ты жил.
Хасан посмотрел на Мурада.
— Я должен был услышать это раньше.
Мурад ответил негромко:
— Но услышал теперь.
Хасан снова взял письмо. Он не мог вернуть матери годы, не мог рассказать ей о своей жизни, познакомить с людьми, которые стали ему близки. Но теперь ему не нужно было доказывать, что он достоин называться её сыном.
Она сама оставила ему это право. И, возможно, именно это было самым дорогим подарком, который он мог получить спустя столько лет.
Глава 149. То, что осталось от матери
Хасан провёл в доме Елены несколько дней. Он не торопил её рассказами и не задавал вопросов, на которые она не могла сразу ответить. Ему хотелось узнать всё, но постепенно он понял, что детство нельзя восстановить одним разговором.
Елена тоже не спешила. Она словно заново привыкала к мысли, что мальчик, которого она когда-то прятала в сундуке, теперь сидит перед ней взрослым мужчиной, прошедшим через чужие страны и чужие имена.
Однажды утром она принесла небольшой свёрток.
— Здесь кое-что осталось от Мариам. Я хранила это отдельно.
Внутри лежала женская шаль, выцветшая, но аккуратно сложенная, и несколько листов с записями.
Хасан осторожно коснулся ткани.
— Это её?
— Да. Она носила её, когда приезжала ко мне. Иногда завязывала тебе вокруг шеи, если становилось холодно. Ты тогда сердился, потому что считал себя уже большим.
Хасан улыбнулся.
— Похоже, я был упрямым.
— Очень. Но не злым. Ты любил спорить и всегда хотел знать, почему взрослые делают именно так, а не иначе.
Мурад, сидевший у окна, усмехнулся:
— Значит, с возрастом ты не изменился.
— Не вмешивайся, — ответил Хасан.
Елена рассмеялась. Смех её был негромким, но Хасан заметил, как он изменил лицо женщины. На несколько мгновений она снова стала той молодой тёткой, которая когда-то играла с мальчиком во дворе.
Потом она развернула один из листов.
— Здесь Мариам записывала семейные истории. Она говорила, что ты должен знать их, если однажды вернёшься.
Хасан придвинулся ближе.
В записях говорилось о Давиде, его отце. Он происходил из семьи, где несколько поколений занимались обработкой дерева и строительством. Его мать была грузинкой, отец имел черкесские корни. В молодости Давид много ездил между горными селениями и торговыми городами, работал с мастерами разных народов.
Мариам познакомилась с ним у родственников. Она была грузинкой, но в её семье тоже сохранялись связи с черкесскими родственниками по материнской линии. Их дом никогда не был закрыт для людей другого языка или веры.
— Значит, я не ошибался, — сказал Хасан. — Во мне действительно было и то, и другое.
— Конечно, — ответила Елена. — Твой отец говорил, что человек не становится меньше оттого, что в нём соединились разные корни.
Хасан задумался.
— А почему меня называли Темиром?
— Так звали твоего деда по отцовской линии. Давид хотел сохранить это имя в семье.
— А Мариам не возражала?
— Она любила это имя.
Хасан посмотрел на деревянную лошадку.
— Теперь я понимаю, почему мне так трудно было отказаться от него.
— И не нужно, — сказала Елена. — Ты можешь быть Хасаном и Темиром. Никто не обязан выбирать за тебя.
Он улыбнулся.
Впервые за много лет он почувствовал, что две части его жизни не спорят друг с другом.
В тот же вечер Хасан попросил Елену рассказать о последних месяцах жизни Мариам.
Женщина долго молчала.
— Она очень устала, — наконец сказала она. — Но не потеряла ясности ума. Иногда ей становилось лучше, и тогда она снова начинала говорить о тебе. Спрашивала, не появились ли новые вести.
— А вы что отвечали?
— Говорила, что поиски продолжаются. Не хотела лишать её надежды.
Хасан опустил голову.
— Она умерла, не узнав, что я жив.
— Да. Но она умерла, зная, что не бросила тебя. Для неё это было важно.
Он долго сидел неподвижно.
— Я хотел бы хотя бы раз услышать, как она произносит моё имя.
Елена приблизилась и осторожно коснулась его плеча.
— Я помню её голос. Она говорила: «Темир, не беги, упадёшь». Ты никогда её не слушался.
Хасан неожиданно рассмеялся. Смех быстро сменился тишиной, но на этот раз он не стал прятать лицо.
Глава 150. Возвращение к живым
Пока Хасан знакомился с историей своей семьи, в Салеме продолжались поиски брата Тамары.
Юсуф получил от Фараджа ещё одно сообщение. Оно было коротким: человек по имени Михаил действительно жил в поселении у старого канала. Несколько лет назад он оставил службу при конном дворе и занялся обучением молодых конюхов. Теперь у него была собственная небольшая конюшня.
Юсуф решил ехать немедленно.
Вместе с ним отправился молодой Гурам-переводчик, который знал местные говоры и мог помочь в разговоре. Перед отъездом Юсуф написал Шушаник, что нашёл вероятного кандидата, но просил пока не говорить Тамаре ничего определённого.
Дорога заняла два дня.
Михаила они нашли на рассвете. Он стоял возле конюшни и помогал молодому работнику осматривать ногу лошади.
Юсуф не сразу заговорил. Он наблюдал, как мужчина спокойно объясняет ученику, где нужно приложить повязку и почему нельзя затягивать ремень слишком туго.
Когда Михаил закончил, Юсуф подошёл.
— Мир тебе.
— И тебе, путник.
— Я ищу человека, которого когда-то называли Юсуфом, а позднее он стал просить, чтобы его звали Михаилом.
Мужчина насторожился.
— Кто спрашивает?
— Меня зовут Юсуф. Я помогаю людям находить тех, кого разлучили в детстве.
Михаил долго смотрел на него.
— Много лет назад я действительно носил другое имя.
— Ты помнишь, как тебя звали дома?
Михаил отвёл взгляд.
— Помню не всё. Иногда мне кажется, что я помню чужую жизнь.
— У тебя была сестра?
Мужчина медленно повернулся.
— Была.
— Как её звали?
— Тамара.
Юсуф почувствовал, как у него перехватило дыхание.
Но он не стал торопиться.
— Ты помнишь, как она выглядела?
Михаил сел на деревянную скамью.
— Она была маленькая. Старше меня на несколько лет. Всегда держала меня за руку, когда я боялся темноты. Мать ругала её, что она слишком много меня балует. А она отвечала, что я ещё маленький.
Юсуф молчал.
— Что с ней стало? — спросил Михаил.
— Она жива.
Мужчина резко поднял голову.
— Ты уверен?
— Мы знаем женщину по имени Тамара. Она помнит младшего брата и ищет его много лет. У нас есть несколько подтверждений, но я не хочу просить тебя поверить только на основании слов.
Михаил долго не отвечал.
Потом произнёс:
— Я сделал для неё птицу.
— Деревянную?
— Да. У неё было короткое крыло. Я сломал его, когда упала с полки. Потом попытался исправить, но вышло ещё хуже. Возле хвоста остался скол. Я обещал подарить её Тамаре, когда мы снова будем вместе.
Юсуф опустил глаза.
Теперь он знал: перед ним, с высокой вероятностью, стоял тот самый мальчик.
— У нас сохранилась эта птица, — сказал он. — Тамара узнала её.
Михаил закрыл лицо ладонями.
Некоторое время никто не произносил ни слова.
Затем мужчина спросил:
— Она знает, что я жив?
— Пока нет. Мы хотели сначала убедиться.
Михаил поднялся.
— Тогда передай ей, что я помню. Скажи, что я не забыл ни её руки, ни деревянную птицу.
Он помолчал.
— И ещё скажи… Я не вернулся раньше не потому, что не хотел. Я просто не знал, где искать.
Юсуф положил руку ему на плечо.
— Теперь знаешь.
В Салеме Шушаник получила письмо через несколько дней.
Она прочитала его одна, затем попросила Тамару прийти.
Девочка вошла с обычной своей осторожностью. Она уже привыкла, что взрослые иногда зовут её ради новостей, но старалась не надеяться слишком сильно.
— Есть письмо от Юсуфа? — спросила она.
Шушаник кивнула.
— Мы нашли человека, который помнит девочку Тамару и своего младшего брата.
Тамара побледнела.
— Это он?
— Почти все подробности совпадают. Но я хочу, чтобы ты знала: мы ещё должны подтвердить его личность окончательно.
Девочка подошла ближе.
— Как его зовут?
— Сейчас он называет себя Михаилом. В детстве его могли звать иначе.
Тамара опустилась на стул.
— Он помнит меня?
Шушаник прочитала ей письмо.
Когда дошла до слов о коротком крыле и сколе возле хвоста, Тамара заплакала. Она не пыталась сдерживаться, но и не произнесла ни звука.
— Это он, — прошептала она. — Это мой брат.
Шушаник обняла её.
— Юсуф собирается привезти его сюда, если Михаил согласится.
Тамара подняла мокрое лицо.
— А если он передумает?
— Он сам попросил передать тебе, что помнит.
Девочка прижалась к Шушаник.
— Тогда я буду ждать.
В тот вечер Тамара достала из шкатулки своё письмо. Эстер принесла его, уже аккуратно переписанное и украшенное маленькой деревянной птицей.
Тамара долго смотрела на лист.
— Теперь ему можно отправить?
— Можно, — ответила Эстер. — Но, может быть, ты захочешь написать ещё что-нибудь.
Тамара взяла перо.
Она добавила всего одну строку:
«Я выросла, но всё ещё помню, как ты держал меня за руку».
Потом сложила письмо и попросила Шушаник сохранить его до приезда брата.
А за окном тихо опускалась ночь.
Впервые за долгие годы Тамара засыпала не с вопросом, жив ли её брат, а с мыслью, что скоро сможет увидеть его лицо. И это было совсем другое ожидание.
Глава 151. Дорога домой
Михаил не сразу согласился покинуть свою конюшню. У него были ученики, несколько лошадей, которых он обещал подготовить к продаже, и люди, рассчитывавшие на его работу. Он привык отвечать за свои обязательства и не хотел уезжать, оставив всё незавершённым.
Юсуф не торопил его.
— Я понимаю, — сказал он. — Ты имеешь право закончить свои дела.
— Ты говоришь так, словно уже знаешь, что я поеду.
— Разве ты не хочешь увидеть сестру?
Михаил посмотрел на него.
— Хочу. Но мне страшно.
— Чего ты боишься?
— Что она окажется совсем другой. Что я сам окажусь для неё чужим. Мы ведь не дети больше.
Юсуф сел рядом.
— Это правда. Вы оба прожили жизнь, которой не выбирали. Но у вас осталось общее детство. Иногда этого достаточно, чтобы начать знакомство заново.
Михаил некоторое время молчал.
— А если она будет ждать от меня прежнего брата?
— Тогда скажи ей правду. Что ты уже не тот мальчик. Что у тебя была своя жизнь, своё имя, свои заботы. Она тоже не осталась прежней девочкой.
Михаил кивнул.
На следующий день он собрал необходимые вещи, передал конюшню старшему ученику и попросил его присматривать за лошадьми до возвращения.
Перед отъездом он зашёл в небольшую комнату, где хранил личные вещи. Достал старую тряпичную куклу и долго рассматривал её. На груди сохранилась вышивка с тремя гранатами, но синяя нить почти выцвела.
Он завернул куклу в чистую ткань и положил в дорожную сумку.
Юсуф заметил этот жест, но ничего не спросил.
В дороге Михаил рассказал ему о своей жизни.
После ухода из северных конюшен он несколько лет служил при конном отряде. Там научился не только ухаживать за лошадьми, но и лечить их, определять усталость по походке, замечать болезнь ещё до того, как она становилась очевидной.
Потом отряд распался. Михаил перебрался в Думьят, где познакомился с женщиной по имени Фарида. Они прожили вместе несколько лет, но детей у них не было. Фарида умерла от горячки, и после её смерти Михаил снова остался один.
— Я не был несчастным всю жизнь, — сказал он однажды вечером. — Были хорошие люди. Была работа. Были друзья. Иногда я даже забывал, что когда-то меня звали иначе.
— А теперь?
— Теперь я хочу узнать, что осталось от того мальчика.
Юсуф посмотрел на него.
— Возможно, больше, чем ты думаешь.
Михаил улыбнулся.
— Ты всегда так разговариваешь?
— Как?
— Будто знаешь ответы.
— Нет. Просто научился не произносить лишних слов там, где человек должен сам всё понять.
Они засмеялись.
И дорога, которая сначала казалась Михаилу тяжёлым возвращением в прошлое, постепенно становилась дорогой к живому человеку.
Глава 152. Перед встречей
В Салеме Тамара с самого утра помогала Шушаник. Она старалась занять себя работой, но каждые полчаса выходила к воротам, надеясь увидеть прибывающих путников.
Эстер заметила её беспокойство.
— Ты уже три раза проверяла дорогу.
— Четыре, — поправила Тамара.
— Значит, я пропустила один раз.
Обе улыбнулись.
— А если он меня не узнает? — спросила Тамара.
— Ты сама его узнаешь?
— Конечно.
— Тогда этого пока достаточно.
Тамара задумалась.
— Я помню его маленьким. А теперь он взрослый. У него, наверное, борода, как у дяди Салема.
— Может быть.
— И голос другой.
— Наверняка.
— А вдруг он будет молчать?
Эстер пожала плечами.
— Тогда ты можешь говорить первой.
Тамара рассмеялась.
— Ты всегда находишь простой ответ.
— Не всегда. Но иногда он действительно простой.
Шушаник слушала их разговор и не вмешивалась. Она знала, что Тамаре нужно пережить эти последние дни ожидания самой.
В Александрии тем временем Аслан решил вернуться к своей мастерской. Он уже несколько дней гостил у Ани, но понимал, что не может навсегда оставить прежнюю жизнь.
Перед отъездом сестра приготовила ему дорожный мешок и положила туда письмо матери.
— Ты можешь взять его с собой, — сказала она. — Но, если захочешь, оставь у меня. Здесь оно будет в безопасности.
Аслан взял лист и сложил его.
— Я хочу носить его при себе.
— Тогда береги.
Он посмотрел на неё.
— Я вернусь.
Ани улыбнулась.
— Теперь тебе не нужно обещать возвращение так, словно это последняя возможность.
— Почему?
— Потому что у тебя есть дом, куда можно приехать.
Аслан обнял сестру.
Перед дорогой он ещё раз зашёл на кладбище. Постоял у могил родителей, затем направился к повозке.
Впервые он уезжал из этого места не как чужой человек, случайно узнавший историю семьи, а как сын и брат, которому открыли дверь.
В Тифлисе Хасан готовился к отъезду. Елена просила его задержаться ещё на несколько дней, но он понимал, что должен вернуться к своим обязанностям.
— Ты ведь ещё приедешь? — спросила она.
— Обязательно.
— И не забудешь писать.
— Не забуду.
Она передала ему небольшой свёрток. В нём лежали несколько листов из записей Мариам и маленькая деревянная лошадка, которую Хасан решил пока не оставлять.
— Возьми её, — сказала Елена. — Теперь она должна быть у тебя.
— А ты?
— У меня остались воспоминания. Их никто не отнимет.
Хасан поцеловал тётке руку.
— Спасибо, что сохранила их.
Елена посмотрела на него.
— Береги себя, Темир.
Он улыбнулся.
— И ты меня береги, тётя.
Через несколько дней в Салем пришло ещё одно письмо от Юсуфа. Он сообщал, что Михаил уже в пути и скоро прибудет.
Тамара прочитала письмо сама. Потом аккуратно положила его на стол.
— Значит, скоро, — сказала она.
Шушаник кивнула.
— Скоро.
Девочка вышла во двор. Там, возле стены, стоял небольшой деревянный столик. На нём лежала птица с коротким крылом и сколом возле хвоста.
Тамара взяла её в руки.
— Я сохраню её, — тихо сказала она. — Теперь ты сможешь сам увидеть, что мы не забыли.
Она поставила птицу на место и пошла к дому. На этот раз она не стала проверять дорогу. Она решила дождаться брата спокойно.
Глава 153. Человек, которого ждали
К вечеру дорога стала прохладнее. Михаил ехал молча, придерживая поводья. За последние дни он несколько раз представлял себе встречу с сестрой, но каждый раз воображение подводило его: то он видел маленькую девочку с тёмными косами, то взрослую женщину, лица которой не мог вспомнить.
Юсуф ехал рядом.
— Устал? — спросил он.
— Нет. Просто думаю.
— О чём?
— О том, что скажу ей.
— А ты уже придумал?
— Придумал много. Но теперь кажется, что ни одно слово не подойдёт.
Юсуф улыбнулся.
— Тогда не готовь речь. Просто поздоровайся.
Михаил посмотрел на него и рассмеялся.
— Вот за это я тебя и ценю. Ты умеешь сделать трудное простым.
К вечеру они остановились на постоялом дворе. Михаил почти не притронулся к ужину. Он достал из сумки свёрток с куклой и положил рядом.
— Знаешь, — произнёс он, — я ведь помнил её лицо не так, как оно было. Иногда мне казалось, что я сам придумал сестру. Что она просто часть какого-то сна, который повторяется в темноте.
— А теперь?
— Теперь у меня есть её письмо.
Он развернул лист, уже немного помятый от дороги.
Тамара написала всего несколько строк. Почерк был неровным, но каждое слово Михаил прочитал несколько раз.
«Здравствуй, мой брат. Я не знаю, как тебя теперь зовут. Но я помню, как ты держал меня за руку, когда боялся темноты. Если ты жив, знай, что я тебя жду. Я не сержусь. Я просто хочу увидеть тебя».
Михаил сложил письмо.
— Она не сердится, — сказал он негромко.
— Ты думал, что будет сердиться?
— Я не знаю. Иногда человек начинает искать виноватого, когда не может вернуть потерянное время. Я боялся, что она спросит, почему я так долго не возвращался.
Юсуф ответил не сразу.
— Ты не выбирал дорогу, по которой тебя увели.
Михаил посмотрел на огонь.
— Но теперь выбираю сам.
В Салеме Шушаник получила известие о приближении путников. Она передала его Тамаре, а затем попросила Эстер помочь накрыть стол.
— Мы не знаем, когда они доберутся, — заметила Эстер.
— Вот именно. Поэтому всё должно быть готово заранее.
Медея принесла кувшин воды, а Мансур помог Салему расчистить место у ворот, чтобы путники могли спокойно въехать во двор.
Тамара стояла у окна. Она уже не бегала к дороге, но теперь прислушивалась к каждому звуку.
— Ты можешь пойти погулять, — сказала Шушаник.
— Не хочу.
— Тогда посиди со мной.
Тамара села рядом.
— А если я не смогу его обнять?
Шушаник повернулась к ней.
— Почему?
— Не знаю. Столько лет прошло. Может быть, он не любит, когда его обнимают.
— Тогда не будешь торопиться. Спросишь его глазами, словами, как угодно. Он тоже человек, Тамара. Ему может быть трудно не меньше, чем тебе.
Девочка задумалась и кивнула.
— Я не стану его заставлять.
Шушаник погладила её по волосам.
— Вот теперь ты сказала самое важное.
В тот же день в другом конце страны Давид сидел за столом над задачами, которые прислал учитель из Тифлиса. Одна из них никак не поддавалась.
Гиорги подошёл, посмотрел через плечо сына.
— Где остановился?
— Здесь. Я уже трижды начинал сначала.
— Значит, трижды ты получил возможность увидеть ошибку.
Давид недовольно усмехнулся.
— Отец, ты всегда находишь хорошую сторону.
— Не всегда. Иногда ошибка бывает просто ошибкой. Но и тогда её можно исправить.
Мариам поставила на стол тарелку с хлебом и сыром.
— Сначала поешь. Потом продолжишь.
— Я не голоден.
— Это не мешает тебе поесть, — заметила она.
Гиорги рассмеялся.
Давид отложил перо. Он смотрел на отца и мать и думал о предстоящей поездке. Ему хотелось доказать, что он уже взрослый, но теперь он понимал: взросление не означает, что можно обойтись без помощи близких.
Глава 154. Два имени на одном письме
Михаил и Юсуф добрались до Салема на следующий день после полудня.
Первым их заметил Мансур. Он вышел за ворота, узнал Юсуфа и поднял руку в приветствии.
— Наконец-то! Мы уже начали думать, что дорога решила вас задержать.
— Она просто не любит торопливых, — ответил Юсуф.
Михаил спешился. Он оглядел двор, людей, дом, стоявший в глубине сада. Всё это было ему незнакомо. И всё же где-то внутри возникло странное ощущение: будто он пришёл не в чужое место, а туда, где его имя произносили задолго до его появления.
Тамара вышла из дома.
Она остановилась в нескольких шагах от него.
Михаил тоже не двигался.
Они смотрели друг на друга. Перед Тамарой стоял взрослый мужчина с усталым лицом, дорожной пылью на одежде и проседью у висков. Перед Михаилом — женщина, в которой он не мог сразу узнать маленькую девочку, державшую его за руку.
— Ты Тамара? — спросил он.
Она кивнула.
— А ты Михаил?
Он улыбнулся.
— Да. Хотя когда-то меня звали иначе.
— Я знаю.
Тамара сделала шаг навстречу.
— Я тебя помню.
Михаил опустил голову, словно эти слова оказались тяжелее, чем он ожидал.
— А я помню, как ты держала меня за руку, когда я боялся темноты.
Тамара подошла ближе.
— Ты всё-таки помнишь.
— Не всё. Но это помню.
Она посмотрела на его руки.
— Ты теперь умеешь лечить лошадей?
Михаил удивлённо рассмеялся.
— Откуда ты знаешь?
— Юсуф написал.
— Значит, он рассказал обо мне больше, чем я сам.
— Он сказал, что ты хороший конюх.
— Надеюсь, он не преувеличил.
Тамара улыбнулась, но в следующую минуту её лицо изменилось.
— Можно я тебя обниму?
Михаил не ответил словами. Он раскрыл руки.
Тамара шагнула к нему и прижалась к его плечу. Он осторожно обнял сестру, словно боялся причинить ей боль. Несколько мгновений они стояли молча.
Никто из присутствующих не пытался заговорить. Даже Эстер, обычно не умевшая удержаться от вопросов, отвернулась к столу.
Потом Михаил отстранился и достал из сумки свёрток.
— Я привёз одну вещь.
Тамара увидела ткань и сразу поняла, что это.
Она развернула куклу. Синяя нить почти выцвела, но три граната ещё различались на груди.
— Ты сохранил её…
— Сколько мог.
— Я думала, ты потерял.
— Я тоже так думал. Но потом нашёл среди старых вещей.
Тамара провела пальцем по вышивке.
— Я сама пришивала эти гранаты. Помнишь, ты тогда рассердился, потому что я сделала их кривыми?
— Помню, что ты сказала: гранаты не обязаны быть одинаковыми.
Тамара рассмеялась сквозь подступившие слёзы.
— Значит, всё-таки помнишь.
— Не всё, сестра. Но теперь у нас есть время вспомнить остальное.
Он произнёс слово «сестра» спокойно, без торжественности. И именно поэтому оно прозвучало так сильно.
За столом Михаил рассказывал о своей жизни. Он не скрывал, что долго не знал своего происхождения, что служил при конюшнях, что жил в Думьяте и потерял близкого человека. Тамара слушала внимательно, но не перебивала.
Когда он закончил, она сказала:
— Я не стану просить тебя забыть всё, что было после нашего детства.
Михаил посмотрел на неё.
— Спасибо.
— И не буду называть тебя только прежним именем. Ты Михаил. Но для меня ты ещё и мой младший брат.
Он опустил глаза.
— Я хотел бы узнать, как звали нашу мать.
— Маро.
— А отца?
— Давид.
Михаил повторил оба имени, словно пробовал их на слух.
— Маро. Давид.
— Мама долго искала нас, — сказала Тамара. — Она умерла, так и не узнав, что мы живы.
Михаил медленно положил ладонь на стол.
— Я хотел бы когда-нибудь прийти к её могиле.
— Мы поедем вместе.
— И к отцу.
— Конечно.
Они больше не говорили о потерянных годах. Не потому, что забыли о них, а потому, что впереди наконец появилось время, которое принадлежало им самим.
Вечером Михаил вышел во двор. Юсуф стоял у ворот и разговаривал с Мансуром.
— Как ты? — спросил он.
Михаил некоторое время смотрел на освещённые окна дома.
— Не знаю, как ответить.
— Это хороший ответ.
— Я думал, что возвращение будет означать, будто прежняя жизнь исчезнет. Но она не исчезла. Я по-прежнему Михаил. Я помню Фариду, помню конюшни, людей, которые помогали мне. И теперь у меня есть Тамара.
— Значит, ты ничего не потерял из того, кем стал.
Михаил улыбнулся.
— Кажется, впервые я начинаю это понимать.
Он поднял глаза к ночному небу. Над двором светили те же звёзды, что и над далёкими конюшнями, где когда-то мальчик по имени Юсуф впервые научился не бояться лошадей.
Теперь у него было два имени, две части памяти и сестра, которая всё это время хранила для него место в своём сердце. И ни одно из этих имён больше не требовало от него отказаться от другого.
Глава 155. Дом, в котором стало на одного человека больше
Утро после встречи Михаил встретил непривычно рано. Он вышел во двор, когда остальные ещё спали, и долго стоял возле колодца, прислушиваясь к звукам просыпающегося селения.
Из кухни доносился тихий стук посуды. Где-то за стеной Мансур разговаривал с лодочником. На соседнем дворе кричал петух. Ничего особенного, ничего торжественного. Обычное утро, каких он видел сотни.
Но теперь он знал: в этом доме есть человек, который помнит его маленьким.
Тамара вышла из дома, накинув на плечи платок.
— Ты уже встал?
— Привычка. На конюшне нельзя долго спать.
— Здесь нет конюшни.
— Значит, придётся привыкать к другому распорядку.
Она улыбнулась.
— Шушаник сказала, что сегодня приготовит лепёшки.
Михаил повернулся к ней.
— С горячей начинкой?
— Не знаю. А что?
Он помолчал.
— Я помню горячий хлеб. Только не могу вспомнить, где именно ел его в последний раз дома.
Тамара подошла ближе.
— Мама пекла его по утрам. Иногда прятала лепёшку под полотенце, чтобы мы не съели всё до обеда.
— А я всё равно находил.
— Конечно. Ты всегда находил.
Они рассмеялись.
В этой короткой беседе не было ничего необычного, но Михаил почувствовал, как постепенно возвращаются не отдельные картины, а целый мир. Запах муки, тёплая печь, материнские руки, голос сестры. Память не открылась сразу, как дверь. Она возвращалась маленькими, осторожными шагами.
За завтраком Тамара рассказала ему о Салеме, о Мансуре, о Медеe, о Шушаник и Эстер. Михаил внимательно слушал, задавал вопросы, иногда смеялся.
— Ты здесь всех знаешь? — спросил он.
— Почти всех.
— Значит, мне придётся знакомиться заново.
— Ничего. Эстер всё расскажет. Она умеет рассказывать даже то, чего никто не спрашивал.
Девочка, сидевшая напротив, подняла голову.
— Я всё слышу!
— Вот видишь, — сказала Тамара. — Уже начала.
За столом засмеялись.
Позднее Михаил вышел к конюшне, которую устроили неподалёку от селения. Там было несколько лошадей, принадлежавших Салему. Он осмотрел их и заметил, что одна хромает.
— Давно? — спросил он у Мансура.
— Со вчерашнего дня. Думали, само пройдёт.
Михаил присел, осторожно поднял ногу животного и осмотрел копыто.
— Камешек. Нужно вынуть и дать ей отдохнуть.
Он работал спокойно, привычно. Тамара наблюдала со стороны. В какой-то момент ей показалось, что перед ней не чужой взрослый мужчина, приехавший из далёкой страны, а тот самый мальчик, который когда-то мог часами возиться с деревянными игрушками.
Но сходство было не в лице и не в движениях. Оно было в сосредоточенности, с которой Михаил относился к живому существу.
Когда он закончил, Тамара подошла к нему.
— Ты всегда так заботился о лошадях?
— Не всегда. Сначала я их боялся.
— Ты боялся?
— Очень. Особенно больших жеребцов. Потом один старый конюх научил меня не подходить к животному сзади и не кричать на него. Он говорил, что лошадь чувствует страх лучше человека.
— А ты сам теперь учишь молодых?
— Иногда.
Тамара посмотрела на него с уважением.
— Значит, ты многому научился.
— Да. Но есть вещи, которым я ещё только учусь.
— Каким?
Михаил немного подумал.
— Быть братом взрослой сестры.
Тамара рассмеялась.
— А я учусь быть сестрой взрослого брата.
Они пошли обратно к дому рядом, не держась за руки, как в детстве, но уже не боясь расстояния между собой.
Вечером Юсуф получил письмо от Шушаник. Она сообщала, что Михаил прибыл благополучно и встретился с Тамарой. В конце письма была короткая приписка:
«В доме стало на одного человека больше. Но, кажется, места для него здесь всегда хватало».
Юсуф перечитал эти строки и убрал письмо.
Он знал, что не все поиски заканчиваются так. Некоторые имена не удавалось найти, некоторые люди умирали, не дождавшись встречи. Но каждый раз, когда удавалось вернуть хотя бы одного человека его близким, работа приобретала смысл.
Глава 156. Цена сохранённой правды
В Каире Насир уже несколько дней не выходил из дома без сопровождения. Он понимал, что опасность стала серьёзнее. Люди, привыкшие зарабатывать на чужом несчастье, не могли спокойно смотреть, как старые записи превращаются в свидетельства против них.
Кара-Мустафа прибыл к нему ближе к полудню.
— Ты подготовил копии?
— Три, — ответил Насир. — Одна останется у меня, вторая будет передана человеку, которому я доверяю, третья предназначена для властей.
— А списки покупателей?
— Там есть имена людей, которые давно умерли. Есть те, кто больше не занимается торговлей. Есть и те, кто продолжает.
Кара-Мустафа сел.
— Мы не должны допустить, чтобы старые записи стали поводом для расправы над невиновными.
Насир посмотрел на него.
— Ты боишься, что вместе с ними назовут и тебя?
— Боюсь. Но это не главная причина.
— А какая?
Кара-Мустафа не сразу ответил.
— Я слишком долго считал, что могу отделить свою торговлю от человеческой судьбы. Говорил себе, что не я разлучаю детей с матерями, что я лишь принимаю товар, который уже доставили другие. Но если бы не было таких, как я, многие караваны не отправились бы в путь.
Насир внимательно слушал.
— Это не оправдание, — добавил Кара-Мустафа.
— Нет. Не оправдание.
— Тогда что ты собираешься делать?
Кара-Мустафа положил на стол небольшой кожаный переплёт.
— Передать подтверждённые сведения властям. Имена тех, кто продолжает похищать и продавать людей, должны быть проверены. Семьи должны получить сведения о пропавших. А тех, кто ещё держит детей или взрослых в неволе, нужно заставить отпустить их.
Насир посмотрел на переплёт.
— А если тебя самого спросят?
— Я отвечу.
— И признаешь своё участие?
Кара-Мустафа поднял глаза.
— Да.
Это было первое обещание, которое Насир услышал от него без оговорок.
Однако он не спешил верить.
— Тогда запомни, — сказал Насир. — Признание не вернёт людям потерянные годы. Оно не накормит тех, кто умер в дороге. Не вернёт матерям детей. Но, возможно, остановит следующего торговца, который решит, что человеческая жизнь — всего лишь строка в его книге.
Кара-Мустафа кивнул.
В тот же день они встретились с представителем городских властей. Насир передал ему копии записей, объяснил, какие сведения подтверждены несколькими независимыми свидетельствами, а какие требуют дополнительной проверки. Кара-Мустафа не скрывал, что был связан с торговыми посредниками.
Разговор продолжался долго. Чиновник не обещал немедленных результатов, но согласился начать расследование и обеспечить защиту свидетелям.
Когда они вышли на улицу, Насир остановился.
— Ты понимаешь, что теперь твоя жизнь изменится?
— Понимаю.
— Не все простят тебе то, что ты делал.
— Я не требую прощения.
— И не все поверят, что ты изменился.
Кара-Мустафа посмотрел на шумную улицу.
— Пусть не верят. Я должен сделать то, чего не сделал раньше.
Они разошлись у перекрёстка.
Насир направился к дому, а Кара-Мустафа некоторое время стоял неподвижно. Впервые за многие годы он ощущал не страх потерять имущество или положение, а тяжесть собственной ответственности.
И эта тяжесть была заслуженной.
Вечером Юсуф получил ещё одно письмо. В нём сообщалось, что власти приняли документы и начали проверку. Он передал известие Шушаник, а та прочитала его Эстер.
— Значит, теперь всё закончится? — спросила девочка.
Шушаник покачала головой.
— Не всё. Но, возможно, кто-то больше не потеряет своего ребёнка.
Эстер задумалась.
— Это уже много.
— Да, — ответила Шушаник. — Это очень много.
А за окном медленно темнело. В доме Тамары и Михаила горел свет. Они сидели у стола и рассматривали старую деревянную птицу, которую когда-то сделал мальчик, не знавший, что ему предстоит пройти через столько чужих дорог.
Теперь птица снова лежала между братом и сестрой. И впервые за много лет её больше не нужно было никому искать.
Глава 157. Письмо из Тифлиса
Весна в Тифлисе наступала постепенно. На солнечных склонах уже зеленела трава, по улицам тянуло запахом влажной земли, а на берегах Куры становилось всё больше людей. Город просыпался после зимы, и вместе с ним просыпались надежды тех, кто собирался начать новую жизнь.
Давид сидел за столом и перечитывал письмо учителя. Оно было коротким, но каждое слово он воспринимал почти как приглашение в другой мир.
Учитель сообщал, что готов принять его на испытание. Нужно было показать знания по арифметике, геометрии и письму, а также решить несколько задач самостоятельно.
— Ты уже решил, что поедешь? — спросила Мариам.
— Да.
— Тогда почему письмо читаешь в пятый раз?
Давид смутился.
— Хочу убедиться, что ничего не пропустил.
Гиорги, чинивший у окна ремень, усмехнулся:
— Это полезное качество. Только не перепутай внимательность с нерешительностью.
— Я не боюсь испытания, отец.
— А я и не говорю, что боишься. Но если немного волнуешься, ничего страшного в этом нет.
Давид отложил письмо.
— А если не получится?
Гиорги закончил работу и сел напротив сына.
— Тогда вернёшься домой и будешь готовиться дальше. Ты ведь не собираешься отказаться от учёбы из-за одного неудачного дня?
— Нет.
— Вот и хорошо. Успех важен, но ещё важнее, чтобы ты не боялся начинать.
В этот момент во двор вошёл Бесо. Он нёс небольшой мешок и выглядел так, словно принёс чрезвычайно важную новость.
— У меня есть предложение, — объявил он.
— Если опять про твою чудесную торговлю сушёной рыбой, то я не согласен, — сказал Гиорги.
— На этот раз речь о человеке, который умеет учить молодых людей не только читать, но и думать.
Давид поднял голову.
— Ты знаешь такого?
— Знаю. Он живёт в Тифлисе, раньше преподавал у одного купеческого сына. Я могу передать ему письмо, когда поеду туда по делам.
Гиорги посмотрел на сына.
— Не будем заранее рассчитывать на чужую помощь. Ты должен быть готов сам.
— Я понимаю, отец.
Бесо развязал мешок и достал небольшую деревянную дощечку.
— А это тебе. Чтобы не забывал, что геометрия начинается не с красивых слов, а с ровной линии.
На дощечке были начертаны несколько фигур и простые геометрические построения.
Давид рассмеялся.
— Ты сам это сделал?
— Нет, попросил мастера. Но идея моя.
— Тогда спасибо.
Бесо довольно кивнул.
Позднее Давид встретил Нино у родника. Она несла кувшин и, увидев его, остановилась.
— Ты уже получил ответ?
— Да. Учитель согласился принять меня.
— Значит, поедешь?
— Весной.
Нино улыбнулась, но в улыбке мелькнула грусть.
— Тифлис далеко.
— Не так уж далеко.
— Для тех, кто остаётся, расстояния иногда становятся больше.
Давид не сразу нашёлся с ответом.
— Я не собираюсь забывать дорогу домой.
— Я знаю.
Она протянула ему маленькую синюю ленту.
— Возьми. На память.
— Зачем?
— Просто так. Не всякий подарок должен что-нибудь означать.
Давид осторожно взял ленту.
— Тогда я тоже должен тебе что-нибудь подарить.
— Не должен.
— Но хочу.
Нино улыбнулась и пошла дальше.
Он ещё некоторое время стоял у родника, держа в руке ленту. Впереди его ждала дорога, но теперь он понимал: уезжать из дома не обязательно значит оставлять всё дорогое позади.
Глава 158. Чужая память
В Салеме Михаил постепенно привыкал к новому дому. Он помогал Салему с лошадьми, иногда сопровождал Мансура в поездках, а по вечерам сидел с Тамарой и слушал её рассказы о детстве.
Однажды Шушаник попросила его зайти в комнату, где хранились вещи детей, прошедших через её дом.
На полках лежали небольшие свёртки, письма, обломки игрушек, кусочки ткани. Каждая вещь имела свою историю, и Шушаник старалась не допускать, чтобы они превращались в безымянные предметы.
— Я хочу спросить тебя кое о чём, — сказала она.
Михаил сел напротив.
— Спрашивай.
— Ты рассказывал Юсуфу о доме у моря, где росло дерево гранатов. О сестре, которая сшила тебе куклу. Помнишь?
— Да.
— Один из мальчиков, живущих здесь, Самир, хранит похожую куклу. На ней тоже синяя нить и вышивка с тремя плодами. Он помнит дом у воды и старшую сестру.
Михаил нахмурился.
— Ты думаешь, мы родственники?
— Я ничего не думаю заранее. Слишком много детей прошло через руки торговцев. Похожие вещи могли быть в разных семьях.
— А что ты хочешь от меня?
— Только одного. Если вы когда-нибудь поговорите, не подсказывай ему ответы. Пусть расскажет сам, что помнит. И не обещай ему родства, пока у нас нет подтверждений.
Михаил кивнул.
— Я понимаю.
— Он ещё ребёнок. Ему нельзя давать надежду, которая может оказаться ложной.
— Я не стану.
Когда Михаил вышел, Шушаник осталась у стола. Перед ней лежала кукла Самира. Она внимательно рассматривала узел синей нити, но не могла сказать, совпадает ли он с тем, что видел Михаил.
Вечером она рассказала Юсуфу о разговоре.
— Возможно, стоит сравнить вещи, — предложил он.
— Не сейчас. Пусть мальчик сам решит, когда захочет показать куклу. Мы не должны превращать его жизнь в расследование.
Юсуф согласился.
На следующий день Самир сам подошёл к Михаилу. Тот сидел возле конюшни и чинил ремень.
— Ты действительно умеешь лечить лошадей?
— Иногда.
— А людей?
Михаил рассмеялся.
— Людей лечить труднее. Для этого нужны другие знания.
Самир сел рядом.
— Мне сказали, что ты долго жил у моря.
— Да.
— А там росли гранаты?
Михаил поднял глаза.
— В одном из домов, где я жил, действительно было гранатовое дерево. Но я не знаю, было ли оно возле нашего прежнего дома.
Самир помолчал.
— У нас тоже было дерево. Красные плоды. А рядом вода и лодки.
— Ты хорошо помнишь?
— Не всё. Иногда мне кажется, что я помню, а иногда не знаю, правда это или мне кто-то рассказывал.
Михаил не стал задавать новых вопросов.
— Так бывает. Память не всегда возвращается целиком.
Самир посмотрел на него.
— А ты помнишь свою сестру?
— Теперь помню.
— Она тебя ждала?
— Да.
Мальчик опустил голову.
— Это хорошо.
Он поднялся и ушёл, оставив Михаила с недоделанным ремнём.
Позже Самир принёс свою куклу и показал её Шушаник. Он не сказал, что хочет искать родственников. Просто попросил сохранить её в безопасности.
Шушаник положила куклу в отдельный свёрток и записала слова мальчика в тетрадь.
Пока это была лишь память одного ребёнка. Но даже такую память следовало беречь.
В Каире Хасан получил письмо от Елены. Тётка писала, что весной собирается навестить родственников в Мцхете и хотела бы, чтобы он когда-нибудь приехал вместе с ней.
Он долго держал письмо в руках, затем достал деревянную лошадку, оставленную матерью.
— Темир, — произнёс он тихо, — кажется, мне ещё многое предстоит узнать.
Мурад, находившийся рядом, услышал его слова.
— Ты собираешься вернуться в Тифлис?
— Не сейчас. Но я не хочу, чтобы это путешествие оказалось единственным.
— Бей Абдулла ждёт нас в Каире. Там тоже есть дела.
Хасан кивнул.
— Я помню.
Он сложил письмо и убрал его рядом с запиской Мариам.
Две страны, два имени, две части его жизни больше не казались ему противоречием. Но впереди ещё оставался долг перед теми, кто не мог сам рассказать о своём прошлом.
И Хасан знал, что пока такие люди есть, его работа не окончена.
Глава 159. Те, кого ещё не нашли
В доме Шушаник постепенно установился особый порядок. Утром женщины занимались хозяйством, мужчины уходили по делам, дети учились, играли, спорили и иногда ссорились из-за пустяков. Но каждый вечер Шушаник доставала свою большую тетрадь, и за столом собирались те, кто помогал искать пропавших.
Теперь в тетради было много имён. Одни были обведены чернилами — их удалось подтвердить. Рядом с другими стояли короткие пометки: «не найден», «сведения противоречивы», «родственники неизвестны». Некоторые строки оставались пустыми.
Юсуф перелистывал страницы, когда вошла Эстер.
— Ты опять работаешь?
— Пока есть незаконченные дела, приходится.
— А сколько их осталось?
Юсуф посмотрел на девочку.
— Больше, чем хотелось бы. Но меньше, чем было раньше.
Эстер села напротив.
— Я подумала, что можно переписать имена отдельно. Чтобы не приходилось каждый раз искать их в большой книге.
— Хорошая мысль.
— И возле каждого имени написать, кто его помнит. Иногда ведь человек не помнит фамилию, но помнит голос, игрушку или какую-нибудь привычку.
Юсуф внимательно посмотрел на неё.
— Ты понимаешь, что предлагаешь?
— Кажется, да.
— Ты предлагаешь хранить не только имена, но и человеческие воспоминания.
Эстер пожала плечами.
— Разве это не одно и то же?
Юсуф улыбнулся.
— Не всегда. Но иногда именно воспоминание помогает вернуть имя.
Шушаник, слушавшая их разговор, достала чистую тетрадь.
— Тогда начнём с тех, чьи истории ещё не завершены.
Эстер взяла перо.
Первой она записала имя Самира. Рядом оставила место для новых сведений.
— А если он никогда не найдёт свою семью? — спросила она.
Шушаник не стала обещать невозможного.
— Тогда он всё равно будет знать, что его историю не забыли.
Девочка продолжила писать.
В тот же день Кара-Мустафа получил известие, что один из бывших посредников покинул Каир. Его звали Халиль аль-Масри. Несколько лет назад он участвовал в перевозке детей, а теперь, узнав о передаче списков властям, поспешил скрыться.
Кара-Мустафа пригласил Насира.
— Ты знаешь этого человека?
— Знаю. Он не самый крупный из посредников, но многое видел.
— В записях есть подтверждение его участия?
— Есть несколько свидетельств. Но нужно проверить, не перепутаны ли имена.
— Я не хочу, чтобы его задержали только потому, что он испугался.
Насир посмотрел на него с удивлением.
— Ты действительно изменился.
— Не спеши делать выводы. Я всё ещё хочу знать, где он находится.
— Тогда зачем?
— Чтобы он ответил за то, что действительно сделал. И чтобы не исчезли сведения о детях, которых он перевозил.
Насир помолчал.
— Возможно, он знает о караване, который ушёл на восток семь лет назад.
— Тогда его нужно найти.
— Я могу отправить человека, которому доверяю.
Кара-Мустафа кивнул.
— Но не угрожать ему. Если он готов говорить, пусть говорит. Если откажется, будем действовать по закону.
Насир поднялся.
— Ты впервые говоришь о законе так, словно он касается и тебя.
Кара-Мустафа не ответил. Он понимал, что слова ничего не стоят без поступков.
В Салеме Михаил и Тамара впервые за много лет провели целый день вместе. Они пошли к воде, где Тамара показала ему место, откуда иногда уходили лодки.
Михаил долго смотрел на берег.
— Мне кажется, я помню запах моря, — сказал он. — Но не знаю, из детства ли это воспоминание или из тех лет, когда я уже жил здесь.
— А ты хочешь узнать?
— Хочу. Но не хочу, чтобы вся моя жизнь теперь превратилась в поиски прошлого.
Тамара кивнула.
— Я тоже так думаю. Мы ведь не можем прожить заново то, что у нас отняли.
— Значит, будем жить дальше.
Они сели на камень у воды.
Тамара достала из кармана маленькую деревянную птицу. Она принесла её с собой, хотя не собиралась показывать Михаилу.
— Помнишь, ты обещал сделать мне такую?
— Помню.
— Ты тогда сказал, что у птицы обязательно должно быть короткое крыло. Потому что настоящая птица не должна быть слишком красивой.
Михаил рассмеялся.
— Я мог такое сказать?
— Мог. Ты всегда был упрямым.
Он взял птицу и внимательно осмотрел её.
— Крыло действительно получилось коротким.
— Зато она долетела до меня.
Михаил вернул игрушку сестре.
— Значит, обещание выполнено. Просто с опозданием.
Тамара улыбнулась.
Вечером они вернулись в дом. Михаил уже не чувствовал себя гостем, но и не пытался занять место, которого ему не принадлежало. Он понимал, что близость нельзя восстановить одним объятием. Её нужно создавать заново — разговорами, общими делами, доверием.
Глава 160. Перед дальней дорогой
Хасан провёл в Тифлисе ещё несколько дней. Елена познакомила его с дальними родственниками, показала старые семейные записи и рассказала о тех, кого он не успел узнать.
Однажды они отправились в Мцхету.
Дорога была знакомой Елене, но для Хасана каждый поворот открывал новый мир. Он слушал рассказы тётки о матери, об отце, о семейных праздниках, о людях, которые приходили в их дом.
На кладбище Елена остановилась возле двух могил.
— Здесь твои родители, — сказала она.
Хасан долго молчал. Потом положил цветы на землю.
— Я не помню их лиц, — произнёс он.
— Знаю.
— Но теперь знаю, что они меня любили.
Елена осторожно коснулась его плеча.
— Они любили тебя так, как умеют любить родители. И никогда не переставали надеяться.
Хасан присел возле могилы отца.
— Я прожил другую жизнь. Меня называли другим именем, учили другим обычаям. Я не могу отказаться от всего этого.
— И не нужно.
— Иногда мне кажется, что я должен был вернуться раньше.
Елена покачала головой.
— Ты был ребёнком, Темир. Никто не вправе требовать от тебя того, чего ты не мог сделать.
Он поднялся и посмотрел на могилы.
— Я вернусь сюда. Не знаю когда, но вернусь.
— Я буду ждать.
На обратном пути они почти не разговаривали. Хасан не хотел разрушать тишину, которая наконец установилась внутри него.
Вечером он написал письмо в Каир Бею Абдулле. Сообщил, что нашёл тётку, узнал историю родителей и собирается вернуться после завершения нескольких семейных дел.
Затем написал Юсуфу, спросил о Тамаре и Михаиле, о Насире и документах. В конце добавил:
«Я понял одну вещь. Мы искали не только детей, которых увезли. Мы искали доказательство того, что никто из них не был забыт. Теперь, когда я знаю историю собственной семьи, я ещё яснее понимаю, почему нельзя оставлять эту работу незавершённой».
Письмо он запечатал и передал гонцу.
А далеко от Тифлиса, в доме Салема, Михаил рассказывал Тамаре о своих первых годах при конюшне. Она слушала, иногда задавала вопросы, иногда смеялась.
В какой-то момент он заметил, что она задремала, положив голову на руку.
Михаил осторожно накрыл её плечи платком.
Он не мог вернуть ей детство, как не мог вернуть собственное. Но теперь, когда сестра была рядом, он мог хотя бы не позволить ей снова остаться одной. А за окном начиналась весна.
Глава 161. Путь, который выбирают сами
Весеннее утро в Тифлисе выдалось ясным. Хасан проснулся рано, собрал дорожные вещи и вышел во двор. Елена уже стояла у калитки. В руках она держала небольшой свёрток.
— Я приготовила тебе кое-что в дорогу.
— Тётя, ты и так дала мне больше, чем я мог ожидать.
— Не спорь со старшими женщинами. Это бесполезное занятие.
Хасан рассмеялся.
В свёртке лежала небольшая вышитая салфетка и письмо Мариам, которое Елена переписала для него начисто, чтобы старый лист не пострадал в дороге.
— Оригинал оставь у меня, — сказала она. — А это возьми. И ещё…
Она замялась, затем достала маленький кожаный мешочек.
— Здесь земля с могилы твоих родителей. Я не знаю, нужно ли тебе это, но подумала, что ты захочешь взять с собой.
Хасан долго смотрел на мешочек.
— Спасибо.
— Не ради памяти о смерти, Темир. Ради памяти о том, откуда ты вышел.
Он спрятал мешочек рядом с письмом.
Мурад уже ждал у дороги. Он проверил седло, подтянул подпругу и подвёл Хасану лошадь.
— Всё готово?
— Да.
Елена обняла племянника.
— Пиши.
— Обязательно.
— И не забывай, что здесь тебя ждут.
Хасан сел в седло, но прежде чем тронуться, ещё раз посмотрел на дом тётки.
— Я приеду, — сказал он.
Елена кивнула.
Они отправились в путь.
Мурад некоторое время ехал молча, затем спросил:
— Ты изменился после этой поездки.
— Возможно.
— Станешь ли теперь иначе относиться к своей работе?
Хасан задумался.
— Я и прежде считал, что человек не должен терять право на собственное имя. Теперь я знаю, что за каждым таким именем может стоять целый дом, который продолжает ждать.
— А если дом уже исчез?
— Тогда нужно хотя бы вернуть человеку правду о его прошлом.
Мурад кивнул.
Впереди лежала дорога на юг, к Каиру, к Бею Абдулле, к Али и к людям, которые всё ещё нуждались в помощи.
Хасан не чувствовал, что возвращается из чужой страны в свою. Он возвращался из одного дома в другой.
В Салеме Михаил тем временем начал задумываться о будущем.
Он не собирался навсегда оставаться без дела. Салем предложил ему заняться конюшней, а Мансур хотел, чтобы он сопровождал лодочные обозы, когда требовалось перевезти лошадей или товары.
— Ты можешь остаться здесь, — сказал Салем. — Нам нужен человек, который понимает лошадей.
Михаил поблагодарил его, но попросил несколько дней подумать.
Вечером он поговорил с Тамарой.
— Я не хочу становиться для тебя гостем, который задержался на несколько дней.
— А кем ты хочешь стать?
— Братом. Но у меня есть и своя жизнь.
Тамара внимательно посмотрела на него.
— Я не собираюсь удерживать тебя возле себя.
— Я знаю.
— Ты можешь жить там, где тебе будет хорошо. Только не исчезай снова.
Михаил улыбнулся.
— Теперь я знаю дорогу.
Он рассказал ей о Фариде, о своей работе, о людях, с которыми был связан. Тамара слушала, и постепенно между ними исчезала неловкость первых дней.
— Ты должен когда-нибудь рассказать мне о ней подробнее, — сказала она.
— О Фариде?
— Да. Если она была тебе дорога, значит, это часть твоей жизни.
Михаил благодарно посмотрел на сестру.
— Я расскажу.
Он понял, что Тамара не пытается вернуть себе мальчика, которого когда-то потеряла. Она принимала взрослого мужчину со всеми его воспоминаниями, привязанностями и утратами.
И это было настоящим началом их родства.
Глава 162. Последняя страница старой книги
В Каире Насир получил известие от человека, отправленного на поиски Халиля аль-Масри. Тот нашёлся в небольшом поселении неподалёку от Думьята и согласился встретиться.
Кара-Мустафа предложил отправиться вместе с Насиром, но тот остановил его.
— Не нужно. Если он увидит тебя, может отказаться говорить.
— Думаешь, он меня боится?
— Думаю, он знает, что ты был одним из тех, кто пользовался его услугами.
Кара-Мустафа не стал возражать.
Насир отправился один, взяв с собой двух надёжных спутников. Встреча состоялась в доме местного старосты. Халиль оказался невысоким седым человеком с тяжёлым взглядом. Он долго рассматривал Насира, прежде чем заговорить.
— Значит, старые записи всё-таки всплыли.
— Они никогда не исчезали.
— Многое в них уже невозможно проверить.
— Поэтому я пришёл не за признанием всего подряд. Мне нужны сведения о конкретном караване.
Насир положил на стол лист с несколькими именами.
Халиль прочитал его и нахмурился.
— Этого человека я помню. Он был мальчиком, лет семи или восьми. Его передали людям, которые направлялись к восточным портам.
— Откуда он был?
— Точно не скажу. Кажется, с побережья. С ним была женщина, но её не допустили к каравану.
— Ты помнишь его имя?
Халиль покачал головой.
— Нет. Только то, что мальчик всё время спрашивал, когда вернётся мать.
Насир записал слова.
— Куда его отправили?
— Сначала в порт, потом дальше. Я не знаю, что было после.
— А кто отвечал за передачу?
Халиль назвал имя.
Насир внимательно сверил его со старой записью. Имя совпадало.
— Ты готов подтвердить это письменно?
Старик посмотрел на него.
— Если это поможет найти человека, готов.
Насир не стал обещать, что поиски непременно завершатся успехом.
— Я передам твои показания. Дальше всё будет зависеть от того, что удастся установить.
Халиль кивнул.
Перед уходом он остановил Насира.
— Скажи мне одну вещь. Кара-Мустафа действительно помогает вам?
— Да.
— Он ведь сам был частью этого дела.
— Был.
— И ты ему доверяешь?
Насир задумался.
— Я доверяю не его словам. Я смотрю, что он делает.
Старик впервые за весь разговор улыбнулся.
— Значит, ты ещё не разучился различать людей.
Когда Насир вернулся в Каир, Кара-Мустафа ждал его.
— Есть сведения?
— Есть ещё один ребёнок, которого нужно искать. Но теперь у нас есть имя посредника и подтверждение свидетеля.
Кара-Мустафа взял лист.
— Передадим его властям.
— Передадим. Но сначала нужно установить, куда направили мальчика.
— Согласен.
Насир посмотрел на старого торговца.
— Знаешь, что я думаю?
— Говори.
— Мы столько лет записывали людей как товар. Теперь нам придётся научиться записывать их как людей.
Кара-Мустафа медленно сложил лист.
— Да. И эта книга будет куда труднее прежней.
Он посмотрел на стопку документов. В ней ещё оставалось немало имён.
Некоторые уже никогда не ответят на зов родных. Другие, возможно, ещё живы и даже не знают, что кто-то продолжает их искать.
Старая книга не закрывалась. Но теперь её страницы читали не для того, чтобы оценить стоимость очередной партии. И это было первым настоящим изменением.
Глава 163. Имя, которое нельзя отнять
В Салеме установились тёплые дни. Михаил уже привык к новому распорядку, помогал Салему с лошадьми, а иногда отправлялся с Мансуром к пристани. Там он познакомился с несколькими лодочниками и торговцами, которые знали Юсуфа.
Но чаще всего его можно было найти в доме Шушаник. Там он проводил вечера с Тамарой, слушал её рассказы и постепенно узнавал историю семьи, которую когда-то потерял.
Однажды к ним присоединился Самир.
Мальчик долго стоял у двери, словно собираясь с духом, затем подошёл к Михаилу.
— Можно я тебя кое о чём спрошу?
— Конечно.
— Ты помнишь, как выглядел дом, в котором жил до того, как тебя увезли?
Михаил отложил чашку.
— Не очень хорошо. Помню дерево, воду, лодки. Иногда мне кажется, что я помню двор, но не уверен, что это именно тот дом.
— А дерево было большим?
— Достаточно большим. По крайней мере, мне так казалось.
Самир достал из-за пазухи свою тряпичную куклу.
— У меня тоже было дерево. С красными плодами. Сестра говорила, что они похожи на маленькие солнца.
Михаил внимательно посмотрел на куклу, но не прикоснулся к ней.
— Ты давно её носишь?
— Всегда. Когда-то я боялся потерять её больше, чем собственные вещи.
Тамара посмотрела на мальчика.
— Ты ведь рассказывал, что её сшила старшая сестра?
— Да. Я почти не помню её лица. Но помню руки. Она завязывала эту нитку и говорила, что кукла будет охранять меня.
Михаил нахмурился.
— У меня тоже была кукла. Её сшила сестра.
Самир поднял голову.
— Тамара?
— Нет. Другая сестра, из тех воспоминаний, которые я пока не могу объяснить.
В комнате стало тихо.
Шушаник, сидевшая у окна, осторожно вмешалась:
— Самир, ты хочешь показать Михаилу свою куклу?
Мальчик кивнул и протянул её.
Михаил рассмотрел вышивку. Три граната, тонкая веточка, синяя нить. Узел был похож на тот, который он помнил, но не совершенно одинаков.
— Красиво сделано, — сказал он.
— Это сестра вышивала.
— Она, должно быть, очень любила тебя.
Самир опустил глаза.
— Я надеюсь.
Михаил вернул ему куклу.
— Знаешь, иногда мы помним не всё, но это не значит, что нас не любили.
Мальчик бережно спрятал игрушку.
— Я хотел бы узнать, кто она была.
— Может быть, однажды узнаешь.
Шушаник заметила, что Михаил не стал делать никаких выводов. Это было правильно. Пока у них не было ни имени, ни точного места, ни подтверждённых свидетельств. Только похожие воспоминания и две игрушки, сшитые руками сестёр.
Но теперь они знали, что к этому вопросу следует вернуться.
В тот же вечер Юсуф получил письмо от Насира. Тот сообщал, что показания Халиля приняты, а имя посредника, отвечавшего за передачу мальчика, совпало с другим документом.
Юсуф прочитал письмо дважды.
— Что там? — спросила Шушаник.
— Возможно, мы сможем найти ещё одного человека. Но сначала нужно установить, куда направили караван.
— И кто будет заниматься поиском?
— Я. Только не завтра. Нужно получить копии записей и проверить их.
Шушаник кивнула.
— Хорошо. А пока не говори Самиру ничего определённого.
— Не скажу.
В Каире Хасан вернулся к своим обязанностям. Бей Абдулла принял его в большом зале, выслушал рассказ о поездке и долго рассматривал письмо Мариам, которое Хасан положил перед ним.
— Ты нашёл семью, — произнёс бей.
— Нашёл тётку. Родителей уже нет.
— Но ты узнал, что они тебя не забывали.
— Да.
Бей помолчал.
— И что теперь?
Хасан посмотрел на него.
— Теперь я хочу продолжать работу. Но не только искать детей. Нужно добиться, чтобы их перестали похищать.
— Это уже не просто поиски. Это борьба с людьми, которые привыкли зарабатывать на чужой беде.
— Я понимаю.
— И ты знаешь, что они могут быть влиятельными.
— Знаю.
Бей поднялся и подошёл к окну.
— Я поддержу тебя, насколько это будет в моих силах. Но действовать придётся осторожно. Нельзя, чтобы наше стремление остановить зло породило новое зло.
— Я согласен.
Хасан забрал письмо матери. Он вернулся в свою комнату, положил рядом деревянную лошадку и долго смотрел на неё. Ему больше не требовалось выбирать между Хасаном и Темиром. Теперь он должен был решить, каким человеком станет дальше.
Глава 164. Весть с дороги
Через несколько дней в Салем прибыл гонец из Александрии. Он привёз письма для Шушаник и Юсуфа, а также небольшую посылку от Ани.
В посылке находились несколько старых семейных записей, которые она решила передать для общего архива. Среди них была копия письма матери, Маро-торговки тканями, написанного много лет назад.
Шушаник прочитала его первой.
Маро рассказывала о двух детях, которых разлучили с ней во время дороги. Она писала, что девочка Ани осталась у родственников, а мальчик Арсен исчез вместе с людьми, сопровождавшими караван. В письме упоминались красные плоды, росшие возле дома, и маленькая кукла, которую сестра сшила брату.
Шушаник остановилась.
— Юсуф, посмотри.
Он прочитал письмо и нахмурился.
— Это похоже на историю Самира.
— Да. Но мы не знаем, тот ли это дом и тот ли мальчик.
— Аслан ведь уже нашёл Ани. Он был Арсеном.
— Именно. Значит, нельзя смешивать две истории только потому, что у детей похожие игрушки.
Юсуф снова посмотрел на письмо.
— Нужно спросить Ани, не помнит ли она, что в их семье были другие дети, родственники или двоюродные братья, жившие возле моря.
— Но осторожно. Не будем создавать ещё одну надежду без основания.
Шушаник убрала письмо в отдельную папку.
В тот вечер она пригласила Самира к себе.
— Мы получили некоторые старые сведения, — сказала она. — Возможно, они помогут тебе узнать что-нибудь о семье. Но я хочу, чтобы ты понял: пока мы ничего не можем утверждать.
Самир внимательно слушал.
— Вы нашли мою сестру?
— Нет, пока нет. Но появилась ниточка, которую стоит проверить.
Мальчик задумался.
— Я подожду.
— Ты не обязан ждать, ничего не делая. Ты можешь учиться, играть, помогать нам. И жить своей жизнью.
Самир кивнул.
— Я буду ждать. Но куклу никому не отдам.
Шушаник улыбнулась.
— И не нужно.
Тем временем в Тифлисе Давид завершал подготовку к испытанию. Гиорги решил, что пора отправляться в дорогу, и попросил Бесо сопроводить сына до города.
Мариам собирала вещи, проверяла одежду, складывала хлеб и сыр в дорожную сумку.
— Мама, я ведь еду не на войну, — сказал Давид.
— Знаю. Но дорога длинная, а голодный человек хуже решает задачи.
Гиорги рассмеялся.
Перед самым отъездом он подозвал сына.
— Давид, запомни: не пытайся казаться умнее, чем ты есть. Отвечай честно. Если чего-то не знаешь, так и скажи. Но не сдавайся, пока можешь думать.
— Я постараюсь.
— Не постарайся. Сделай.
Отец обнял его.
Нино стояла неподалёку. Давид подошёл к ней и достал из кармана синюю ленту.
— Я сохраню её.
— А я сохраню твой ответ, — сказала она.
— Какой ответ?
— Что ты не забудешь дорогу домой.
Давид улыбнулся. Повозка тронулась.
Мариам долго смотрела ей вслед, а Гиорги стоял рядом, положив руку ей на плечо.
Они знали, что сыну предстоит сделать первый самостоятельный шаг в большую жизнь. И в этом была своя радость, хотя материнское сердце никогда не перестаёт тревожиться.
Глава 165. Там, где начинается новая дорога
Давид впервые увидел Тифлис с высоты холма. Город лежал перед ним, словно раскрытая книга: черепичные крыши, узкие улицы, купола церквей, мосты через Куру. Над крышами поднимался лёгкий дым, а на дорогах уже слышались голоса торговцев и звон колёс.
Он невольно замедлил шаг.
— Впечатляет? — спросил Бесо.
— Очень.
— Подожди, пока увидишь базар. Там можно потерять не только деньги, но и всякое представление о времени.
Давид рассмеялся.
Они остановились у дома учителя, которому Гиорги заранее отправил письмо. Их встретил пожилой человек с внимательными глазами и спокойным голосом.
— Значит, это ты хочешь учиться?
— Да, господин.
— Как тебя зовут?
— Давид.
— Откуда приехал?
— Из горного селения неподалёку от Мцхеты.
Учитель предложил ему сесть и положил на стол несколько листов.
— Не будем терять времени. Посмотрим, чему тебя научили.
Первое задание оказалось несложным. Второе потребовало внимательности. На третьем Давид ошибся, но заметил это сам и попросил разрешения начать заново.
Учитель наблюдал за ним, ничего не подсказывая.
Когда испытание закончилось, он собрал листы.
— У тебя есть способности. Но знаний пока недостаточно для самостоятельного обучения по нашей программе.
Давид почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Значит, я не принят?
— Я не сказал этого. Я сказал, что тебе нужно ещё заниматься. Если ты готов остаться в городе на некоторое время, я могу дать тебе наставника и определить занятия.
Давид поднял глаза.
— Я готов.
— Тогда поговорим с твоим отцом, когда он приедет или напишет. Пока можешь считать, что первая дверь перед тобой открылась.
Бесо, ожидавший в соседней комнате, сразу понял по лицу юноши, что произошло.
— Ну?
— Мне нужно ещё учиться.
— И что в этом плохого?
— Я думал, что справлюсь сразу.
Бесо хлопнул его по плечу.
— Если бы все справлялись сразу, учителя остались бы без работы.
Давид рассмеялся, хотя разочарование ещё не прошло.
Позднее он написал отцу письмо. Рассказал об испытании, не скрывая ошибок, и сообщил, что хочет остаться в Тифлисе на несколько недель.
В конце добавил:
«Я думал, что приехал сюда за одним ответом. Теперь понимаю, что приехал за знаниями. Наверное, это важнее».
В Салеме в тот же день состоялся разговор, которого Михаил давно ожидал.
Салем предложил ему постоянную работу при конюшне. Условия были честными: Михаил мог жить в отдельном помещении, получать плату за работу и свободно ездить к сестре.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным остаться, — сказал Салем. — Но мне нужен хороший мастер, а тебе, кажется, нужно место, где можно начать заново.
Михаил посмотрел на Тамару.
— Я согласен. Если Тамара не будет против.
Она удивилась.
— Почему я должна быть против?
— Я хотел бы жить неподалёку.
— Тогда живи. Только не думай, что теперь обязан каждый день приходить ко мне на обед.
— А если захочу?
— Тогда придётся терпеть мои разговоры.
Михаил рассмеялся.
Вечером он рассказал сестре о Фариде. О том, как они познакомились, как вместе обустраивали дом, как она любила выращивать цветы и не терпела беспорядка.
Тамара слушала с уважением.
— Жаль, что я её не знала.
— Она бы тебе понравилась.
— Откуда ты знаешь?
— Она умела находить общий язык даже с самыми упрямыми людьми.
— Тогда, наверное, мы бы подружились.
Михаил улыбнулся.
— Думаю, да.
Он впервые рассказывал о своей прежней семье, не опасаясь, что эти воспоминания могут обидеть Тамару. Она не пыталась занять место умершей женщины и не требовала, чтобы брат жил только прошлым.
Они учились быть близкими людьми, сохраняя уважение к тем, кого каждый из них любил прежде.
Глава 166. Последний свидетель
Насир получил новое сообщение от своего человека. Халиль аль-Масри вспомнил ещё одну подробность о караване, отправленном к восточным портам. Среди сопровождавших его людей был старый переводчик по имени Муса, который мог знать происхождение нескольких детей.
Насир сразу сообщил об этом Кара-Мустафе.
— Где его искать?
— Говорят, он живёт возле Розетты. Но давно не занимается торговлей.
— Тогда отправим к нему человека.
— Я уже послал письмо. Он согласился принять нас.
Кара-Мустафа посмотрел на документы.
— Чем больше мы узнаём, тем яснее становится, сколько людей участвовало в этом.
— И сколько людей предпочло молчать.
— А сколько не знало, что происходило с детьми после передачи.
Насир закрыл переплёт.
— Это не отменяет ответственности. Но мы должны различать тех, кто похищал, тех, кто продавал, тех, кто перевозил, и тех, кто действительно пытался помочь.
— Ты стал осторожнее.
— Я всегда был осторожен. Просто раньше моя осторожность служила другим целям.
Кара-Мустафа не стал спорить.
Они договорились, что после встречи с Мусой передадут новые сведения Юсуфу. Если удастся установить происхождение Самира, это станет ещё одним шагом к завершению поисков.
Вечером Шушаник сидела с Эстер над тетрадью.
— Мы должны проверить, что записано о Салеме, — сказала она. — Не все сведения одинаково надёжны.
Эстер перелистала страницы.
— Вот Михаил. Вот Тамара. Вот Аслан и Ани. А вот Самир.
— Хорошо. Напиши возле каждого имени, что подтверждено, а что ещё требует проверки.
Девочка взяла перо.
— А как записать Кара-Мустафу?
Шушаник задумалась.
— Напиши, что он участвовал в торговле пленниками, а теперь помогает раскрывать старые дела и передавать сведения властям.
— Но он ведь раскаивается?
— Возможно. Но раскаяние нельзя записать как установленный факт. Его должны подтвердить поступки.
Эстер задумалась над этими словами.
— Значит, человека тоже нельзя судить по одному слову?
— Именно. Иногда нужно смотреть на всю его жизнь. И особенно на то, что он делает после того, как понял свою ошибку.
Девочка записала всё аккуратно, оставив в конце свободное место.
— Для чего это место?
— Для того, что ещё предстоит узнать.
Шушаник закрыла тетрадь.
Впервые за долгое время ей показалось, что работа, которую они начали как поиски отдельных детей, постепенно превращается в нечто большее. Они сохраняли память о людях, возвращали имена, соединяли семьи и собирали свидетельства, которые могли предотвратить новые беды.
Но она знала и другое: никакая книга не могла заменить человеку дом.
На следующий день Юсуф получил ответ от Насира. Муса, старый переводчик, действительно помнил один из караванов. Он согласился рассказать всё, что знал.
Юсуф прочитал письмо и посмотрел на Шушаник.
— Похоже, у нас появилась последняя важная встреча.
— Последняя?
— По крайней мере, из тех, о которых мы сейчас знаем.
Шушаник улыбнулась.
— Не зарекайся. Пока есть люди, есть и неизвестные истории.
Юсуф сложил письмо. Он собирался в дорогу.
А в Тифлисе Давид получил от учителя первую задачу для самостоятельной работы. В Салеме Михаил обустраивал свою конюшню. Тамара помогала Эстер с письмами. Хасан в Каире готовил новые документы для Бея Абдуллы.
Каждый из них двигался своей дорогой. Но теперь эти дороги уже не были совершенно раздельными.
Глава 167. Старик, помнивший дорогу
Муса жил в небольшом доме неподалёку от Розетты. Когда-то он много лет сопровождал торговые караваны, переводил разговоры между купцами и местными властями, помогал договариваться о перевозке товаров. Теперь он почти не выходил из дома. Зрение ослабло, ноги плохо слушались, а большая часть людей, с которыми он прежде работал, давно исчезла из его жизни.
Юсуф приехал к нему вместе с человеком Насира.
Старик встретил их настороженно.
— Я уже говорил, что не хочу возвращаться к старым делам.
— Мы не собираемся заставлять тебя, — ответил Юсуф. — Но ты можешь помочь людям, которые до сих пор не знают, откуда они родом.
Муса внимательно посмотрел на молодого человека.
— Ты тоже занимался караванами?
— Да. Но теперь моя работа другая.
— Так обычно говорят люди, которым стало стыдно за прежнюю жизнь.
Юсуф не стал возражать.
— Возможно. Но я приехал не оправдываться.
Муса пригласил их в комнату. На столе стоял глиняный кувшин с водой, рядом лежали старые бумаги.
— Что вы хотите узнать?
Юсуф достал копию записи.
— Нас интересует караван, который несколько лет назад отправился из Александрии к восточным портам. Среди детей был мальчик, которого называли по-разному. Возможно, его настоящее имя было Самир.
Старик надел очки, долго рассматривал лист.
— Самир… Нет. Это имя мне ничего не говорит. Но я помню одного мальчика, который всё время держал при себе тряпичную игрушку.
Юсуф почувствовал, как внутри возникло напряжение, но постарался сохранить спокойствие.
— Какую игрушку?
— Маленькую куклу. На ней была синяя нить. Мальчик никому её не отдавал. Один из сопровождающих хотел забрать игрушку, но я сказал, чтобы оставили ребёнка в покое.
— Ты помнишь, откуда он был?
Муса задумался.
— Он говорил о доме возле воды. Помню, что называл сестру. Кажется, она была старше его на несколько лет. Он говорил, что она умела шить и однажды сделала ему эту куклу.
Юсуф достал из сумки записную книжку.
— А имя сестры?
— Не помню. Но мальчик говорил, что у дома росло дерево с красными плодами. Он всё время спрашивал, когда они вернутся туда.
Юсуф не спешил задавать следующий вопрос.
— Куда направили мальчика?
Муса провёл пальцем по краю стола.
— Сначала его собирались отправить вместе с другими детьми в один из прибрежных домов. Потом что-то изменилось. Один купец забрал его отдельно. Кажется, он направлялся к Думьяту.
— Имя купца?
— Не уверен. Возможно, Хасан ибн Мансур. Но не поручусь.
Юсуф записал имя.
— Ты готов подтвердить свои слова письменно?
Старик посмотрел на него.
— Если это действительно поможет найти семью мальчика, готов. Только не заставляй меня вспоминать то, чего я не помню.
— Не заставлю.
Муса долго молчал, затем произнёс:
— Знаешь, молодой человек, самое страшное в тех караванах было даже не то, что дети плакали. К этому люди постепенно привыкали. Страшнее было, когда ребёнок переставал плакать и начинал смотреть на всех так, будто уже понял, что никто ему не поможет.
Юсуф опустил глаза.
— Ты мог тогда что-нибудь сделать?
— Мог. Но не сделал достаточно. Иногда я давал детям воду, иногда защищал от грубости. Убеждал себя, что этого достаточно. Теперь понимаю, что нет.
Он подписал свидетельство.
Когда Юсуф уходил, Муса окликнул его:
— Если найдёшь того мальчика, скажи ему, что один старик помнит его игрушку. И что ему жаль.
Юсуф обернулся.
— Передам, если это действительно он.
В Салеме Шушаник получила письмо Юсуфа через несколько дней.
Она прочитала его сначала сама, затем позвала Самира.
Мальчик пришёл, прижимая к груди свою куклу.
— Есть новые сведения, — сказала Шушаник. — Один старый переводчик помнит ребёнка с похожей игрушкой. Он слышал от него о доме возле воды и о старшей сестре.
Самир долго смотрел на неё.
— Он помнит меня?
— Он помнит мальчика. Мы пока не знаем наверняка, был ли это ты.
— А он помнит имя сестры?
— Нет.
Самир сел.
— Значит, опять ничего определённого.
Шушаник присела рядом.
— Нет, Самир. Не ничего. Мы узнали, что твоя история могла сохраниться в чужой памяти. Это важно. Но я не хочу обманывать тебя и говорить, что мы уже нашли твою семью.
Мальчик погладил куклу.
— Я понимаю.
— Ты хочешь, чтобы мы продолжили искать?
— Да.
— Тогда продолжим.
Самир поднялся и уже у двери обернулся.
— А если я найду сестру, она меня узнает?
Шушаник не ответила сразу.
— Может быть, узнает. Может быть, ей тоже понадобится время. Но если она жива, она заслуживает узнать, что ты её не забыл.
Мальчик кивнул и вышел.
Глава 168. Время возвращаться
Хасан получил письмо Юсуфа в Каире. В нём сообщалось о свидетельстве Мусы и возможной связи мальчика с одним из старых караванов.
Хасан прочитал письмо и сразу позвал Али.
— Нужно проверить записи Хасана ибн Мансура.
— Те, что передал Махмуд?
— Да. Возможно, там есть сведения о мальчике, отправленном к Думьяту.
Али взял бумаги.
— Я займусь этим.
Хасан задержал его.
— Не делай поспешных выводов. У нас уже были случаи, когда две похожие истории оказывались разными.
— Понимаю.
— И помни: Самир не должен узнать о возможном родстве раньше времени.
Али кивнул.
Когда он ушёл, Хасан достал письмо матери. Он перечитал последние строки, которые уже знал почти наизусть.
«Живи, люби тех, кто был рядом, и не считай себя виноватым за то, что с тобой случилось».
Он сложил лист и убрал его в кожаный футляр.
Вскоре в Каир прибыл Мурад. Он привёз новости из Тифлиса и сообщил, что Елена здорова.
— Она просила передать, что ждёт твоего письма, — сказал он.
— Я напишу сегодня.
— А сам ты не собираешься снова ехать в Грузию?
Хасан улыбнулся.
— Не сейчас. Но я уже не могу представить, что никогда туда не вернусь.
Мурад сел напротив.
— Значит, ты нашёл то, что искал?
Хасан немного подумал.
— Я нашёл начало своей истории. Но не всю её. И, пожалуй, понял, что происхождение человека — не единственная часть его жизни.
— А что ещё?
— Люди, которые были рядом, когда он рос. Те, кто научил его работать, говорить, защищать других. Те, кого он любил. Я не стану вычёркивать свою жизнь в Каире только потому, что узнал имя, данное мне матерью.
Мурад одобрительно кивнул.
— Это разумно.
Хасан посмотрел в окно.
— Но теперь я хочу, чтобы другие дети не проходили через то, что прошёл я.
Вечером Бей Абдулла собрал небольшое совещание. Присутствовали Насир, Кара-Мустафа, Хасан и несколько представителей городских властей.
Обсуждали порядок проверки старых документов, защиту свидетелей и передачу сведений семьям.
Один из чиновников заметил:
— Нельзя остановить всю торговлю одним распоряжением. У этих людей есть связи, деньги и покровители.
— Мы и не рассчитываем на одно распоряжение, — ответил Хасан. — Но можем начать с конкретных случаев. Найти тех, кто продолжает похищать детей, освободить удерживаемых и наказать виновных на основании доказательств.
Кара-Мустафа сидел молча.
Когда разговор закончился, он подошёл к Хасану.
— Ты ведь знаешь, что некоторые из этих людей когда-то работали со мной?
— Знаю.
— Они могут попытаться обвинить меня, чтобы отвлечь внимание.
— Если обвинения будут справедливыми, ты должен ответить.
Кара-Мустафа усмехнулся без веселья.
— Ты не облегчаешь мне задачу.
— Я не для этого здесь.
Старый торговец посмотрел на него внимательнее.
— Возможно, именно поэтому тебе можно доверять.
В Салеме Михаил и Тамара сидели на крыльце. Вечер был тёплым, и с моря тянуло лёгким ветром.
— Ты останешься здесь надолго? — спросила Тамара.
— Думаю, да. Но иногда буду уезжать по работе.
— Я понимаю.
— А ты?
— Я тоже не собираюсь всю жизнь сидеть в этом доме.
Михаил улыбнулся.
— Вот это мне нравится.
Тамара посмотрела на него.
— Знаешь, я раньше думала, что если ты найдёшься, всё сразу станет как прежде.
— И что теперь думаешь?
— Что прежде уже не будет. Но может быть по-другому. И тоже хорошо.
Михаил долго смотрел на сестру.
— Ты стала мудрее меня.
— Не обольщайся. Я всё ещё могу спорить из-за пустяков.
— Это семейное качество.
Они рассмеялись.
Над селением опускался вечер. Где-то за домами дети играли в догонялки, а из кухни доносился голос Эстер, которая спорила с Медеей о том, кто должен накрывать на стол.
Мир продолжал жить. И, пожалуй, именно это было самым важным из всего, что они сумели вернуть.
Глава 169. Запись на полях
Утро в Александрии выдалось ветреным. В порту разгружали суда, торговцы спорили о цене зерна, рыбаки чинили сети, а мальчишки, как всегда, крутились возле пристани в надежде заработать несколько монет.
Юсуф вернулся из Розетты с письменным свидетельством Мусы. Он не стал сразу искать Самира. Сначала следовало проверить старые записи, и именно этим он занялся вместе с Али.
Они расположились в небольшой комнате при доме Бея Абдуллы. На столе лежали переплёты, которые Насир сумел сохранить от уничтожения. Бумаги были потемневшими, некоторые строки почти исчезли, но Али уже научился разбирать почерк прежних переписчиков.
— Вот, — наконец сказал он. — Здесь упоминается караван, отправленный к Думьяту. Дата приблизительная, но совпадает с тем временем, о котором говорил Муса.
Юсуф наклонился над листом.
— Читай.
— «Мальчик малолетний, восточного происхождения. При нём тканевая игрушка. Передан купцу Хасану ибн Мансуру для дальнейшего размещения».
— Имя мальчика?
Али провёл пальцем по строке.
— Не указано. Здесь только пометка: «Спросить о сестре».
Юсуф откинулся на спинку стула.
— Значит, он действительно искал сестру.
— Или кто-то записал его слова.
— Это уже больше, чем у нас было вчера.
Али перевернул страницу.
— Посмотри на эту запись. Она сделана другим почерком, возможно, спустя несколько дней. Здесь сказано, что мальчик отказался отдавать игрушку и назвал её подарком сестры.
Юсуф почувствовал, как внутри у него что-то отозвалось.
— Синяя нить?
— Нет. Об этом ничего не сказано.
— Тогда не будем добавлять то, чего нет в документе.
Он попросил Али сделать точную копию обеих записей. Теперь у них было два независимых свидетельства: слова старого переводчика и сохранившаяся запись каравана. Но имя ребёнка по-прежнему оставалось неизвестным.
— Нужно найти Хасана ибн Мансура, — сказал Юсуф.
— А если он умер?
— Тогда его бумаги, слуги, наследники. Должно же что-нибудь сохраниться.
В тот же день Шушаник получила письмо из Александрии. Она прочитала его вместе с Эстер.
— Значит, есть запись о мальчике с игрушкой, — сказала девочка.
— Да.
— И он спрашивал о сестре?
— Именно.
Эстер задумалась.
— Тогда надо записать это в нашу тетрадь.
— Запишем. Но отдельно от имени Самира. Пока это только возможная связь.
Эстер открыла тетрадь, которую сама предложила вести несколько недель назад. На страницах аккуратным почерком были перечислены имена найденных людей, свидетельства, письма, семейные приметы и ещё не подтверждённые сведения.
— Я напишу: «Мальчик неизвестного имени, восточного происхождения. Караван к Думьяту. Игрушка, подаренная сестрой. Искал сестру».
— Хорошо. И обязательно укажи, от кого получены сведения.
Эстер подняла глаза.
— Шушаник, а если мы когда-нибудь найдём всех, что будет с этой тетрадью?
— Тогда она станет свидетельством того, что никто не был забыт.
Девочка бережно положила перо.
— Я бы хотела, чтобы её читали дети.
— Возможно, именно для этого мы её и ведём.
Глава 170. Урок терпения
В Тифлисе Давид уже несколько дней занимался с новым наставником. Его звали Георгий Михайлович, он преподавал математику и основы механики молодым людям, готовившимся к дальнейшему обучению.
Первое занятие прошло не слишком удачно.
Давид быстро понял, что его прежних знаний недостаточно. Он знал многое из того, чему учил его отец, умел рассуждать, хорошо чувствовал практическую сторону задач, но не всегда мог объяснить решение строгим языком науки.
— Ты торопишься, — сказал наставник, когда юноша в очередной раз ошибся.
— Я думал, что ответ будет другим.
— Думать полезно. Но сначала надо понять, почему ты получил именно этот результат.
Давид нахмурился.
— Значит, я не подхожу для учёбы?
Наставник посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Кто тебе сказал такую глупость?
— Пока никто. Но я сам начинаю так думать.
Георгий Михайлович отложил перо.
— Послушай, молодой человек. Если бы каждый, кто ошибался на первом занятии, уходил из науки, у нас не осталось бы ни одного учёного. Тебе не обещали лёгкой дороги. Тебе предложили возможность. А воспользуешься ли ты ею — зависит от тебя.
Давид молчал.
— Завтра принесёшь решения трёх задач. Не торопись. Лучше реши одну правильно, чем три наугад.
После занятий он долго гулял по улицам Тифлиса. Город был шумным, непривычным и притягательным. Он чувствовал себя здесь одновременно взрослым и совсем маленьким.
Вечером Давид сел писать отцу.
«Отец, занятия начались. Мне трудно, но наставник говорит, что это нормально. Сегодня я понял, что одного желания мало. Нужно много работать. Я постараюсь не подвести тебя и мать. Передай Левану, что я помню его лошадку и обязательно привезу ему что-нибудь из города. Нино тоже передай привет».
Он перечитал письмо, сложил его и долго держал в руках.
Ему хотелось написать ещё, но нужные слова не находились. В конце он добавил:
«Я пока не знаю, кем стану. Но хочу научиться делать что-нибудь по-настоящему нужное».
В доме Гиорги письмо читали за ужином.
Леван первым потребовал рассказать, что брат написал о нём.
— Обещал привезти подарок, — сказал Гиорги.
— Какой?
— Не указал.
— Тогда пусть привезёт деревянного коня.
Мариам улыбнулась.
— У него и без того много забот. Не заказывай ему сразу целую конюшню.
Нино, сидевшая рядом с Мариам, слушала молча. Когда разговор закончился, она спросила:
— Он не забыл про Тбилиси?
— Нет, — ответил Гиорги. — Похоже, он там уже чувствует себя немного дома.
Нино опустила глаза на свою синюю ленту, которую носила на запястье.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Гиорги заметил её улыбку, но ничего не сказал. Некоторые чувства не нуждались в чужих вопросах.
К вечеру Насир сообщил Кара-Мустафе, что власти начали проверять сведения о нескольких посредниках, упомянутых в переданных документах. Одного человека уже вызвали для объяснений. Другой покинул город.
— Он может быть невиновен, — заметил Кара-Мустафа.
— Может, — согласился Насир. — Поэтому и нужно проверить.
Старый торговец посмотрел на него.
— Когда-то я считал, что порядок в книгах важнее всего. Количество, цена, дорога, срок. Теперь понимаю, что за каждой строкой стоял человек, которого я даже не пытался увидеть.
— Поздно понимать, — сказал Насир.
— Да. Но ещё не поздно отвечать.
Они замолчали.
За окном медленно темнело. Впереди оставалось много работы: найти Хасана ибн Мансура, проверить старые свидетельства, выяснить судьбу неизвестного мальчика и продолжить поиски других детей.
И впервые за долгое время у них была не просто надежда, а путь, который можно было пройти шаг за шагом.
Глава 171. Дом у старого канала
Али провёл почти весь следующий день в поисках сведений о Хасане ибн Мансуре. Имя встречалось в нескольких переплётах, но каждый раз сопровождалось разными пометками. Где-то его называли купцом, где-то посредником, а в одной записи значилось, что он содержал небольшой дом для временного размещения людей, прибывавших из внутренних областей.
Последняя запись оказалась особенно важной. Там упоминался старый канал неподалёку от Думьята и человек по имени Саид, служивший при доме Хасана.
— Если Саид жив, он может помнить мальчика, — сказал Али Юсуфу.
— А если не помнит имени?
— Тогда спросим о том, что он видел. О возрасте, игрушке, сестре, дороге.
Юсуф одобрительно кивнул.
— Вот так и надо искать. Не подгонять человека под нашу догадку.
Вскоре удалось выяснить, что Саид действительно был жив. Он состарился, почти не выходил из дома и жил у племянника в небольшом селении неподалёку от Думьята. Юсуф решил отправиться к нему вместе с Али.
Перед дорогой он зашёл к Шушаник.
— Мы нашли след человека, который мог принять Самира после каравана.
— Ты уверен?
— Нет. Но теперь знаем, где искать.
Шушаник задумалась.
— Если найдёте свидетельство, не спешите привозить его мальчику. Сначала разберитесь сами.
— Я помню.
— И ещё, Юсуф. Самир уже научился жить с тем, что не знает своего прошлого. Не отнимайте у него это спокойствие ради обещания, которое пока не можете выполнить.
Юсуф посмотрел на неё серьёзно.
— Не отнимем.
Саид встретил путников во дворе небольшого дома. Он был сухощавым стариком с редкими седыми волосами. При ходьбе опирался на палку, но глаза у него оставались ясными.
— Хасан ибн Мансур? — переспросил он, когда Юсуф назвал имя. — Давно не слышал его.
— Вы служили у него?
— Несколько лет. Я был молод, он уже тогда считался человеком осторожным. Любил, чтобы бумаги лежали на своих местах, а люди не задавали лишних вопросов.
— Вы помните детей, которых через его дом отправляли дальше?
Старик вздохнул.
— Помню. Не всех. Но одного мальчика запомнил.
Юсуф не стал торопить его.
— Почему именно его?
— Он не плакал. Сидел у стены и держал какую-то тряпичную вещицу. Когда ему предложили оставить её у нас, он так посмотрел на человека, что тот больше не повторил просьбу.
— Он говорил о сестре?
Саид долго всматривался в лицо Юсуфа.
— Да. Говорил, что сестра сшила ему эту игрушку. И что она ждёт его дома.
Али осторожно спросил:
— Вы помните, как он выглядел?
— Тёмные волосы. Худенький. Лет семь или восемь, может быть. На правой руке был небольшой след, будто старый ожог или царапина. Но за давностью лет я могу ошибаться.
Юсуф переглянулся с Али.
— Он называл своё имя?
— Кажется, говорил что-то вроде Самир. Или Сами… Я не поручусь. В доме его могли записать иначе.
Старик попросил воды и сделал несколько глотков.
— Хасан ибн Мансур однажды сказал мне, что мальчика надо отправить туда, где его не будут разыскивать прежние хозяева. Тогда я не понял, что он имеет в виду. Теперь понимаю.
— Куда его отправили?
— На восток, к одному торговому дому. Но не помню, в какой город. В бумагах должно быть.
Али подался вперёд.
— Где эти бумаги?
— После смерти Хасана часть забрал его племянник. Остальное осталось в сундуке. Я видел его много лет назад. Возможно, он ещё сохранился.
— Вы поможете нам его найти?
Саид посмотрел на старые руки.
— Помогу. Мне давно следовало рассказать об этом.
Вечером Юсуф отправил Шушаник короткое письмо. Он сообщил, что свидетельство Саида подтверждает историю мальчика, который держал игрушку, сшитую сестрой, но имя и дальнейшая судьба ещё требуют проверки.
Он не написал, что старик слышал имя, похожее на Самир. Эту подробность следовало сначала сопоставить с документами.
Глава 172. То, что остаётся после слов
В Салеме Самир помогал Михаилу чинить ограду возле конюшни. Работа была нехитрая: заменить несколько досок, укрепить перекладину и проверить, не расшатались ли столбы после недавнего ветра.
— Держи крепче, — попросил Михаил.
Самир навалился плечом на доску.
— Так?
— Ещё немного. Вот теперь хорошо.
Мальчик вытер ладонью лоб.
— А ты всегда умел работать с деревом?
— Не всегда. Но рядом с лошадьми быстро понимаешь, что крепкая ограда иногда важнее красивой.
— А деревянных лошадок ты тоже сам делаешь?
— Иногда. Когда есть время.
— Мне однажды подарили такую. Я помню, что у неё было одно ухо короче другого.
Михаил улыбнулся.
— Значит, мастер был не слишком искусный.
— Нет, он был хороший. Просто торопился.
— Тогда, пожалуй, это многое объясняет.
Самир засмеялся. Михаил посмотрел на него с теплотой, но не стал расспрашивать о прошлом. Он знал, что некоторые воспоминания приходят только тогда, когда человек перестаёт их преследовать.
В это время к ним подошла Тамара.
— Шушаник просила передать, что Юсуф написал из Думьята.
Самир сразу перестал улыбаться.
— Он нашёл что-нибудь?
— Пока не знаю. Она сказала, что письмо короткое и что сначала хочет сама его прочитать.
— Значит, опять ничего определённого.
Тамара положила руку ему на плечо.
— Не обязательно. Просто взрослые иногда боятся сказать больше, чем знают.
— А если они никогда ничего не узнают?
Михаил отложил молоток.
— Тогда у тебя всё равно останется жизнь, которую ты проживаешь сейчас. Она не становится менее настоящей оттого, что ты не знаешь, кто держал тебя за руку в детстве.
Самир посмотрел на него.
— Ты ведь тоже долго не знал.
— Долго. И когда узнал, оказалось, что мне не нужно выбрасывать из памяти всё, что было до этого.
— Даже если тебя называли другим именем?
— Особенно тогда. Имя Михаил — часть моей жизни. А то, что у меня была сестра Тамара, — другая её часть. Они не мешают друг другу.
Тамара улыбнулась брату.
— И не мешают нам спорить, как прежде.
— Мы ещё не спорили по-настоящему, — заметил Михаил.
— Не беспокойся. У нас впереди достаточно времени.
Самир снова засмеялся. И в этом смехе не было ни тревоги, ни ожидания. На несколько минут он снова стал просто мальчиком, который помогал чинить ограду.
Шушаник тем временем читала письмо Юсуфа. В нём говорилось о старом слуге Саиде, который помнил мальчика с игрушкой, подаренной сестрой. Имя, по его словам, звучало как Самир, но он не был уверен. Старик обещал помочь найти оставшиеся бумаги Хасана ибн Мансура.
Эстер сидела напротив и внимательно наблюдала за лицом наставницы.
— Это он?
— Возможно.
— Но ещё не точно?
— Ещё не точно.
Эстер открыла свою книгу и внесла новую запись. На этот раз она написала чуть медленнее обычного, стараясь не пропустить ни одной подробности.
«Свидетельство Саида, бывшего слуги Хасана ибн Мансура. Мальчик семи-восьми лет, с тряпичной игрушкой, сшитой старшей сестрой. Говорил, что сестра ждёт его дома. Имя, возможно, Самир. Требуется подтверждение по старым бумагам».
Она перечитала написанное и добавила:
«Не считать установленным родство с мальчиком, живущим в Салеме».
— Хорошо, — сказала Шушаник. — Ты научилась самому трудному.
— Чему?
— Не путать надежду с доказательством.
Эстер закрыла книгу.
За окном темнело. Где-то вдалеке кричали лодочники, возвращавшиеся с реки. В доме Салема зажгли лампы, дети собирались ужинать, взрослые обсуждали завтрашнюю работу.
А в Думьяте старик Саид уже готовился достать из сундука бумаги, которые много лет никому не показывал. Возможно, среди них находилось имя ребёнка, потерянного много лет назад. Но прежде чем оно будет произнесено вслух, его предстояло проверить.
Глава 173. Сундук с двумя замками
На следующее утро Саид попросил племянника помочь ему спуститься в кладовую. Там, под старой лестницей, стоял деревянный сундук, обитый потемневшими металлическими полосами. На крышке висели два небольших замка.
— Я не открывал его много лет, — сказал старик. — После смерти Хасана племянник забрал бумаги, которые считал ценными. Остальное оставил мне. Тогда я не понимал, что эти листы могут кому-нибудь понадобиться.
Племянник принёс ключи. Первый замок открылся легко, второй пришлось несколько раз повернуть, прежде чем металл поддался.
В сундуке лежали счета, письма, старые дорожные записи, несколько пожелтевших листов с печатями. Пахло пылью, сухой кожей и временем.
Али осторожно вынул бумаги и разложил их на чистой ткани.
— Здесь много записей о перевозках, — сказал он.
— Ищите не только имя, — посоветовал Саид. — Хасан иногда записывал людей по приметам. Он не любил путаницы.
Юсуф принялся просматривать листы. Через некоторое время Али остановился.
— Вот!
Он положил перед ним небольшой лист, сложенный вчетверо. Почерк был неровный, но достаточно разборчивый.
«Мальчик, доставленный от северного берега. Возраст приблизительно семь лет. При себе имеет куклу из ткани, с вышитой ветвью красных плодов. Игрушка принадлежит сестре, оставшейся в прежнем доме. Имя, произнесённое ребёнком, — Самир. При передаче сохранить игрушку».
Юсуф перечитал запись дважды.
— Красные плоды, — произнёс он. — Три плода?
Али продолжил изучать лист.
— Здесь есть ещё одна строка, но чернила почти исчезли.
Он поднёс бумагу ближе к свету.
«…старшая сестра… дом у воды…»
Юсуф медленно опустил лист.
Теперь совпадали имя, возраст, игрушка, сестра и дом у воды. Свидетельство Мусы, слова Саида и запись самого Хасана ибн Мансура подтверждали друг друга.
Но оставался вопрос: кто была эта сестра и где она находилась теперь?
— Посмотрите оборотную сторону, — попросил Али.
Там обнаружилась короткая пометка:
«Передан в дом купца Салима аль-Бахри, близ старой пристани. Дальнейшее направление уточнить по книге расходов».
Саид задумался.
— Салим аль-Бахри… Кажется, он торговал тканями и красителями. У него был дом неподалёку от воды.
— Он был из Думьята? — спросил Юсуф.
— Возможно. Но я помню, что его дела были связаны и с другими портами.
Али аккуратно завернул лист.
— Теперь нам нужно найти его записи.
Юсуф кивнул.
— И прежде всего выяснить, жив ли сам Салим или остались ли его родственники.
Саид посмотрел на них с облегчением.
— Хорошо, что вы пришли. Я всё думал, что мои воспоминания никому не нужны.
— Они нужны, — ответил Юсуф. — Только теперь мы должны сделать так, чтобы они не стали причиной новой ошибки.
Глава 174. Имя сестры
В Александрии Шушаник получила письмо поздно вечером. На этот раз Юсуф не скрывал главного: в бумагах Хасана ибн Мансура действительно было записано имя Самир. Более того, описание игрушки почти полностью совпадало с той, которую мальчик хранил при себе.
Она позвала Эстер.
— Прочитай внимательно.
Девочка взяла письмо и стала читать вслух. На словах о сестре остановилась.
— Значит, она существовала. И Самир действительно был её братом.
— Это очень серьёзное подтверждение, — сказала Шушаник. — Но мы пока не знаем, что произошло с девочкой после его исчезновения.
— Может быть, она тоже искала его?
— Возможно. А может быть, её семья переехала, и она не знала, куда обращаться. Нам нельзя придумывать за неё судьбу.
Эстер задумалась.
— Но теперь мы можем сказать Самиру, что нашли его имя?
Шушаник долго смотрела на письмо.
— Да. Думаю, можем. Только я сама поговорю с ним. И расскажу всё именно так, как написано.
Самир сидел возле дома, когда Шушаник подошла к нему. Он чинил ремешок на своей старой сумке.
— Ты хотел узнать, есть ли новости?
Мальчик поднял голову.
— Да.
— Мы нашли старую запись. В ней говорится о мальчике по имени Самир, примерно твоего возраста, которого когда-то отправили через дом купца Хасана ибн Мансура.
Самир перестал работать.
— И что ещё?
— В записи сказано, что при нём была тканевая кукла с вышитой веточкой красных плодов. Игрушку ему сшила старшая сестра. Он говорил, что она осталась в прежнем доме.
Мальчик медленно вынул куклу из-за пазухи.
— Вот она.
Шушаник не стала протягивать руку. Она знала, что эту вещь Самир никому не отдавал.
— Да, Самир. Описание очень похоже.
— Значит, это я?
— Мы имеем серьёзные основания так думать. Но я не хочу обещать тебе того, чего мы пока не знаем.
Он долго молчал, разглядывая вышивку.
— А сестра?
— Мы ищем сведения о ней. Известно, что тебя передали в дом купца Салима аль-Бахри. Юсуф сейчас выясняет, сохранились ли его бумаги.
— А если сестра умерла?
Шушаник присела рядом.
— Тогда мы постараемся узнать правду. Но пока у нас нет никаких оснований считать, что она умерла.
Самир прижал куклу к груди.
— Я ведь иногда вспоминал её голос. Только не мог вспомнить лицо.
— Возможно, однажды вспомнишь. А возможно, увидишь её и узнаешь не сразу. Такое бывает.
— А если она меня не узнает?
Шушаник осторожно положила ладонь ему на плечо.
— Тогда вы будете узнавать друг друга заново. Родство не всегда возвращается одним мгновением.
Мальчик кивнул. Он не заплакал и не стал задавать новых вопросов. Только долго сидел, держа куклу на коленях.
Вечером Тамара заметила, что Самир стал необычно тихим.
— Что случилось?
Он рассказал ей о письме.
Михаил, услышав последние слова, присел рядом.
— Это хорошая весть, Самир.
— Но я не знаю, где она.
— Пока не знаешь.
— А ты боялся встретиться с Тамарой?
Михаил улыбнулся.
— Боялся. Очень.
— И всё-таки приехал.
— Да.
— Почему?
Михаил немного подумал.
— Потому что однажды понял: если не сделаю этого, всю жизнь буду гадать, что могло бы произойти. А теперь у меня есть сестра. И есть моя прежняя жизнь. Я не потерял ни того, ни другого.
Самир посмотрел на него.
— Значит, мне тоже надо решиться?
— Когда придёт время. Не сегодня и не завтра. Сначала мы должны найти её.
Тамара принесла мальчику тёплый хлеб и поставила на стол.
— А пока поужинай. Завтра у нас много работы.
Самир улыбнулся.
И впервые за долгое время слово «сестра» перестало быть для него только смутным воспоминанием. Оно обрело имя, хотя имя это ещё предстояло найти.
Глава 175. Следы на старой бумаге
Юсуф и Али задержались в Думьяте ещё на несколько дней. Найденная запись о Самире давала им основание продолжать поиски, но теперь требовалось установить, что произошло после передачи мальчика купцу Салиму аль-Бахри.
Саид помог им найти человека, который когда-то служил в доме купца. Его звали Фарадж. Он был уже немолод, занимался небольшим торговым делом и редко покидал город.
Встреча состоялась в лавке, где пахло сушёными травами, кожей и пряностями.
— Салим аль-Бахри? — переспросил Фарадж. — Конечно, помню. Человек был состоятельный, но не из тех, кто любил показывать своё богатство. У него торговали тканями, красителями, иногда привозили редкие изделия из дальних стран.
— В его доме принимали детей? — спросил Юсуф.
Фарадж помрачнел.
— Принимали. Не знаю, сколько именно. Тогда я был молодым помощником и выполнял поручения хозяина.
— Вы помните мальчика по имени Самир?
Старик нахмурился и задумался.
— Самир... Возможно. У нас однажды жил мальчик, который почти не разговаривал. Он постоянно держал какую-то тряпичную игрушку. Я помню, как однажды он отказался есть, потому что потерял её на несколько часов. Мы потом нашли игрушку под сундуком.
— Что с ним стало?
— Его забрал один торговый дом. Кажется, в Александрии. Но это было давно.
Юсуф переглянулся с Али.
— Вы помните, была ли у него сестра?
Фарадж покачал головой.
— Сам мальчик часто произносил одно имя. Может быть, сестры. Кажется, Амина. Или Амина;... Не поручусь. Он повторял его, когда думал, что никто не слышит.
Юсуф не стал показывать своего волнения.
— А бумаги Салима сохранились?
— После его смерти многое разобрали наследники. Но один сундук остался у старшего сына. Он живёт в старой части города. Если согласится принять вас, возможно, найдёте нужное.
Фарадж назвал адрес.
Когда они вышли на улицу, Али сказал:
— Амина. Это может быть имя сестры.
— Может быть, — ответил Юсуф. — Но пока это только воспоминание человека, который сам не уверен.
— Если запись подтвердится...
— Тогда у нас появится ещё одна ниточка. Не больше. Мы не должны превращать каждую ниточку в готовую историю.
Сын Салима аль-Бахри принял их в просторном доме с внутренним двориком. Его звали Мухаммад. Он выслушал просьбу Юсуфа и сначала отнёсся к ней настороженно.
— Отец давно умер. Я не знаю, зачем вам его старые бумаги.
— Мы ищем ребёнка, которого когда-то передали в ваш дом. Он был разлучён с семьёй и вырос вдали от неё.
Мухаммад внимательно посмотрел на гостей.
— Вы хотите обвинить моего отца?
— Нет. Мы хотим установить судьбу человека. Если ваш отец помогал ему, мы хотим знать, куда он отправился. Если поступил иначе, мы тоже должны знать правду.
Мухаммад помолчал.
— В кладовой есть несколько старых книг. Я не обещаю, что вы найдёте там нужное.
— Нам достаточно возможности посмотреть.
Он позвал слугу и распорядился открыть кладовую.
В ней хранились счета, торговые договоры, переписка с купцами и несколько небольших книг учёта. Али сразу приступил к работе. Юсуф тем временем разговаривал с хозяином дома.
— Ваш отец часто бывал в Александрии?
— Да. У него там были партнёры. Один из них торговал тканями и принимал товары из разных портов.
— Вы помните его имя?
— Кажется, Ибрагим аль-Хаддад. Но я был тогда мальчишкой.
Али вдруг позвал Юсуфа.
— Здесь есть запись!
В книге расходов значилось: «Содержание мальчика, доставленного от Хасана ибн Мансура. Игрушка сохранена при нём. Передан по просьбе посредника Ибрагиму аль-Хаддаду».
Ни имени сестры, ни дальнейшего назначения в записи не было. Однако теперь они знали имя человека, который мог стать следующим звеном.
Глава 176. Дорога к воспоминанию
В Салеме Самир стал чаще задавать вопросы о своём детстве. Иногда он спрашивал Михаила о том, как тот вспоминал родной дом, иногда просил Тамару рассказать, как она жила до разлуки с братом.
Однажды вечером они сидели втроём возле конюшни. День был тёплым, и над селением медленно поднимался лунный свет.
— Тамара, — спросил Самир, — ты помнишь, как пахнет дом, в котором ты родилась?
Она задумалась.
— Помню. В детстве мне казалось, что у каждого дома свой запах. У нас пахло хлебом, сушёными травами и дымом от очага.
— А у меня иногда возникает запах воды. Не моря даже, а чего-то влажного, деревянного. Будто лодка после дождя.
Михаил посмотрел на него.
— Может быть, ты жил возле пристани.
— Муса тоже говорил о доме у воды.
— Да. Но вода бывает у многих домов.
Самир улыбнулся.
— Ты всегда так осторожно говоришь?
— Не всегда. Когда был моложе, я часто ошибался именно потому, что был слишком уверен.
Тамара рассмеялась.
— Это правда. Однажды он решил, что знает дорогу лучше всех, и мы едва не заблудились.
— Ты была маленькой и ничего не понимала в дорогах, — возразил Михаил.
— Зато я помнила, куда мы шли.
Они рассмеялись. Самир слушал их и вдруг почувствовал, что ему нравится находиться рядом с людьми, которые могут вспоминать потерянное детство не только со слезами, но и с улыбкой.
Позднее, когда Тамара ушла в дом, Михаил остался с ним.
— Знаешь, Самир, есть одна вещь, которую я понял после встречи с сестрой.
— Какая?
— Мы часто думаем, что возвращение к семье должно вернуть нам прежнюю жизнь. Но прежней жизни уже нет. Мы сами изменились. Изменились и те, кого мы ищем. Поэтому нельзя требовать, чтобы встреча всё исправила.
— А что тогда она исправляет?
Михаил посмотрел на дорогу, уходившую за селение.
— Иногда только одно: человек перестаёт считать, что его прошлое исчезло бесследно.
В тот же вечер Шушаник получила новое письмо от Юсуфа. Теперь в нём упоминался Ибрагим аль-Хаддад — человек, которому был передан мальчик после дома Салима аль-Бахри.
Она прочитала письмо Эстер.
— Значит, поиски продолжаются?
— Да. И теперь у нас есть конкретное имя.
— А сестра?
— Пока нет. Один старый служитель вспомнил имя, похожее на Амину, но мы не знаем, правильно ли он его запомнил.
Эстер взяла тетрадь.
— Я запишу и это.
— Запиши, но рядом поставь пометку: «Непроверенное воспоминание».
Девочка сделала запись и некоторое время смотрела на страницу.
— Знаешь, Шушаник, когда я начинала эту книгу, мне казалось, что главное — записать имена.
— А теперь?
— Теперь я думаю, что нужно записывать и то, что человек любил. Иначе останется только имя, а самого человека мы не узнаем.
Шушаник улыбнулась.
— Ты поняла очень важную вещь.
Эстер закрыла тетрадь. За окном вечерний ветер шевелил ветви дерева, а в соседней комнате Маро рассказывала младшему Давиду сказку. В доме звучали знакомые голоса, и никто не думал о том, что когда-то эта простая возможность быть рядом казалась недостижимой.
А далеко от Салема, в старом торговом городе, начинался новый поиск. Возможно, там ещё сохранились бумаги, способные вернуть одному человеку не только имя, но и дорогу к его семье.
Глава 177. Последний торговый дом
Имя Ибрагима аль-Хаддада оказалось знакомо Мухаммаду, сыну Салима. Он вспомнил, что тот торговал не только тканями, но и красителями, а его склады находились неподалёку от александрийской пристани.
— Отец называл его человеком с хорошей памятью, — сказал Мухаммад. — Он мог запомнить покупателя после единственной встречи, но никогда не забывал долга.
— Он был вашим другом? — спросил Юсуф.
— Скорее, деловым партнёром. Впрочем, они не раз выручали друг друга.
— Вы знаете, что с ним стало?
Мухаммад задумался.
— У него был сын, кажется, Мансур. После смерти отца он унаследовал часть дела. Но это было давно. Попробуйте поискать в Александрии.
Али сделал запись.
— Мы снова возвращаемся туда, откуда начали.
— Не совсем, — ответил Юсуф. — Теперь у нас есть имя, место и последовательность событий.
Они поблагодарили хозяина и отправились в обратную дорогу.
Мансура аль-Хаддада нашли не сразу. Его торговая лавка давно закрылась, но в соседнем помещении работал человек, который когда-то служил у его отца. Он и рассказал, что Мансур живёт в старом квартале, неподалёку от мастерских красильщиков.
Старик встретил Юсуфа без особого удивления.
— Вы не первые, кто интересуется старыми делами моего отца, — сказал он. — Но обычно приходят из-за долгов.
— Мы пришли из-за ребёнка.
Мансур долго молчал.
— Отец принимал разных людей. Я был ещё молод и не занимался его делами.
— Нам известно, что ему передали мальчика по имени Самир. При нём была тряпичная игрушка, сшитая сестрой.
Старик поднял глаза.
— Самир...
Он повторил имя, будто пытался извлечь его из глубины памяти.
— Помню мальчика. Небольшой, худой. Всегда носил игрушку. Отец не позволял её отнимать, хотя некоторые работники считали, что ребёнка надо приучать к порядку.
— Что с ним стало?
— Его отправили в дом одного нашего знакомого, который занимался перевозками и содержанием работников при пристани. Отец говорил, что мальчик должен научиться ремеслу. Но я не знаю, чему именно его там учили.
Юсуф почувствовал, что разговор становится важнее прежних.
— Вы помните имя этого человека?
— Абд аль-Рахман. У него была мастерская у восточной пристани.
Али записал имя.
— А документы сохранились?
— Возможно. После смерти отца я продал большую часть имущества, но несколько книг оставил. Они лежат в доме моего сына.
Мансур позвал слугу и попросил принести старый кожаный свёрток. Внутри оказалось несколько тетрадей, одна из которых содержала записи о передаче товаров и людей между торговыми домами.
Юсуф не стал скрывать от хозяина, что именно они ищут.
— Мы хотим узнать, кто этот мальчик сегодня. И есть ли у него родные.
— Если отец записал его имя, вы найдёте, — ответил Мансур. — Он был аккуратен.
Они просматривали записи до самого вечера. Наконец Али обнаружил знакомое имя.
«Самир, около семи лет. Передан Абд аль-Рахману для обучения при пристани. При ребёнке сохранена тканевая игрушка. По словам сопровождающего, мальчик разлучён со старшей сестрой».
Ниже была ещё одна строка, написанная позднее:
«Семья происходила из дома у воды. Отец занимался лодками или торговлей на воде. Мальчик просил отправить весть сестре, имя которой не установлено».
Юсуф закрыл глаза на мгновение.
— Значит, он действительно просил о ней.
— Да, — ответил Али. — И кто-то записал его просьбу.
Мансур посмотрел на них.
— Вы нашли его?
— Пока нет. Но мы знаем, где он находится сейчас.
— И что вы ему скажете?
Юсуф не сразу ответил.
— Что его сестру не забыли. И что мы продолжаем искать.
Глава 178. Перед судом
В Каире тем временем продолжалось разбирательство по делу старых торговых записей.
Кара-Мустафа пришёл в назначенный час. Он не пытался избежать встречи и не посылал вместо себя доверенных людей. На столе перед судьями лежали копии документов, показания Насира и свидетельства нескольких бывших посредников.
Вопросы были прямыми.
— Вы знали, что среди перевозимых людей находились дети, похищенные из своих домов?
— Знал, — ответил Кара-Мустафа.
— Вы получали от этого прибыль?
— Да.
— Вы понимали, что многие семьи не давали согласия на разлучение с детьми?
Старый торговец опустил глаза.
— Понимал.
Один из судей перелистнул бумаги.
— Тогда объясните, почему вы продолжали участвовать в этих делах.
Кара-Мустафа долго молчал.
— Потому что привык считать это частью торговли. Я видел записи, числа, расходы, прибыль. Мне было удобно думать, что всё происходящее — обычный порядок вещей. Иногда я слышал плач детей, иногда видел, как матери пытались удержать их. Но я находил для себя оправдания. Говорил, что не я принимал решения, что существуют спрос и предложение, что мир устроен именно так.
— И теперь вы изменили мнение?
— Теперь я знаю, что за моими оправданиями стояли сломанные жизни.
Судья посмотрел на него внимательно.
— Раскаяние не отменяет ответственности.
— Я этого не требую.
Насир, присутствовавший при разбирательстве, слушал молча. Он знал, что слова Кара-Мустафы не вернут погибших и не соединят все разлучённые семьи. Но впервые старый торговец говорил о содеянном без привычной защиты и без попытки переложить вину на других.
Судьи распорядились продолжить проверку документов, установить причастность каждого упомянутого посредника и обеспечить защиту свидетелей. Сам Кара-Мустафа должен был оставаться доступным для дальнейшего разбирательства и отвечать на вопросы о тех сделках, которые ещё предстояло восстановить.
Когда заседание закончилось, он вышел во двор.
Насир догнал его у ворот.
— Ты надеялся, что всё закончится сегодня? — спросил он.
— Нет.
— Хорошо. Потому что это только начало.
Кара-Мустафа посмотрел на старого служащего.
— Ты много лет носил эти записи. Почему не уничтожил их?
— Потому что однажды понял: если сожгу бумаги, то исчезнут не только имена виновных. Исчезнут и имена тех, кого ещё можно найти.
— Ты оказался честнее меня.
— Не надо меня хвалить. Я тоже слишком долго молчал.
Они разошлись в разные стороны.
Вечером Хасан получил известие о ходе разбирательства. Он прочитал письмо, затем положил его рядом с другими документами.
Мурад спросил:
— Ты думаешь, это изменит что-нибудь?
— Если расследование будет доведено до конца, изменит. Но не сразу.
— А Кара-Мустафа?
— Он должен ответить за своё прошлое. И если теперь помогает исправить хотя бы часть последствий, это не освобождает его от ответственности, но имеет значение.
Хасан подошёл к окну.
В Каире зажигались огни, на улицах звучали голоса, где-то неподалёку спорили торговцы. Жизнь продолжалась, как продолжалась она во все времена, независимо от того, сколько людей потеряли свои дома и сколько семей ожидали возвращения близких.
— Мурад, — произнёс Хасан, — нам ещё предстоит многое сделать. Не все имена найдены. Не все дороги восстановлены.
— Значит, продолжим.
— Да. Продолжим.
В Салеме Самир в тот вечер долго сидел над своей куклой. Он осторожно расправлял синюю нить, проверял узел и пальцем касался вышитых красных плодов.
Теперь он знал, что когда-то его звали именно так, как зовут сейчас. Знал, что его сестра действительно существовала, что она сшила ему эту игрушку и что он просил передать ей весть.
Но он всё ещё не знал её лица.
И всё же в его жизни произошло важное изменение: прошлое перестало быть туманом, в котором мелькали отдельные звуки и запахи. Оно постепенно обретало очертания.
А где-то в Александрии, среди старых пристаней и мастерских, начиналась последняя часть пути к человеку, который мог знать, куда исчезла его сестра.
Глава 179. Женщина с вышитыми гранатами
Абд аль-Рахмана нашли благодаря старой записи в книге Мансура аль-Хаддада. Оказалось, что он давно умер, но его мастерская продолжала существовать. Теперь там работали его внуки, изготовлявшие канаты, парусину и крепления для небольших судов.
Юсуф и Али пришли туда ранним утром.
Их встретил мужчина лет пятидесяти, представившийся Халедом.
— Вы ищете моего деда?
— Да. Нам сказали, что он когда-то принимал мальчика по имени Самир.
Халед нахмурился.
— Самир... Подождите.
Он пригласил гостей в небольшую комнату за мастерской, где хранились семейные бумаги.
— Дед иногда рассказывал о детях, которых привозили к нему на обучение. Он говорил, что один мальчик был необычайно привязан к своей игрушке. Дед даже запретил работникам смеяться над ним.
— Вы помните, что стало с мальчиком?
— Его передали в другую семью. Кажется, он научился ухаживать за лошадьми и потом уехал из города.
Юсуф почувствовал, что эта история вполне могла относиться к Самиру.
— А его сестра?
Халед задумался.
— Дед говорил, что мальчик всё время спрашивал о старшей сестре. Но я помню ещё одну подробность. Однажды к мастерской приходила женщина. Она принесла небольшую ткань с вышитыми гранатами и спрашивала, не встречался ли нам мальчик с похожей игрушкой.
Юсуф резко поднял голову.
— Вы уверены?
— Я был ребёнком, но хорошо помню эту историю. Женщина приходила не один раз. Она говорила, что ищет младшего брата.
— Как её звали?
Халед закрыл глаза, пытаясь восстановить память.
— Кажется, Амина. Да, теперь вспомнил. Её звали Амина.
Юсуф не торопил его.
— Вы знаете, что с ней произошло?
— Она жила у родственников в одном из селений за городом. Потом вышла замуж за лодочника. Дед говорил, что после замужества она продолжала спрашивать о брате.
— У неё были дети?
— Кажется, дочь и сын. Но я не знаю, где они теперь.
Али записал всё услышанное.
— А ткань с гранатами сохранилась?
Халед кивнул.
— Возможно. Дед хранил её среди старых семейных вещей. Я не знаю, зачем она ему понадобилась, но он никогда ничего не выбрасывал.
Он поднялся и вышел. Через несколько минут вернулся с небольшим свёртком.
Внутри лежал выцветший кусочек ткани. На нём были вышиты три красных плода на тонкой веточке. Края украшала синяя нить, а в одном месте сохранился необычный узел.
Юсуф осторожно положил рядом копию записи Хасана ибн Мансура.
— Это может быть частью той же истории, — произнёс он.
Халед посмотрел на вышивку.
— Значит, дед всё-таки не зря её хранил.
В тот же день Юсуф написал Шушаник. Он сообщил о женщине по имени Амина, которая искала младшего брата и приходила в мастерскую с образцом вышивки. Письмо содержало и описание найденного лоскутка.
Шушаник прочитала его дважды.
Теперь история складывалась почти полностью. Но где находилась Амина, была ли она жива и сохранила ли память о брате — оставалось неизвестным. Она решила пока не говорить Самиру о найденной женщине. Сначала следовало выяснить её судьбу.
Глава 180. Чужая и родная
В небольшом селении к востоку от Александрии жила пожилая женщина по имени Амина.
Дом её стоял недалеко от канала. Перед входом росло гранатовое дерево, уже старое, с искривлёнными ветвями. Весной оно давало много цветов, а осенью — плоды, которые дети собирали в плетёную корзину.
Амина давно овдовела. Дочь жила в другом селении, сын занимался лодочным делом и редко навещал мать, но писал ей при каждом удобном случае.
В тот день она перебирала старые вещи в сундуке. Среди них лежала маленькая деревянная дощечка, на которой когда-то вышила три граната. Она провела пальцами по ткани и вздохнула.
— Опять вспоминаешь? — спросила соседка, заглянувшая в дом.
— А разве можно перестать?
— Сколько лет прошло, Амина...
— Я знаю.
— Может быть, он давно умер.
Амина посмотрела на неё.
— Может быть. Но я не знаю этого наверняка. А пока не знаю, не могу считать его мёртвым.
Соседка присела возле неё.
— Ты ведь была совсем девочкой, когда его увезли?
— Да. Мне было одиннадцать. Он был маленький, всё время бегал за мной. Когда боялся, прятался за мою спину. А когда я шила, сидел рядом и задавал столько вопросов, что я не могла закончить работу.
Она улыбнулась воспоминанию.
— Я сшила ему куклу. Он не хотел отпускать её даже ночью. Когда его увезли, я долго думала, что он вернётся за ней... Нет, не за ней. За мной.
Соседка промолчала.
— Мама искала его, — продолжила Амина. — Отец тоже. Потом отец умер, мама заболела. Я осталась у родственников. Но каждый раз, когда слышала о прибывшем судне, шла к пристани. Мне казалось, что однажды он выйдет оттуда.
— А теперь?
Амина посмотрела на старое дерево за окном.
— Теперь я уже не хожу к пристани. Но иногда мне снится, что он бежит по двору, а я кричу ему, чтобы он не испачкал новую рубашку.
Она аккуратно сложила ткань и убрала её обратно в сундук.
На следующий день в селение приехал Юсуф.
Ему пришлось расспросить нескольких жителей, прежде чем он нашёл дом Амины. Женщина открыла дверь сама.
— Вы ищете кого-то? — спросила она.
— Да. Возможно, вы знаете мальчика по имени Самир.
Её лицо изменилось.
— Почему вы спрашиваете?
— Много лет назад его увезли из дома. При нём была тряпичная игрушка, которую сшила старшая сестра.
Амина схватилась рукой за дверной косяк.
— Кто вы?
— Меня зовут Юсуф. Я помогаю искать людей, разлучённых с семьями.
— Игрушка... Какая она была?
— На ней вышиты три красных плода, веточка и синяя нить. Есть особый узел возле края.
Амина не ответила. Она медленно отступила от двери и пригласила гостя внутрь.
Потом достала из сундука выцветший кусочек ткани.
— Я сшила её сама, — прошептала она. — Я помню каждый стежок.
Юсуф осторожно положил рядом принесённый лоскуток из мастерской.
Женщина долго смотрела на две вышивки.
— Это моя работа, — сказала она наконец. — Я сделала два одинаковых узора. Один остался у меня, другой был на его кукле.
— Амина, — тихо произнёс Юсуф, — мы нашли мальчика. Он жив. Сейчас его зовут Самир. Он живёт в селении Салема.
Женщина не сразу поняла смысл услышанного. Она смотрела на Юсуфа, словно ждала, что он повторит слова ещё раз.
— Жив?
— Да.
Амина закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.
Юсуф не стал приближаться. Он дал ей время.
Наконец она опустила руки.
— Он помнит меня?
— Он помнит сестру. Но пока не знает вашего имени.
— А он... он вырос?
— Да. Он уже не тот маленький мальчик, которого вы помните.
Амина медленно улыбнулась сквозь слёзы.
— Конечно, вырос. Сколько же лет прошло...
Она подошла к окну и посмотрела на гранатовое дерево.
— Я не знаю, узнает ли он меня.
— Мы не станем требовать от него мгновенного узнавания. Вы сможете познакомиться заново.
— Я хочу увидеть его.
— Увидите. Но сначала я напишу тем, кто сейчас рядом с ним. Мы подготовим встречу так, чтобы она не стала для него неожиданным испытанием.
Амина кивнула.
— Только скажите ему одну вещь.
— Какую?
Она достала из сундука маленькую тканевую полоску.
— Скажите, что я не выбрасывала его куклу. И что я никогда не думала, будто он сам ушёл от нас.
Юсуф опустил голову.
— Я передам.
Амина снова посмотрела на старую вышивку. Впервые за долгие годы она позволила себе представить не только прошлое, но и будущее. И в этом будущем её младший брат был жив.
Глава 181. Письмо, которого ждали всю жизнь
Юсуф не спешил возвращаться в Александрию. Он остался у Амины ещё на один день, чтобы узнать больше о её семье и записать всё, что могло помочь Самиру восстановить прошлое.
Женщина рассказывала неторопливо, иногда останавливаясь, словно прислушивалась к собственным воспоминаниям.
— Наш отец был лодочником, — говорила она. — Не богатым, но уважаемым человеком. У нас была небольшая лодка, и отец часто брал меня с собой. Самир тоже хотел ходить на воду, хотя был ещё совсем маленьким.
— Он боялся моря?
— Нет. Боялся темноты. Если ночью просыпался и не находил меня рядом, начинал звать. Я брала его за руку и говорила, что пока я с ним, ничего плохого не случится.
Амина улыбнулась.
— А ещё он любил горячий хлеб. Однажды украл лепёшку прямо с противня и обжёг пальцы. Мать рассердилась, а он сказал, что хлеб сам прыгнул ему в руки.
Юсуф невольно рассмеялся.
— Похоже, он и сейчас умеет находить оправдания.
— Значит, он сохранил характер?
— В нём есть и упрямство, и доброта.
Амина посмотрела на гостя.
— Юсуф, я хочу написать ему сама. Не знаю, какие слова следует говорить человеку, которого не видела столько лет.
— Напишите так, как говорили бы ему, если бы он сидел рядом с вами.
Она долго думала, прежде чем взяла перо.
Письмо получилось коротким.
«Мой маленький брат!
Не знаю, каким ты стал и помнишь ли мой голос. Я была девочкой, когда тебя увезли, и с тех пор ни одного дня не прожила без мысли о тебе.
Я не знаю, что ты пережил и как сложилась твоя жизнь. Не хочу спрашивать, почему ты не вернулся. Ты был ребёнком и не мог выбирать свою дорогу.
Я помню, как шила тебе куклу с тремя гранатами. Помню, как ты держал её обеими руками и говорил, что она будет охранять тебя ночью.
Если ты жив, значит, моя молитва не была напрасной.
Я жду тебя. Но если ты не захочешь приехать, я всё равно буду рада знать, что ты живёшь.
Твоя сестра Амина».
Она сложила письмо и отдала Юсуфу.
— Передайте ему. И не торопите с ответом.
В Салеме Шушаник получила известие раньше, чем ожидала. Юсуф сообщил, что нашёл Амину, что она жива и что её воспоминания совпадают с известными сведениями о Самире.
Шушаник перечитала письмо несколько раз.
Затем позвала Самира.
Он вошёл в комнату, держа под мышкой деревянную лошадку.
— Ты хотела меня видеть?
— Да. Пришло письмо от Юсуфа.
Мальчик поставил лошадку на стол.
— Нашли ещё что-нибудь?
— Нашли твою сестру.
Самир замер.
— Она... жива?
— Да. Её зовут Амина.
Он медленно опустился на стул.
— Амина...
Имя прозвучало непривычно, но в нём было что-то близкое. Будто оно долго лежало где-то в глубине памяти, ожидая, когда его снова произнесут.
Шушаник передала ему письмо.
Самир читал медленно. На словах о кукле остановился, прижал ладонь к ткани и снова вернулся к началу.
Когда закончил, долго не поднимал головы.
— Она не думала, что я сам ушёл?
— Нет. Она понимает, что ты был ребёнком.
— А мама?
Шушаник осторожно ответила:
— О матери пока известно меньше. Юсуф продолжит выяснять, что с ней произошло. Мы не станем скрывать от тебя правду, какой бы она ни оказалась.
Самир кивнул.
— Я хочу увидеть Амину.
— Она тоже хочет тебя увидеть.
Он снова посмотрел на письмо.
— Но я не знаю, что ей сказать.
— Начни с того, что знаешь.
Самир улыбнулся, хотя глаза его были влажными.
— Скажу, что куклу я сохранил.
Глава 182. Дорога к сестре
Амина ждала письма несколько дней. Каждый раз, когда во двор входил незнакомый человек, она поднимала голову. Соседка старалась отвлечь её домашними делами, но понимала, что сейчас никакая работа не способна занять её мысли.
Наконец пришло письмо.
Амина узнала почерк Юсуфа. Он сообщал, что Самир прочитал её послание и согласился встретиться.
Она перечитала эту строку несколько раз.
«Он согласился».
Всего два слова, но за ними стояли годы ожидания.
Самир отправился в путь вместе с Юсуфом. Шушаник не хотела, чтобы он ехал один, и договорилась с Тамарой, что та проводит его до пристани. Михаил тоже предложил сопровождать их, но Самир отказался.
— Я хочу сначала увидеть её сам, — объяснил он. — А потом расскажу вам.
Михаил понял.
— Хорошо. Но помни: ты всегда можешь вернуться сюда.
— Знаю.
Тамара поправила ему дорожный плащ.
— И не забывай есть в дороге.
— Ты говоришь как мать.
— Значит, кто-то должен.
Они рассмеялись.
Перед отъездом Самир достал куклу и ещё раз проверил синюю нить. Потом бережно спрятал её под одежду.
Дорога была неблизкой, но на этот раз мальчик не боялся. Он ехал не навстречу неизвестности, а к человеку, который помнил его ещё маленьким.
Когда они прибыли в селение, солнце уже клонилось к закату.
Амина стояла у ворот своего дома. Рядом с ней никого не было. Она попросила соседей не собираться во дворе и не превращать встречу в зрелище.
Юсуф остановился первым.
— Амина, — сказал он тихо, — мы приехали.
Она увидела мальчика, стоявшего чуть позади него.
Самир не двигался.
Женщина сделала несколько шагов навстречу.
— Самир?
Он поднял голову.
— Да.
Амина всматривалась в его лицо. Перед ней был уже не тот ребёнок, которого она помнила. Перед ней стоял подросток с серьёзными глазами, чуть неловкий в дорожной одежде, с руками человека, привыкшего работать.
Она хотела обнять его, но остановилась, боясь испугать.
— Можно? — спросила она.
Самир кивнул.
Амина обняла брата.
Сначала он стоял неподвижно. Потом осторожно обнял её в ответ.
— Я сохранил куклу, — прошептал он.
— Знаю, мой мальчик. Знаю.
Он вынул её из-за одежды и показал.
Амина взяла игрушку обеими руками. Провела пальцем по вышивке, коснулась синей нити и остановилась на том самом узле, который завязала много лет назад.
— Я сама его сделала, — сказала она. — Ты тогда сердился, что нитка торчит.
Самир неожиданно улыбнулся.
— Я помню, что кукла была неровная.
Амина засмеялась сквозь слёзы.
— Вот видишь! Ты даже это помнишь.
Они вошли в дом.
На столе уже стоял горячий хлеб. Амина разломила лепёшку и положила перед братом большой кусок.
— Только не обожгись, — сказала она.
Самир посмотрел на неё.
— Я однажды уже обжёгся?
— Ещё как! И потом утверждал, что хлеб сам прыгнул тебе в руки.
Он рассмеялся.
Амина тоже смеялась, но слёзы всё равно текли по её лицу.
В тот вечер они долго разговаривали. Она рассказывала о матери, отце, лодке, гранатовом дереве, старом доме. Самир рассказывал о своих дорогах, о людях, у которых жил, о Михаиле и Тамаре, о Шушаник и Эстер.
Он не скрывал ничего, но и не пытался за один вечер рассказать всю свою жизнь.
Амина слушала внимательно. Она не перебивала и не задавала вопросов, на которые он не хотел отвечать.
Поздно вечером Самир вышел во двор.
Гранатовое дерево стояло на прежнем месте. Оно было старше, чем он мог представить, и его ветви уже не были такими густыми, как в детских воспоминаниях.
Он прикоснулся к стволу.
— Я здесь жил? — спросил он.
Амина подошла рядом.
— Здесь, мой брат. В этом доме.
Самир посмотрел на тёмное окно, на старую дверь, на деревянную скамью у стены.
— Значит, я всё-таки вернулся.
Амина взяла его за руку.
— Да. Но теперь тебе не нужно никуда торопиться.
И впервые за много лет в доме, где когда-то жили двое детей, снова звучали два родных голоса.
Глава 183. Утро в родном доме
Самир проснулся рано, ещё до рассвета. Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам, доносившимся со двора. Где-то хлопнула деревянная ставня, за стеной негромко переговаривались соседки, а возле дома кричала птица.
Он не сразу понял, где находится.
Потом увидел на столе свою куклу и вспомнил вчерашний вечер.
Амина уже не спала. Во дворе потрескивал огонь, на котором она готовила завтрак.
— Ты рано поднялся, — сказала она, когда брат вышел из комнаты.
— Я всегда просыпаюсь рано.
— Даже в детстве?
— Не помню.
— Помню я. Ты мог проснуться раньше всех, но никогда не хотел вставать один. Сначала будил меня, потом мать. А если никто не отвечал, начинал сердиться на весь дом.
Самир улыбнулся.
— Значит, я был непростым ребёнком.
— Ты был обычным ребёнком. Просто очень любил, чтобы рядом кто-нибудь находился.
Она поставила перед ним хлеб, сыр и чашку молока.
Они завтракали, и Амина рассказывала о людях, которых он мог помнить: о соседском старике, чьи лодки всегда пахли смолой, о женщине, продававшей сушёные фрукты, о мальчишке по имени Юсуф, с которым Самир однажды подрался из-за деревянной лодочки.
— Я выиграл? — спросил Самир.
— Конечно. Ты тогда был уверен, что никто не умеет плавать лучше тебя.
— А теперь я даже не помню, как плавать.
— Научишься снова.
Он посмотрел на сестру.
— Ты думаешь, я должен здесь остаться?
Амина не ответила сразу.
— Я хочу, чтобы ты был рядом. Но не хочу, чтобы ты оставался из чувства долга. У тебя есть люди, которые стали тебе близкими. Есть работа, друзья, своя жизнь. Я не стану просить тебя всё бросить.
— Я хочу приезжать к тебе.
— Тогда приезжай. А если однажды захочешь остаться подольше, мы найдём, чем заняться.
Самир задумался.
— Михаил говорил почти то же самое.
— Кто такой Михаил?
— Человек, который нашёл свою сестру. Они долго жили порознь. Теперь он работает у Салема, неподалёку от Тамары.
Амина улыбнулась.
— Значит, я должна поблагодарить его за добрые слова.
После завтрака Самир попросил показать ему старую лодку отца.
Она стояла у берега, давно вытащенная из воды. Доски потемнели, часть креплений заржавела, но корпус ещё сохранял прежнюю форму.
Амина провела рукой по борту.
— Отец говорил, что лодка должна быть надёжной не только для тех, кто умеет плавать, но и для тех, кто впервые выходит на воду.
— Он был хорошим человеком?
— Очень. Строгим, но справедливым. Когда ты пропал, он не мог спокойно сидеть дома. Искал тебя в порту, расспрашивал торговцев, ездил в соседние селения. Потом заболел. Мать продолжала искать, даже когда ей стало совсем тяжело.
— Она умерла здесь?
Амина опустила глаза.
— Да. Через несколько лет после твоего исчезновения. До последних дней она надеялась, что ты жив.
Самир долго смотрел на воду.
— Она знала, что я не ушёл сам?
— Знала. Она никогда не сомневалась в этом.
Он отвернулся, чтобы сестра не увидела его лица. Амина не стала его утешать словами. Просто стояла рядом.
К полудню они вернулись домой. Амина достала из сундука несколько писем матери. Одно из них было адресовано родственникам в Александрии. Другое представляло собой короткую записку, написанную незадолго до её смерти.
Амина протянула её брату. Самир прочитал:
«Если мой мальчик жив, пусть знает: мы его не оставили. Пусть не стыдится своего имени и не думает, что должен отвечать за то, чего не выбирал. Я молюсь, чтобы он встретил добрых людей и однажды узнал, что у него был дом».
Самир сложил письмо и осторожно положил его на стол.
— Можно я сохраню его копию?
— Конечно. А оригинал останется здесь. Теперь у нас есть кому его хранить.
Он обнял сестру. В этот раз ему уже не нужно было спрашивать разрешения.
Глава 184. Возвращение без прощания
Через два дня Самир собрался обратно в Салем.
Амина не пыталась его удержать. Она приготовила ему дорожный хлеб, положила в сумку немного сушёных фруктов и завернула материнское письмо в чистую ткань.
— Это возьми с собой.
— А ты?
— А я сохраню оригинал.
— Я скоро приеду.
— Не обещай того, чего не можешь знать. Просто приезжай, когда получится.
Они вышли во двор. У ворот уже ждал Юсуф.
Амина поправила брату ворот одежды.
— И ещё кое-что. Когда будешь есть горячий хлеб, не хватай его сразу.
— Почему?
— Потому что ты опять обожжёшь пальцы.
Самир рассмеялся.
— Ты всё ещё считаешь меня маленьким?
— Нет. Просто помню, каким ты был.
Она поцеловала его в лоб.
— Ступай, Самир.
Дорога назад показалась мальчику короче. Он ехал молча, но это было уже другое молчание. Не то, в котором человек пытается удержать ускользающие воспоминания, а то, в котором постепенно осознаёт случившееся.
— Ты счастлив? — спросил Юсуф.
— Да.
— Устал?
— Немного.
— Хочешь остановиться?
— Нет. Я хочу скорее рассказать остальным.
Юсуф улыбнулся.
— Тогда поедем.
В Салеме его ждали.
Тамара первой увидела путников. Она вышла за ворота и остановилась, заметив выражение лица Самира.
— Ну? — спросила она.
— Я видел её.
— И?
— Она моя сестра.
Тамара обняла его.
Михаил подошёл следом.
— Поздравляю, брат.
Самир достал письмо матери.
— А ещё я узнал, что она искала меня. До самой смерти.
Михаил прочитал несколько строк и вернул письмо.
— Теперь ты знаешь.
— Да. Теперь знаю.
Вечером в доме Салема собрались Шушаник, Эстер, Кетеван, Гурам-плотник, Тамара, Михаил и другие обитатели селения. Никто не устраивал торжественной церемонии. Просто поставили на стол больше еды, чем обычно, и долго разговаривали.
Эстер записала в своей книге:
«Самир найден. Его сестра — Амина. Они встретились в доме, где прошло его раннее детство. Амина сохранила вышивку, похожую на узор его куклы. Самир получил письмо матери, в котором она подтверждает, что семья никогда не считала его виновным в исчезновении».
Затем девочка добавила:
«Он вернулся не один. С ним приехала память».
Поздно вечером Хасан получил письмо от Юсуфа. Он прочитал его в присутствии Мурада и несколько секунд не произносил ни слова.
— Нашли? — спросил Мурад.
— Нашли.
Хасан перечитал последние строки.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Значит, ещё одна семья дождалась.
— Ты рад?
Хасан посмотрел на него.
— Очень. Но завтра мы снова откроем наши книги. Там ещё много имён.
Мурад кивнул.
А в Салеме Самир уже спал. Рядом с ним лежала деревянная лошадка, которую он получил от Михаила, и материнское письмо, бережно завёрнутое в ткань.
Впервые за много лет ему не нужно было представлять, каким был его дом. Он знал, где он находится. И знал, что теперь у него есть ещё один дом — тот, который он построил вместе с людьми, встретившими его на долгой дороге.
Глава 185. Письмо через море
В Салеме наступили дни, когда жизнь постепенно возвращалась к своему обычному течению. Утром мужчины уходили к мастерским и пристани, женщины занимались домом, дети бегали между дворами, а к вечеру у колодца собирались соседи. В этих простых заботах было что-то особенно ценное: каждый прожитый день больше не казался отсрочкой перед очередной бедой.
Самир тоже понемногу привыкал к новой жизни. Он уже не просыпался среди ночи с ощущением, что забыл что-то важное, не пытался мысленно восстановить каждую подробность детства. Теперь у него была сестра. Не воспоминание о ней, не имя, случайно найденное в старой книге, а живой человек, которому можно написать и от которого можно получить ответ.
Однажды утром Юсуф принёс ему письмо.
— От Амины, — сказал он, протягивая небольшой свёрток. — Её сын собирался в Александрию и передал его мне.
Самир осторожно развернул бумагу. Почерк был неровным, местами буквы расплывались, словно писавшая долго подбирала слова.
«Брат мой!
Вчера я достала нашу старую куклу. Долго держала её в руках и думала, как странно устроена жизнь. Когда-то я сшила её для тебя, чтобы ты не боялся ночью. А потом она осталась со мной, и я столько лет не знала, жив ли ты.
Теперь я знаю, что жив. И этого мне достаточно, чтобы благодарить Бога каждый день.
Мои дети всё время спрашивают о тебе. Я рассказываю им, каким ты был маленьким, как прятал хлеб за пазухой и сердился, когда я не разрешала тебе ходить к лодкам. Они смеются и говорят, что теперь хотят увидеть своего дядю.
Приезжай, когда сможешь. Не торопись и не оставляй своих дел. Я уже не боюсь, что ты исчезнешь навсегда.
Твоя сестра Амина».
Самир перечитал письмо и улыбнулся. Михаил, сидевший неподалёку, заметил эту улыбку.
— Хорошие вести?
— Очень хорошие. Она зовёт меня в гости. У неё дети хотят познакомиться со мной.
— Значит, скоро станешь дядей, — сказал Михаил.
— Похоже на то.
Они рассмеялись. В этом смехе не было забвения прошлого. Просто жизнь, наконец, позволяла им говорить не только о потерях.
Чуть позже к ним подошёл Салем. Он собирался отправить в Александрию телегу с товарами и предложил Самиру воспользоваться случаем, если тот захочет навестить сестру. Самир поблагодарил его, но решил пока не уезжать. Сначала он хотел ответить Амине, рассказать о Тамаре, Михаиле и остальных людях, которые стали ему близки.
— Напиши ей, что здесь у тебя тоже есть семья, — посоветовал Михаил. — Пусть знает, что ты не один.
В тот же день Эстер внесла в свою книгу новую запись. Теперь рядом с именем Самира стояли имя его сестры, место её проживания и сведения о родителях. Шушаник проверила каждую строку.
— А теперь оставь немного места, — сказала она девочке. — Возможно, появятся новые сведения.
— Я всегда оставляю, — ответила Эстер. — Иначе куда записывать тех, кого мы ещё не нашли?
Шушаник посмотрела на неё с одобрением.
— Ты начинаешь понимать, для чего нужна эта книга.
А далеко от Салема, в Тифлисе, Давид получил письмо от родителей. Он сидел у окна в комнате, которую снимал неподалёку от дома своего наставника. За окном шёл мелкий дождь, на крышах темнела мокрая черепица.
Мариам писала о доме, о Леване, о соседях и о том, что Гиорги снова взялся чинить старую ограду, хотя все говорили ему, что можно было бы нанять мастера.
«Отец говорит, что ограда должна стоять крепко, потому что за ней растёт наш виноград. А Леван утверждает, что она нужна прежде всего для защиты его деревянной лошадки от чужих собак».
Давид невольно улыбнулся. В конце письма мать добавила несколько слов о Нино. Та недавно заходила к ним и спрашивала, получил ли он письмо. Мариам не стала писать больше, но Давид и так понял.
Он достал из сундука синюю ленту, которую Нино подарила ему перед отъездом. Лента немного выцвела, но он по-прежнему хранил её бережно.
В дверь постучали.
— Не спишь? — раздался знакомый голос.
На пороге стоял Бесо. Он приехал в город по своим делам и решил навестить Давида.
— Бесо! Откуда ты?
— Из Тифлиса, как видишь. А ты, говорят, стал важным учёным и уже не узнаёшь старых друзей.
— Ничего подобного!
— Тогда садись. Расскажи, чему тебя здесь учат. А я послушаю и решу, стоит ли мне гордиться тобой.
Они долго разговаривали. Давид рассказывал о занятиях, о своих ошибках, о том, как трудно порой понять то, что другим кажется простым. Бесо слушал внимательно, хотя временами вставлял свои замечания, от которых оба начинали смеяться.
Перед уходом он сказал:
— Не думай, что обязан стать самым умным человеком в городе. Стань человеком, которому можно доверить дело. Отец твой всегда таким был.
Давид проводил друга до лестницы и вернулся к письму матери. Ему вдруг захотелось поскорее ответить домой. Не рассказать о своих успехах, которых пока было немного, а просто написать, что он здоров, учится и помнит каждую дорогу, ведущую к родному дому.
Вечером он зажёг лампу и начал письмо.
А в Салеме Эстер закрыла книгу имён, оставив на столе рядом с ней чистый лист. Она ещё не знала, чья история появится на нём следующей. Но теперь понимала: книга нужна не для того, чтобы однажды объявить все поиски законченными. Она нужна, чтобы ни одно найденное имя больше не исчезло бесследно.
Глава 186. Имена, которые возвращаются
В Каире расследование продолжалось уже без прежней скрытности. Документы, переданные Насиром и Кара-Мустафой, изучали люди, которым было поручено установить происхождение записей, проверить имена посредников и выяснить, где могли оказаться дети, прошедшие через старые караванные пути.
Работа шла медленно. Одни сведения подтверждались, другие оказывались неточными, а некоторые записи невозможно было связать с конкретным человеком. Но теперь бумаги не лежали в сундуках и не переходили из рук в руки ради наживы. Они стали свидетельствами, по которым можно было восстанавливать судьбы.
Насир находился под охраной. Он не привык к тому, что за ним присматривают не ради контроля над его работой, а ради его безопасности. Иногда это раздражало его, но Хасан объяснил:
— Ты слишком долго жил так, будто опасность должна быть твоей постоянной спутницей. Теперь придётся научиться принимать помощь.
— Мне легче было бы работать, если бы за моей спиной не стояли двое вооружённых людей.
— Потерпи. Когда твои прежние хозяева узнают, что ты передал их имена властям, они могут оказаться менее терпеливыми, чем ты.
Насир не стал спорить.
Кара-Мустафа тем временем ожидал дальнейшего разбирательства. Его имущество проверяли, часть торговых дел была приостановлена, а показания бывших служащих сопоставляли с документами. Он понимал, что прежнее положение уже не защитит его от последствий.
Однажды он попросил Хасана о встрече.
— Ты, вероятно, считаешь, что я должен был сделать всё это гораздо раньше, — сказал он.
— Да.
Кара-Мустафа не ожидал такого прямого ответа.
— И не собираешься смягчить свои слова?
— Нет. Ты знал, что происходит с детьми, и продолжал участвовать в торговле. Теперь помогаешь раскрыть её устройство. Это важно, но одно не отменяет другого.
Кара-Мустафа опустил глаза.
— Я не прошу прощения.
— Тогда не проси. Помогай установить судьбы тех, чьи имена ещё неизвестны. И отвечай за то, что сделал.
В этот раз Кара-Мустафа не нашёл возражений.
Позже Хасан встретился с Беем Абдуллой. Они обсуждали не столько судьбу одного человека, сколько возможность использовать собранные сведения для дальнейшей проверки. Бей понимал, что торговля пленниками не исчезнет от одного судебного разбирательства. Слишком много людей наживались на ней, слишком давно существовали привычные пути и связи.
— Нельзя остановить всё одним указом, — заметил он.
— Но можно перестать делать вид, что ничего не происходит, — ответил Хасан.
— Ты стал говорить иначе, чем прежде.
— Я и сам стал другим.
Бей некоторое время смотрел на него, затем кивнул.
— Продолжай. Но помни: если хочешь изменить порядок, тебе придётся иметь дело не только с теми, кто торгует людьми, но и с теми, кто предпочитает не задавать вопросов.
Хасан знал, что это правда.
В Александрии Юсуф и Али получили разрешение ознакомиться с частью новых списков. В них обнаружились имена нескольких детей, чьи дальнейшие судьбы оставались неизвестными. Среди записей были указаны примерный возраст, место передачи и иногда — особые приметы. Ни одна из этих строк ещё не означала, что человек найден. Но каждая давала направление для поиска.
Юсуф переписал сведения и отправил их Шушаник.
Когда письмо прибыло в Салем, Эстер разложила перед собой листы и стала сверять имена с прежними записями. Некоторые совпадали с уже известными семьями, другие требовали проверки.
— Здесь написано, что девочку звали Марьям, — сказала она.
— А в другом документе? — спросила Шушаник.
— Там другое имя. Но возраст и место совпадают.
— Значит, пока не записывай как установленный факт. Отметь оба имени и источник каждого.
Эстер взяла перо.
— А если мы никогда не узнаем, какое из них было настоящим?
Шушаник не ответила сразу.
— Тогда мы должны сохранить оба. Иногда человеку возвращают не одно имя, а всю правду о его жизни.
Девочка задумалась и аккуратно внесла запись.
Во дворе Тамара развешивала выстиранное бельё. Михаил помогал Салему чинить повозку, а Самир вместе с Мансуром переносил мешки к складу. Аслан работал неподалёку, готовил деревянные детали для новой двери. Рядом с ним сидела Ани, перебирая нитки для вышивки.
Это была не та община, в которой все вдруг забыли свои беды. Здесь оставались воспоминания, тревоги и вопросы без ответов. Но люди научились жить рядом, не требуя друг от друга одинаковой памяти и одинакового прошлого.
Вечером Самир сел писать Амине. Он рассказал ей о письме матери, которое бережно хранил, о Михаиле и Тамаре, о мастерских и детях, которые бегали по двору. В конце добавил, что обязательно приедет, когда позволит работа.
Затем долго смотрел на чистое место внизу страницы и наконец написал:
«Я не знаю, сколько лет ещё проживу. Но теперь у меня есть возможность узнавать тебя заново. И я не хочу терять ни одного дня».
Он сложил письмо и передал его Юсуфу.
Ночью в доме Шушаник горела лампа. Эстер уже спала, а сама хозяйка ещё раз открыла книгу. На последних страницах стояли имена тех, кого удалось найти. Рядом были имена тех, чья судьба оставалась неизвестной. Между ними не было черты, отделявшей одних от других: все они принадлежали людям, которых кто-то когда-то ждал.
Шушаник провела рукой по краю переплёта и закрыла книгу.
За окном шумел ветер. Где-то вдалеке отзывалась пристань, скрипели канаты, перекликались ночные сторожа.
Жизнь продолжалась. И вместе с ней продолжался поиск.
Глава 187. Дом, который помнит
В горах уже начиналась весна. Снег ещё лежал на вершинах, но в долинах земля темнела от влаги, ручьи становились полноводнее, а на южных склонах появлялась первая трава.
Гиорги стоял у ворот своего дома и смотрел, как Леван пытается заставить деревянную лошадку взобраться на каменную ступеньку. Мальчик сердился, когда игрушка падала, и каждый раз начинал сначала.
— Ты бы ей помог, — заметил отец.
— Она сама должна научиться, — серьёзно ответил Леван.
Гиорги рассмеялся.
— Вот как? А кто её сделал?
— Я. Но теперь она уже большая лошадь. Ей надо самой.
Из дома вышла Мариам. В руках у неё была корзина с хлебом. Она остановилась рядом с мужем, и некоторое время они молча смотрели на сына.
— Давид написал, — наконец сказала она.
Гиорги повернулся к ней.
— Хорошие вести?
— Очень. Учитель доволен его последними занятиями. Говорит, что мальчик стал внимательнее и научился не бояться трудных задач.
— Значит, не зря уехал.
Мариам протянула ему письмо. Гиорги прочитал несколько строк, потом вернул бумагу жене.
— Он пишет, что скучает по дому.
— А ты думал, не будет?
— Нет. Просто теперь понимаю, что ему уже нужна своя дорога.
Мариам посмотрела на мужа.
— Только не думай, что раз он растёт, нам больше нечего ему дать.
— Я знаю.
Гиорги обнял её за плечи. За последние годы они слишком многое пережили, чтобы принимать обычное семейное счастье как нечто само собой разумеющееся. Теперь они старались не откладывать простые радости на потом.
В тот вечер Мариам долго не ложилась. Она перебирала старые вещи, складывала детскую одежду, которую Леван уже перерос, и наткнулась на небольшую деревянную лошадку, сделанную Давидом ещё до беды. У неё была сломана одна ножка.
Мариам взяла игрушку в ладони. Потом положила рядом с письмом старшего сына.
Ей захотелось написать ему о многом, но она не стала. Вместо этого приготовила несколько строк о весне, о доме и о том, что отец ждёт его возвращения на время праздника.
Когда она закончила, в комнате было тихо. Гиорги уже спал, а Леван, укрывшись одеялом, во сне что-то пробормотал. Мариам подошла к нему, поправила одеяло и тихо запела старую колыбельную.
Ту самую, которую когда-то пела двум сыновьям.
В Тифлисе Давид получил материнское письмо через несколько дней. Он прочитал его после занятий и сразу решил, что на праздник поедет домой. Наставник не возражал, но напомнил, что после возвращения придётся наверстать пропущенное.
— Я понимаю, — ответил Давид.
— Тогда не теряй времени. И ещё одно: не считай, что учёба нужна только для того, чтобы получить похвалу. Учись видеть, где твои знания могут пригодиться людям.
Давид запомнил эти слова.
В тот же день он встретил Бесо на рынке. Тот собирался возвращаться в горное селение и уже успел приобрести столько вещей, что едва мог удержать поводья.
— Ты что, весь Тифлис решил перевезти домой? — спросил Давид.
— Нет, только самое необходимое.
— А это что?
— Подарок твоему отцу. Хороший нож для работы. А это — твоей матери. Не спрашивай, что внутри. Сюрприз.
— А Левану?
Бесо задумался.
— Ему я привезу себя. Он и так считает, что я лучший рассказчик на свете.
Давид рассмеялся. Он вдруг почувствовал, как близко стал тот день, когда снова увидит родной дом.
В Салеме тем временем готовились к небольшой поездке. Михаил решил навестить Амину вместе с Самиром, но не сразу: сначала нужно было закончить работу у Салема. Тамара предложила передать сестре Михаила письмо и небольшой подарок.
— Что ты хочешь ей отправить? — спросил Михаил.
— Ничего дорогого. Вышитый платок. Пусть знает, что мы помним о ней.
— Она будет рада.
Михаил немного помолчал.
— Знаешь, я раньше думал, что если найду Тамару, то всё встанет на свои места. Но оказалось, что жизнь не возвращается в прежнее состояние. Она просто продолжается.
— Может быть, так и должно быть, — ответила Тамара. — Мы ведь уже не те дети, которыми были тогда.
— Нет. Но я рад, что теперь могу приходить к тебе не как гость.
Тамара улыбнулась.
— А я рада, что могу называть тебя братом.
В этот момент во двор вбежал Самир. Он принёс письмо от Юсуфа, в котором сообщалось, что по двум новым именам уже удалось найти возможные места проживания. Пока никаких подтверждений не было, но поиски продолжались.
— Значит, снова дорога? — спросил Михаил.
— Возможно, — ответил Самир. — Но теперь мы знаем, что не всякая дорога отнимает. Иногда она возвращает.
Он произнёс это просто, без особой торжественности. И Михаил понял, что за последние дни в Самире что-то изменилось. Тот перестал смотреть на своё прошлое как на закрытую дверь. Теперь у него была сестра, и впереди — встречи, письма, разговоры, которых в детстве ему не досталось.
В Каире Хасан получил от Мурада известие, что власти начали проверять несколько старых торговых домов. Некоторые из них давно сменили владельцев, другие исчезли, но сохранившиеся записи позволяли устанавливать связи между прежними посредниками.
— Это ещё не победа, — сказал Мурад.
— Я и не рассчитывал на победу за один день.
— Но теперь хотя бы известно, куда смотреть.
Хасан кивнул.
— И самое важное — чтобы люди, которые дают показания, не остались без защиты.
Он посмотрел на бумаги, лежавшие перед ним. Среди них были имена детей, которые когда-то прошли через руки торговцев. Многие строки обрывались. Некоторые имена были написаны с ошибками, другие заменены новыми.
Хасан подумал о собственном детстве. О матери, которую он уже не мог увидеть, о письме, которое хранил, о двух именах, которые теперь не спорили друг с другом.
Он не знал, удастся ли найти всех. Но впервые за долгое время чувствовал, что его работа имеет смысл не только для него самого.
Поздно вечером Эстер принесла Шушаник новую страницу.
— Я решила, что в конце книги надо написать, почему мы её начали.
Шушаник прочитала несколько строк. Девочка написала, что книга появилась из желания сохранить имена тех, кого разлучили с родными, и что каждое найденное имя должно сопровождаться свидетельствами, письмами или воспоминаниями.
В конце стояло:
«Мы не знаем, сколько людей ещё ждут возвращения. Но пока есть те, кто помнит, никто не должен считаться окончательно потерянным».
Шушаник вернула страницу.
— Оставь так. Это правильные слова.
Эстер аккуратно вложила лист в книгу. Потом закрыла её и посмотрела на наставницу.
— А если однажды мы найдём всех?
— Тогда книга всё равно останется, — ответила Шушаник. — Чтобы следующие поколения знали, что бывает с людьми, когда чужая выгода становится важнее человеческой жизни.
Эстер задумалась.
За окном начинался новый день. Где-то далеко, за морем и горами, жили люди, чьи имена ещё предстояло установить. И пока они были неизвестны, книга оставалась открытой.
Глава 188. Перед дорогой
Весна окончательно вступила в свои права. В Салеме стало больше света, а на пристани с утра до вечера слышались голоса грузчиков, торговцев и рыбаков. Жизнь шла своим чередом, и только люди, пережившие долгую разлуку, знали, какой ценой досталась им эта обыкновенность.
Юсуф вернулся из Александрии с новыми сведениями. На этот раз речь шла о двух семьях, чьи дети могли быть увезены много лет назад. Одно имя совпадало лишь приблизительно, другое было записано на чужом языке и требовало перевода.
Шушаник попросила не торопиться.
— Мы уже знаем, к чему приводит поспешная надежда, — сказала она. — Сначала проверим документы, потом будем говорить с людьми.
Юсуф согласился.
В тот же день Хасан прислал письмо. Он сообщал, что расследование продвинулось: несколько старых посредников были вызваны для объяснений, а записи Насира приняли как важное свидетельство. Кара-Мустафа оставался под надзором и должен был отвечать на вопросы властей. Его прежние связи больше не могли служить ему надёжной защитой.
Шушаник прочитала письмо и передала его Юсуфу.
— Значит, дело не остановилось.
— Нет, — ответил он. — И не должно остановиться.
На следующий день Михаил и Самир отправились к Амине. С ними поехал Мансур, которому предстояло отвезти в соседнее селение несколько заказов. Дорога была знакомой, и теперь в ней не было прежней тревоги.
У дома Амины их встретили её дети. Они уже знали, что дядя приедет, и с любопытством рассматривали Самира. Амина вышла следом. Она постарела, но улыбка у неё оставалась прежней.
— Ты всё-таки приехал, — сказала она.
— Я обещал.
Она обняла брата, затем поздоровалась с Михаилом. В доме их ждал обед. Дети задавали Самиру вопросы, просили рассказать о Салеме и о людях, с которыми он жил. Он отвечал, иногда смеялся, иногда замолкал, подбирая слова.
После обеда Амина достала старую куклу. Ткань на ней выцвела, одна рука была зашита другим материалом, но синяя нить и три граната сохранились.
— Я думала, что когда-нибудь покажу её тебе, — сказала она.
Самир долго смотрел на игрушку.
— Ты тогда сказала, что она будет охранять меня.
— Я была старше тебя всего на несколько лет. Мне казалось, что я могу защитить тебя от всего.
— Ты сделала всё, что могла.
Амина покачала головой.
— Иногда этого недостаточно.
— Но ты не забыла.
Она прижала куклу к груди и больше ничего не сказала.
Вечером Михаил и Самир собирались возвращаться. Амина не стала их удерживать. Она знала, что брату нужно жить не только прошлым, но и настоящим.
— Приезжай ещё, — попросила она.
— Обязательно.
— И не жди особого случая.
Самир улыбнулся.
— Теперь у нас есть достаточно причин встречаться без всяких случаев.
Они простились у ворот. Когда телега тронулась, Амина ещё долго стояла на дороге, пока её брат не скрылся за поворотом. Потом вернулась в дом и положила куклу на полку, рядом с семейными письмами.
В Тифлисе Давид готовился к поездке домой. Он собрал книги, тёплую одежду и письмо наставника для Гиорги. Синюю ленту Нино он положил в отдельный маленький мешочек.
Перед отъездом учитель задержал его.
— Ты стал лучше работать, Давид. Но не думай, что достиг чего-то окончательного.
— Я не думаю.
— Хорошо. Человек должен уметь возвращаться к начатому делу и продолжать его, даже если никто не обещает ему лёгкого успеха.
Давид поблагодарил наставника и вышел на улицу. Впереди была дорога домой.
В Салеме тем временем Эстер и Шушаник завершали переписывание книги имён. На первой странице появилась краткая запись о том, почему они начали эту работу. Затем шли имена найденных людей, подтверждённые родственные связи, письма, воспоминания и сведения, которые ещё предстояло проверить.
Последние страницы оставались чистыми.
Эстер провела по ним ладонью.
— Они выглядят пустыми, — сказала она.
— Они свободны, — ответила Шушаник. — Это не одно и то же.
Девочка посмотрела на неё.
— Значит, мы ещё будем писать?
— Пока будут люди, которым нужна помощь, — сказала Шушаник.
Эстер закрыла книгу и бережно положила её в сундук.
А в тот вечер в Салеме снова собрались за общим столом. Тамара принесла хлеб, Михаил помог расставить чаши, Самир рассказывал о поездке к Амине. Дети перебивали его вопросами, Салем смеялся, а Шушаник слушала, изредка поправляя чью-нибудь неточную подробность.
Никто не говорил о том, что всё закончилось. Они знали: впереди ещё будут поиски, письма, трудные решения и, возможно, новые встречи.
Но теперь у них было то, чего прежде не хватало: дом, в котором можно было ждать возвращения, не переставая жить. И это было немало.
Глава 189. Когда возвращаются имена
Давид приехал в селение ранним утром. Дорога была долгой, но знакомые горы, запах влажной земли и шум ручья постепенно снимали усталость. Он увидел родной дом ещё издали. У ворот стоял отец, а возле него прыгал Леван, размахивая деревянной лошадкой.
— Давид!
Младший брат бросился к нему прежде, чем тот успел спешиться.
Давид подхватил его на руки.
— Ну что, Мерани уже научился ходить по ступенькам?
— Почти! Только иногда падает.
— Значит, похож на своего хозяина.
Леван обиделся, но ненадолго. Он схватил брата за руку и потащил во двор.
Мариам вышла из дома. Она не стала говорить ничего особенного, просто обняла сына и долго не отпускала. Гиорги стоял рядом, стараясь скрыть волнение.
— Ну, путешественник, — сказал он наконец. — Рассказывай, чему научился.
— Многому, отец. Но ещё больше понял, сколько мне предстоит узнать.
— Это хороший ответ.
Позже за столом Давид передал матери небольшой подарок, а отцу — письмо наставника. Гиорги прочитал его внимательно. Учитель отмечал старание юноши, его способности и необходимость дальнейшей работы.
— Значит, придётся возвращаться, — сказал отец.
— Да. Я хочу продолжить учёбу.
— Тогда возвращайся. Дом от этого не станет дальше.
Мариам улыбнулась. Она уже поняла, что старший сын больше не тот мальчик, который когда-то мечтал о дальних дорогах. Но в его взгляде всё ещё оставалось то прежнее любопытство, с которым он смотрел на горы за селением.
Вечером пришла Нино. Она немного смутилась, увидев Давида, и сначала заговорила с Мариам. Потом они вышли во двор.
— Ты стал выше, — заметила она.
— А ты всё ещё умеешь находить самые важные перемены.
— Я думала, ты привезёшь мне что-нибудь из Тифлиса.
— Привёз.
Он достал из сумки небольшую книжку.
— Это не подарок для девушки, — сказала Нино, улыбаясь.
— А разве ты не хотела научиться читать такие книги?
Нино взяла подарок. На мгновение их взгляды встретились, и оба отвели глаза. Они были ещё слишком молоды, чтобы говорить о будущем, но уже достаточно взрослыми, чтобы понимать ценность этой встречи.
В Каире Хасан получил последнюю на тот момент сводку о расследовании. Несколько человек предстали перед властями, имущество одного из торговых домов было опечатано, а показания Насира стали основанием для дальнейшей проверки старых сделок.
Кара-Мустафа оставался под разбирательством. Он больше не распоряжался прежними делами и не мог свободно пользоваться связями, которые прежде открывали перед ним любые двери.
Хасан встретил Насира во дворе.
— Ты получил известие? — спросил тот.
— Да. Проверка продолжается.
— Значит, мы сделали не всё.
— Конечно, не всё. Но теперь у нас есть документы, свидетели и люди, которые готовы говорить.
Насир посмотрел на него.
— Когда-то я думал, что эти записи лучше уничтожить. Они напоминали мне о том, кем я был.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что уничтожить бумагу — не значит уничтожить прошлое. Иногда её надо сохранить, чтобы никто не смог сказать, будто ничего не происходило.
Хасан одобрительно кивнул.
— Именно поэтому мы и продолжаем.
Он вспомнил собственную дорогу. Когда-то Темир исчез из одной жизни и появился в другой под именем Хасана. Теперь он не хотел отказываться ни от одного из них. В его памяти жили две страны, два языка, две истории, и ни одна не отменяла другую.
Он знал: не всякий человек, увезённый в детстве, сможет или захочет вернуться туда, откуда его забрали. Но каждый имеет право знать, кем был, откуда пришёл и что с ним произошло.
В Салеме Шушаник передала Эстер переплетённую книгу. На обложке было написано: «Книга имён и воспоминаний».
Девочка бережно раскрыла её. На первых страницах стояли имена людей, чьи судьбы удалось восстановить. Рядом были указаны родственные связи, места, письма и свидетельства. Некоторые записи занимали несколько страниц, другие состояли всего из нескольких строк.
— А здесь? — спросила Эстер, дойдя до конца.
— Здесь продолжение.
— Но ведь книга уже переплетена.
— Переплёт можно раскрыть и дополнить.
Эстер улыбнулась.
— Тогда я буду следить, чтобы никто не забыл об этом.
Шушаник положила руку ей на плечо.
— Это важнее, чем кажется. Ты не просто переписываешь чужие истории. Ты учишься беречь правду.
Во дворе Михаил разговаривал с Тамарой. Самир помогал Салему у пристани, а Аслан вместе с Ани выбирал доски для новой мастерской. Медея сидела рядом с Кетеван и вышивала. Гурам-плотник показывал детям, как правильно обрабатывать дерево.
Никто не пытался сделать вид, будто прежней боли не существовало. Но теперь каждый мог заняться своим делом, строить планы, спорить, смеяться и ждать следующего дня.
Вечером Юсуф получил ещё одно письмо из Александрии. Там сообщалось о человеке, который мог помнить девочку, увезённую с северного побережья много лет назад.
Он прочитал письмо, сложил его и положил рядом с книгой Эстер.
— Завтра придётся снова ехать, — сказал он.
— Значит, завтра и поедем, — ответил Али.
Эстер посмотрела на них.
— А если снова ничего не получится?
Юсуф присел рядом с девочкой.
— Тогда мы будем знать немного больше, чем знали сегодня. И продолжим искать.
Она кивнула и открыла книгу на последней странице. Там пока не было ни одного имени. Но теперь пустая страница не казалась ей бесполезной.
Эпилог. Колыбельная, которую помнят
Вечером в горном селении Мариам сидела у окна. Во дворе Гиорги разговаривал с Бесо, который, как всегда, рассказывал какую-то невероятную историю. Леван гонял по земле деревянную лошадку, а Давид готовился к возвращению в Тифлис.
Дом жил обычной жизнью.
Когда стемнело, Мариам вошла в комнату младшего сына. Леван уже лежал в постели, но ещё не спал.
— Мама, спой мне ту песню.
— Какую?
— Которую ты пела раньше. Когда я был маленьким.
Мариам присела рядом и начала тихо напевать старую колыбельную.
Гиорги, проходивший мимо двери, остановился. Он узнал мелодию. Когда-то под неё засыпали оба сына, а потом долгие годы в доме звучали совсем другие песни — тревожные, печальные, наполненные ожиданием.
Теперь колыбельная вернулась. И в это же время, далеко за морем, в Салеме, Самир сидел у открытого окна и читал письмо Амины. Она рассказывала о своих детях, о старом доме и о том, что весной собирается приехать к брату. Михаил работал во дворе, Тамара укладывала детей, а Шушаник закрывала книгу имён.
На столе осталась лежать раскрытая страница. В ней были записаны судьбы тех, кого удалось найти. Рядом оставались имена, которые ещё предстояло установить, и чистые строки для неизвестных людей.
Никто не знал, сколько времени потребуется, чтобы заполнить их. Возможно, некоторые имена так и останутся загадкой. Возможно, однажды кто-то принесёт письмо, старую игрушку или клочок ткани, и ещё одна семья узнает правду. Но теперь у этих поисков были продолжатели.
Когда-то детей разлучали с родными, давали им чужие имена, увозили по дорогам, которых они не выбирали. Они вырастали, становились воинами, мастерами, торговцами, отцами и матерями. Некоторые возвращались к своим истокам, другие сохраняли новую жизнь, не отказываясь от памяти о прежней.
И всё же в каждом из них оставалось что-то, чего не могли отнять ни расстояние, ни время, ни чужой язык. Память о первых руках, которые держали их на земле. О голосе, который звал их по имени. О доме, где однажды прозвучало самое простое и самое важное слово — «мама».
Дороги продолжали расходиться во все стороны. Но теперь люди знали: даже если человек потерял своё имя, его история не должна исчезнуть вместе с ним. Потому что чужими могут стать имена. Человеческое сердце — нет.
               
                / 25.10.2022 /