Любитель мистики. Борис Зубакин

Поэт, скульптор, мистик, профессор Московского археологического института. Создатель масонской ложи ,через которую прошли жизненные пути Сергея Эйзенштейна, Анастасии Цветаевой и Валентина Волошинова (друга и ученика Михаила Бахтина), с которой были связаны Валерий Брюсов и Вячеслав Иванов, актёр Михаил Чехов и нарком Анатолий Луначарский. Друг и духовный наставник Анастасии Цветаевой.

К Офелии
                Елене Ильинской
Уж полночь близится, но знаю —ты не спишь
И на тебя глядят из темных ниш —
Два зеркала, два озера гаданий.
Как белый Лебедь, медля, в них плывешь,
И плеч твоих напудренная дрожь
Уже рассвет предчувствует заране.
Спектакль окончен. Грим еще не стерт.
Кто пьет с тобой? Случайный собутыльник?
Кто рядом в комнате берет пустой аккорд,
Стуча костяшками, как черный жук-могильник?
О, улыбнись, Офелия моя,
И пусть не мне твоя улыбка будет! —
О, не грусти, Офелия моя!..
Не любит он? — Другой тебя полюбит.
Что Гамлет твой? Он нищ, он хмур, он зол.
Как черный ворон — траурный камзол,
Как перст судьбы — его стальная шпага.
Уйдет любовь — и не замедлит шага!
И двадцать лет — воздушных двадцать крыл —
Твой юный стан уносят от могил.
Post scriptum
Так я пишу, чтоб оторвать тебя
От судьб моих. Не верь любви поэта:
Не любит он. Нет... Любит, любит...
Нет! —
Покинь меня, пока не поздно это.
Пока со мною смерть не визави,
Пока камзол мой черный не в крови!

                * * *
Ты — молодость моя! — так я начну стихи,
Ты — молодость моя! — так я стихи окончу.
Глаза охотника становятся плохи,
Мне не догнать моих же старых гончих.
Но, изогнувшись ловко на седле,
Ты предо мной в воздушной амазонке!
И я лечу по стынущей земле
Вслед за тобой наперегонки.
В костер швыряю веточки ольхи,
Пою, кричу минувших весен звонче,
Ты — молодость моя! — так я начну стихи,
Ты — молодость моя! — так я стихи окончу.

Баллада

Он — был ткачом в местечке близ Арденнов.
Но, в зависть всем, — прекрасен, словно паж,
И на станке — ткал сказки гобеленов —
Минувших дней негаснущий мираж.

Она была — прелестна, как Мадонна.
И кружева задумчиво плела,
И на балу товарок из Лиона —
Царицей бала выбрана была.

О ней — он грезил в голубых Арденнах —
Ей снился — он в Лионских цветниках.
Он — ткал любовь в узорных гобеленах —
Она — мечты сплетала в кружевах.

Но из Лиона не видны Арденны —
И никогда не встретились они.
А в лавке — кружево и гобелены
Лежали рядом — в солнечные дни.

Предвестье

Предвестье темное — кипящего вина
В годах былых — как в виноградных гроздьях,
Парижский вечер, не твоя ль вина
И в том, что наш, как порох, вспыхнул воздух.

Еще блистал, не меркнув, Трианон,
И в зеркалах дворца Антуанетта
Сквозь маскарадный проплывала сон —
Как лебедь белая над гладью вод паркета.
до завтра...»
Еще король в костюмчике Пьеро —
Шептал прелестнице: «Итак, mon ange,

Но в этот вечер — «Свадьба Фигаро»! —
В афишах королевского театра.
Куплетам Бомарше парижский люд
Готов внимать и подпевать — где надо.

И блузники по улицам бегут.
Удары в дверь, как грохот канонады.
«Что? Нет билетов? — Прочь с дороги, франт!

Мадам! Вы лучше шляпку подберите.
Мадмуазель! Не оборвите бант?» —
Врывается в фойе предместий житель.
И, наблюдая зрителей азарт,

Еще безвестный, в скромном одеяньи
У входа в театр заметил Бонапарт:
«Бесспорно, пахнет в воздухе восстаньем».

         * * *
Какой прекрасный юный бог
Рождался в Вифлееме!
И золотой Единорог
На лунной плыл триреме.
Из рощи выбежал сатир
И выманил дриаду
Смотреть, как шла, сияя, в мир
Звезда через Элладу.
И пригибая острый лавр
Гремел навстречу Богу
Из леса скачущий кентавр
На лунную дорогу.
И побледнев в предвестье дней
Искупленных агоний,
Адонис поднял из ветвей
Пронзенные ладони.

* * *
Какой прекрасный юный бог
Рождался в Вифлееме!
И золотой Единорог
На лунной плыл триреме.
Из рощи выбежал сатир
И выманил дриаду
Смотреть, как шла, сияя, в мир
Звезда через Элладу.
И пригибая острый лавр
Гремел навстречу Богу
Из леса скачущий кентавр
На лунную дорогу.
И побледнев в предвестье дней
Искупленных агоний,
Адонис поднял из ветвей
Пронзенные ладони.


Рецензии